Тревога как карта диагностики партнёрств

В прошлом эссе — «Метамодель и мета-медиация. Тренд и оптики» (http://proza.ru/2026/03/21/1447) — я, рассматривая метамодель мирового авторитета в области медиации Нади Александер, закончил тезисом: медиации нужна седьмая, превентивная модель. Она работает не с открытым конфликтом, а с предшествующим ему напряжением.

Признаюсь откровенно: я рад, что такое видение (в Лаборатории превентивной медиации мы работаем именно так) получило эмпирическое подтверждение. Речь идет о статье в Forbes (10 мая 2026) эксперта по партнерским отношениям, медиаторе, основателе консалтинговой компании «Сотер» Миланы Джиджоевой - «В режиме тревоги: как страх переписывает правила бизнес-партнёрств в России».

Её наблюдения заслуживают особого внимания, так как они основаны на практике партнёрских сессий.  Перечислим кратко основные идеи статьи.

Первое. Исчезновение «единорогов» и запрос на худшее. Это напоминание о том, что, как отмечает Милана, ещё три года назад главной проблемой на сессиях был «избыточный оптимизм». Партнёры приходили с грандиозными планами, и задача эксперта состояла в том, чтобы «аккуратно спустить их с небес на землю». Это называлось «бороться с розовыми единорогами».

Сегодня ситуация кардинально изменилась - «единорогов больше нет». Предприниматели сами просят: «Опишите всё самое плохое, что с нами может случиться». Блок «что, если», посвящённый проработке негативных сценариев, теперь занимает до половины времени всей сессии. И происходит это, чего не было ранее, по инициативе самих сторон. Проговаривание всех рисков даёт им ощущение контроля в ситуации, когда контроля объективно мало.

Второе. Сжатый горизонт и спасение через «муравьиный плот». Речь идет о том, что если раньше бизнес-партнёрства закладывались ориентировочно на трёхлетний инвестиционный период, то сейчас «бизнес смотрит вперёд максимум на год-полтора». Скорость и предсказуемость стали важнее амбиций.

Каковы последствия? Это меняет архитектуру союзов. Вместо того чтобы «выращивать компетенцию самим», предприниматели всё чаще хотят найти того, кто уже ими обладает. Они стали охотнее брать в проекты дополнительных участников — пусть даже с минимальным вкладом, лишь бы распределить риски по большему числу плеч.

Милана использует блестящую биологическую метафору (похоже это уже тренд в медиации): «муравьиный плот». Во время наводнения муравьиная колония выживает, сцепляясь вместе. Каждый муравей в отдельности погиб бы, но вместе они становятся
непотопляемыми. Похоже, что подобная «механика» проявляется сейчас и в бизнесе.

Вместо того чтобы «плыть» в одиночку, предприниматели сцепляются за счет существующих навыков и ресурсов - даже конкуренты, по наблюдению Миланы, готовы договариваться: «Мы оба сильные игроки. Если объединимся — перекроим рынок. Если продолжим воевать — просто потратим ресурсы впустую».

Третье. «Договор умер. Да здравствует разговор». Этот тезис, пожалуй, самый важный для медиации. Как отмечает Милана, фокус сместился с юридического договора как инструмента защиты на психологический контрактинг. Почему? Потому что судиться долго, дорого и эмоционально изматывающе. Предприниматели всё чаще говорят: «Я на сто процентов выиграю суд, но не хочу судиться. Я уже проходил через это. Дешевле сесть за стол переговоров».

Поэтому партнёры теперь готовы тратить часы не на полировку юридических терминов, а на выяснение позиций друг друга: «Мы одинаково понимаем наш бизнес, цели и задачи? Мы смотрим в одну сторону? Как мы трактуем наши роли и вклад?». Фиксация договорённостей на бумаге становится вторичной — она лишь закрепляет де-факто уже достигнутое согласие.

