Криминальная повесть Неразрывный узел

Мы жили в эпоху «бандитского Петербурга», когда между "пан" и "пропал" было всего несколько пунктов в котировках валюты.


Предисловие

Эта повесть не о больших деньгах, хотя их в ней много. Она о времени, когда Санкт-Петербург превратился в гигантскую лабораторию капитализма, а мы были в ней и подопытными, и лаборантами.
В начале девяностых на 26-й линии Васильевского острова один из двух советских павильонов Ленэкспо стал ярмаркой, а другой превратился в Биржу — наш «аквариум», ставший эпицентром надежд, афер и безумного драйва. Мы были молоды, дерзки и искренне верили, что компьютер и смекалка защитят нас лучше, чем стены из бетона. Мы учились отличать подлинные доллары от подделок, настоящие векселя от идеальных «двойников», распознавать недоброе в голосе клиента раньше, чем запищит детектор валют, и лавировать между интересами тех, кто привык решать вопросы силой, и тех, кто делал это именем закона.
Многие из тех, кто начинал с нами в этих прозрачных стенах, не дошли до финала. Кто-то сгорел в азарте, кто-то не выдержал давления системы, а кто-то просто растворился в тумане дефолтов. Но те, кто выжил, вынесли главный урок: в мире, где всё прозрачно, сложнее всего сохранить не капитал, а самого себя.
В этой повести почти нет вымысла. Имена не изменены, но «тёрки» с бандитами, шуршание штанов инкассатора Юры и ледяной взгляд подполковника Бориса — всё это часть той реальности, которую я попытался запечатлеть, пока она окончательно не превратилась в городскую легенду.
Добро пожаловать на Васильевский остров образца 90-х годов.
Торги открываются…

Глава 1. «Аквариум» на Васильевском.

Сентябрь 1992-го года случился, по Петербургскому обыкновению, тёплым и сухим «бабьим летом». Только недавно «почил в бозе» Советский Союз», после чего я был уволен из армии как представитель запрещённой Ельциным должности политработника.
Новым местом моей работы стал огромный стеклянный павильон на 26-й линии Васильевского острова Петербурга, где в то время размещалась товарно-сырьевая биржа «Санкт-Петербург. Эту работу я получил, пройдя собеседование с представителями московской компании «БИККС», которые по итогам собеседования с претендентами на работу, коих набралось около ста человек, приняли в штат компании двоих. На бирже я работал брокером, иначе назвать -посредником между продавцами и покупателями товаров. Это было время, когда оптовые объёмы товаров можно было купить только на бирже.
Толком, что же это за работа такая, никто не понимал, учились по художественным фильмам. В декабре я провёл две крупнейшие сделки (продавал медные кабели и медную проволоку). Об этих сделках даже писали в местных газетах, но на зарплате это никак не отразилось. Владельцы конторы оказались прижимисты…
Весной этого года я провёл ещё две большие сделки: теперь продавал сахар. После успешного завершения (с поставкой!), я попытался убедить владельцев конторы выйти в большой бизнес: они могли стать «сахарными королями», а я бы руководил сахарным бизнесом! Эх, не удалось уговорить! На шальные деньги они накупили себе японских джипов «Исузу», построили дачи и сложили в сейф «на чёрный день» несколько изумрудов, огранённых и необработанных самородков.

Здание биржи было настоящим символом эпохи, когда на смену пыльным советским коридорам пришла эстетика «нового русского капитализма».
Это был огромный современный по тем временам павильон из стекла и бетона, который резко выделялся на фоне старой промышленной застройки и классических зданий Васильевского острова. Его стены символизировали «прозрачность» новых рыночных отношений, хотя внутри всё было устроено куда сложнее. Обилие света, отсутствие потолков до самой крыши, которая держалась на выкрашенных в белый цвет железных балках, скреплённых по принципу перевёрнутой мусорной корзины: плоская Эйфелева башня, не иначе…) и ощущение гигантского пространства создавали атмосферу западного делового центра. Сердцем биржи был операционный зал - огромное пространство, заполненное гулом сотен голосов. Вдоль стен располагались торговые места — брокерские «ямы» или стойки, оборудованные первыми компьютерами и стационарными телефонами. Над головами шумели кондиционеры, не справлявшиеся ни с уличным теплом, ни с жаром работающей сутками несовершенной электроники, ни с темпераментом возбуждённых возможной скорой финансовой удачей участников торгов. Главным элементом интерьера было большое электронное табло, на котором постоянно обновлялись котировки товаров.
Каждый скачок цифр вызывал волну криков и движений в толпе. Здесь перемешивались все слои нового общества. Солидные мужчины в первых импортных костюмах-«тройках» соседствовали с дерзкими парнями в кожаных куртках и свитерах «Boys». Это было место запредельной концентрации адреналина. В воздухе стоял стойкий запах дорогого парфюма, смешанный с запахом пота и табака, ведь курить в те времена могли прямо в залах или в примыкающих к ним кулуарах.
 Люди здесь не просто работали, они «делали жизнь», принимая решения за секунды.

В один из дней, я, брокер московской компании «БИККС», как обычно, носился по залу с пачкой товарных заявок.

— Продаю пятьсот тонн цемента! Покупаю соляру! — орал я, пытаясь перекричать толпу.
— Ярик! — меня окликнул парень с цепким взглядом и тяжелой трубкой радиотелефона. — «Твои» почём соляру отдают?
— Если объём реальный — договоримся, - я из «БИККСа», Ярослав.
— Сергей, — он коротко кивнул. — Слушай, бросай ты этот цемент. Видишь, как курс доллара скачет? Пока мы тут вагоны переписываем, бакс делает больше, чем вся твоя комиссия за месяц. Давай лучше сделаем так, чтобы бабло неслось к нам само. У меня есть выход на Сбербанк, мы заключим с ним договор, по которому нам ежедневно утром инкассаторы банка будут привозить наличную валюту для её продажи через обменник на бирже по установленному банком курсу, а мы будем накидывать на эту цену свою маржу, а вечером в банк будем инкассировать вырученные за продажу валюты рубли, за вычетом своей маржи.
Так мы открыли первый официальный валютный обменник на бирже. Бронированная кабина, счётная машинка для денег и бесконечный, приятно волнующий шелест и невероятный аромат новеньких купюр: «зелёных» из США, разноцветных наших рублей, «синих» финских, немецких, швейцарских, английских…
На бирже разрешили свободный обмен валюты: для этого и нужна банковская лицензия. Я и Сергей были в числе первых, кто организовал на бирже частный обменный пункт. Пошла настоящая биржевая деятельность: так как безналичные платежи проходили плохо, иногда неделями, страна перешла на расчёты наличными. Доверия рублю не было: инфляция 400% годовых. Все расчёты в валюте. Мы проводили обмен наличной валюты практически мгновенно: доллары, немецкие марки и финские марки были основными активами. В среднем ежедневный наш оборот в обмене валют превышал 1 млн. долларов США.
Запах денег буквально висел в стеклянном пространстве нового для нас мира больших сделок…
— Смотри, — Сергей кивнул на очередь, растянувшуюся через весь холл. — Это наш кислород. Скоро сюда понесут всё: ваучеры, «Властелину», МММ. Нам просто нужно вовремя открывать сейф.
Но, легальный статус не спасал от улицы. Дело в том, что напротив павильона выстроилась шеренга «уличных» менял, работавших прямо «в окно» проезжающим машинам и предлагающим водителям и пассажирам автомобилей валюту по цене ниже, чем мы продавали в обменнике. Банк их валютой не «подкреплял» - они продавали те купюры, которые ранее купили у водителей и пассажиров из других машин. Они «сбивали нам курсы, но на нашей стороне было преимущество в объёмах валюты.
— Они нам бизнес перебивают, Серёга! — со злостью бросил я, глядя в окно на 26-ю линию. — У них курс на пять пунктов слаще.
— Потерпи, — процедил он. — У них только асфальт под ногами, а у нас — договор с банком и значительные суммы валюты.

Время 90-х годов в Питере было опасное, особенно там, где «крутились» большие деньги. Вспоминаются два трагических происшествия тех дней.
В здании биржи была комната-депозитарий, где компании, работающие с налом, хранили свою наличность. Охранником в депозитарии работал добрый дядька, бывший военный. Его задачей было впускать и выпускать из депозитария арендаторов биржи. В один из дней я направился в депозитарий, чтобы перенести оттуда в офисный сейф необходимые денежные средства для обменного пункта. Я постучал в дверь помещения, она оказалась не заперта. Войдя внутрь, я ужаснулся - на полу лежал без признаков жизни охранник, а двери ячеек для хранения денег были настежь раскрыты. Дело об убийстве расследовала прокуратура Василеостровского района, убийцей оказался другой охранник биржи, который стоял при входе. Мотив убийства банален - убил из-за денег в депозитарии, которыми он так и не воспользовался благодаря профессиональным действиям следствия и оперативников районного РУВД; злодей был осуждён на длительный срок.
Второе трагическое происшествие произошло с молодым парнем из брокерской конторы, арендовавшей офис на бирже по соседству с нашим. Эта компания специализировалась на обмене больших сумм долларов. В один из дней постоянный клиент компании попросил «перекинуть» значительный объём долларов на рубли по крайне привлекательному для фирмы курсу и это стало роковым в этом событии. Подсчитывая ожидаемые «барыши» от сделки, брокеры утратили бдительность и согласились совершить абсолютную глупость: передать клиенту рубли за доллары в парке, расположенном рядом со зданием биржи. На передачу денег отправился молодой сотрудник и со встречи не вернулся. Его труп с ножевыми ранениями обнаружили в парке вечером, но денег при нём не было. Нашли ли убийцу, мне не известно.

Глава 2. Большая «прихватизация».
   Вторым видом нашей деятельности на бирже стала торговля приватизационными чеками (ваучерами).
Автору повествования необходимо ввести читателя в курс того, что такое ваучеры.
В октябре 1992 года в стране началась приватизация: государство начало распродавать свои предприятия населению. Приватизацию возглавил А.Б. Чубайс, один из младореформаторов.
Ваучер (официально — приватизационный чек) — это государственная ценная бумага, которую выдавали гражданам России в 1992–1994 годах. Идея заключалась в том, чтобы передать государственную собственность (заводы, фабрики, предприятия) в руки обычных людей. Считалось, что каждый гражданин получает свою долю национального богатства.
На каждом ваучере была указана сумма — 10 тыс. рублей. Сравнимая начальная стоимость около 10 американских долларов. По одному ваучеру на гражданина, выдавали в Сберкассе, бесплатно. Сначала все доли предприятий можно было приобрести только за ваучеры, и они (ваучеры) стали самым ликвидным стандартизированным товаром. Большие капиталы (бывшие комсомольцы при банках; владельцы кооперативов и т.д. ...) стали скупать эти ваучеры для последующего приобретения предприятий в собственность.
Анатолий Чубайс заявлял, что на один чек можно будет купить два автомобиля «Волга». В реальности большинство людей не понимали, что делать с этими бумагами.
В итоге ваучеры либо продавали за бесценок (иногда буквально за бутылку водки), либо вкладывали в «ЧИФы» (чековые инвестиционные фонды), многие из которых оказались финансовыми пирамидами и прогорели. Те, кто сумел скупить огромное количество ваучеров, среди которых были и представители «бандитского Петербурга», смогли позже обменять их на акции крупных предприятий (например, «Газпрома»), став реальными владельцами активов и первыми российскими миллионерами.
У нас была отработанная схема: на заёмные средства мы покупали ваучеры и затем собранную крупную партию отвозили в Москву на ММВБ (Московская биржа) в определённый день, после которого следовал очередной аукцион продажи предприятий. Максимальный объём выручки, с которой мы возвращались из Москвы в Петербург, был равен 1 млн. долларов США. Ездили мы всегда в плацкартном вагоне, внимания бандитов не привлекали, за спиной обычный, потёртый туристический рюкзак защитного цвета. Никогда никаких эксцессов не было.

