Тёмный подъезд

Анна ненавидела этот подъезд. Она жила здесь уже три года, но так и не смогла привыкнуть к его гнетущей атмосфере. Даже в солнечный день, когда лучи пробивались сквозь пыльное окно на лестничной площадке, здесь царил полумрак — будто тьма впитывала свет, не давая ему распространиться. Стены, некогда выкрашенные в бледно-жёлтый, теперь приобрели землистый оттенок, покрылись пятнами плесени и странными разводами, напоминающими силуэты людей.

Каждый вечер, возвращаясь с работы, Анна задерживала дыхание, прежде чем войти в подъезд. Ей казалось, что за дверью её ждёт что-то чужое, чужеродное. Что-то, что наблюдает, ждёт, готовится. Соседи говорили, что дом старый — построен ещё в 1930-х, и в нём когда-то располагался приют для сирот. Но после пожара, унёсшего жизни нескольких детей, здание перестроили. Только вот, по слухам, души так и не нашли покоя.

В тот вечер всё было как обычно. Анна вышла из автобуса, прошла мимо детской площадки, где ещё играли дети, и остановилась у подъезда. Ключ в замке повернулся с непривычным скрипом — будто кто-то сопротивлялся. Дверь поддалась неохотно, словно не желая её впускать.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже звуки улицы, доносившиеся через приоткрытую дверь, казались приглушёнными, будто их накрыли толстым одеялом. Лампочка на первом этаже мигала, отбрасывая неровные тени на стены. Анна подняла голову — лампочка щёлкнула и погасла. В кромешной тьме стало слышно, как стучит её сердце, отсчитывая удары с пугающей чёткостью.

Она сделала шаг вперёд, нащупывая перила. Лестница скрипела под ногами, но звук был странным — будто кто-то шёл следом, повторяя её шаги с крошечным опозданием. Анна обернулась — темнота поглотила всё, даже очертания двери. В воздухе витал запах сырости, смешанный с чем-то сладковатым, напоминающим увядшие цветы.

На втором этаже пахло сыростью и чем-то ещё, отдалённо напоминающим ладан. На стене висело старое зеркало в резной раме. Анна избегала смотреть в него — однажды, мельком взглянув, она увидела за своей спиной силуэт в длинном пальто. Теперь она шла мимо, стараясь не дышать, пока не услышала за спиной тихое:

— Ты всё ещё здесь?

Голос был женским, но в нём не было ничего человеческого. Он звучал так, будто доносился из глубокой ямы, эхом отражаясь от каменных стен. Анна замерла. Её пальцы вцепились в перила так сильно, что заболели суставы. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, а волосы на затылке встали дыбом.

Она не обернулась. Вместо этого она побежала вверх, перепрыгивая через ступеньки. На третьем этаже дверь одной из квартир была приоткрыта. Из щели сочился тусклый жёлтый свет, а из квартиры доносился звук — не то шёпот, не то пение. Слова были непонятны, но ритм напоминал колыбельную, которую ей пела бабушка в детстве. Мелодия была искажена, замедлена, будто проигрывалась на старой пластинке с царапинами.

Анна остановилась. Что-то внутри неё хотело войти, прислушаться, вспомнить. Но другой голос — разумный, испуганный — кричал: «Беги!». Она рванулась дальше, на четвёртый этаж.

Здесь было холоднее. На стенах проступили капли влаги, будто подъезд начал потеть от напряжения. На полу лежал старый коврик с выцветшим узором — когда-то это был павлин, теперь же перья напоминали когти. Анна заметила, что следы на коврике не только её. Маленькие, детские. Они вели к лифту.

Лифт стоял на её этаже. Двери были приоткрыты на пару сантиметров, как будто кто-то только что вышел. Внутри горела лампочка, но свет был неестественно синим, почти ядовитым. Анна знала, что лифт не работал уже полгода — его отключили из-за неисправности. Но сейчас кабина выглядела так, будто её только что починили: стены были вымыты, а кнопки блестели, словно новые.

Она подошла ближе, не в силах отвести взгляд. В кабине на полу лежало что-то белое. Бумажка. Смятая записка. Дрожащими руками Анна подняла её и развернула. На листке детским почерком было выведено:

«Тётя Аня, помоги. Они не пускают меня домой. Они говорят, что я должна остаться здесь навсегда. Пожалуйста, найди меня. Я на -1 этаже.»

Анна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Подвала в доме не было. Никогда не было. Она вспомнила, как однажды спросила об этом управдома, а тот лишь побледнел и пробормотал: «Нет никакого подвала. И никогда не было».

Она подняла глаза. В глубине кабины, за синей пеленой света, что-то шевельнулось. Что-то с длинными руками и слишком широкой улыбкой. Фигура была размытой, будто сотканной из тумана, но Анна отчётливо видела, как её глаза — два чёрных провала — уставились прямо на неё.

Двери лифта начали медленно закрываться.

Анна закричала.

И в тот же миг свет вспыхнул — яркий, ослепительный, как молния. Анна зажмурилась, а когда открыла глаза, лифт стоял с закрытыми дверями. На полу не было записки. Коврик лежал ровно, без следов.

Но она всё ещё слышала детский голос, доносящийся откуда-то снизу:

— Тётя Аня, ты обещала…

Анна бросилась к лестнице, но ступени вдруг стали длиннее, будто растянулись. Она спотыкалась, падала, снова поднималась. На первом этаже дверь подъезда была заперта. Анна дёргала ручку, била в дверь кулаками, кричала, но никто не отзывался.

Тогда она обернулась.

На верхней площадке лестницы, на самом краю, стояла маленькая девочка в белом платье. Её волосы были растрёпаны, а глаза — пустые, как у куклы. Она улыбнулась — слишком широко, неестественно — и протянула руку:

— Пойдём со мной, тётя Аня. Здесь так одиноко…

Анна отступила, прижавшись к стене. Она поняла, что уже слишком поздно. Подъезд не отпускал её. Он никогда не отпускал никого.

За её спиной скрипнула дверь лифта.