Как нашего Царя пригласили на саммит в Же-пять

Пригласили Царя Всея и Прочая, прочая … на саммит в Же-пять, то ли  Же-девять, уж не упомнишь.

Пришло приглашение с золотыми вензелями и серебряными завитушками по краям:
—  Мол, просим Ваше Величество присоединиться к мировым лидерам и участвовать в решении мировых проблем.

     Царь подумал и решил поехать.   Собрал с собой делегацию: Министра Главкупца(по делам купеческим), Главмаршала (по делам военным), Министра по Иноземиям, Главпопа и толмачей, пять-семь, а также целую комарилью писак газетных, шелкоперов с блокнотами .

     Полетели на самом главном ероплане.  Ероплан тот не простой, с золотыми орлами и красными звездами на крыльях, внутри — мягко, как в матушкиной перине. Летели долго ли, коротко ли — а приземлились в городе-столице Лондиниуме, что в  Британии  Великой. Не особо уж и великой, если посмотреть  из ероплана  сверху, так - вроде нашей губернии.
    
     Встретили,  правда,  по высшему разряду, с оркестрами, флагами, с караулами,  стоят молодцы  в медвежьих шапках — стоят не шелохнутся, только глазами вращают, и красным ковром  метров  сто, от ероплана  до кабриолетов на резиновом ходу.

     Привезли Царя батюшку с делегацией во дворец, лепоты большой, золото, мрамор, хрусталь. А размером — крошечный. Царь оглянулся вокруг:
— Да , у нас каждая дворянская усадьба больше будет.

     Проводят Царя нашего и делегацию  в палаты, говорят: плиз, отдохните, вечером званый обед, одёжа вечерняя  - фрак, можно в коронах и орденах.
Царь батюшка прилег на кровать под балдахин, министры вповалку на коврах разлеглись - отдыхают!

     Вечер наступил, званый ужин. Царь корону самоцветную  водрузил, глазам от блеска смотреть больно, министры при орденах — ордена позванивают, переливаются, Главпоп  свой крест наперсный поверх фрака  вывесил — для значительности и соответствия.
     Идут в зал. Там столы на двести персон. Хрусталь, серебро, свечи в полный рост. А на столе — порционные тарелочки: три горошины, ломтик морковки и соус — палочкой макай. Царь на свою тарелку глянул, на министров, а министры — лица вытянули.
— Это что же, — шепчет Министр Главкупец, — нас  тут голодом  будут морить?

— Не голодом, — тихо поясняет толмач, — это у них гастрономия. Высокая кухня. Есть нужно медленно, с  чувством, с толком, а после каждой горошины делать паузу и говорить «делишес».

     Царь попробовал — горошина, как горошина, только рыбой отдает. Улыбнулся, говорит:

— Делишес, так делишес. А где второе?

     Второго не было. Зато было вино — кислое, как прошлогодний компот. Царь по-нашему, по-простому, хлопнул рюмку за раз, а они, англичане, рты  раскрыли.

— О-о-о, — говорят, — сильный народ, рашен!

     На том званый ужин и кончился. Делегацию - по опочивальням.
     Царь подождал немного, собрал совещание.
— Надо разузнать всё хорошенько, что англичане на завтра затевают. Вот есть Шапка-невидимка, кто пойдет в разведку?
     Главмаршал  сразу вперед выступил.
— Нет, дорогой мой маршал, тебе нельзя. Пусть Министр по Иноземиям  пойдет, он  и  язык их знает и в документах договорных  хорошо разбирается.
     Министр по Иноземиям  открыл дверь, шаг шагнул, надел Шапку-Невидимку  и пропал.

     Утром завтрак, одёжа без  галстуков – значит - по ихнему просто, без форса. Царь надел китель морской, сапоги лаковые. Министры — кто в свитере, кто в телогрейке. Толмачи при галстуках, потому,  что  стесняются. Главпоп  вообще в рясе.

     Пришли  в зал. На столе — овсянка жидкая, один запах. Царь попробовал:

— Это для лошадей? — поморщился царь. — А где блины со сметаной?
— Бритиш  традишен. Овсянка  вери  полезная, — лепечут хозяева.
— Ладно, бог с вами. Перейдём к переговорам.

      Сели за длинный стол. С одной стороны — наши: Царь Всея и Прочая, прочая… посередине, министры по бокам, толмачи сзади, писак комарилья по стенам с блокнотами в руках.  С другой стороны — иноземцы: британцы  долговязые, тощие, важные, с бакенбардами, с моноклями, в синих костюмах.
      Главный британский переговорщик, лорд-сэр  Безлимит Хомяков (прадед  у него из России, видать), встал, покашлял и начал:
— Ваше Величество, господа. Мы собрались здесь, чтобы обсудить наше великое и светлое будущее. Мы, ведущие державы мира, хотим помочь вашей стране выйти из тьмы к свету.

