Варвара Корякина. Жемчужина на серебряной нитке

Варвара Корякина. ЖЕМЧУЖИНА НА СЕРЕБРЯНОЙ НИТКЕ

От автора

Я и мое подсознание...

По философии народа саха, человек имеет три души, это условное обозначение сути человека. Земляная душа – биологическая сторона человека, дарованная природой и родителями, это плоть, внешний облик каждого из нас. Материнская душа – генный код, хранящийся в крови, который определяет наследственность, связь с предками и потомками. Воздушная душа – высшая суть человека, связующая его со светлыми божественными силами, с Космосом, духовная инфоматрица человека. Они все объединены жизненной силой – сюр.
Эти инфоматрицы могут означать и подсознание, и сознание, и сверхсознание…

 Моя Земляная Душа, моя биологическая информационная матрица, состоящая из земных элементов, помнит многое... Да. Это память тела. Тело помнит о ранах, это пронзенная саблей грудь, солнечное сплетение, куда попало острое копье неприятеля в спрятанные за туманами веков времена, порой это приходит так ясно, что я часто задыхаюсь, будто захлебываюсь в собственной крови, бедро, прострелянное стрелой, очень часто дает о себе знать внезапными острыми болями... Земляная душа помнит все это...
В детстве я могла это вытаскивать из недр подсознания...
И были сны словно вторая жизнь в иной прошлой реальности...
Все это странно, но так и есть...

Воспоминания, растаявшие как тонкая звонкая хрустальная льдинка...
Воспоминания, написанные на хрупком насте белого девственного, сияющего первозданной красотой, снега...

Это было в глубине моей сути давно... С детства я видела это во снах, фрагменты просто приходили на ум... Они были связаны с зимой... Мое подсознание с каким-то упоением прокручивало это именно долгими зимними ночами, короткими морозными днями...
Это было мучительно и сладко...

АСИЛЬГА

Возможно, это Япония, Хоккайдо...
Скорее всего - да.

Я сижу словно в полузабытьи, завороженно смотрю на падающий крупными хлопьями мягкий и пушистый снег. Снежинки напоминают белых нежных мотыльков с хрупкими, почти прозрачными, крыльями. Снегопад всегда меня завораживает первозданной чистотой, умиротворяющим покоем и необыкновенной тишиной.

Вдруг слышу встревоженные голоса женщин, кто-то дает задание, почти приказ:
- Асильга, спрячь детей, уводи в лес, в дальние схороны! Они едут, почти целое войско...

Видимо, я - девушка айн...
 У меня за спиной лук и стрелы, на поясе – нож макири в деревянных ножнах, он небольшой.

А они - это японцы.

Я прячу детей в тайге в землянке, напоминающей берлогу. Со мной мой верный пес, так похожий на хаску. Я зову его: «Биркэ, Биркэ...».

Странно, помню многие имена, свое имя тоже.
 
Вдруг слышу стук в дверь землянки, настораживаюсь и достаю макири из ножен, бесшумно встаю.
Слышу голос брата:
- Асильга, это я - Майда. Отец зовет тебя к себе. С детьми остаюсь я.

Я пускаю внутрь брата:
- А эти?
- Какие-то переговоры будут. Поэтому отец зовет тебя, ты там нужна.
Может, тебя замуж хотят выдать, - смеется брат.
Я, шутя, бью его рукавицей:
- Дурак, я к ним не пойду, я с ними не пойду.

