Источник силы ЭнергоБеринг под угрозой 5

Сев машину, Игорь постеснялся повторить вопрос про штатив. Смотрел в тёмное окно и думал о том, как завтра будет объясняться с директором, а то и с родителями Сергея. Тем достаточно спуститься на этаж и можно атаковать учителя бесконечными вопросами, на которые у Игоря не было ответов. Очно не проигноришь, не сможешь сделать вид, что не увидел сообщение, не смог прочитать. Стыдно было признаваться в присвоении наблюдательность мальчишки.
Следующие экскурсии на «ЭнергоБеринг» могут временно отменить. Изменят маршрут на Баренцево или ещё куда. Не хотелось новшеств. Привык кататься сюда: к смешному Виктору и знакомому Фёдору. Какой робот на другой площадке известно, но охранник может оказаться той ещё задницей. Свалит на Игоря всю документационную волокиту. «А может оно и к лучшему. Новизна тонизирует» — подумал учитель, разглядывая в окно светившееся море.
Такси затормозило у горящей огнями смотровой площадки. Фёдор опять не торопился выходить из машины. Всю дорогу трепался с водителем о городских делах и до сих пор не мог наговориться. Игорь пытался вникнуть в суть, но быстро потерял нить, поэтому с удовольствием вылез из салона на свежий воздух. Учитель не прятался от ветра: то ли он стал слабее, то ли привычка набирала силу.
Игорь слушал шум моря, перемешанный с музыкой и пьяными голосами, впитывал порами чужое веселье. Захотелось снять напряжение. Давно они с Татьяной никуда не выбирались. «Блин!» — закрыл Игорь лицо рукой. Как же он мог забыть позвонить любимой? Не предупредил, что задержится. Она видела через приложение, где Игорь, но так и не спросила, что он там делает.
Создать виртуальную семью в приложении «Я не волнуюсь» его идея. Хотел показать, что ничего не скрывает, чист перед невестой, но сам сгорал от страха застать её не в том месте, даже с подругами. Не хотелось мучить любимую ревностью, но и отказаться от взаимной слежки Игорь не мог.
Он проверил смартфон: ни звонка, ни сообщений. Что, если вечером на картах смотровая площадка не школьный полигон, а кабак? Он залез в приложение и проверил. Нет. Одна и та же аббревиатура. Значит, думает, что на работе. Это хорошо, это правильно.
Хлопнули двери автомобиля. Фёдор помахал вслед водителю и посмотрел на Игоря:
— Это мой брат. Только так и общаемся. Катает меня, а я его новостями развлекаю. Пойдём отоврёмся.
— Пойдём, — кивнул Игорь.
К шуму моря добавился звук торможения магнетобуса. Голоса и музыка стали громче. Состав предупредительно загудел и полетел в сторону города. Тишина. Даже море замерло.
— Мать моя женщина, — выругался Фёдор, глядя в смартфон. — Этот последний.
— Как? — опешил Игорь.
— Если надвигается шторм, гостей увозят раньше. Я с этим Красновым даже прогноз погоды не посмотрел. Да и нужен он мне? Я в это время или в люле, или внутри куба, а ему никакой шторм не страшен.
Игорь не понял, в чём не нуждался Фёдор: в Краснове или прогнозе. Ясно было одно. Они застряли на платформе ночью в шторм.
— Позвони брату, пусть вернётся.
— Нет, опасно это. С минуту на минуты громыхнёт. Побежали внутрь, утром укатишь.
Фёдор ловко подтянулся и запрыгнул на остановочную платформу. Игорь попытался последовать примеру и повис словно недавно увиденный водолаз. Охранник ехидно посмеивался над вознёй учителя. Затем Игорь услышал щелчок и пространство под платформой осветилось, выдернув из темноты витую лестницу, ведущую от остановки магнетобуса к парковке. Игорь поплелся вверх. «Пережду непогоду и домой», — думал он, проклиная Краснова, неосмотрительность охранника и свое нетренированною тело. Внезапно свет лампы, освещавший лестницу, стал красным и замигал.
— Якорь в пузо, — выругался охранник и бросился к входу в экскурсионный куб, двери которого медленно ползли навстречу друг друга.
Фёдор забарабанил по стеклу, но робот, занимающийся уборкой, не обратил на стук никакого внимания.
— Всё, приплыли. Хрен он нас пустит. До восьми утра объект закрыт для посетителей, а там наши школьники подкатят. Я обычно с ними приезжаю. Давай пешком, в такую погоду зверь на море не пойдёт, волны забоится, а мы глубже в сопки уйдём, часа за два обернёмся.
— Зверь? — Игорь истерично рассмеялся, но поймав недовольный взгляд охранника, замолчал, сел на платформу, спустив ноги и забубнил: «Интуиция-стерва предупреждала, не лезь Игорек на платформу, а я. Я в бумажках ответ искал. И что теперь? С одной стороны, море, с другой? Кто здесь водится? Явно не белочки».
