Троицын день

Когда-то в давние седые века (то есть 11 столетий назад согласно дате Крещения Руси, за минусом тех двух-трех веков, когда христиане, все еще можно сказать – новоиспеченные, все еще, хотя и с некоторыми предосторожностями относительно власть предержащих, практически буквально следовали прадедовским обычаям), - в общем, в незапамятную, так сказать, старину, в конце весны - начале лета (май -  июнь) наши предки справляли свои до-христианские обряды, затем, пусть порой несколько угловато, вписанные в христианский годичный праздничный круг.

Эти обряды продолжались примерно две недели: первая СЕМИЦКАЯ или  ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ, соответственно главный день – СЕМИК (сейчас – четверг перед Троицыным днем), вторая неделя – РУСАЛЬНАЯ, а воскресенье посередине – ТРОИЦЫН  ДЕНЬ. А первый понедельник после Троицына дня - ДУХОВ  ДЕНЬ (сошествие Святого Духа, одной из ипостасей Святой Троицы).

В христианской традиции название «Семик» объясняется тем, что идет седьмая неделя после ПАСХИ. («Если считать от Родича – открытия Ирея – тоже седьмая». Юлия Верклова «Боги и архетипы древних славян», 2024г.)

Почему с Духова дня начинается Русальная неделя, не объясняется, насколько можно понять, вовсе. О том, что Троицын день был поначалу днем Ярилы, славянского бога солнца, и справлялся 4 июня, сейчас в основном позабылось. Да и вообще когда-то на заре времен период Зеленых святок не был четко очерчен (все лето), а Русальная неделя начиналась сразу с Семика.

Семик -  ЖЕНСКИЙ  ДЕНЬ  наших предков, когда женщины и девушки устраивали пикники в березовых рощах, причем незамужняя часть коллектива  «ЗАВИВАЛА  БЕРЕЗКУ», чтобы посмотреть, что будет с закрученными ветвями через неделю: останутся целыми – на Покров будет свадьба, а расплетутся – придется подождать. В старину большинство обычаев происходило из необходимости созидать урожай и в поле, и в семье, и замужество для девицы считалось большой жизненной удачей (с этой парадигмой в голове мы до сих пор живем, не так ли?).

Кроме того, можно было погадать на венке, не обязательно березовом, бросив его в реку, с тем же набором примет: не расплетется – хорошо, расплетется, утонет, зацепится за корягу – плохо.

Были еще обряды, связанные с созреванием хлебов, и не все безобидные: историк Борис Рыбаков на страницах своей книги о древних обычаях славян спокойно говорит о том, что земледельцы, урожай которых зависел от капризов погоды, приносили человеческие жертвы, одной из который была девочка-колосок (от этого обряда кое-где сохранились игры «вождение колоска» на краю засеянного поля, где уже появились первые всходы злаков, а вот удастся ли им спокойно созреть – неизвестно).

Да и вообще Семик, Троица – дни особенные, мистические, и в их летнем благоуханном волшебном очаровании кроется некое темное начало, пугающее и притягательное одновременно.

Помните у Сергея Есенина?

Зашумели над затоном тростники.
Плачет девушка-царевна у реки.
Погадала красна девица в семик.
Расплела волна венок из повилик.
Ах, не выйти в жены девушке весной,
Запугал ее приметами лесной.
На березке пообъедена кора,  —
Выживают мыши девушку с двора.<>
Бьются кони, грозно машут головой,  —
Ой, не любит черны косы домовой.
Запах ладана от рощи ели льют,
Звонки ветры панихидную поют.
Ходит девушка по бережку грустна,
Ткет ей саван нежнопенная волна.

И станет она русалкой, как стала ею героиня Александра Пушкина из пьесы «Русалка». В пьесе не говорится, когда обманутая князем девушка бросилась в реку, но, скорее всего, это случилось на Русальной неделе. На саму Троицу не венчали, но в другие дни княжеская свадьба состояться могла. И обернулась бедняжка на дне речном русалкой. Через несколько лет князь встретил в тех же местах свою рожденную под водой дочку-русалочку (- «Откуда ты, прекрасное дитя?»), - возможно, все на той же Русальной неделе.

Дело в том, что Троицын день имел/имеет другие названия: Навья Тризна, Навья Троица, Русалочий Великий день. Издавна в Семик поминали т.н. «заложных покойников», то есть тех, кому не посчастливилось умереть нехорошей смертью – утопиться, например.

