Лидочка. 1. Эй, девушка!

- Лидочка! Вы меня совсем не слышите? Эй, девушка, где вы витаете? - и Аркадий Борисович нежно кладет на голое плечо свою красивую гладкую руку с тщательно обработанными ногтями.
- Я… Я… - лепечет Лидочка, и, решаясь говорить правду, потому что мама так учила, да и по жизни вроде бы выходит, что говорить правду совершенно правильное дело, - засмотрелась на Ваши цветы.

Свежие желтые тюльпаны стоят на её секретарском столе чуть поодаль — она всегда норовит придвинуть цветы поближе, чтобы чувствовать запах — стоят в зелёной вазе с диагональным накрутом белых, напоминающих пузырьки воздуха, точек, отчего стебли, истончаясь в своём же зелёном, кажутся прозрачными, чуть ли не сюрреальными, танцующими в воде длинными ногами, а выглядывающие поверх вазы цветки бросаются в глаза, как ярко разрисованный советский плакат. Где, к примеру, парень и девушка, весёлые, желтолицые и ясноглазые, в рабочих фартуках, склонились над каким-то сложным изделием и вместе, обсуждая, решают производственный вопрос, как лучше и эффективнее это изделие произвести на свет. А на заднем белом плане плещет золотом солнце, символизируя своим светом неизменно наступательное движение к светлому же будущему.

Директор балует свою юную, еще некрепкую духом, секретаршу, и она каждое утро, придя на работу, находит в вазе новый букет, или букетик, или отдельно стоящий солидный цветок. Ах! Какая прелесть этот Аркадий Борисович! Как его все на предприятии — она уже научилась говорить «предприятие» вместо «завод» - любят, почти боготворят! И как прекрасно работать в таком дружном коллективе умных, красивых и добрых людей!

Улыбнувшись невинному признанию своими налитыми чувственными губами, поглаживая плечико, директор продолжает образовательно - воспитательный — процесс:
- Ну вот Вы вошли в систему…
- Вошли в систему… - проговаривает про себя секретарша, стараясь отвлечься, даже совсем забыть про цветы, ведь производственный процесс не стоит на месте, и у Аркадия  Борисовича множество дел, нехорошо задерживать его своею неорганизованностью и несобранностью.
- Видите там пиктограммку «Проуграм мэнэджера»?
- Вижу. («Проуграм  мэнэджер» - проговаривает Лидочка и думает о том, что этот мэнэджер, - это точно А.Б., всем необходимый, нужный настолько, что без него никто не может обойтись. И её мудрое наблюдение сразу же подтверждается).
- Это самая главная программа, или подпрограмма, приложение, которое управляет всеми остальными приложениями.
- (Управляет всеми остальными приложениями, - надиктовывает она себе в память, хотя и так понятно: это же Аркадий Борисович в окружении работников, ждущих его указаний).

- С его помощью мы запускаем требуемое нам, мне, и в особенности Вам, поскольку это Ваша, так сказать, печатная машинка, программку текстового редактора. Помните её? Найдите, найдите!
Лидочка елозит курсором по полю, находит редактор:
- Нашла! Двойной щелчок?
- О, горячо. Скоро Вы сами будете меня учить, как работать в текстовом редакторе.
- Неправда, неправда! Там так много всяких разностей, у меня просто голова идёт кругом.
- Ну, ничего, детка, - говорит директор, кладя вторую руку на другое плечико. - Поначалу всегда тяжело и трудно, а потом привыкаешь, привыкаешь… - И тут он, словно задумавшись о чем-то, становится вдруг печальным и даже убирает руки, кладёт их на спинку кресла.

- Аркадий Борисович! - подаёт голос ярко накрашенными губами старшая секретарша, Маргарита, очень хорошо для своих сорока лет ухоженная; которая, скажем откровенно, выглядит вызывающе благодаря массе открытой плоти груди, что, материализуясь двумя дружными таранами, выпирает из платья. Она как-то скептически переводит взгляд с А.Б. на «стажёрку» и обратно, словно бы опытным женским взглядом соизмеряя объемы и возможности наличной посуды, прежде чем взяться за работу по кухне. - Там кто-то стучится. Наверняка Березнер.
Очнувшись, директор издает едва пахнущий недавней потусторонностью смешок:
- Не может быть. Этот подлец всегда заходит без стука.

(Лидочку коробит это слово «подлец», но потом она решает, что между людьми, давно и долго друг друга знающими, занятыми одним большим делом, возможны нюансы во взаимоотношениях, нам непонятные).
- Наверное, принимая во внимание обстоятельства… - начинает Рита и загадочно умолкает на полуфразе. Однако, вздернув острый подбородок, решительно продолжает:
- Это его время для доклада. Стучит, вот точно стучит, и, возможно, своею пустой головой.
Взмахнув театрально рукой, и пронаблюдав, оценила ли пассия красоту жеста, директор густым, намеренно басовитым голосом возглашает:
- Впустите!