Однажды в России

   Как-то мне попалось на глаза, несколько удивившее меня своей парадоксальностью, сравнение ментальности русских людей с ментальностью, вы не поверите, но афро-американцев. Это сравнение было произведенно одной, живущей в Америке, весьма наблюдательной русской эмигранткой. Поначалу это сравнение показалась мне несколько надуманным, однако впоследствии, я всё же пришел к выводу о том, что оно не так уж и далеко от истины.

   А ведь действительно, в русских людях довольно серьёзно просматривается своеобразная простота, прямолинейность и непосредственность, нередко граничащая с недостаточным высоким уровнем общей культуры, желание не браться за дело, требующее большой ответственности, довольствоваться малым и вообще быть по-возможности малоприметным, со сниженной в целом собственной самооценкой и склонностью к решению многих проблем при помощи обыкновенной русской водки.

   Правда к русской водке афро-американцы не имеют ни какого отношения, зато и они непрочь "принять за воротник" и вообще по другим, указанным выше признакам нельзя не заметить некоторое сходство этих двух представителей рода человеческого.

   С другой стороны, русская ментальность, как отмечается многими исследователями, не имеющими, впрочем, никакого прямого отношения к выше указанной даме, характеризуется довольно выраженной завистливостью в отношении чужого богатства, которого русский человек с непривычки обычно начинает побаиваться, а возможно, и по этой самой причине, даже подсознательно отторгает его, не понимая до конца, что вообще с таким добром делать и как с ним жить дальше.

  Может быть именно поэтому мы часто можем видеть в одночасье разбогатевших русских людей, которые за неимением соответствующей культуры поведения, ни с того ни с сего начинают вести себя слишком вызывающе, выпячивая на вид своё, внезапно свалившееся на их голову, богатство. В общем ведут себя достаточно неадекватно, почти совсем как, привыкшие к бедности, но неожиданно разбогатевшие в Америке афро-американцы.

   Все эти качества, наверное, связаны с недостаточной развитостью в русском человеке стандартов поведения, в основном, формирующихся благодаря наличию в обществе именно среднего класса, которого в достаточном количестве в России никогда не существовало и это, пожалуй, всегда было её слабым местом.
Однако же указанные поведенческие стандарты настолько естественны для других цивилизованных народов, что в их художественной литературе, например, трудно встретить столько тем и разговоров об этических проблемах, сколько их можно наблюдать у русских писателей.

   А что касается русской интеллигенции в целом, то с её стороны наблюдается некоторый уход в себя, нежелание общаться с "чернью," с которой и поговорить-то особо не о чем, хотя, с другой стороны, в ней присутствует большая озабоченность по поводу культурной отсталости своего народа, частью которой она, хочет этого или не хочет, но всё же, является.

   Педалирование морально-этических проблем, характерное для русской классической литературы, происходит, отюдь не от того, что загадочная русская душа более чувствительна к моральным убожествам русского мира, а скорее потому, что сам этот мир провоцирует своим невежеством русского интеллигента, писателя или общественного деятеля к отражению в их переживаниях и творчестве, этических проблем. Короче говоря, получается прямо, как в той поговорке - у кого, что болит, тот о том и говорит.

   А болит, и исторически всегда болела душа, в первую очередь, у тех русских людей, которые, весьма неосторожно с их стороны, получили европейское образование, приобщились к культуре западного образца, и после этого весьма остро ощутили всю пропасть, лежащую между культурами этих, довольно отличных друг от друга типов сугубо европейской и сугубо русской цивилизации. Тут, видимо, уместно будет вспомнить замечание Редьярда Киплинга о том, что Запад есть Запад, Восток есть Восток и с места они не сойдут.

   Однако хотелось бы на всё это посмотреть несколько с другой стороны. Дело не совсем в том, что русская цивилизация является сформированной по восточному образцу и точка. А в том, что она вообще ещё не сформировалась до конца ни как восточная, ни как западная цивилизация. Она в силу своей относительной молодости только сейчас начинает проходить тот путь своего культурного становления, который уже был успешно преодолен другими нациями. Отсюда не случайным является повышенный интерес русского человека вообще к путешествиям в другие страны, знакомство с их культурой и традициями и, в частности, к европейской культуре, которая русского человека стала напрямую интересовать, в основном, уже начиная с эпохи Петра I-го.

   Именно в этом надо видеть причину того, что передовым русским людям всегда хотелось побыстрее нащупать свою нишу и ликвидировать тот разрыв с другими, и, в первую очередь, с близкими им по вере народами христианского мира, которые своей развитостью постоянно мозолили им глаза.

   Возможно именно в свете такого подхода, можно более или менее ясно понять тот интерес, к пришедшим в Россию из Европы марксистским идеям, благодаря которым радикально настроенной части русской интелигенции вдруг захотелось преодолеть веками накопившуюся культурную отсталось своей родины. А ведь именно к этому призывал русского человека тов. Сталин, который в отличии от Петра I-го хотел, чтобы русский человек без помощи Европы самостоятельно справился со своей отсталостью и безкультурьем, а марксизм и лично он выступили бы гарантией успешности такого предприятия.

   Однако, как оказалось впоследствии окультурить нацию только при помощи одних только марксистских идей и всеобщего, пусть даже совершенно бесплатного образования, да ещё в условиях железного занавеса, оказалось практически невозможно. Ведь культура это нечто большее, чем просто, напичканное какими-то идеями и начитанностью общественное сознание. Формирование культуры, отвечающей цивилизационным стандартам передовых государств требует времени, которого у русских, слишком занятых в XX веке одним только марксизмом -ленинизмом и отметающих всё остальное, просто не оказалось. Ведь теория, какой бы стройной и прогрессивной она ни была, не может в одночасье изменить культуру общества, формировавшуюся веками.
 
   Как теперь отмечают многие историки, принципы управления страной, заложенные ещё в эпоху расцвета Золотой орды, и, построенные по типу восточной деспотии, слишком глубоко укоренились в культурном коде русского человека. И этот код, при всем желании его срочной европеизации со стороны передовой русской мысли, никак не может избавиться от самодержавных традиций, глубоко укоренившихся в сознании русского человека, к какой бы общественной прослойке он относится.

   И хотя многие отмечают роль православия в смягчении иерархического мышления, внедренного в России Золотой ордой, но православная традиция, к сожалению, в XX веке по известным причинам, так и не сыграла той роли, на которую рассчитывали многие русские философы и историки. И даже теперь её влияние вряд ли будет способствовать сближению России с европейскими ценностями. Возможно даже всё случиться как раз наоборот.

   Ведь, сегодня, к сожалению, в России наблюдается весьма слаженное взаимодействие правящей верхушки государственного аппарата России, явно заточенной на жесткое иерархическое управление страной, с верхушкой русской православной церкви, которой, по-видимому, совершенно не чужда такая позиция политического руководства России.

   Сегодня русская православная церковь пытается взять на себя весь груз формирования культурного кода русского человека, но не следует забывать о том, что Россия является многонациональной страной и отгораживаться от других народов, населяющих Россию, религиозным барьером, это может породить для неё новые вызовы и даже обострить желание многих национальных меньшинств к отделению от России, не только в религиозном смысле, что уже и так налицо, но и в политическом.

   Поэтому русскому народу, скорее всего, целесообразнее искать новые возможности сосуществования с другими народами, населяющими Россию, особенно после того, как советская модель такого сосуществования окончательно перестала работать, а новая ещё не сформировалась. И пока такие возможности не будут найдены, до тех пор Россия будет выглядеть весьма нестабильной страной, что, в свою очередь, может подхлеснуть её к ещё большей централизации и усилению иерархического правления.