В душном зале биржи «Санкт-Петербург» мы с Сергеем чувствовали себя как на передовой. Вокруг бушевала толпа: крики маклеров сливались в единый гул, а на табло то и дело менялись цифры. Я крепко сжимал в руках портфель с пачками приватизационных чеков, иначе ваучеров, стараясь не упускать из виду скупщиков. Сергей в это время лихорадочно записывал котировки в блокнот, выкрикивая предложения в самую гущу людей. Для нас это не было просто торговлей — это была игра на выживание в зарождающемся российском капитализме, где за один день можно было сколотить состояние или остаться ни с чем, обменяв «кусочек Родины» на пачку наличности.
Мы работали быстро и слаженно. Пока Сергей отвлекал конкурентов и сбивал цену у случайных прохожих, пришедших продать свои ваучеры, я оформлял сделки с крупными игроками. Ваучеры переходили из рук в руки, шурша бумагой и обещая сказочные дивиденды в туманном будущем. В тот вечер, когда закрылся очередной торговый день, уставшие, но довольные друзья пересчитывали «барыши», Мы понимали, что эти приватизационные чеки — наша возможность хорошо заработать на разнице курсов покупки-продажи, завтра штурм биржевых баррикад начнётся снова, и вновь завершится нашей победой! А как могло быть иначе, если мы сами назначали цены этих «первобытных» ценных бумаг? Игра в одни ворота…

Глава 3. Происшествия на бирже.
В один из обычных рабочих дней тишину офисного коридора, обычно заполненного лишь мерным гулом компьютеров и приглушёнными спорами брокеров, прорезал резкий  крик. Я, только что высчитывавший маржу по утренним сделкам, подскочил на месте. Крик донёсся из соседнего офиса, который арендовала молодая брокерская фирма.
Я наотмашь толкнул незапертую дверь и замер на пороге. В центре комнаты, в массивном кожаном кресле, сидела Маша— кассир, с которой мы часто пересекались в буфете. Сейчас её было не узнать. Она была буквально перепелената к креслу широкими витками серебристого строительного скотча. Рот был заклеен, но не плотно, что и позволило ей крикнуть.

— Тихо, Маша, тихо! Свои! — я бросился к ней, на ходу вынимая из кармана складной нож.
Я осторожно подцепил край ленты у рта. Маша судорожно вдохнула воздух, как только пластырь отклеился, и тут же сорвалась на рыдания.
— Ушли... они ушли через второй выход! — запричитала она, пока я разрезал путы на её руках. — Двое... в приличных костюмах, с дипломатами. Сказали, что от «Балтийского союза», принесли валюту на обмен...
Я бросил взгляд на распахнутый сейф в углу. Тяжёлая стальная дверца сиротливо покачивалась, обнажая пустые полки.
— Они всё вынесли, Ярик... Всё до цента! — Маша закрыла лицо дрожащими руками. — Просто достали стволы с глушителями, прижали к стулу и начали мотать скотчем. Я даже пикнуть не успела.

Я подошёл к окну, выходящему на 26-ю линию. Внизу, в общем потоке машин, уже невозможно было вычислить «приличных клиентов». Это был классический «гоп-стоп» эпохи приватизации: минимум шума, максимум профита, и идеальное знание того, когда в сейфе больше всего наличности.
— Наводка, — коротко бросил я, помогая девушке подняться. — Свои же и сдали. Маша, вызывай охрану биржи.
Это ограбление разорило фирму, в которой работала Маша. Тридцать тысяч  похищенных долларов в то время были не просто деньгами — это был «оборот», кровь бизнеса. Без этих средств компания не смогла закрыть обязательства перед клиентами, чьи деньги испарились вместе с «людьми в костюмах».
Через неделю офис по соседству опустел. Мебель вывезли за долги, а на двери остался лишь след от сорванной таблички. Маша так и не решилась вернуться на биржу — слухи о её «подставе», хотя она была жертвой, разошлись по зданию мгновенно. В этом мире репутация стоила дороже денег, а клеймо «неудачника» смывалось только полным уходом из дела.

Этот случай заставил нас навсегда забыть о беспечности «стеклянного павильона». Урок был жёстким и сводился к трём правилам: никаких случайных входов; мы поняли, что открытость биржи — это иллюзия безопасности, поэтому установили в офисе двойную дверь с электрозамком и видеодомофоном, что было редкостью по тем временам!
Теперь клиент попадал внутрь только после того, как Сергей подтверждал личность по телефону, а я проверял его через «глазок» камеры; после краха соседей мы перестали держать всю наличность в одном сейфе и арендовали три разные ячейки в банках в радиусе километра от биржи и держали в офисе лишь ту сумму, которая была необходима для текущей сделки; мы ввели правило «второго звонка», прежде, чем принять крупного клиента, Сергей связывался с коллегами с других площадок — на Сенной или на Московском проспекте — и узнавал, не всплывал ли этот персонаж где-то ещё.
Но главным уроком стало осознание того, что тишина — лучший друг денег. Мы перестали хвастаться удачными сделками в буфете и начали нанимать для инкассации не просто парней с «Сайгами», а профессионалов, которым можно было доверять.
Одним из таких инкассаторов был «православный таджик» Юра, как он сам себя называл, намекая на смешение крови своих родителей. Между собой мы его называли «шуршащий» за звук, который издавали штанины его униформы при ходьбе, задевая друг друга. При своём весе 46 кг, он умудрялся таскать баулы с наличностью весом в несколько пудов.
Припоминается смешной случай в последний день старого года, когда около 19 часов Юра с мешком, как Дед Мороз появился в нашем офисе «на рогах». Он ввалился в офис не просто «на рогах», а в состоянии полного экзистенциального восторга. Его знаменитые штаны не просто шуршали, они выдавали победные марши, хотя самого Юру качало, как мачту на балтийском ветру. На голове у него криво сидела красная шапка с помпоном, которую он, видимо, отобрал у настоящего Деда Мороза или выменял.

— С наступа-а-ающим, кормильцы! — проревел Юра, пытаясь изобразить строевой шаг, но вместо этого едва не протаранил кулер. — Принимайте подарки от дедушки Юрия!
Он с грохотом обрушил на наш стол мешок, откуда Сергей с недоумением достал продукты.
— Юра, твою дивизию! — ахнул Сергей, заглядывая в мешок. — А где деньги? Ты нам закуску привёз вместо оборотки!

Юра замер, почесал помпон и выдал с неподражаемым таджикско-питерским акцентом:
— Так это... — Юра виновато шмыгнул носом и поправил сползающую шапку Деда Мороза. — Забежал я в гастроном на углу 26-й, ну, буквально на минуту! Там в предбаннике бабка стояла, божий одуванчик, с точно таким же серым баулом. Она его на подоконник поставила, чтобы валенки переобуть, ну и я свой рядом пристроил.
Он икнул и восторженно развёл руками:
— А тут в магазине очередь как взревёт: «Шампанское выкинули!». Бабка как подорванная подскочила, схватила мешок — и в толпу. Ну и я на автомате за свой схватился. Только чувствую — лёгкий какой-то баул! Я ещё подумал: «Ни фига себе, как я за год подкачался, веса вообще не чувствую! Чудо, не иначе!». Прилетаю к вам, открываем— а там вместо президентов американских два батона «Докторской», три десятка яиц и килограмм мороженого минтая...
Юра почесал затылок и добавил с философской грустью:
— Представляете сейчас лицо этой бабули? Она дома мешок развяжет, чтобы внукам рыбки пожарить, а там — сорок штук баксов пачками. Она ж с перепугу все грехи до седьмого колена отмолит! А минтай, кстати, уже подтаивать начал, надо бы его в сейф положить, а то завоняет...

Белея на глазах, мы с Сергеем переглянулись. В сейфе было пусто, клиенты ждали расчёт, а перед нами стоял «православный таджик», который только что совершил самое мирное и нелепое ограбление в истории Васильевского острова.
- Юра, какой минтай?! Какая бабка?! — Сергей схватился за голову. — Это же наша «оборотка»!
Мы выскочили на улицу с мешком, предварительно упаковав туда принесённые продукты и бутылку коньяка, припасённую нами на праздник. Юра, шурша штанами на всю 26-ю линию, бежал впереди, указывая путь к тому самому гастроному. План был безумный: найти в предновогоднем Петербурге старушку, которая случайно стала богачкой.
Возле магазина царил хаос. Люди с ёлками, сумками и ящиками водки сновали туда-сюда.

— Вон она! — вдруг заорал Юра, указывая на удаляющуюся к остановке фигуру в ветхом пальто и пуховом платке. В руке она несла баул, который явно тянул её к земле. — Глядите, как накренилась! Сразу видно — валютный запас тащит!
Мы прибавили ходу. Бабуля уже заносила ногу на подножку троллейбуса, когда мы буквально окружили её.
— Бабушка, милая, постойте! — запыхавшись, произнёс я. — Вы... вы мешочек перепутали. В гастрономе, у подоконника.
Старушка прижала баул к себе и посмотрела на нас с подозрением:
— Какая такая путаница, сынки? Моё это. Я там минтай купила и яички к празднику.
— Да какой минтай, мать! — влез Юра, тяжело дыша. — Там внутри президенты Америки в заложниках! Давай меняться: вот твой минтай, целёхонький, и колбаска ещё, и коньяк вот — бонусом за моральный ущерб!
 Он протянул ей мешок. Бабушка заглянула внутрь, увидела купленные ею продукты и коньяк «Наполеон». Глаза её округлились. Она молча, трясущимися руками, отдала нам тяжеленный баул с валютой и схватила Юрин «продуктовый набор».
— С Новым годом, сынки... — прошептала она, быстро заходя в закрывающиеся двери троллейбуса. — Дай вам Бог здоровья... и закуски побольше.
Троллейбус уехал в темноту. Мы стояли на заснеженном тротуаре, Юра обнимал мешок с сорока тысячами долларов.

— Слышь, Ярик, — Сергей вытер пот со лба, несмотря на мороз. — А ведь она так и не узнала, что держала в руках.
Немного позже наш офис погрузился в уютный полумрак, нарушаемый только миганием гирлянды, которую Юра умудрился намотать прямо на монитор нашего главного компьютера. На табло котировок застыли последние цифры уходящего года.
Мы сдвинули два рабочих стола. Шикарная скатерть из турецкого хлопка, купленная Сергеем на днях, была скрыта под газетами «Коммерсантъ» — так было привычнее и надёжнее. В центре стола, как возвышалась бутылка виски.
— Ну, за инкассацию без приключений! — провозгласил Сергей, разливая по пластиковым стаканчикам горячительный напиток.
Юра, уже успевший сменить мокрую шапку Деда Мороза на чистую вязаную шапочку, сидел притихший. Его легендарные штаны наконец-то замолчали. Он бережно очистил ананас и нарезал его неровными ломтями прямо на финансовую аналитику за декабрь.
- Знаете, пацаны, — Юра поднял стаканчик, и его глаза блеснули в свете гирлянды, — вы тут в этом «аквариуме» всё за цифрами гонитесь, а жизнь — она вот: в этой бутылке виски и в том, что у нас руки целы, чтобы этот стакан держать.
Он обвёл взглядом офис.
— Я сегодня, когда мешок с баксами у бабули забирал, почувствовал, что он весит меньше, чем мешок с минтаем. Потому что бабки — это бумага, а минтай — это жизнь. Давайте выпьем за то, чтобы мы всегда оставались людьми, даже если в карманах у нас будет один только шуршащий воздух!
Сергей усмехнулся, подцепил кусок ананаса кончиком ножа и кивнул:
— Философ ты, Юра. «Шуршащий философ» 26-й линии. И ты прав, что в этом стеклянном аквариуме легко забыть, что снаружи — зима и настоящие люди, которые радуются бутылке коньяка больше, чем мы удачной сделке…
В этот момент за окном со стороны Большого проспекта бахнуло — кто-то запустил первую ракету; тогда фейерверки только вошли в моду, и все соревновались в яркости и громкости персональных салютов. Потратить 5 тысяч долларов на ветер за две минуты в то время было обычным делом. Но уже утром первого января любители огненных шоу» страшно жалели о своём идиотизме и далее тратили не более 500 долларов на очередной новогодний фейерверк! Офис на секунду залило призрачным зелёным светом, отразившимся в стеклянных панелях павильона. Мы замолчали, глядя, как искры медленно гаснут над крышами домов предновогоднего Санкт-Петербурга…

— Давайте просто выпьем за то, чтобы в следующем году у нас было меньше проблем и больше таких тихих вечеров, — тихо сказал я. — И чтобы минтай в наших мешках всегда вовремя превращался обратно в доллары.
Мы столкнули пластиковые стаканчики. Глухой звук, совсем не похожий на звон хрусталя, показался мне в тот миг самым правильным звуком уходящего года. Где-то в коридоре биржи запели «Дремлет притихший северный город…» — это охрана начала свой праздничный «марафон».

