Лидочка. 3. Бунт молодых

Они уже поужинали, Лида пьет чай, мама осторожно подбирается к дочке:
- Как дела на работе?
- Всё отлично, всё хорошо, мамочка.
- Чем сегодня занималась?
- Виндоусом.
- А это еще кто такой? - сразу забеспокоилась мать, одна вырастившая дочку и переживающая за её будущее. Еще и такие времена...
- Мам, да это программа такая, «Виндоус 3.0», новейшая, Аркадий Борисович выписал за страшные деньги, компьютерщик установил на машине, и я её изучаю.

- Он тебя уже на машине катает?
- Кто он? - не понимает Лида, беззаботно болтая под столом красивыми длинными ногами.
- Ну этот хлыщ, что цветы дарит. - И она смотрит на подоконник, где в нескольких вазочках стоят увядающие цветы, которые дочь каждый вечер приносит с работы.
- Да нет, мам, - смеётся Лида. - Машиной компьютерщик называл компьютер. Это они для важности так выражаются.
- А тот, что цветы дарит, - напирает родительница, - на настоящей машине еще не катает?
- Нет еще, - говорит Лида и невольно вздыхает, что вызывает приступ родительской бдительности.

Из-за нашей планеты уже вырвался спутник, закрутился в космосе, зату-ту-ту-кала программа «Время». Лида, поглядывая в телевизор, пытается подменить пластинку:
- Мам, а чё так, я никак не пойму…
- Что именно?
- Вот показывают доярок. Страшные надои, а молока в магазине нет.
- Как нет, есть.
- Ну да, есть, но только через жуткую очередь. Или вот, например, вчера, показывали какой-то колхоз, там стадо бредёт непонятно куда, куча коров, а мяса в магазине нет. И колбасы нет, в Москву надо ехать. Можно подумать, те стада в Москве пасутся!

Мама переминается с ноги на ногу, пытается занять удобную оборонительную позицию. Она не любит, когда Лида задается такими вопросами. Надо думать о деле и работать, работать, работать.
- А что еще тебя беспокоит? - невольно идёт она на поводу у молодого поколения, и сама себе пугается.
- Ну или вот, мам, БАМ, который всё строили, строят, да никак не построят. То и дело где-то забивают последний костыль…
- Ну, и что? Я-то думала, ты как комсомолка и красавица, тоже захочешь строить, но ты…
- Взять бы тот костыль да и накостылять бы им… - внезапно вырывается у Лиды, и она, оторвавшись от чая, с ужасом смотрит на маму, ожидая взрыва.

- Кому?! Комсомольцам, которые, как Павка Корчагин, все себя делу отдают, - начинает кричать мать.
- Да нет, мамочка, не комсомольцам, не комсомольцам и коммунистам простым, а им, тем, тем…  и, испугавшись, зажимает себе рот ладонями.
- Ооо! - кричит мама. (Да уж, поужинали, - думает Лида. - И кто меня за язык тянул?!) Ооо! Вот оно!
- Да - да - да! - пытается защититься Лида, и не зная, куда спрятаться и за что ухватиться, вдруг начинает нести самую для матери страшную ересь. - Наверное, то всё «Усатый» виноват, как они и пишут. Во всём и везде, как они пишут, он виноват!

-  Замолчи! - глаза у мамы сверкают, она словно выросла в гиганта и стоит перед дочерью, гневно отдуваясь, невообразимо - алая от гнева. («Наверное, ударит щас!»)
Прижимаясь к столу, дочь бормочет:
- Боже, и зачем я только это сказала, и что у меня за язык такой длинный. Господи, пронеси!
Вглядываясь в своего повзрослевшего ребёнка, остывая, мама, наконец, говорит:
- А ну-ка посмотри мне в глаза. В глаза, говорю, смотри!
Лида поднимает на мать заплаканные очи.
И мама, как если бы передавая подрастающему поколению некую простую святую истину, тихо твёрдо говорит:
- А ты больше слушай, что «они» про «него» пишут, вот и станешь совсем умной с этими тварями.