Зона ближайщего развития или зона разложения

Иногда мне кажется, что мы живём в мире без верха и низа. Нет, серьёзно. Отменили. Всё сплющилось в одну прекрасную горизонтальную плоскость, где министр образования, стриптизёрша, корыстный учитель и ведущая с собачкой на руке — абсолютно равны. Равны не по зарплате, нет. Равны по одному драгоценному признаку: по полному отсутствию различимого смысла. Их можно перетасовать как карты, и мир не заметит подмены. Поздравляю. Это и называется горизонтальное болото. Уютно, правда? Тихо. И тянет.

Что такое вертикаль? О, не пугайтесь, это не про Кремль. Это про иерархию смыслов. Верх — это то, что выше тебя: истина, совесть, долг, взрослый как образец, идеал, Бог (для тех, кто ещё помнит). Низ — телесное, сиюминутное, животное, хаотическое. Общество перестало ощущать разницу. Диагноз — повседневный.

Философский поиск утраченной вертикали — звучит гордо. На деле это попытка заново понять, что такое «хорошо» и «плохо». Не по принципу «нравится — не нравится», а по принципу «выше человеческого достоинства — ниже его». Человек в любом возрасте испытывает тоску по идеалу. Тоска, знаете, такая: хочется на кого-то равняться, а не просто листать тикток. Но «дружелюбный ровесник» в телефоне, увы, не тянет. Не дорос.

Без вертикали любая критика — это просто старческий ворчливый перебор. Можно перечислять ошибки, жующих ведущих, откушенные уши — но это останется перечнем мерзостей. Милым таким списком. Найденная вертикаль сразу даёт ответ: что выше. И тогда вы не просто знаете, что «это хорошо», — вы чувствуете направление. Вы можете ткнуть пальцем и сказать ребёнку: «Вон туда, расти». Поиск утраченной вертикали — это не тоска по СССР. Это требование к настоящему: верните людям способность различать высокое и низкое. Иначе — болото. Мы уже в нём. По пояс.

Теперь включите телевизор. Нет, лучше выключите. Но если вы садист — включите. Я смотрю и вижу не просто безобразие. Я вижу внешний стимул, который формирует у детей сбой зеркальных нейронов. Мы требуем от ребёнка усидчивости, а сами жуём в эфире, материмся, показываем стриптиз и пластические операции. Об уважении к зрителю уже говорить стыдно. Словно о забытых языческих кумирах.

Попытки устранить разрыв в сознании — между экраном и тем, что должно быть нормой — проваливаются. Многие опускают руки и плывут к деньгам и прочим низинам. Но мы, гениальные, интуитивно продолжаем искать вертикаль. Потому что «промыть глаза» — это про чистоту, а чистота — это верх. Эталон чистоты в текущей культуре высмеян, опошлен и затоптан. Ура. Нравственность в коме.

Но глубже. Все передачи Гордона, Малахова, Гузеевой — это торжество материи без формы. Гузеева учит девиц, как выгодно выйти замуж. «Давай поженимся» — симптом. Болезнь называется «безнравственность». Власть не справляется с городским хозяйством, СМИ паразитируют на маргинальности, эфир заполняют стареющие шоу-вумен и потасовки родственников. Это, уверяют меня, не разложение. Это инфантильность взрослых. Которые забыли, что они — верхний уровень для ребёнка. Забыли. Как пароль от почты.

Телевидение сегодня — это суррогат воспитания. Вкусный, дешёвый, с пальмовым маслом. Культура стыда утрачена. Бесстыдство — норма. Слоган: «Не напрягайся». Дети считывают мгновенно. Они вообще быстрее нас, эти маленькие зеркальные нейроны.

Ток-шоу катарсиса не дают. Они предъявляют маргинальность ради рейтинга: пьяные родители, драки в эфире, пошлость без анализа. Нет вертикали — только горизонтальное скольжение по мерзостям. Лобные доли (контроль, мораль) не включаются, зато разгоняется миндалевидное тело (страх, отвращение). Отрываешься от такой передачи не облегчённым, а опустошённым и циничным. Как после просмотра помойки в замедленной съёмке.

В классическом понимании катарсис — это очищение души через страх и сострадание. У нас — шок и наслаждение ужасами. Переплавка хаоса в смысл? Не, не слышали.