Эпоха больших надежд и денег продолжалась, а в эту полночь на бирже всё было просто: виски, друзья и сладкий запах нарезанного ананаса.
На 26-й линии у здания биржи в те годы не было парадных скверов, но был небольшой островок зелени на углу с Большим проспектом, где позже поставят памятник первому мэру Петербурга Собчаку.

Мы вышли из стеклянных дверей нашего биржевого павильона. После духоты родного офиса, пропитанного запахом дорогого виски и спелого ананаса морозный воздух Васильевского острова ударил в лицо, мгновенно протрезвляя разум и чувства...
— Хорошо-то, как, пацаны, — Юра вдохнул полной грудью, и его вязаная шапочка смешно сдвинулась на затылок. — Тишина. Даже шуршать неохота.
Юра вдруг остановился, задрал голову к чёрному питерскому небу, где сквозь облака проглядывали редкие зимние звёзды, и негромко запел какую-то свою таджикскую мелодию, печальную и бесконечную, как сама Нева.
Мы стояли и слушали. В этот момент не было ни биржи, ни курсов валют, ни страха перед завтрашним днём. Был только холодный ветер с залива и ощущение абсолютной, почти пугающей свободы.
— Пошли обратно, — наконец сказал я, поёжившись.
Мы повернули к сияющему огнями павильону. Стеклянный гигант на 26-й линии ждал нас, готовый снова превратить наши жизни в бесконечный бег за цифрами на табло.

В один из серых питерских вторников, когда за окнами биржи висел плотный туман, в дверь нашего офиса коротко и властно постучали. В видеодомофоне отразились трое: двое в строгих серых костюмах и один в форме, с кожаной папкой под мышкой.

— Налоговая инспекция, плановая проверка соблюдения валютного законодательства, — прозвучал из динамика сухой, лишённый эмоций голос.

Сергей потянулся было к кнопке открытия замка, но я резко перехватил его руку. Урок с Машей и скотчем ещё слишком свежо стоял перед глазами.

— Подожди, — шепнул я и нажал кнопку связи. — Господа, у нас сейчас идёт фиксация сделки через Сбербанк. По регламенту биржи, проверки проводятся только в присутствии представителя администрации павильона. Минуту, я сейчас вызову нашего куратора.

Лица за дверью на мгновение дрогнули. Тот, что был в форме, недовольно поморщился:

— Какая администрация? У нас постановление. Открывайте, или будем вызывать милицию для вскрытия.

Это была классическая «разводка» на испуг. Я, не теряя самообладания, набрал номер знакомого опера из районного РУВД прямо на громкой связи, так, чтобы было слышно за дверью.

— Иваныч, привет. У меня тут на 26-й линии твои «коллеги» из налоговой стоят. Хочу уточнить фамилии, а то ребята нервничают, грозятся дверь ломать... Да, диктую фамилии...

Я не успел договорить фамилию, которую «инспектор» буркнул в начале. Как только из динамика раздался тяжёлый, прокуренный бас майора: «Кто там борзый такой? Сейчас пришлю группу, пусть проверят их полномочия в обезьяннике», — коридор за дверью стремительно опустел.

Тишина, наступившая после того, как топот шагов стих на лестнице, была красноречивее любых слов.

— Видал? — я вытер лоб. — Мнимая проверка из налоговой.

Этот эпизод окончательно убедил нас, что стеклянные стены биржи — это не крепость, а витрина, и чтобы не стать в ней очередной жертвой нападения бандитов, нужно доверять не законам, а только собственному чутью и стальной двери.


На следующий день Сергей притащил в офис неприметную серую коробку с кучей проводов и выносной антенной. Он водрузил её на сейф и победно щёлкнул тумблером. По комнате разлился едва уловимый, высокочастотный писк.

— Это что, радиоприемник ловить «Голос Америки»? — усмехнулся я.

— Бери круче, Ярик. Это — «глушилка», — Сергей довольно потёр руки. — Знакомый умелец из военного НИИ собрал. Как только к нам заходят «гости» со скрытыми микрофонами, рациями или «мобилами», то вся их электроника превращается в бесполезный хлам. Ни один жучок не передаст ни слова из того, что мы тут обсуждаем.

Это был наш ответ новой эпохе. В мире, где информация стоила дороже жизни, мы решили защищаться не пулями, а тишиной. Теперь наш офис на 26-й линии превратился в «мёртвую зону» для любого внешнего уха.

— И еще кое-что, — Сергей достал из кармана массивный, размером с кирпич, электрошокер. — Это на случай, если кто-то решит поиграть в «налоговую» и полезет обниматься. Нам нужно время, чтобы успеть нажать «тревожную кнопку» под столом.

Я нажал на спуск шокера. Между электродами с сухим, трескучим звуком проскочила злая синяя молния. В тишине биржевого павильона этот звук казался более убедительным, чем любые угрозы. Мы не собирались ни на кого нападать, но и становиться лёгкой добычей не планировали.

— Технологично, — одобрил я. — Теперь мы не просто валютчики, мы — секретный бункер.

Спустя пару недель к нам пожаловал «жирный карась» — представительный мужчина в кашемировом пальто, назвавшийся Аркадием Львовичем. Он хотел обменять большую сумму долларов на рубли, якобы для закупки партии промышленного оборудования.

Он вёл себя вальяжно, сел в кресло, закинув ногу на ногу, и положил на край стола пухлый кожаный портфель. Однако я заметил, что Аркадий Львович постоянно поправляет узел галстука и как-то странно косится на свои наручные часы.

Сергей, сохраняя невозмутимый вид, незаметно под столом нажал кнопку включения нашей «глушилки». Послышался едва уловимый щелчок, и индикатор на сейфе мигнул красным.

Через секунду лицо Аркадия Львовича преобразилось. Он вдруг дёрнулся, прижал руку к уху, где, видимо, стоял микроскопический наушник, и начал лихорадочно его выковыривать. Из его нагрудного кармана донёсся противный высокочастотный визг — так «фонит» аппаратура, когда на неё накладывается мощная помеха.

— Что это у вас... — начал он, бледнея, — что это за звук?

— Наверное, компьютерные наводки, здание-то стеклянное, статика, — невинно ответил Сергей, глядя прямо в глаза гостю. — Так что там с долларами, Аркадий Львович? Будем пересчитывать или подождём, пока ваш «оркестр» в кармане доиграет?

«Карась» понял всё мгновенно. Он вскочил, подхватил портфель и, не проронив ни слова, пулей вылетел из офиса. Через окно мы увидели, как на парковке 26-й линии к нему подкатил тонированный микроавтобус, из которого выскочили люди в штатском. Потоптавшись у входа, они быстро погрузились обратно и умчались.

— Это была «контрольная закупка», — я вытер вспотевшие ладони об джинсы. — ОБЭП или кто-то из их конторы. Хотели зафиксировать незаконную валютную операцию в особо крупном размере.

— Если бы не писк в его ухе, мы бы сейчас давали показания в Большом доме на Литейном, — Сергей выключил прибор.

Мы поняли, что «глушилка» стала нашим главным оберегом. В мире, где каждый второй был «под колпаком», мы создали островок тишины, за который многие отдали бы состояние.

Вспоминается один криминальный случай, произошедший весной 94-го, когда на бирже начал процветать новый вид «бизнеса» — липовые векселя крупных заводов.
В соседнем офисе работала контора «Балт-Ресурс». Руководил ими Олег — парень из бывших комсомольцев, который верил в честное слово и печати с орлами. Однажды к нему пришли «солидные люди» из области в норковых шапках с документами от целлюлозного комбината. Сделка была на пятьдесят тысяч долларов — огромные по тем временам деньги, которые Олег собирал по всем знакомым брокерам.

Я как раз зашёл к нему заварить чаю, когда всё началось.

— Всё в порядке, Олег, — басил один из его гостей, открывая дипломат. — Вот векселя, вот доверенности. Проверяй номера через реестр.

Пока Олег увлечённо звонил по телефону, подтверждая подлинность бумаг, второй гость вежливо попросил разрешения сходить в туалет. В коридоре он столкнулся с нашим Юрой.

Юра потом рассказывал: «Иду я, шуршу потихоньку, а этот тип из туалета выходит и в щитовую заглядывает. Юра, со своим чутьём на всякий кипиш, не стал орать, а тихонько юркнул за угол.

Через минуту во всем крыле биржи вырубило свет. Стеклянный павильон погрузился в серые сумерки.

— Ой, статика, наверное! — крикнул Олег в темноте. — Сейчас, я фонарик найду...
В этот момент в офисе послышалась возня, короткий вскрик и хлопок двери. Когда через две минуты Юра врубил рубильник обратно, картина была маслом: Олег стоял посреди комнаты с пустым дипломатом в руках, а на столе вместо пачек долларов лежала аккуратно нарезанная газетная бумага — та самая классическая «кукла».

— Они... они их подменили в темноте! — заикался Олег. — Дипломаты были одинаковые!
Гости исчезли мгновенно. Оказалось, что пока Олег проверял векселя, один из бандитов подменил кейс, а второй устроил диверсию с электричеством. Всё было разыграно как по нотам.

— Юра, ты видел, куда они прыгнули? — крикнул я, выбегая в коридор.
— Видел, шеф! Они в белую «пятёрку» сели и к набережной рванули. Я номера запомнил.

Машину грабителей через час задержал милицейский патруль по номерам, переданных Олегом в дежурную часть районного отдела милиции.