Четвёртое. Куда движется предпринимательская культура. Здесь фиксируется глубинный сдвиг. Милана напоминает, что Российский бизнес исторически строился на индивидуализме: сильный лидер, закрытая вертикаль, опора только на себя. Партнёрство воспринималось как вынужденная мера. (Здесь, как исследователь традиций российского предпринимательства — в частности, опыта староверов, — замечу, что коллективная традиция была не менее сильной. Но это тема для отдельного разговора.)

Сейчас, с точки зрения Миланы, в «режиме тревоги», это меняется. В обсуждениях партнёров всё чаще звучит не «что я могу взять», а «что мы можем создать вместе». Конкуренты всё чаще стали смотреть друг на друга как на потенциальных союзников. И хотя мотив по-прежнему прагматичный, сама тенденция позитивная: мы наконец-то начали играть в игру, где общий «пирог» может вырасти за счёт сотрудничества.

Я полностью согласен с этим диагнозом. Но позволю себе продолжение, связанное с тем, что лежит глубже страха (потерять деньги, рынок или контроль).

На мой взгляд, страх — это не только враг успешной деятельности, но и симптом. В моей выпускной курсовой работе «Стили взаимодействия в конфликтных ситуациях. Основные составляющие влияния внутренней установки сторон на картину мира и их роль в эскалации конфликта» выделены четыре составляющие. Одна из них — эмоционально-регулятивная. Именно она, на мой взгляд, обретает в описываемом контексте  особое значение.

Тревога — это не просто фон, это СУЖЕНИЕ ВОСПРИЯТИЯ. Когда предприниматель говорит «катастрофа» или «гибель», его картина мира сжимается до «туннельного зрения» при восприятии перспектив выживания. В этом состоянии мозг автоматически:
• катастрофизирует («если не договоримся — всё пропало»);
• сверхобобщает («все проверки заканчиваются рейдерским захватом»);
• демонизирует контрагента («он точно хочет меня обмануть»).

И здесь велика вероятность того, что классическая партнёрская сессия, даже самая глубокая, может не сработать. Потому что стороны говорят не о долях и обязанностях. Они говорят о своих СУБЪЕКТИВНЫХ РЕАЛЬНОСТЯХ, которые стали несовместимыми.

Это значит, что «муравьиный плот» — это, скорее всего, симптом, а не решение. Да, предприниматели могут сцепляться друг с другом, чтобы не утонуть, эта метафора точна. Но биология подсказывает и другое: в плоту всегда есть те, кто оказывается снизу, и те, кто дышит, находясь вверху. Без диагностики КАРТИН МИРА такой альянс наверняка сохранит те же иерархии и обиды, просто в новой упаковке.

Поэтому я предлагаю смотреть на тревогу не как на помеху, а как на диагностический инструмент. Когда партнёр говорит: «Я боюсь, что он вытащит деньги и оставит меня с кредитами», — за этим стоит не только риск, но и УСТАНОВКА: «Мир враждебен, другой всегда эгоист».
Когда звучит: «Мы должны прописать сценарий выхода на случай мобилизации», — это не паранойя, а ЦЕННОСТНЫЙ ФИЛЬТР: безопасность семьи важнее роста прибыли.

Задача превентивной медиации — не убрать страх, а расшифровать его «код», ведь за разными позициями сторон часто стоят одни и те же базовые ценности: предсказуемость, уважение, право на ошибку.

В дальнейшем анализе нам не обойтись без понятия «гомеорез», который описал британский биолог Конрад Уоддингтон. Напомню, что общеизвестный гомеостаз — это способность системы возвращаться к равновесию (как шарик, скатывающийся на дно чаши). Гомеорез — это способность системы возвращаться не в ту же ТОЧКУ, а на ту же ТРАЕКТОРИЮ развития (шарик, катящийся по желобу: после толчка он возвращается не на дно, а продолжает движение в том же направлении).

В применении к партнёрствам и командам это радикально меняет цель работы медиатора. Традиционно медиация (и многие партнёрские сессии) ориентированы на гомеостаз: «давайте вернёмся туда или восстановим то, где всё было хорошо». Но в условиях хронической тревоги, короткого горизонта и внешних шоков возврат к старому равновесию невозможен, а то и вреден. Старого «хорошо» в изменившихся условиях больше нет.