Русалки, среди которых были обернувшиеся утопленницы, в Семик выходили на берег, устраивались жить на деревьях и гуляли в густых луговых травах, с одной стороны, напаивая поля и луга водой, а с другой озорничая, по мелочи, но и по-крупному тоже (могли просто пряжу хозяйке спутать, а могли защекотать и утащить на дно какого-нибудь пригожего паренька). И так продолжалось до конца лета, когда вода становится все холоднее, и приходит им пора укладываться спать в глубоком омуте до новой весны, нового лета.   

Еще они оборачивались птицами: «Русалки, или вилы, изображавшиеся в виде сирен, красивых крылатых птице-дев, являлись божествами орошения полей…» Б. Рыбаков «Язычество древних славян», стр. 483, 485. Там еще рассказывается, как справлялись русалии, оставившие свои явные следы в виде узоров на женских серебряных браслетах 12-13 веков, а в качестве примера ритуального танца приводится танец Василисы из сказки «Царевна-лягушка», ведь во время этого действа героиня символически превращалась в птицу, сняв браслеты и распустив длинные рукава, словно крылья. 

В фольклорном сборнике «Нечистая, неведомая и крестная сила» этнографа 19-того века С.В.Максимова есть статья о русалках, основанная на материале, который собрали исследователи русской старины, причем, что называется, вживую, так как записывали детали еще проводимых или все еще помнящихся обрядов, поколесив для этого по русским деревням. 

Тогда в образованном обществе (причем по всей Европе, надо сказать, и Восточной и Западной) появился новый интерес к уходящему прошлому, уже почти потерянному, то есть к своим корням, и это нашло свое отражение в искусстве: литературе, поэзии, живописи.

С есенинскими строками о девушке-царевне и еще одним известным стихотворением Есенина, посвященным Троицыну дню (Троицыно утро, утренний канон,\ В роще по берёзкам белый перезвон.\ На резных окошках ленты и кусты.\ Я пойду к обедне плакать на цветы) перекликаются поэтические грезы Ивана Бунина:

         Всё темней и кудрявей берёзовый лес зеленеет;
Колокольчики ландышей в чаще зелёной цветут
На рассвете в долинах теплом и черёмухой веет,
Соловьи до рассвета поют.
 
Скоро Троицын день, скоро песни,
венки и покосы...
Всё цветёт и поёт, молодые надежды тая...
О весенние зори и тёплые майские росы!
О далёкая юность моя!

Народная обрядовость Троицы отлично иллюстрируется стихотворением
Поликсены Соловьевой «Троицын день»:

Дожидаются березы белоснежные,
На коре, застыв, росятся слезы нежные.
 
Сломим ветви и в пучки завяжем тесные.
Пахнет горечью прохладною, древесною,
 
Уберем весь дом наш листьями душистыми,
И травою, и цветами золотистыми.
 
На траве, в цветах и с веткою зеленою
Встретим Троицу пред ветхою иконою.
 
И помянем мы в молитве травы нежные,
Желтоцветы и березы белоснежные.

И тут самое время сказать несколько слов о священном дереве славян -   БЕРЕЗЕ.

Береза для нас не ушла в небытие, березовые светлые белоствольные рощи по-прежнему вызывают в душе особенные чувства. Когда-то, вероятно, их почитание вызывало неприятие православного духовенства – свидетельство тому история одной такой священной березы, согласно рассказу в статье Василия Розанова «Как святой Стефан порубил «прокудливую березу» и как началось на Руси пьянство». Но сколько бы ни было срублено когда-то таких берез, прокудливых-кудрявых, береза все же оказалась допущена в христианские храмы: на Троицу ее ветками украшают алтари, с ними же в руках стоят на службе люди, а священники одевают зеленые ризы.

На розановской статье стоит задержаться, ведь в ней говорится как раз о живучести языческой, то есть народной обрядности, потому что береза не только стала церковным украшением, но вошла в иконописные образы, стоит только взглянуть на икону «Зырянская Троица», половину которой занимает изображение раскидистого древа, и абрис ангельских крыльев, выведенных в одну линию, напоминает речные волны (то есть, может быть, иконописец вдохновлялся березой над рекой, которая стояла у него перед глазами памяти во время работы, кто знает).

Стефан Пермский – лицо историческое, епископ коми-зырян, живущих по берегам Камы - притока великой реки Волги. Коми были колонизированы, крещены и включены в орбиту Москвы довольно поздно, в 14-15 веках, поэтому Житие Стефана содержит практически с натуры написанные строки о том, как протекало его миссионерство, с включением в текст наиболее ярких эпизодов.