   На дворе бандитский Петербург: «кумаринские», «малышевские» «чеченские», «ингушские» и иные группировки ежедневно устраивали разбой. Перестрелки и иные происшествия стали обыденностью новостных программ. Милиция бездействовала, намеренно поощряла криминал за мзду…
   Кто-то на бирже указал на нас представителям криминала как на людей, с которых вполне можно поживиться жирной добычей. Начались почти ежедневные «тёрки» и «разборки»: каждую неделю к нам приезжали всё более и более «высокопоставленные» бандиты. Каждый раз я у них спрашивал: «Вы чьих будете?», вспоминая Ивана Васильевича…
   Бандиты уезжали, а через день появлялись другие.
Пришлось изучить их «язык»: смесь блатного и тюремного жаргона. Однако, ни в коем случае нельзя было переходить на разговор в их стиле: в таком случае коммерсант сразу признавался «мартышкой»! Не «сидел», не бандит, а разговариваешь «на фене»?! Это «не по понятиям»!!! В таком случае бандиты-рэкетиры тут же обкладывали незадачливого «актёра» серьёзной данью за такой никчёмный «театр».
   Наконец приехал какой-то «юрист» (так он представился) от главаря бандитской группировки. Щуплый парень с круглыми очками на носу. С ним ещё трое «юристов» двухметрового роста. Этот парень умел вести беседу: я думаю, что он прошёл школу КГБ. Он так строил разговор, такие использовал витиеватые словесные ловушки, что я чуть не попался согласием с его очередной «сентенцией», вовремя обнаружив очередной «капкан».
Я всегда был на встречах-«стрелках» один, однако к следующей, решающей встрече со щуплым юристом я подготовился: тогда только-только появились мобильные телефоны, однако так же появились и переносные телефоны космической связи. Они выглядят чёрными чемоданчиками с отдельным телефоном размеров в три ладони и с толстой антенной длиной сантиметров пятнадцать. На бирже такой телефон был у одного нашего коллеги: его звали Юра, он был «качёк» ростом под два метра, здоровущий дядька лет сорока. На время очередной встречи с бандитами я взял у Юры этот телефон в аренду. Мы договорились, что в определённый момент, по моему знаку Юра позвонит мне. «Беседа» с бандитами проходила в сквере рядом с биржей, так что Юра прекрасно видел меня через стеклянные стены-окна биржи, находясь в буфете. Ведя непростой разговор,  держа чемоданчик в левой руке, я недоумённо развёл обе руки в стороны и приподнял плечи. Секунд через сорок на «моём» телефоне раздался звонок космической связи. Я поднял трубку, мимикой извинившись перед наглыми собеседниками.
   - Да, да, всё в порядке… нет, помощь не нужна… точно-точно, здесь вполне приличные люди, всё нормально, сообщу, как только закончу.
   Примерно это услышала от меня высокопоставленная! братва». С моей стороны это был чистый блеф. Но, надо сказать, что мой «разговор» произвёл на них неизгладимое впечатление. Чуть покрутив головами по сторонам, они резко изменили тон и манеру общения. Беседу они закончили следующими словами: «Ну, хорошо, валюту мы у тебя хоть сможем покупать?»
   - Гарантирую лучший курс на момент сделки, - искренне пообещал я.
На том и разошлись. Несколько раз, позже, я видел их джип на стоянке рядом с биржей. Следили они за мной, или выбрали иного адресата, мне не известно. Но даже по валюте от них более не было ко мне ни одного обращения.
Зато повадились «ингушские» представители… С теми же замашками, но менее цивилизованно… Пришлось пару раз перейти с ними на «тюремный» слэнг: помогло. Через некоторое время к нам заявился их босс, представился Борисом Николаевичем.  Я так и стал его называть, не подав виду иронии, с которой я воспринял это псевдоним (Борис Николаевич Ельцин, первый президент России). Судя по всему, «мой» Борис Николаевич был в авторитете в определённых кругах. Как-то раз, уже в 2000-ых, в разговорах за обедом один из моих коллег сказал мне, что тогда его «крыша» (он платил дань) предупредила его, что со мной ему (моему коллеге) нужно вести себя предельно честно, так как они пару раз видели меня разговаривающим один на один «с ТАКИМ человеком!».
  Но у нас «крыши» не было. «Вопросы» удалось решить самим, однако несколько раз я выезжал на вечерние «стрелки»: «Борис Николаевич» пытался меня припугнуть. У него не «срослось».
Где-то в году 1997, точно не помню, он вновь «проявился»: ко мне прибежал его племянник весь в слезах. По его словам, Борис Николаевич попал в больницу. Я дал ему на лекарства 600 долларов, не знаю, однако, правда это была, или он меня первый раз смог обмануть… 
   Как-то по весне к нам заявился некий Андрей Фёдорович. Он представился «авторитетом» и ненавязчиво стал предлагать «крышу», ибо, по его словам, мы торговали фальшивой валютой.
   В первую минуту «разговора» в парке, что рядом с биржей, я, надо сказать, не знал, что и ответить: то ли «послать» в грубой форме нежданного собеседника, то ли рассмеяться ему в лицо.
   Однако, так как монолог этого «авторитета» длился минут пять, с ужимками, напоминающими манеру общения бандитов именно из 90-ых, у меня образовалось время восстановить в памяти практические моменты выживания в тех экстремальных условиях. Со всей прямотой, на позабытой «фене», я стал с ним разговаривать, правда, в уважительной форме. Без прямой речи суть моего высказывания: «Ты, чьих, холоп будешь?», «Под кем ходишь?» и т.д.
Вот так я с ним мило «поговорил», минут 15, наверно, после этого предложил ему приходить ко мне покупать валюту. На том и расстались. Это было весело.
   В дальнейшем, пару раз наверно, этот «авторитет» действительно приходил, покупал по 500 долларов. И вот, в один из дней, сидя дома перед телевизором, я аж подпрыгнул от удивления: показывали сериал «Улицы разбитых фонарей»! В одном из эпизодов наши бравые милиционеры арестовывают «пахана», а «пахана» этого играет мой знакомый Андрей Фёдорович!!! Да ещё и моими словами изъясняется! Я просто ахнул…
Так для меня до сих пор остаётся загадкой, кто это к нам тогда заявился: «прибандиченный» актёр второго плана или «приактёренный» бандит…Кто подослал этого «Андрея Фёдоровича»? Что это вообще было???


Глава 4 Волки и псы

В один из дней к нам в офис пришёл Боксёр — авторитет в кожаной куртке. Он сел на край моего стола, и дерево жалобно скрипнуло.

— Красиво «шуршите», пацаны, — сказал он, поигрывая ключами. — На 26-й линии каждый кирпич мой. С каждой сделки — десять процентов в общак. Завтра приду за долей.

— Мы работаем под Сбербанком, — попытался я вставить веское слово.
— Сбербанк твой в Москве, а я — вот он, — Боксёр расхохотался. — Завтра не занесёте — стекло в вашем аквариуме станет красным.

На следующее утро заглянул капитан из РУБОПа — старый знакомый ещё по университетским временам, которого все в узких кругах звали просто «Саныч».

— Слышал, к вам «спортсмены» заглядывали? — он по-хозяйски прикурил «L&M». — Оформите нам «консультационные услуги». Пятьсот баксов в неделю — и Боксёр забудет дорогу сюда.

— Выбор между волками и псами? — спросил Сергей.
— Псы хотя бы знают команду «фу», — улыбнулся капитан.

Я молча смотрел на капитана, чья фигура в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь стеклянный фасад биржи, казалась тёмным силуэтом. Снаружи, за прозрачными стенами «аквариума», кипела жизнь 26-й линии, там проезжали машины, спешили к открытию торгов брокеры. Казалось, что этот современный мир прогресса и технологий защитит их от дикости окраин, но реальность оказалась куда прозаичнее.

— Псы не просто знают команду «фу», — добавил капитан, стряхивая пепел прямо на пол. — Псы ещё и за территорией следят. Если Боксёр решит, что вы — его кормушка, он начнёт приводить сюда своих «быков». А у нас тут, извините, приличные люди, иностранные делегации, приватизация всей страны. Лишний шум не нужен ни нам, ни вашему Сбербанку.

— Понимаешь, Саныч, — Сергей обернулся, — «консультационные услуги» — это красиво на бумаге. А на деле это значит, что мы теперь официально ваши «дойные коровы». Боксёр хоть не скрывает, что он бандит. А ты в погонах.

— В погонах удобнее, Серёжа, — капитан прищурился. — Погоны позволяют мне зайти в этот зал в любой момент и устроить проверку документов на три часа. А в это время курс ваучера или бакса упадёт, сделки сорвутся, и твой Сбербанк спросит с тебя по всей строгости. Подумай. Пятьсот баксов — это цена вашего спокойного сна. Он затушил сигарету о край пепельницы и направился к выходу, бросив на ходу:

— Зайду вечером. Надеюсь, договор на «консультации» будет готов. И... Ярослав, передай Боксёру, что на 26-й линии теперь новый «архитектор». Пусть позвонит, если не хочет, чтобы его спортзал закрыли на санобработку.

Когда дверь за капитаном закрылась, Я и Сергей остались одни в гулкой тишине ещё не заполнившегося брокерами зала. На табло загорелись первые цифры котировок.

— Значит, схема такая, — Я открыл сейф и достал пачку купюр. — Мы отдаём пятьсот «псам», чтобы они отогнали «волков». Но если волки и псы решат договориться между собой, нас просто сожрут с двух сторон.

— Добро пожаловать в цивилизованный бизнес, Ярик, — горько усмехнулся Сергей. — Начинай шуршать. Нам сегодня нужно заработать в два раза больше, чтобы прокормить этот зверинец.



Глава 5 Звонок в три часа ночи

Самой опасной игрой стал заказ в 94-м группы «авторитетных товарищей» провернуть их миллионы в бумагах МММ под нашу комиссию в 10%.

Вдаваться в подробности о финансовой пирамиде МММ на страницах этого повествования считаю нецелесообразным, об этом много написано и снят полнометражный художественный фильм.

— Серёга, это же пирамида, мы сгорим! — говорил я.

— Спокойно. Я «подмазал» начальника охраны офиса МММ, полковника в отставке. Он «маякнёт»…

Звонок раздался в три часа ночи: «Завтра в полдень лавочка закроется».

В «день Х» мы с вооруженными Чоповцами приехали в офис МММ на Невском проспекте.
— Всё меняй, до последнего фантика! Быстрее! — командовал Сергей, пока афганцы, вооружённые «Сайгами» держали двери.
Мы выскочили за час до краха. Мы чувствовали себя королями.

Но эйфория от триумфа длилась ровно до того момента, пока мы не заперлись в своём «аквариуме» на 26-й линии. Снаружи город ещё не знал, что империя Мавроди превратилась в пыль, но в воздухе уже пахло грозой.

— Серёга, ты понимаешь, что мы только что сделали? — я вытирал холодный пот, глядя на горы наличности, которые не помещались в сейф. — Мы вытащили миллионы «авторитетов» из пасти льва за секунду до того, как она захлопнулась.
Полковник из охраны не просто «маякнул» — он подставил своих хозяев. Если это всплывет, нас не спасёт ни Саныч, ни Сбербанк.

— Не всплывёт, — Сергей нервно курил, стряхивая пепел в пустую банку из-под колы. — Для всех мы просто везучие сукины сыны. Главное — комиссия. На эти десять процентов мы можем полгода жить как арабские шейхи.

Деньги инвесторам мы отдали в тот же день, за вычетом комиссии.

Расплата пришла быстрее, чем мы думали. В три часа следующей ночи — ровно через сутки после спасительного звонка — мой домашний телефон снова разорвал тишину. В трубке не было голоса полковника. Там было тяжёлое, хриплое дыхание и звук работающего мотора.

— Ярослав? — голос Боксёра звучал непривычно тихо, и от этого было в сто раз страшнее. — Слышал, вы вчера на Невском цирк устроили. С «Сайгами», с выносом кассы... Красиво. Только вот незадача: мои пацаны тоже там были, но им денег не хватило. Сказали, «лимиты исчерпаны».

Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Боксёр, мы свои обязательства перед инвесторами выполнили. Мы работали по заказу...

— Заткнись, — отрезал он. — Инвесторы свои бабки получили, я знаю. Но вы знали, что лавочка закроется. Знали и не сказали мне. Из-за вашей «тишины» я потерял триста тысяч зеленью. Теперь слушай внимательно: ваша комиссия в десять процентов — это не ваши деньги. Это мой утешительный приз. Если к девяти утра вся сумма не будет лежать в ячейке на Московском вокзале... Серёжа твой до биржи завтра не доедет. Он сейчас со мной, в машине. Дышит пока.