Понятие «зона ближайшего развития» ввёл умный дядя Лев Выготский. Расстояние между тем, что ребёнок умеет сам, и тем, что — с помощью взрослого. Взрослый — тот, кто выше. Кто удерживает смысл. Кто не жуёт в камеру. Выготский показал, как слово рождает мысль. Как «зона ближайшего развития» превращает ребёнка в человека. Когда слушаешь лекцию о его идеях, происходит потрясение: «Как я раньше не понимал этой простой вещи?» Идеал, истина, смысл. У телешоу этого нет. У телешоу есть зрелище. Поэтому настоящий катарсис — это не «промыть глаза» ужасами «Пусть говорят», а промыть душу. Но душу нынче невыгодно промывать — рейтинг падает.

А что предъявляет ребёнку XXI век? Вместо зоны ближайшего развития — зону ближайшего разложения (ЗБР). Красивая аббревиатура. Министр просвещения пишет письмо «артековцам» с грамматическими ошибками. Ребёнок считывает: «Нормально — не знать». Зона развития схлопывается до уровня безграмотности. Власти читают с бумажки, с трудом. Ребёнок видит: «Усилие необязательно». ЗБР тренирует имитацию речи. Ведущие с татуировками и автографами хирургов бросают реплики сленгом. Ребёнок фиксирует: «Взрослый — источник шума. Можно пялиться в зеркало». Ток-шоу «Мужское/Женское» смакует уродство. Нет вертикали «как выйти». Есть горизонталь бесконечного повторения уродства. Обучение цинизму. Диплом не дают, но навык — на всю жизнь.

Фильм о Лиле Брик и Маяковском анонсируют, когда СВУ наращивает угрозы. Ребёнок теряет способность ранжировать смыслы: «Любовь поэтов так же важна, как безопасность? Или важнее?» Прекрасный вопрос. Ответа нет.

Что получаем на выходе? Среду, где взрослые предъявляют ребёнку не образцы роста, а образцы распада: безграмотность, пошлость, цинизм, отсутствие стыда.

Ребёнок — зеркальный нейронный аппарат. Он не может не впитывать. Если вокруг нормальная зона — развивается. Если ЗБР — деградирует или вырабатывает глухую защиту. А тогда — «молодые мстители». Подростки без опоры находят опору в агрессии. Спасибо, взрослые, вы старались.

Но — о чудо — прямые эфиры сельских учителей дают катарсис. Представьте: женщина в глубинке, без ресурсов, без премий, без эфирного платья. Ведёт урок. Глаза усталые — и горящие. Что мы переживаем? Страх и стыд за систему. Сострадание. Восхищение — почти подвижничество. И очищение. Сквозь грязь пробивается подлинность. Этот катарсис не расслабляет. Он бесит — в хорошем смысле. Побуждает помогать.

Что делать? О, любимый вопрос интеллигенции. Не ждать, пока власть пригласит достойных на ТВ — дождётесь, как бородавки на носу. Самим создавать среду. Перестать вытаскивать скелеты прошлого. Прошлое подождёт. Формировать настоящее — другой эфир — в классах, в кухнях, в сети. Беспощадность направить не на чиновников (они безнадёжны), а на себя. На атмосферу в семье, на нетерпимость к пошлости. На профилактику буллинга.

И всё же. Светлые стороны есть. Пока одни разлагают, другие — честные учителя — работают. В классах, в семейных диалогах, в редких прямых эфирах. Там нет собачек на руках. Там есть усталые глаза, горящие энтузиазмом. Там ребёнку говорят: «Ты сможешь больше. Я помогу». Вместо демагогии — пауза. Вместо цинизма — разговор о боли и достоинстве.

Пусть это не укладывается в формат новостей. Пусть не громко. Но это продолжается. День за днём. Там, где никто не аплодирует. Пусть это не отменяет тьмы, но не даёт ей стать единственной. Тьма познаётся в сравнении. Света должно быть чуточку больше. Мы обязаны дать людям право выбора. Оно всё ещё есть. Формально.

Вопрос не в том, что зона развития исчезла. Она там, где взрослый берёт на себя труд быть выше. Вопрос в том, какую зону мы, взрослые, предъявляем ребёнку. Кого пускаем в каждый дом через экран. Чьи ошибки прощаем.

Зона развития и зона разложения — не два разных места. Это одна реальность с двух сторон. И каждый взрослый каждую минуту выбирает, куда повернуть ребёнка.

Выбор, по-прежнему, за нами. Смешно, правда? За нами и за теми,которые жуют в эфире.