Задача превентивной медиации — поддержать гомеорез системы: её способность удерживать траекторию развития, проходя через напряжение ДО возникновения разрушительного кризиса. Именно это, на мой взгляд, происходит в «муравьином плоту» в лучших его проявлениях. Партнёры не возвращаются к прежнему доверию — его уже нет. Они строят новые правила сцепки, исходя из текущих страхов и ресурсов. И если эти правила позволяют системе не распадаться, а двигаться дальше — это и есть гомеоретический результат.

Метафора плота, безусловно, хороша, но она будет неполной без учета важной детали, характеризующей современные реалии. Конфликт сегодня часто начинается не за столом переговоров и даже не в операционке. Он начинается в чатах, мессенджерах, рабочих группах. Фактором системного значения в современном мире стала смешанная реальность, в которой разные цифровые привычки порождают разные картины мира.

Так для кого-то молчание в Telegram в течение трёх часов — нормальная пауза («человек занят»). Для другого — демонстративное игнорирование и повод для гнева. Использование в сообщении CAPS LOCK для одного — срочность, для другого — агрессия и крик. «Синий кружочек» для одного — индикатор прочтения, для другого — ожидание немедленного ответа.

И эти различия уже не «мелочи». Это ОПЕРАЦИОНАЛЬНЫЕ УСТАНОВКИ, модели поведения, сформированные привычками цифровой коммуникации (например, упомянутого выше ожидания мгновенного ответа), сформированные разным цифровым опытом. И они становятся триггерами эскалации задолго до того, как стороны сядут за стол переговоров. Именно поэтому превентивная медиация включает в себя такой инструмент, как «Цифровой протокол».

Это не просто какая-то «техническая инструкция». Это договор «на берегу» о том, как стороны будут общаться в цифровой среде: какие каналы предназначены для каких вопросов, какие тайминги ответа считаются нормой, что означает «молчание», а что — «срочность». Протокол компенсирует дефицит контекста, который цифровая среда неизбежно разрушает.

Возвращаясь к метамодели Нади Александер следует отметить, что её шесть моделей описывают практики, работающие с уже случившимся конфликтом. Превентивная медиация (ПМ) — это седьмое измерение: работа с ещё не случившимся, но уже ощутимым напряжением, имеющим свои негативные последствия в качестве коммуникаций, результативности деятельности, имидже и др. ПМ не отменяет существующие модели. Она дополняет их новой осью — временной. Не «post factum», а «ante factum».

И здесь я вижу полное созвучие с тем, что Милана описывает как «психологический контракт» и запрос на «описание худшего». Предприниматели уже демонстрируют запрос на опережение. Они не хотят лечить конфликт, желательно его предотвращение. Они ищут не судью, а диагноста.

Превентивная медиация — это и есть такая диагностическая оптика. Она не обещает «примирения любой ценой». Она обещает честную карту напряжения: где оно возникло, какие картины мира столкнулись, способна ли система удержать свою траекторию (гомеорез) или ей нужна ЭКОЛОГИЧНАЯ сепарация.

Вместо заключения

Статья Миланы Джиджоевой ценна не только точными наблюдениями. На наш взгляд она ценна тем, что фиксирует динамично меняющуюся реальность: бизнес живёт в режиме тревоги, старые инструменты теряют свою эффективность. Её метафоры — «единороги», «муравьиный плот», «договор умер» — становятся языком описания этой новой, окружающей нас реальности.

Метамодель Александер дала нам язык для описания шести моделей медиации. Наблюдения Миланы Джиджоевой дали нам эмпирическую картину текущего контекста. Превентивная медиация — включающая использование понятия гомеореза, цифровой протокол и диагностику картин мира — предлагает инструмент, который работает в этом контексте.

Лаборатория ПМ традиционно  приглашает к сотрудничеству коллег и единомышленников, заинтересованных в осмыслении и практическом решении назревших проблем.

(продолжение следует)