Я похолодел. Мы совершили классическую ошибку 90-х: решили, что стали умнее системы. Оказалось, что в мире «волков и псов» любая информация — это собственность, за сокрытие которой платят жизнью.

Я бросил трубку, и комната поплыла перед глазами. Времени на панику не было — стрелки часов неумолимо приближались к четырём утра. Чтобы вытащить Сергея, мне нужен был не Саныч, а тот, кто спровоцировал этот хаос — полковник из службы безопасности МММ.

Я позвонил ему, и мы встретились через час на Петроградке.

— Слушай меня, Петрович! — я прижал его к стене дома. — Твой «маяк» сработал, но бандюк с «погонялом» «Боксёр» взял Сергея. Он хочет нашу комиссию. Но я знаю, что из кассы на Невском вчера вынесли не всё. Ты припрятал «хвост» для себя, я видел лишние сумки в инкассаторской машине.

Полковник дёрнулся, но мой взгляд заставил его замереть.

— Если Серёгу грохнут, я сдам тебя и Боксёру, и своим заказчикам. Тебя из-под земли достанут. Давай эти деньги, мы отдадим их Боксеру как «забытый остаток» из МММ, а нашу комиссию оставим при себе. Ему всё равно, откуда бабки, лишь бы закрыть дыру.

Это был блеф, но Петрович сломался. Из квартиры, где он проживал, он принёс два спортивных баула, набитых «мавродьками» и неучтённой валютой.

В семь утра на пустынной платформе Московского вокзала я встретился с Боксёром. Рядом с ним, бледный как мел, стоял Сергей со следами «дружеской беседы» на лице.

— Вот твой «утешительный приз», Боксёр, — я швырнул сумки к его ногам. — Там даже больше, чем ты потерял. Считай, что это дивиденды за наше молчание. Но Сергея отпусти прямо сейчас.

Боксёр заглянул в сумку, и его лицо расплылось в довольной гримасе. Он кивнул своим парням, и те толкнули Сергея в мою сторону.

— Шустрые вы, пацаны. Умеете из воздуха деньги делать, — бросил он, садясь в машину. — Живите пока. Но помните: в этом городе у стен есть уши, а у каждой копейки — хозяин.

Мы стояли на перроне, глядя, как уезжает «Чероки». Наша комиссия в 10% осталась лежать в багажнике моей «девятки», но вкус победы был горьким. Мы поняли, что стали слишком заметными для этого города.

Глава 6 Фальшивые Авизо

К середине девяностых стеклянный павильон на 26-й линии окончательно превратился в финансовый Вавилон. На первом этаже, открыли свои операционные залы три коммерческих банка с громкими названиями и золотыми вывесками. Теперь, чтобы обналичить крупную сумму, не нужно было ехать через весь город — всё решалось в пределах одного здания. Но вместе с удобством в павильон пришла «чума» того времени — фальшивые авизо.

Суть аферы была наглой и простой: в банк поступало телеграфное подтверждение о переводе миллиардов рублей из далёкого региона (чаще всего из Чечни). На бумаге деньги были, банк зачислял их на счёт фирмы-пустышки, и через пару часов наличка в баулах исчезала в неизвестном направлении. К тому моменту, когда выяснялось, что авизо фальшивое, банк уже по факту грабил сам себя.

В те дни в нашем офисе всё чаще стал появляться новый человек — подполковник ОБЭП Борис. Он был высокого роста, жилистым с глазами-свёрлами. Его специализацией были «бумажные» преступления.

— Понимаешь, Ярик, — Борис разложил на моём столе стопку телеграмм с гербовыми печатями, — это не просто грабёж. Это финансовая диверсия. В этих авизо коды ЦБ настоящие, а подписи — липа. Значит, у них свой человек в расчётном центре.

Однажды вечером Борис зашёл к нам и плотно закрыл дверь.
— Слушай внимательно. Завтра в «Инком банк» на первом этаже придёт авизо на три миллиарда. Получатель — контора «Лес-Экспорт», которая арендует офис на бирже. Я знаю, что они придут за налом в полдень.

— Ты хочешь, чтобы мы их взяли? — пошутил Сергей. — Это же работа ОМОНа.

— Взять их на выходе — значит спугнуть верхушку, — Борис прищурился. — Мне нужно, чтобы вы через свои каналы «подсветили» им, что банк якобы задерживает выплату из-за отсутствия купюр. Пусть понервничают, начнут звонить кураторам. Мне нужны их контакты в Грозном и Москве.

На следующий день разыгралась драма. В операционном зале банка стояла тяжёлая тишина. Курьеры «Лес-Экспорта» — двое хмурых парней в спортивных костюмах под пиджаками — нервно терзали сотовые телефоны.

— Денег нет, инкассация задерживается, — как по писаному отвечала им кассирша, проинструктированная Борисом.

В это время Юра «Шуршащий» под видом уборщика крутился рядом с их столиком, рассыпав «случайно» ведро опилок. Его задача была проста — подслушать, о чём они шепчутся в панике.

— «Центр» сказал — ждать до двух, — прошипел один из курьеров в трубку,- если авизо не подтвердят через РКЦ, уходим огородами.
Борис, сидевший в нашем офисе с наушниками, в которых транслировался сигнал с «жучков», установленных в зале, внезапно вскинул руку:
— Есть! Засветили номер прямой линии с Главпочтамтом.
В два часа дня, когда курьеры поняли, что «пахнет жареным», и двинулись к выходу, Борис дал команду. Но вместо ожидаемого «маски-шоу» от ОМОНа  всё прошло тихо: их просто «приняли» в дверях павильона четверо крепких ребят в штатском.

— Эти — пехота…, — сказал Борис, заходя к нам вечером. — Но, через их звонки мы накрыли подпольный телеграфный узел в подвале жилого дома на Обводном. Они там штамповали эти авизо пачками.

Благодаря Борису мы поняли, что на бирже опасно играть не только с бандитами, но и с государством, которое в те годы училось защищаться от собственных дырявых законов. Подполковник стал нашим «ангелом-хранителем» в мире бумажных афер, хотя мы понимали — его интересуют не наши деньги, а те, кто пытается их «нарисовать из воздуха».

- Ярослав, Сергей, у меня к вам деликатное предложение, — Борис отодвинул пустой стакан и подался вперёд. — Мы накрыли верхушку «курьеров», но их главный бухгалтер, который и «рисовал» те самые платёжки, ускользнул. У меня есть инфа, что он всплывет через пару дней именно здесь, на 26-й линии. Он хочет закрыть свою последнюю сделку по авизо, чтобы уйти на дно.

Подполковник выложил на стол фотографию: человек с невзрачной внешностью, в очках, похожий скорее на учителя математики, чем на финансового гения преступного мира.

— Его зовут Марк. Он осторожен как старый лис и в банк не пойдёт — слишком опасно. Марк будет искать независимую площадку для завершения перевода. Ваша задача — пустить его к себе. Дайте ему поработать за вашим терминалом.
— Ты с ума сошёл, Борис? — Сергей аж привстал. — Если он через наш компьютер закинет фальшивку в систему ЦБ, мы же первыми под статью пойдём! Нас никакой твой ОБЭП не отмажет.

— Не пойдёте, — Борис успокаивающе поднял ладонь. — Мы установим на ваш компьютер специальную «зеркалку». Он будет думать, что работает в реальной сети, а на самом деле всё уйдет на наш сервер. Нам нужно зафиксировать сам момент ввода данных и, главное, увидеть, куда именно он переведет финальный транш. Это наш единственный шанс выйти на «хозяев» печатей.

Риск был запредельный. Если Марк заметит слежку или «зеркалку», он может просто не выйти из офиса, а его прикрытие снаружи превратит наш стеклянный павильон в решето. Но и отказать Борису было нельзя — в те годы дружба с таким человеком была единственным способом не утонуть в криминальном болоте биржи.

— Ладно, — кивнул я. — Юра будет на входе «шуршать» для маскировки, а мы с Сергеем изобразим крайнюю степень занятости. Но с тебя, Борис, официальная бумага, что мы работаем под прикрытием. Мало ли как карта ляжет.

— Будет вам бумага, — Борис поднялся. — Готовьтесь. Марк придёт в четверг, в самый пик торгов, когда в зале будет максимальный шум.

Четверг на 26-й линии выдался сумасшедшим. В операционном зале внизу стоял такой гул, что вибрация передавалась через стеклянные стены в наш офис.
Это был идеальный шум для того, чтобы затеряться.

Марк появился ровно в два часа дня. Он действительно выглядел как учитель: потёртый портфель, недорогое серое пальто и взгляд человека, который привык проверять чужие ошибки. Юра «Шуршащий», пропуская его, старательно изображал борьбу со шваброй, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Добрый день. Мне сказали, у вас самый стабильный канал связи с РКЦ, — Марк говорил тихо, почти шёпотом. — Мне нужно провести техническую проводку. Комиссия, как договаривались, останется на вашем счету.

Сергей молча указал на компьютер с «зеркалкой». Марк сел, достал из портфеля дискету и блокнот, исписанный мелкими колонками цифр. Его пальцы летали по клавиатуре с невероятной скоростью. Мы с Сергеем делали вид, что увлечены своими делами, но краем глаза я видел, как в углу монитора мигает едва заметная красная точка — сигнал Борису, что запись идёт.

В какой-то момент Марк замер. Он перестал печатать и медленно обернулся. Его очки блеснули в свете ламп.

— Странно, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Пинг до сервера слишком длинный. Как будто сигнал идёт через какой-то фильтр.

Сердце ушло в пятки. Я уже видел, как Марк тянется к портфелю, где вполне мог лежать не только калькулятор.

— Так разгар рабочего дня, Марк, — быстро нашёлся Сергей, не отрываясь от телефона.
 — Весь Питер сейчас в работе, линии перегружены. У нас в это время всегда так, канал-то на весь павильон один. Ты не отвлекайся, а то сессия сбросится.

Марк ещё пару секунд сверлил нас взглядом, потом кивнул сам себе и продолжил работу. Он ввел последний шестнадцатизначный код — «золотой ключ» авизовки — и нажал Enter.

— Готово, — он выдохнул, достал дискету и поднялся. — Деньги уйдут через сорок минут. Прощайте.

Как только он вышел за дверь, в офис буквально влетел Борис. Он был без галстука, взмыленный, но с торжествующим блеском в глазах.

— Взяли! Курьера на выходе не трогать! — крикнул он в рацию. — Нам важнее то, что в сети!

Он бросился к компьютеру, быстро прокрутил логи.

— Гляньте... Он перевёл транш не в Чечню и не в Москву. Деньги ушли на счёт благотворительного фонда в Лихтенштейне, учредителем которого числится... — Борис осекся и посмотрел на нас. — В общем, очень большой человек из нашего городского правительства.

В офисе повисла тяжёлая тишина. Мы поняли, почему авизо так легко проходили через все проверки — у них была «крыша» на самом верху.

— Борис, — я посмотрел на подполковника. — Мы свою часть выполнили. Теперь сделай так, чтобы этот «учитель» никогда не вспомнил наш адрес.

— О Марке не беспокойтесь, — Борис захлопнул блокнот. — Такие, как он, долго не живут, если начинают говорить. А вам... вам лучше на пару недель уехать из города. Пока пыль не уляжется.

Глава 7 Векселя

К середине девяностых, когда банковская система начала захлёбываться в неплатежах, на бирже воцарился новый «король» — вексель. Синие бланки Сбербанка ценились наравне с валютой: ими гасили долги перед государством, ими расплачивались за нефть и металл. Они были идеальным инструментом, пока в игру не вступили мастера «высокой печати».