      Царь наш нахмурился:
— Из какой такой тьмы? У нас солнце светит, звёзды горят, радио работает, газеты печатаются.

— Ну, — замялся лорд-сэр Хомяков, — в переносном смысле. Мы готовы инвестировать в вашу страну золотом, построить заводы электрические, лампы по городам засветить, ночь на день поменять.
      Тут Министр Главкупец  оживился:
— Золото — это хорошо. А под  сколько процентов?
— Процентов? — удивился британец. — Мы возьмём на себя самое сложное - управление. А вы, в обмен, оплатите наши инвестиции самоцветами уральскими, мехами сибирскими, мёдами башкирскими, солью астраханской, да хлебом  поволжским. Ну и ещё кое-что по мелочи — леса, реки, озёра.

— Да  вы  оборзели! — рявкнул Главмаршал, забыв про протокол.

      Толмач, не растерялся, перевел как «это интересное коммерческое предложение».

— Но подождите! — встрял другой британец, похожий на  хорька  в очках. — Мы же вам ещё Сити построим! Самый лучший Сити в Европе! Небоскрёбы, офисы, стекло и бетон. Без Сити никак нельзя, это же прогресс!
      Царь обернулся к Министру  Главкупцу :
— Что такое Сити, объясни?
      Министр шепчет:
— Это, ваше величество, такой район с домами под небо, где деньги крутятся сами по себе, люди в костюмах по этажам бегают, бумаги туда-сюда переносят, по телефонам звонят, на счетах считают, а месячную зарплату получают больше, чем наш  любой генерал за год.
— И зачем нам это?
— А не за чем, — шепчет министр. — Но они считают, что без Сити мы варвары.
      Тут наш  Царь начинает понимать, к чему клонят британцы. Хотят объегорить, обвести вокруг пальца, забрать наши богатства, а взамен — лампочки и бетонные коробки со стеклом.

      В это время  французский премьер -министр — усики подкрутил, нос  кверху. Встал и говорит:
— Мы тоже хотим участвовать в развитии вашей страны. Мы дадим вам культуру! В музеи бесплатно, коньяк-шампанское по льготной цене, сыр с плесенью, чтобы вы тоже стали настоящими гурманами.

      Царь улыбнулся:
— Сыр с плесенью — это тот, который и мыши не едят? Спасибо, у нас свои сыры есть — ярославские, костромские, пошехонские.

      Немецкий канцлер, лысый в очках, вскочил, подвинул папку с бумагами  через  стол к царю:
— А мы дадим технологии с процессами! Порядок, дисциплину, автобаны  с кегельбанами. Ваши граждане-мужики научатся работать как часы.
— Как часы? — переспросил Главмаршал. — А отдыхать  когда? Наши мужики работают с душой. А от немецкого порядка-распорядка  у них душа помрёт, только звон  от часов ваших останется.

      Итальянский премьер-министр на своем месте принялся жестикулировать:
— Bella Italia! Мы дадим вам красоту! Мрамор, фонтаны, оперу. Ваш народ  станет носить модную одежду,  Версачи с Гуччи. 
      Тут Главпоп  встрял:
— Ха, модная, это когда бабы одеваются, как мужики, а мужики – как бабы.  Или этот ваш – юнисекс?

      Американский президент, из всех самый громкий, с зубами белыми, улыбается во все свои тридцать два:
— Джентльмены, не ссорьтесь! Мы  дадим русским  демократию! Свободу слова, выборы, пиццу на дом.
      Тут уж и Царь не выдержал:
— Демократия в аду, а у нас и на небе - царство. А вы со своей пиццей… У нас пироги с малиной, с яблоками, с мясом, с грибами, с яйцами и зеленью.
На этих словах итальянец  с французом  одновременно  слюну сглотнули.

      Иноземцы переглянулись. Видят — русские не берут ни золотом, ни Сити, ни сыром с плесенью.

      Тогда лорд-сэр  Хомяков решил идти ва-банк. Достал толстенный договор, в триста страниц, приложение мелким шрифтом еще на ста страницах.
— Ваше Величество, — говорит сладким голосом, — вот соглашение о дружбе и сотрудничестве. Подпишите, и все вопросы решатся  сами собой. Ручка золотая — подарок от британской короны.

      Царь взял ручку, повертел. Посмотрел на Министра по Иноземиям, улыбнулся тому  и говорит:
— А ну-ка, — говорит, — дайте-ка мне лупу.
      Министр по Иноземиям  подал лупу. Царь с толмачом  начали  читать мелкий шрифт. И сразу находят — такие пункты: пятидесятый, семьдесят седьмой, сто двадцать третий.