         «С твёрдою надеждою на Бога св. Стефан начал рубить дерево; после каждого удара, по зырянским преданиям, разносились по воздуху жалобные стоны и крики… Это вопили, по верованию зырян, тёмные, тайные духи, которые находились здесь. За каждым ударом лились из дерева разноцветные струи как бы крови, то есть березового сока. <…>
          Срубленная береза свалилась с крутого утеса в реку Вымь: произошёл страшный шум, потряслась земля, всколыхнулась река. <…>
          Разрубленная берёза, разобранная на части кумирница и бывшие в ней идолы, – всё было сложено в костер, сожжено и обращено в пепел. Налетел внезапный бурный вихрь и развеял пепел; неожиданно прошёл сильный проливной дождь и омыл место. <…>
          Знаете ли, что церковь, порубившая «вечные древа», только и живет веточками их же? И не будь внесено их в храм христианский – ему нечем было бы и вздохнуть.
          Вот Троицын день – и опять березки. И в руках – цветы. Самый светлый праздник в году, народный, деревенский. <…>
         «Прокудливая береза» – это сам народ, великое его тело…» Василий Розанов.

И это мы помимо прочтения любопытнейшего материала перешли к прозаическим сочинениям, навеянным Зелеными святками, Русальной неделей, Семиком, Навьей Тризной и самым Троицыным, а также Духовым днем, то есть всем конгломератом старинных народных праздников и обычаев.

На самом деле начинать обыгрывания этой темы надо было не с поэзии, а именно что с прозы, потому что писатель Михаил Воскресенский (не ройтесь в памяти – скорее всего, вы о нем не слыхивали, т.к. его книги не переиздавались, за исключением репринтных вариантов), - Воскресенский опубликовал свой роман «Проклятое место» еще в 1838 году. Действие происходит аккурат на земле древнего Кунцевского городища (берег Москвы реки в западной части нынешнего Филевского парка). Возможно, это - конкретно место языческого капища. Люди побаивались сюда приходить, а девушки на Троицын день здесь гадали, бросая в реку венки.

Роман оценивается как не самый удачный, хотя имеет несколько любопытных особенностей (задвоенность персонажей, например), которые позволили бы создать на его основе сценарий для неплохого фильма с мистическим уклоном, но за это никто по сей день не взялся, а зря.

Может быть, поверили высмеявшему это творение Виссариону Белинскому, который выразился так: «Запутанность, многосложность происшествий превосходят всякое понятие. <…> … всё это приснилось одному доброму человеку, который ... трое суток, не пивши не евши, проспал на проклятом месте. <…> Но догадавшись, что <…> слишком длинные сны бывают скучны, он [автор] оправдывается перед своими читателями известным стихом: «Когда же складны сны бывают?» Мы совершенно согласны с автором и от всей души желаем, чтобы публика приняла его извинение с таким же непамятозлобием и готовностию к прощению, с каким приняли его мы».
Ядовитый был язычок у известного критика, ничего не скажешь.

Однако, как бы то ни было, роман производил впечатление, и одним из впечатленных оказался художник Алексей Саврасов («Грачи прилетели», помните, да?), в 1872 году создавший атмосферную картину «Осенний лес. Кунцево. Проклятое место», передающую жутковатый мистический флер, окутывающий здешний ландшафт. Этот темный тон ржаво-коричневых старых деревьев, ветки которых похожи на растопыренные руки, эта серо-сталистая гладь реки…  Может быть, здесь и правда еще в 19-том веке стоял древний деревянный идол, хотя предпочтительней выглядит мнение, что идола поставил местный помещик – любитель старины и шуток. И сбросили его (идола, а не помещика) однажды в реку, так что он разделил участь оригиналов.

Сегодня на место городища водят экскурсии для всех желающих.

В текущем 2026 году Троицын день отмечался в воскресенье 31 мая, Семик в четверг 28 мая, Духов день, соответственно, - это был понедельник 1 июня. А сейчас, когда я пишу эти строки, и за окном вздыхает под порывами ветерка пышная зелень летнего июньского дня, как раз идет по городам и весям, по лугам и полям Русальная неделя, древнее волшебство которой немного настораживает и притягивает одновременно. Но какая же сказка без этого обходится!
С Зелеными святками, с Троицыным днем!
05.06.2026