В один из вторников в наш офис заглянул Борис. Он выглядел так, будто не спал трое суток.

— Парни, по Питеру «гуляет» серия векселей Сбера на десять миллиардов, — он бросил на стол ксерокопию. — Бумага настоящая, водяные знаки на месте, степени защиты проходят любую проверку в отделениях. Но есть нюанс.

— Какой? — Сергей взял лист, разглядывая его на свет.
— Они «двойники». Сбербанк действительно выпустил такие векселя, но их оригиналы лежат в хранилище в Москве. А эти — отпечатаны на тех же станках, в ту же смену, но официально не существуют. Это подделка самого высокого уровня. И завтра один такой «двойник» принесут вам на обналичивание.
Покупатель явился в полдень. Это был вальяжный мужчина с золотым перстнем на мизинце. Он положил на стол оригинал векселя на один миллиард рублей.
;—Нужно обналичить через ваш терминал. Комиссия—семь процентов, —произнёс он, глядя в окно.
Я взял бумагу. Пальцы чувствовали характерную шершавость спецбумаги. Наш детектор валют послушно запищал — всё было идеально. Но я помнил слова Бориса.

Пока Сергей отвлекал гостя разговорами о котировках, я сделал вид, что связываюсь с операционистом Сбербанка для верификации. На самом деле я набирал номер мобильного Бориса.
— Подтвердите серию и номер, — тихо сказал я в трубку.
— Эта серия была погашена три часа назад в Казани, — ответил Борис. — Тяните время.

Я понял масштаб катастрофы. Мошенники работали в режиме реального времени: как только настоящий вексель гасился в одном конце страны, его «двойник» мгновенно вбрасывался на биржу в другом. Система просто не успевала обновить базы данных.

— Знаете, — я вернул бумагу гостю, — у нас технический сбой по каналам Сбера. Приходите через час, как раз инкассация подвезет рублёвую массу. Гость кивнул и вышел из офиса. Мы видели из окна, как он сел в чёрную иномарку. Он не знал, что Юра «Шуршащий» уже успел прилепить к его бамперу небольшой магнитный маячок, который выдал Борис.

— Векселя — это не деньги, это яд, — сказал Сергей, выключая компьютер. — Сегодня ты миллионер, а завтра к тебе приходят из прокуратуры и спрашивают, почему ты торгуешь бумагой, которая три часа назад превратилась в тыкву.

Благодаря этой «проверке» Борис смог вскрыть целую цепочку в казначействе банка, а мы получили репутацию людей, у которых «нюх на фальшак» лучше, чем у любого детектора.
Через несколько дней после этого случая, дверь нашего офиса распахнулась без стука. На пороге возник Боксёр. Его кожаная куртка пахла морозом и дорогим табаком, а за спиной, как тени, маячили двое подручных.

— Красиво живёте, барыги… — Боксёр вальяжно уселся на стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Слышал, вы тут от хороших сделок отказываетесь? Людям в помощи отказываете? Не по-пацански это.

Он достал из внутреннего кармана три векселя Сбербанка. Это были «идеальные» бумажки со слишком ровными номерами.

— Обналичьте их прямо сейчас. Комиссию оставьте себе, я сегодня добрый.
В офисе повисла такая тишина. Это был «момент истины». Сказать Боксёру, что его векселя — фальшивка, значило обвинить его в некомпетентности или, что ещё хуже, в попытке нас кинуть. Согласиться — значит подписать себе приговор в ОБЭПе.

— Боксёр, понимаешь, дело не в доброте, — осторожно начал Сергей, подвигая к себе калькулятор. — Векселя этой серии сейчас под особым контролем. Сбербанк ввёл новую систему верификации — через запрос в Москву. Если мы их сейчас запустим в систему, и Москва даст отказ, по ним сразу приедут опера. И приедут они не к нам, а к держателю. Тебе нужны такие проблемы?

Боксёр прищурился. В его глазах мелькнул недобрый огонек.

— Ты мне зубы не лечи. Бумага настоящая, я проверял у своих людей.
— Бумага настоящая, — подтвердил я, в упор глядя на авторитета. — Но это «двойники». Их настоящие оригиналы уже погашены в другом регионе. Тот, кто тебе их «впарил», подставил тебя под статью. Мы можем их обналичить, но через два часа твой «Чероки» будут досматривать на посту, Тебе оно надо?

Боксёр замолчал. Наступила пауза, во время которой Юра «Шуршащий» вдруг заглянул в офис с чайником.

— Шеф, там внизу какие-то люди припарковались на «девятке», — невинно бросил Юра. — Подняться в офис хотели, про какие-то «левые» бумаги спрашивали.

Это был чистый блеф — Юра видел в окно только пустую парковку, — но он сработал. Боксёр медленно сгрёб векселя со стола.

— Ладно, — процедил он, поднимаясь. — Проверим вашу инфу. Но если вы меня просто развели, чтобы сделку не делать...

Когда за бандитами закрылась дверь, Сергей обессиленно откинулся на спинку кресла.
— Юра, ты гений. С меня ящик пива.
— Да ладно, — шурша штанами, отозвался Юра. — Я просто подумал, что, если Боксёр узнает, что его как пацана развели с этими бумажками, он их тому «кренделю» в одно место запихает. А вам лишние проблемы не нужны.

Через два дня мы узнали, что ту контору, которая пыталась «втюхать» векселя, Боксёр «закрыл» сам — жёстко и без привлечения ОБЭПа. А мы в очередной раз подтвердили репутацию парней, которые видят насквозь даже самую идеальную фальшивку.

Спустя неделю Боксёр появился снова. Он зашёл один, без охраны, и даже как-то неловко притворил за собой дверь. В руках он держал не дипломат с векселями, а пухлую папку с надписью «Бизнес-план».

— Слышь, пацаны, — начал он, усаживаясь на край стола (на этот раз дерево даже не скрипнуло). — Я тут подумал... Бумажки эти, векселя-шмекселя — это всё до первого серьёзного шухера. Сегодня ты миллионер, а завтра тебя опера из ОБЭПа за пуговицу держат. Короче, надоело мне по лезвию ходить.

Он раскрыл папку. Внутри были фотографии каких-то ржавых цехов и чертежи.
— Есть тема. На Охте заводик стоит, оборудование немецкое, ещё с войны осталось, но работает как часы. Хотят там полиграфическую продукцию производить. Помогите мне эту тему «обелить». Чтобы я не «авторитет» был, а председатель совета директоров. И выпустить легальные векселя предприятия.
Мы с Сергеем переглянулись. Боксёр, мечтающий о легальном бизнесе и совете директоров — это было посильнее, чем «МММ».

— Понимаешь, Боксёр, — осторожно начал я, — чтобы выпустить векселя, тебе придётся показать все свои хвосты. Налоговая, аудит, происхождение капитала... Твоё предприятие под микроскопом рассматривать будут.

— А для этого вы мне и нужны! — Боксёр азартно хлопнул ладонью по столу.
 — Вы же тут умные, знаете, как из мутной воды сделать чистую слезу. Нарисуйте мне схему. Чтобы комар носа не подточил. Я за это вам такую «крышу» обеспечу, что ни один РУБОП к дверям не подойдет. Будете моими личными финансовыми советниками.

В этот момент в офис заглянул Юра. Увидев Боксёра, мирно листающего бизнес-план, он так и застыл с чайником в руках.

— Ой... я это... заварки принёс… председателю... — выдал Юра, мгновенно подстраиваясь под ситуацию.

Боксёр довольно хмыкнул:

— Видал? Твой инкассатор уже всё понял. Короче, пацаны, думайте. Даю два дня. Если сделаем из этого завода «конфетку» — 26-я линия будет нашей.

— Тема с полиграфией — огонь, Боксёр. Без шуток, — начал я, глядя бандиту прямо в глаза. — Но мы не сможем за это взяться. И дело не в деньгах.

Боксёр нахмурился, его плечи под кожаной курткой заметно напряглись.

— Чё это? Западло с нами дела вести?

— Причина в другом, — подал голос Сергей, вступая в игру. — Ты хочешь стать «председателем совета директоров», а «органы» спят и видят, как тебя на чём-нибудь легальном прихлопнуть.

Я кивнул, развивая мысль.
— Если мы возьмёмся, люди, которые за нами присматривают, решат, что мы помогаем тебе легализовать «общак». Они перекроют нам кислород, заблокируют счета фирмы, начнут проверки по всем нашим клиентам. В итоге и мы без работы останемся, и твой завод арестуют как актив, приобретённый на сомнительные средства, ещё до первой проданной продукции.

— Мы для тебя сейчас — «токсичные» напарники, — добавил Сергей. — Если мы будем рядом, твой бизнес не станет легальным, он станет «мишенью». Чтобы этот проект выстрелил, тебе нужны не тёртые биржевики «с Васьки», а чистые «пиджаки» из Москвы. Мы в этом городе слишком заметные.

Боксёр долго молчал, переваривая услышанное. Он был привычен к тому, что люди либо соглашаются от страха, либо отказывают от наглости. Но наша логика была безупречной: мы не просто отказывали, мы «заботились» о его безопасности.

— То есть, если я с вами в одну лодку сяду, мы ко дну пойдём? — хмуро уточнил он.

— Именно так, — подтвердил я. — Мы тебе сейчас больше поможем, если останемся просто твоими знакомыми менялами. Консультацию дадим, совет подкинем, но в эту тему вписываться не будем.

Боксёр тяжело вздохнул, забрал папку и поднялся.

— Ушлые вы, пацаны. Всё у вас по полочкам. Ладно, логика есть. Обиды не держу, но за совет — спасибо. Если москвичи начнут «борзеть» — я к вам приду, проверите их на «вшивость».
Когда дверь за ним закрылась, Юра восхищённо прошептал:

— Ну, вы и артисты, шефы! Так вежливо бандита послать — это ж талант надо иметь!

— Мы не послали, Юра, — выдохнул я, вытирая вспотевшие ладони. — Мы просто купили себе ещё немного спокойной жизни. В этом бизнесе иногда самый прибыльный шаг — это тот, который ты не сделал.
Как я ошибался насчёт спокойной жизни!
На следующее утро в офисе появился один из наших кураторов по имени Михаил. Он не стал садиться, а просто прислонился к дверному косяку, рассматривая меня с какой-то новой, почти пугающей внимательностью.
— Слышал, вчера у вас «совет директоров» заседал? — негромко спросил Михаил. — Боксёр выходил отсюда в глубоких раздумьях…
Я не спеша отставил чашку с чаем.