Что-то ироничное и вместе с тем ужасное было в этой ситуации: защищённый от непогоды робот и лишённые крова люди. Время замедлилось, растянулось, растеклось по прозрачному основанию площадки, отделив Игоря от безоблачного дня. Учитель поднял глаза к небу, где сияли высокие звёзды. Скоро их затянет тучами, скроет.
Внезапно налетел ветер и чуть не опрокинул Игоря вниз, туда, где билось о скалы холодное море. Небо резко почернело, брызнуло колючими струями. Игорь сжался в комок, впился руками в холодное ограждение платформы. Вновь вспомнил о Татьяне, которой так и не успел позвонить.
Всё казалось нереальным, невозможным сейчас, в середине двадцать первого века. Человек всегда беззащитен перед природой. И неважно лежит в твоей руке последний смартфон или каменный топор, ты пылинка, пешка в игре богов: воды и ветра.
«Если доползти до остановочного разделителя и лечь, то можно переждать, внутри есть скамейка для ожидающих!» — закричал Фёдор, но Игорь не услышал. Смотрел на охранника, боясь пошевелиться.
Волна ударилась о скалы, окатив учителя холодной водой, и опять упала в море набираться мощи. Обрывки слов коснулись Игоря, следом принесло сбитого волной Фёдора. Ограждение платформы застонало, заухало, готовое сорваться вниз. Фёдор снова выругался, поднялся и, преодолевая очередной порыв ветра, шатаясь, пошёл к закрытым дверям.
Следующая волна захлестнула куб, окатила Игоря и прижала к ограждению. Он представил, как падает в море, влекомый вниз стальными прутьями, как быстрые лопасти касаются замёрзшего тела. «Кровь-кишки», — забились в голове слова Марганцева. Вспомнился утренний водолаз. Воображение добавило лицу с фотографии нетоварища язвочки и раны. Объеденные рыбами щеки, пустые глазницы из которых торчали крабьи клешни вызвали приступ тошноты. «От меня и этого не останется», — подумал учитель. Он уже не чувствовал побелевших от напряжения пальцев и холода воды, которая попеременно с ветром мучали Игоря, пытаясь столкнуть вниз, вытряхнуть душу. «Кто меня защитит? — закричал он, но слова унесло вниз, слизнуло очередной волной. — Бог!» Учитель попытался вспомнить молитвы. Двадцать пять лет назад модно было крестить. Сейчас поутихло. Колесо образования, завязшее в религиозной тине, вновь покатилось в сторону науки.
Мать долго таскала Игорь в церковь, где он смотрел на золочённые рамы, суровых прихожан, сплочённых непонятной детскому разуму идеей, и чувствовал пропасть, такую же, как сейчас. «Что они бормотали? Спаси и сохрани! Но для чего? Для чего Ему, играющему людьми, сохранять его бесполезного? Нет, не так, — мысли крутились, словно оливки в шейкере робота. — Взболтать, но не смешивать. Спаси и сохрани! Потому, потому что я хочу жить!» Игорю захотелось перекреститься, но оторвать пальцы от железных прутьев означало одно – смерть. «Ветер, ветер! Ты могуч! Пощади меня, Господи» — произнёс Игорь, не размыкая губ, и почувствовал, как кто-то дёрнул его за куртку.
— Вставай, за мной! Открыл, гадёныш! — кричал в ухо охранник и пытался поставить Игоря на ноги.
— Открыл? — Игорь смотрел на охранника и повторял свой вопрос.
— Пойдем! — кричал Федор, отворачиваясь от ветра и волн.
Руки Игоря заскользили вниз по железным прутьям, нерешительно уперлись в скользкое покрытие платформы и не чувствуя надежной опоры, взмыли вверх. Очередной волной учителя протащило от ограждения к середине платформы. Игорь попытался ухватишься за стену разделительного треугольника, но не смог. Следующей волной учителя понесло обратно к ограждению. Он сбил с ног Федю и упав сверху, вцепился в рукав куртки охранника. Федор инстинктивно скинул учителя, но рукав выдирать не стал, пополз на свет экскурсионного куба, таща за собой Игоря, туда, где на границе жизни и смерти протирал мокрую платформу улыбающийся робот.
— Открыл, — повторял Игорь, чувствуя, как слёзы смешиваются с морской водой.
Обволакивающее тепло и свет, такой яркий, что невозможно смотреть, лился отовсюду разом, причиняя невыносимую боль. Учитель слышал, как сомкнулись за ними двери, как охранник чихвостил робота, шуршащего щеткой, как бьются о стены волны, потерявшие жертвенного агнеца, и не мог поверить в своё спасение.