Прихожу в котан, захожу в юрту.
С порога глазами встречаюсь с красивыми, полными каких-то тайн, глазами юного воина, сидящего рядом с предводителем:
- Это его сын? Нет, доспехи слишком просты и одет бедно. Это просто страж..., - мелькает мысль в голове.
Учтиво кланяюсь всем и сажусь рядом со своим отцом. Мой отец Акульпан – самый знатный воин нашего рода. Отец представляет меня «гостям». Несколько десятков глаз изучающе и внимательно рассматривают меня.
А этот молодой самурай, почти мальчик, улыбается. Он отличается от других, в нем видна кровь белых людей, большеглазый, прямой нос с едва заметной горбинкой, тонкая нежная белая кожа, милые ямочки на щеках.
Предводитель кистью руки указывает на юного воина и говорит:
- Это мой племянник, внебрачный сын генерала Ямамото.
Юноша встает, поклоняется всем, держась за рукоять катаны.
Только сейчас замечаю, что все оставили свое оружие при входе на специальных подставках, только у него катана и вакидзаси на поясе, я начинаю понимать, что он высокородный самурай, который имеет право заходить в гости со своим оружием.  Он ростом очень высокий, стройный, из-за этого как-то нелепо и по-мальчишески сутулится, а садиться и подбирать под себя длинные прямые ноги ему неудобно.
Видя эту его легкую неуклюжесть, хочется посмеяться. Я начинаю улыбаться. Он это замечает и улыбается в ответ. В его медовых глазах начинает сиять теплый темно-янтарный отсвет, и улыбка такая милая и светлая, немного застенчивая.

Японцы приехали вести переговоры, чтобы зимой охотиться в наших лесах на диких оленей.
Мой отец, глазами указывая на меня:
- Охотничьими угодьями распоряжается моя дочь Асильга, она – хорошая охотница.

Предводитель японцев:
- Мой племянник тоже – отличный охотник.

За его спиной воины начинают тихо смеяться и хлопать по плечу слегка смущенного юношу. Молодой самурай тоже беззаботно хохочет, когда смеется, так смешно морщит свой красивый прямой нос, на щеках появляются трогательные милые ямочки. Он такой забавный.

После переговоров все выходят из главной юрты, направляются в другой тисэ, где женщины накрыли стол для трапезы.

Юный воин подходит ко мне, мы знакомимся, но он не называет своего имени, им запретили называть себя.
Юноша внимательно всматривается в мое лицо:
- Асильга-чан, почему охотничьими угодьями распоряжаешься ты, а не твои братья? У тебя два старших брата и один младший?
- Два старших брата – воины, младший еще ребенок, я его пока учу премудростям охоты, а меня учили этому дед и отец.
- Ты на кого любишь охотиться?
- На диких оленей. Мы их добываем для зимних запасов. Я не люблю убивать животных без надобности. Ставлю силки для мелкой дичи, капканы для лисиц, мелкой дичью кормим детей, а меха продаем или обмениваем на разные нужные вещи и продукты. Несколько раз с дедушкой ходили на медведя.
- На медведя? Я тоже хотел бы на него охотиться. Охотиться научил меня мой отец. Когда я был еще мал, мы приезжали сюда, на север, но на вашем котане никогда не были. У вас красивое и большое поселение.
А когда умер отец, меня стал воспитывать дядя и стали меня обучать военному искусству. Я даже был на двух больших сражениях.
- А ты убивал людей?
- Да. Приходилось…
- Это страшно?
- Сначала страшно. Потом будто привыкаешь… Как на охоте.
- Как на охоте?
- Ну, немного другое…

Подошел воин, поклонился:
- Молодой господин, вас приглашают на трапезу.

Юноша посмотрел на меня, будто бы спрашивая.
- Я с воинами не трапезничаю. Вкусной трапезы и интересной беседы, молодой господин, - и я удаляюсь.

Молодой самурай оглядывается, улыбается и машет мне рукой, такой смешной, совсем мальчишка еще.

После трапезы юный воин снова находит меня. Сегодня вечером они должны покинуть наш котан.
В ходе недолгой беседы молодой самурай поведал мне, что его дед по материнской линии был голландским моряком.
Его маму никто не любил, все сторонились ее. Потом из-за ее красоты и синих глаз ее взял к себе один полководец наложницей. И родился он. Полководец умер в одном из сражений. Мальчика взял к себе брат отца, тоже знатный самурай. Теперь он - оруженосец своего дяди.

Когда уезжали, юноша достал из-за пазухи большую жемчужину на серебряной нитке и дал мне:
- Асильга, это мамина жемчужина. Храни ее, я приеду к тебе следующей зимой, вместе будем охотиться. Жди меня...

Он так и не приехал...
В следующую зиму никто не приехал охотиться на диких оленей.

Времена изменились. Власть сёгуната пала. Наступила другая эпоха.

Но образ этого милого мальчика с улыбающимися ласковыми медовыми глазами и ямочками на нежных щеках живет в глубине моего подсознания...