— Мы отказались, Михаил. Слишком «тёмная» тема, не наш профиль.
Он вдруг усмехнулся и, пройдя вглубь офиса, бросил на стол серую папку с грифом «Для служебного пользования».
— Правильно сделали, что не вписались. Если бы вы вчера «поставили» хоть одну подпись под его бизнес-планом, сегодня я бы пришёл сюда не один, а с ордером на обыск и ребятами в масках.
Мы с Сергеем замерли.
— Понимаете, пацаны, — Михаил понизил голос, — этот заводик на Охте — не просто мечта бандита о легальной жизни. Это была наживка. Мы его три месяца «пасли». Там оборудование не немецкое, а наше, списанное с Гознака. Боксёр хотел не полиграфию там изготавливать, а векселя-двойники, о которых мы говорили. А вы должны были стать «белой витриной» для их сбыта.
 — Если бы вы согласились, — продолжал Михаил, — вы бы стали соучастниками организации подпольного печатного цеха. И я не смог бы вас вытащить. Я бы сам закрыл ваш «аквариум» и выкинул ключи в Неву.
Сергей нервно сглотнул.
— Значит, наш отказ спас не только Боксёра от проверок, но и нас от «Крестов»?
— Именно. Ваш инстинкт сработал лучше, чем вся моя агентурная сеть, — Михаил забрал папку. — Считайте, что вы прошли проверку на вшивость. Теперь я точно знаю: вы не просто менялы, вы — люди, которые умеют вовремя сказать «нет» большим деньгам. На этой бирже это редкое качество. Оно либо сделает вас очень богатыми, либо позволит дожить до пенсии.
Когда куратор ушёл, я долго смотрел на свои руки. Они слегка подрагивали…

— Слышь, Ярик, — подал голос Юра, заглядывая в офис. — А ведь Боксёр реально верил в этот бизнес. Он мне на выходе сказал: «Юрец, скоро весь город мою продукцию будет потреблять».
— Видимо, мир через решётку он в этот план не включил, — ответил я, закрывая пустой сейф. — Работаем дальше, пацаны. Пока на 26-й линии ещё есть чем дышать.
Глава 8 Дефолт.
Август 1998 года. Ходят слухи, что в банковской системе страны бардак, а в финансах полный ужас. Вся страна говорит о возможном дефолте: все в ожидании резкого подъёма цен, обесценения рубля. Пахнет финансовой катастрофой. Мы все свои деньги держим в долларах.
   Конец августа. Суббота. Новости: президент Б.Н.Ельцин в поездке по стране. Вот он подошёл к толпе на улице…
   - Борис Николаевич, а дефолт будет? – Раздаётся несколько раз…
- Твёрдо отвечаю, - заявляет президент России, - дефолта не будет!!!
   Понедельник, 9:00, срочное сообщение во всех новостях: в связи с невозможностью исполнить свои обязательства, правительство Российской Федерации объявляет дефолт по всем внутреннему долгу!!!
   В результате доллар с 6 рублей вырос до 24 рублей за 20 дней, цены выросли в пять раз!
   Страна резко обнищала…
Для нас на работе начались трудные и весьма противоречивые времена. С одной стороны, для торговли валютой следующие три месяца оказались «Золотым Веком». Народ бежал на биржу и скупал без разбора и по любой цене доллары, немецкие марки, швейцарские франки, британские фунты, финские марки. Объём торгов увеличился раз в десять, да и разница между «покупкой» и «продажей» была колоссальной. Это было очень приятно для нас – биржевиков.
А вот с банками, с их обязательствами случилась беда! Кредитные организации «лопались» одна за другой: наступил коллапс. Безналичные платежи не осуществлялись, не было доверия, счета мелких предприятий просто обнулялись. Банкиры крали деньги, выводили их за рубеж и сбегали сами, в основном в Лондон. Но и в Париже осело немало беглых воров-финансистов: самый яркий пример, это «православный банкир Пугачёв».
— Банки рухнули, банки-корреспонденты платежи не проводят, платёжки «висят», — Сергей судорожно перебирал пачки купюр, которые еще вчера казались состоянием, а сегодня превратились в бумагу для растопки. — Мы должны Боксёру за ту партию электроники сорок тысяч долларов. По курсу шесть это было двести сорок тысяч рублей. По-нынешнему — это уже почти миллион. Ярик, у нас нет таких денег.
Я медленно подошёл к окну и увидел, как у входа в биржу начинают собираться люди — растерянные, злые, потерявшие всё за одно утро.

— Звони Санычу, — коротко бросил я.

— Санычу? — Сергей нервно рассмеялся. — Ты думаешь, РУБОПу сейчас до нас? У них самих премии сгорели, им сейчас не до защиты «коммерсов». Саныч первый придёт к нам спрашивать «свою долю» по новому курсу.

— Звони — сказал я — Скажи, что у нас есть интересная инфа по чиновнику из мэрии, который сейчас пытается вывести последние остатки валюты через фиктивные контракты. Если Саныч хочет выслужиться перед Москвой и спасти свою шкуру в этом хаосе, он зацепится за этот шанс.

Сергей дрожащими пальцами набрал номер. Пока в трубке шли гудки, я взял со стола тяжёлую пепельницу и взвесил её в руке. В 98-м году правила, которые мы так долго выстраивали на бирже, рассыпались вместе с рублём. Теперь снова наступало время «стрелок», только теперь на кону стояла не прибыль, а право просто остаться в живых.

— Саныч? Это Серёга с Васьки... Да, дефолт... Слушай, тут тема есть, горящая. Жирный карась уходит, прямо сейчас мешки пакует... Нам нужно прикрытие. Срочно.

Через десять минут к зданию биржи, взвизгнув тормозами, подлетел знакомый «Чероки» Боксёра. Из него вышли трое, и по их походке было ясно — они пришли не за консультациями, а за кровью.

Саныч не подвёл, но его появление было похоже скорее на вторжение, чем на спасение. Когда Боксёр уже заносил кулак, чтобы выбить из Сергея ответ о местонахождении «валютной массы», в стеклянные двери биржи ворвался ОМОН. Капитан РУБОПа шёл следом, на ходу доставая удостоверение.
— Всем оставаться на местах! Работает РУБОП! — рявкнул Саныч.
Боксёр, мгновенно оценив ситуацию, медленно поднял руки, но в его глазах горела лютая ненависть.

— Ты чё, Саныч, берега попутал? — прошипел он. — Это наши терпилы, они нам бабки должны.
— Теперь это государственное дело, Боксёр, — капитан подошёл вплотную к бандиту, игнорируя его угрозы. — Эти двое проходят свидетелями по делу о хищении бюджетных средств в особо крупных размерах. Так что забирай своих быков и проваливай, пока я вас всех за сопротивление власти в «Кресты» не оформил. Сегодня в городе шмон такой, что никто и не заметит, как вы в камере споткнётесь.
Когда «спортсмены», матерясь, покинули здание, Саныч повернулся к парням. Он не улыбался. Усталость и азарт игрока, почуявшего крупную добычу, делали его лицо похожим на маску.

— Так, пацаны, время сантиментов кончилось, — он сел на стол, где только что сидел Боксёр. — Я вам задницы прикрыл, но теперь мне нужны фамилии, счета и банки. Тот чиновник, о котором вы пели... Если это была лажа, чтобы просто бандитов отпугнуть — я вас сам Боксёру сдам. Дефолт всё спишет, и ваши жизни в том числе. Ну? Где фактура?

Я молча открыл потайное отделение в сейфе и достал дискету.
— Здесь выписки по транзакциям «Балт-Инвеста». Они через нас рубли в доллары гнали всю прошлую неделю. Фамилии владельцев счетов тебе очень понравятся, Саныч. Там половина Смольного.

Затем я достал из глубин сейфа небольшой увесистый свёрток, завёрнутый в промасленную бумагу. Сергей удивлённо вскинул брови — он и не знал, что напарник хранил это в их общем сейфе.

— Это что, ствол? — прошептал Сергей, косясь на Саныча.

— Бери выше, — я развернул бумагу. На стол выкатились два массивных золотых слитка с клеймом. — В начале девяностых, когда мы только зашли на биржу, я на часть прибыли от сделок с валютой и ваучеров купил «рыжьё». Знал, что бумажки могут сгореть, а металл — он и в Африке металл.

Саныч присвистнул, оценив блеск золота. В условиях, когда рубль превратился в фантики, а банки отказывались выдавать валюту, эти слитки были самым надёжным платёжным средством на планете.

— Здесь ровно столько, чтобы закрыть наш долг перед Боксёром по старому курсу, плюс проценты за беспокойство, — я посмотрел на капитана. — Саныч, ты сейчас выйдешь к нему. Отдашь это золото и скажешь, что мы в расчёте. Но с условием: он забывает дорогу на 26-ю линию навсегда. Для него это сейчас спасательный круг — его бригада, наверняка, сидит на мели.
Саныч взвесил слитки в руке, его глаза хищно блеснули.

— Ты предлагаешь мне поработать инкассатором у бандитов?
— Я предлагаю тебе сделать так, чтобы волки были сыты, а мы остались живы, — отрезал я. — Ты забираешь свою дискету с компроматом на чиновников — это твой билет в полковники. А Боксёр получает золото и закрывает вопрос. Всем выгодно.

Капитан усмехнулся, убрал золото в карман куртки, а дискету — во внутренний карман кителя.

— Ушлые вы ребята. Ладно, считайте, что дефолт вас не сожрал. Но на Ваське вам больше ловить нечего. После такой подставы чиновников и разборок с Боксёром — меняйте профиль.

Когда Саныч вышел, в павильоне биржи воцарилась тишина. На табло замерли цифры курса, который больше не имел значения. Мы понимали, что эпоха «стеклянных дворцов» и шальных валютных денег закончилась. Наступали суровые нулевые.
— Ну что, Серёга, — я закрыл пустой сейф. — В недвижимость? Или уедем из города, пока пыль не уляжется?

Спустя месяц, когда первый шок от дефолта сменился тяжёлым похмельем новой реальности, Саныч назначил встречу в неприметном кафе на Петроградке. Он выглядел как человек, поймавший бога за бороду: уверенный взгляд и новенькие погоны майора.

Он бросил на стол ключи.
— Это ключи от офиса. Поздравляю, пацаны, вы теперь не просто «менялы», вы — владельцы управляющей компании, — Саныч хитро прищурился.
— Та дискета сработала лучше, чем атомная бомба. Кое-кто в Смольном очень быстро стал сговорчивым. В общем, бизнес-центр, за который мы «воевали» на Ваське, теперь под вашим управлением. Частично.
Оказалось, что Саныч и его «высокие покровители» стали теневыми владельцами активов прогоревших чиновников, но управлять ими — сдавать площади, вести бухгалтерию и разруливать конфликты с арендаторами — должны были профессионалы, знающие изнанку бизнеса.
— Вам — легальный статус, офис с видом на Неву и процент от аренды. Нам — порядок и тишина, — Саныч допил кофе, — а вы будете лицом новой структуры. Из «аквариума» пора перебираться в океан, ребята.

Я посмотрел на Сергея. Это был идеальный шанс закончить работу с валютой.

— Ну что, Серёга, — усмехнулся я, — будем учиться управлять чужой собственностью?

Я медленно пододвинул ключи обратно к Санычу. Наступила тишина, прерываемая только шумом кофемашины за барной стойкой. Сергей кивнул, подтверждая негласное решение напарника.

— Нет, Саныч. «Мы пасуем», —спокойно сказал я.
Капитан, а теперь уже целый майор, замер с поднятой чашкой. Его глаза сузились.

— Вы чё, пацаны? Это же билет в высшую лигу. Своя доля в «недвижке» на Ваське, легальный статус. От такого не отказываются.
— Видишь ли, Саныч, — начал Сергей, — мы много лет на бирже смотрели, как люди становятся рабами своих активов. Сначала ты владеешь зданием, а потом здание и те, кто за ним стоит, владеют тобой. Мы слишком хорошо знаем, как быстро в этой стране «управляющие» превращаются в «зицпредседателей», которые первыми идут под суд, когда ветер в Смольном снова меняется.

— Мы — вольные стрелки, — добавил я. — и привыкли работать на своём чутье и своих деньгах. А тут будем просто прокладкой между тобой и теми, кого ты зажал этой дискетой. Сегодня ты в фаворе, а завтра тебя «съедят» те, кто повыше, и пойдем мы прицепом как соучастники. Нам свободы хочется, а не «золотой клетки» на Ваське.

Саныч долго смотрел на нас, и в его взгляде смешались разочарование и странное уважение.

— Ну, вольному воля, — буркнул майор, забирая ключи. — Но учтите: в третий раз я вашу шкуру спасать не буду. Если вляпаетесь — крутитесь сами.
Но своё обещание Саныч не сдержал.

