Глава Пятьдесят Седьмая - Эпитафия

- Ну, я считаю, что он умер очень больно, считаю, что он мучался в своей смерти. Жаль, конечно, этого добряка. Конечно, он за Москву не воевал. Пару войн, конечно, воевал для Москвы. Всё равно жалко его. Хороший был человек. - произнёс речь Болховский.

- А где вы были восемь лун? - спросил Мещеряк, с трудом сдерживая слёзы.
- Нам ещё в лавку надо было сходить. - ответил Болховский.

В наступившей тишине все сняли шапки, а Одуванчик затянул горькую песнь свою:

Вот и помер наш Ермак
Жизнь прожил не просто так
Положили б его в гроб
Меч упёрся б в потолок
                ***
Он здоровенный был мужик
Он на мече вертел Кашлык
Саблей татарву рубал
Кровью немцев заливал
                ***
И любил он одну Еву
И без неё он счастлив не был
Служил чёрт ему Шишига
Показал он немцам фигу
                ***
А в Ливонскую войну
Он спас стАницу одну
Немцы наших окружили
Немцы наши перебили
                ***
А он на стругах по земле
На них попёр, как по воде
Ляхи в божий страх пришли
Еле ноги унесли
                ***
Занесло его в Сибирь
Её прошёл он вдаль и вширь
Хантов злобных одолел
Даже бога поимел
                ***
Поплыл домой он по воде
Но получил по голове
Ханты лезли отовсюду
Подстрелил его Иуда
                ***
Разогнали татарву
Трупы плавают во рву
Молчите, твари, он святой
Он святой…

Прибыв в Кашлык, князь Болховский провёл всенародное вече о вступлении новой волости в состав Руси. Казаки, стрельцы и ратники одобрили его единогласно.