      Царь показывает, а толмач вслух переводит:

— «Пункт 50. Подписавшиеся стороны обязуются не возводить православных храмов выше десяти метров».
Главпоп аж засмеялся:
— Что? Да у нас в каждом селе колокольня выше!

      Толмач читает дальше:

— «Пункт 77. Все недра, полезные ископаемые, а также грибы и ягоды признаются совместной собственностью, с преимущественным правом  первой стороны на разработку».
      Министр по купеческим делам руками всплеснул:
— То есть наши уральские самоцветы — им, а нам — грибы подберезовики, да и те пополам?

      Читает толмач  по царской указке сто двадцать третий пункт:
— «В случае возникновения разногласий они рассматриваются в Международном суде в Гааге. Решение суда окончательное  и обжалованию не подлежит, особенно если решение не в пользу второй стороны».

      Тут уж Главмаршал не выдержал, кулаком по столу — так, что стаканы и бутылки с водой подскочили, а француз свалился со стула.
— Ах вы, жулики! — заорал. — Хотели нашего Царя-батюшку объегорить, страну разобрать, храмы наши повалить, а суд в Гаагу посадить, чтобы мы и слово поперёк сказать не могли!

      Иноземцы побледнели. Лорд-сэр Хомяков начал заикаться:

— Н-но это ж-же стандартный д-договор...

— Стандартный? — усмехнулся царь. — Скорее стандартный обман.

      Встал он, корону поправил, китель одёрнул. И говорит спокойно, но так, что у всех внутри похолодело:

— А ну, поди сюда, толмач! Скажи им по-ихнему, по-англицкому. Скажи так, чтоб дошло.

       Толмач переводит. Царь продолжал:
— Мы в этот Же-пять саммит приехали вас уважить, культуру вашу посмотреть, хлеб-соль нашу привезти. А вы хотите нас за нос водить, вроде, как малых детей. Так вот вам наш ответ: ни самоцветов уральских, ни мехов сибирских, ни мёдов башкирских, ни соли, ни хлеба. А заводы электрические   и лампы вечные мы сами сделаем. У нас свой ум есть, свои мастера, своя вера.

       Повернулся к делегации:
— Собирайтесь! Ероплан  через  час!

       Иноземцы засуетились. Уж они нашего Царя и так, и этак — и кофе с бисквитами, и поездку на Лондонский Глаз обещают, и встречу с королевой, и скидку на гербовые марки.

       А Царь ни в какую.
— За ваше здоровье, — говорит, — мы выпили, овсянку вашу откушали, красоты ваши посмотрели. А теперь — домой. Дела ждут.

      Идёт по красному ковру, министры за ним, толмачи семенят, писак комарилья трещит блокнотами. У ероплана обернулся, сказал на прощание:
— А Же-пять ваш — передайте всем соседям — пусть сами в нём сидят. У нас, слава богу, своих забот хватает.

      Сел в ероплан, махнул рукой — и полетели. Внизу остался Лондиниум, туманный, с карманными дворцами.

      Летят час, летят два. Царь к министрам повернулся:

— А теперь, господа министры, скажите честно: кто из вас чуть было не клюнул на их золото?

      Министр по купеческим делам покраснел, молчит.

— А кто Сити захотел — небоскрёбы, стекло-бетон?

      Министр по Иноземиям  глаза в пол.

— А кто повёлся на сыр с плесенью? — царь на Главпопа глянул. Тот крякнул, перекрестился:
— Грешен, ваше величество. Думал, может, и правда вкуснота редкая.

      Царь усмехнулся, приказал сундчок плетеный принести, а  там Скатерть-Самобранка.  Раскрыл, оттуда — бутерброды с русским сыром, с колбасой копчёной, с солёным огурцом, растегаи, блины с икрой,пироги с малиной, бутылки с квасом и медовухой.

— Вот вам, — говорит, — за то, что устояли, не поддались.

      Поделил на всех — и министрам, и толмачам, и писаке последнему. Даже Главпопу  досталось.

      Ели, пили, причмокивали, аж за ушами трещало.

— Вот  так, — сказал царь, дожевывая. — На чужой  каравай  рот не разевай, а свой при себе держи. И уж тем более не давай иноземцам в договорах мелким шрифтом писать. Если уж подписывать — то крупно, по-русски, да с крестом и печатью.

      такова, батюшка: Не всё то золото, что в Лондиниуме блестит.
А мы с вами там не были, но слышали — от  писак тех самых, которые блокноты не выпускали из рук. Вот и сказке конец.