Глава 9. Бандитские разборки

Морской ветер с залива прошивал насквозь…
Я и Сергей стояли на пустыре за гостиницей «Прибалтийская» — место пафосное, но обдуваемое всеми ветрами. Мы не были «бандюками», мы были «валютчиками»: и нашим оружием были калькулятор, чутьё и обменный пункт, через который за день проходили горы немецких марок и «зелени».
Поводом для «стрелки» (для встречи, на бандитском жаргоне) стал якобы «неправильный» курс и фальшивая партия валюты.
Неделю назад через наш обменник на Ваське прошла крупная сумма — «братва» Боксёра меняла общак в долларах на рубли для какой-то мутной закупки. Но на проверку в банке часть сотенных купюр оказалась «суперподделками» высокого качества. Бандиты, разумеется, решили, что их кинули именно менялы, и потребовали вернуть разницу с огромным «штрафом» за неуважение.

— Слушай сюда, Боксёр, — Я поднял воротник пальто, стараясь не смотреть на топорщащиеся под куртками «аргументы» визави. — Мы валюту не печатаем. Вы принесли рубли, мы при вас доллары «прогнали» через аппарат, всё было чисто. То, что вам в банке сказали — это ваши проблемы с банком.  Мы на Ваське пять лет сидим, и «крысить» пару штук зелени не в наших интересах.
Сергей добавил, стараясь перекричать шум прибоя:
— Мы проверили по записям — те номера, что вы предъявили, вообще не из нашей партии. Нас хотят столкнуть лбами, чтобы кто-то третий руки нагрел. У нас репутация, и из-за липы мы подставляться не будем.
Боксёр молчал, глядя на свинцовые волны Финского залива.
У «Прибалтийской» всегда было так: либо ты доказываешь свою правоту цифрами и логикой, либо тебя закатывают в бетон. Мы понимали, что мы интеллигенты в этом мире силы, и наш профессионализм был единственной броней.
Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и достал из внутреннего кармана тонкую тетрадь — наш «гроссбух», где фиксировалась каждая крупная сделка.
— Смотри, Боксёр, — я ткнул пальцем в колонку цифр. — Ваша сумма заходила во вторник. Серии на купюрах были «CB» и «AB». А те фальшивки, что вы нам притащили на предъяву — серии «FF». У нас в этот день таких вообще не было. Зато я знаю, кто по городу сейчас «FF» раскидывает.
Сергей подхватил мысль, понимая, что лёд тронулся.
— На Сенной две недели назад барыги одну контору обули точно на таких же сотках. Это «казанские» залётные работают. Они спецом под ваш общак вклинились, когда ваши люди через посредников деньги на обмен несли. Посредников своих трясите — они либо в доле, либо их втёмную использовали, чтобы на нас стрелки перевести.
Боксёр взял тетрадь, внимательно изучил записи. Он был не дурак и понимал, что менялы, которые «крысят», обычно либо бегут из города, либо трясутся от страха. А мы стояли на ветру с голыми руками и цифрами в руках.
— Значит, «казанские» — пробасил Боксёр, возвращая тетрадь. — Ладно, «коммерсы». Если подтвердится, что посредник мутил — претензий к вам нет. Но если узнаю, что сказки мне тут у залива рассказывали... из воды не выплывете.
Он коротко кивнул своим, и бандюки начали грузиться в «Чероки». Когда чёрные внедорожники скрылись за поворотом, я наконец выдохнул, и только тогда заметил, что у меня мелко дрожат пальцы.
— Серёг, надо контору с Васьки на неделю на консервацию ставить, — негромко сказал я. — Пока они между собой разбираться будут, нам здесь светиться не стоит.
Я вырулил с пустыря и направился в сторону центра. Нужно было действовать на опережение. Через полчаса мы сидели в прокуренном кабинете на четвёртом этаже здания на Кирочной улице. Напротив нас, устало потирая переносицу, сидел майор РУБОПа, наш знакомый Саныч.
— С огнём играете, пацаны, — Саныч выслушал историю про Боксёра и фальшивые «сотки», не прерывая. — Боксёр — персонаж отмороженный, он за копейку удавит, а тут общак. Если я сейчас официально впишусь, он решит, что вы «сментонулись», и тогда вам точно в городе не жить.
Я выложил на стол листок с сериями купюр и именами тех самых посредников, через которых заходили деньги.
— Нам не нужно, чтобы ты маски-шоу устраивал, Саныч. Просто пробей по своим каналам, чьи это ребята на Сенной «FF» скидывали. Нам нужно подтверждение, что это «казанские». Если Боксёр получит инфу от третьих лиц, что мы не лгали, он переключится на них.
Капитан тяжело вздохнул, достал из ящика стола пухлую папку и начал листать сводки.
— Есть такая информация... Проходили эти серии по оперативным данным. Действительно, залётные гастролеры под прикрытием одной мелкой группировки работают. Ладно, сделаю пару звонков нужным людям, пущу слух по «земле», чтобы до Боксёра дошло из независимых источников. Но с вас причитается — будете моими глазами на бирже. Если увидите, что пошли крупные суммы на обнал под приватизацию оборонки — сразу ко мне.
Саныч прикрыл дверь кабинета на защёлку и понизил голос до шепота. Ситуация принимала серьёзный оборот: майору нужно было не просто информирование, а техническая помощь.
— Послушайте, спецы, — начал он, — у нас по линии ГУВД идёт разработка одного «жирного» чиновника из мэрии. Он через подставных лиц выводит бюджетные деньги в валюту и готовит их к отправке за кордон. Суммы там такие, что вашим «казанским» и не снились. Мне нужно знать, через какие обменники пойдут транши.
Саныч передал нам список номеров купюр — так называемую «маячковую» серию. Если эти деньги всплывут в нашем обменнике или у коллег по цеху, мы должны были немедленно подать сигнал.
— Вы ребята тёртые, — продолжал майор, — в этой среде всех знаете. Если узнаете, кто берётся за обмен такой массы «зелени», считайте, что ваш долг перед РУБОПом закрыт на годы вперёд. Плюс, я дам вам «зелёный свет» на расширение точек обмены валюты на Васильевском — местный отдел вас трогать не будет.

Я и Сергей переглянулись. Это было опасно влезть в разборки между милицией и властью — всё равно, что встать между молотом и наковальней.
Я и Сергей знали цену «государственным играм». Ввязываться в разработку чиновников из мэрии — это не с бандитами на пустыре тетрадками махать. Здесь можно было исчезнуть навсегда и без всяких «стрелок».

— Саныч, ты нас за кого принимаешь? — Я сокрушённо покачал головой, изображая крайнюю степень разочарования. — Мы простые менялы, «пехота» финансового фронта. Через наш обменник проходят сотни людей в день. Если мы начнём купюры по спискам сверять, у нас очередь до Дворцового моста выстроится. Нас в первый же вечер свои же кассиры сдадут.
Сергей поспешил добавить, смягчая углы.
— Саныч, пойми правильно. Мы тебе по криминалу поможем: кто фальшивками балует, кто на «кидках» сидит — это наш профиль. Но лезть в политику и бюджетные деньги... У нас ни квалификации нет, ни желания в Кресты переезжать. Мы лучше по старинке — тихо на разнице курсов зарабатывать будем.
И технично перевели разговор на «благодарность» в конверте за уже оказанную помощь с Боксёром, понимая, что майору тоже нужны живые деньги здесь и сейчас, а не туманные отчёты по коррупции. Саныч, хоть и поморщился, но настаивать не стал — он понимал, что перегнул палку. В этом городе каждый знал свой шесток, и менять его на камеру в СИЗО никто не торопился.
Выйдя на свежий воздух Кирочной улицы, Сергей закурил.
— Знаешь, Ярик, кажется, пора нам с валютой потихоньку завязывать. Слишком много интереса со всех сторон.
Мы почувствовали, что петля на шее ослабла. Майор РУБОПа был нашей последней страховкой в этом городе, где закон и понятия переплелись в один неразрывный узел.
Минут через 10 Сергей произнёс:
— Бывай, Ярик.
— Ты куда? - Спросил я.
— Туда, где нет баксов и бандюков, - ответил Сергей и направился в сторону метро.
Назавтра он в офисе не появился. Оказалось, что он за последние полгода втайне от меня набрал у наших общих знакомых доллары под проценты и сбежал в неизвестном направлении. Больше мы не встречались.

Эпилог

Прошло больше десяти лет. Петербург изменился до неузнаваемости. Стеклянный павильон на 26-й линии разрушили, и он перестал быть биржевым центром: на его месте вырос очередной безликий бизнес-центр, а эпоха «аквариумов» и баулов с наличностью ушла в историю вместе с пейджерами и «девятками».
Я случайно встретил Боксёра в 2007-м, в одном из элитных гольф-клубов под Зеленогорском, куда меня пригласил один старый знакомый.
В фигуре мужчины, стоявшего на идеально подстриженном газоне, было что-то до боли знакомое. Исчезла кожаная куртка, сменившись безупречным поло от Lacoste, а мощная шея теперь была скрыта воротником дорогого джемпера. Но манера стоять, слегка расставив ноги, и этот тяжёлый, сканирующий взгляд остались прежними.
— Привет, Ярослав — услышал я знакомый хриплый голос, в котором теперь слышалась ироничная вальяжность. Передо мной стоял седеющий, подтянутый мужчина с золотыми часами «Patek Philippe» на запястье.
— Боксёр? — я невольно улыбнулся, вспомнив 26-ю линию.
— Теперь просто Виктор Михайлович, — бандит протянул руку, и хватка его была всё такой же железной. — А окна те я всё-таки поставил, Ярик. Только не на Охте. Видать, твой отказ мне тогда и впрямь жизнь спас. Если бы залез в ту аферу с векселями — гнил бы сейчас в земле или в лагере.
Мы отошли к террасе, подальше от людей. Боксёр, прищурившись, смотрел на залив.
— Слышал про тебя, — продолжал он. — В юриспруденцию подался? Правильно. А Серёга как? Всё так же считает быстрее калькулятора?
— Сергей понабрал денег и исчез в неизвестном направлении, — ответил я.
Боксёр весело расхохотался, и в этом смехе на мгновение промелькнул тот самый парень из 90-х, который мог заставить дерево скрипеть одним своим присутствием.
— Да-а, времена были... Прозрачные, как стены на Ваське. Всё насквозь видно: кто волк, кто пёс, а кто — кормовая база. Знаешь, я ведь тогда на вас злой был. Думал — кинули. А потом понял: вы просто были единственными, кто в том дурдоме видел на два шага дальше своего кармана.
Он поднял бокал с минералкой — алкоголь Виктор Михайлович больше не употреблял, следил за здоровьем.
— За 26-ю линию, Ярик. За то, что мы из того стеклянного капкана всё-таки выскочили.
Я кивнул, глядя на бывшую грозу Васильевского острова. В этом новом, чистом и легальном мире мы оба были выжившими ветеранами невидимой войны, чьи шрамы были надёжно спрятаны под пиджаками.
Послесловие.
История биржи «Санкт-Петербург», старейшей биржи России, — это путь от хаоса 90-х до современного делового центра.
В феврале 2010 года было открыто новое 16-этажное здание, ставшее домом для биржи. Сама биржа заняла в нём три этажа, с 4-го по 6-й, а остальное пространство превратилось в бизнес-центр.
Я отказался от офиса в новом здании. С предпринимательством и обменом валюты было покончено. Я ушёл работать в юриспруденцию. Тот «бандитский Петербург» был мясорубкой, и я до сих пор удивляюсь, как вышел из неё живым.
Сегодня я ценю тишину кабинета больше, чем любой самый выгодный курс валют. В мире сухих параграфов и кодексов нет того азарта, от которого кровь стучит в висках, но зато здесь я точно знаю, что завтрашний день наступит и в нём не будет скачков курсов и бандитских разборок.