— Да отцепись, учитель. Дай куртку снять, да и сам разденься. Заболеешь, Краснов с меня голову снимет. Пиво будешь?
— Нет, — помотал головой Игорь, вздрагивающий от разбирающего смеха.
Внутри экскурсионного куба было так тихо, что не верилось в шторм. Только разбивающиеся о стены волны вновь и вновь напоминали о бушующей непогоде. Федя полностью разделся, скинув промокшую одежду на пол, остановил робота и, открыв нижний бочонок, достал оттуда два полосатых фартука. В один завернулся сам, а другой протянул дрожавшему от пережитого напряжения Игорю.
Виктор покатил дальше скидывать в чёрные мешки пустые пивные банки и вытирать залитые весельем столики.
— Учитель, отомри! Раздевайся! Перекусить надо бы.
Игорь кивнул и принялся стягивать с себя мокрую одежду, следуя примеру охранника:
— Чаю бы.
— Организуем. Ты в фартучек как я, ага. Ладно! Витя, чай!
Робот покатил к кулёру и привёз охраннику большую дышавшую паром кружку.
— Это ему, — указал Федя на учителя. – Мне бы бутеры и беленькой.
Робот растянул пиксельную улыбку, вручил полураздетому Игорю кружку и покатил убирать со столов.
— Эх, железяка, что с неё взять, — махнул рукой охранник. — Если в маковку не вложил, то команду не выполнит. Всё самому.
Игорь сжал ладонями кружку, чувствуя, как чай обжигает руки через толстостенную керамическую стенку, сел на ближайший мешок и забормотал первое, что пришло в голову:
Море может спасти, море может убить,
Мооре может останки мои приютить…
Дальше слова не шли. Игорь не помнил правильного варианта, но свой считал истинным, пропущенным через тело, по которому мурашечными разрядами проходили мрачные мысли: «Море может обнулить этот чертов мир! Вместе с ветром оно в одно мгновение стерёт с лица Земли паразитов, ломающих все под себя. И нет нам спасения».
— Учитель, ты че там ворчишь? Радоваться надо! Спаслись, Ёшкин карп, спаслись! — громко говорил охранник, стуча зубами.
Робот поднял с пола мокрые вещи и раскидал на вешалках для верхней одежды.
— Видел, — хитро улыбнулся Федя. — Сам научил. Дрессирую помаленьку, добавляю в код команды.
— А главную не заложил, — недовольно произнёс Игорь.
— Это какую? — уставился на учителя Федя.
— Спасение человека.
Охранник замолчал, а затем продолжил:
— Витя – лектор-официант. Не положено ему в воду сигать и массаж сердца делать. Нет в нём «спасите-помогите». Лапки у него и алгоритм, — принялся защищать робота Федя. — Ну, в чём-то ты прав, не было раньше нужды. Кто здесь ночью шнырять будет? Днём двери постоянно открыты, воздушная завеса справляется. Доложу начальству об инциденте, глядишь, через год выкатят обновление. Знаешь, как я его открыть заставил?
Игорь помотал головой.
— Поём мы с ним: утром и вечером. А для этого рядом должны быть, сидеть близко-близко, и руки на плечи друг другу сложить, чтобы никто не слышал, только мы. Я с детства петь люблю, но стесняюсь. Он слушает да подпевает. И знаешь, я запел. Он услышал, представляешь! Через стекло, через рёв ветра услышал и подъехал ближе, а так как он выйти за периметр не может, то пришлось впустить меня.
Охранник смахнул набежавшую слезу, расправил плечи, потер руки и затянул: русскую народную песню:
Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ж ты вьёшься надо мной.
Робот замер, затем подхватил слова и покатился к охраннику:
Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой.
Игорь смотрел на то, как поет смешанный хор человека и робота и улыбался. Что-то мистическое было в слиянии двух голосов: живого и неживого.
Допев, охранник похлопал робота по жестяному плечу и повернулся к Игорю:
— Не боись, учитель, не пропадём.
Отпустив робота, Федя поплёлся к столу и принялся заглядывать в ящики. Сначала выложил на столешницу пакетик, наполненный полосками вяленой рыбки. Затем выудил ещё одну кружку и чекушку.
— Давай! Давай, учитель, за второе рождение. По граммульке для сугреву. У меня дед так говорил.
Игорь согласился. Согреться не помешает. Именно внутри, там, где всё ещё сидел животный страх.
Закусывая рыбешками, Игорь смотрел на бушующий шторм. Сейчас он был победителем, не жертвой, а хищником. Учитель не только выжил, он выиграл в схвате, а теперь поглощает тех, кому предназначался бездушной стихией в пищу. Игорь поднял кружку и произнес:
— Как там у классиков? Взять у природы – наша задача. Нет. Правильнее, кто кого, и в этот раз Нептун обломался.