Тюльпаны

Мура был новичком. Меньше месяца как пришёл с учебки. Рыжий двадцатилетний парень. Я смотрел на него и только качал головой. Он был абсолютно не приспособлен к местным условиям, но всё же самонадеян до ужаса.

 
— Да что там не сбить эту фипку-то? Четыре магазина же с собой носим! — говорил он в один раз.

 
— А что такое УЗРГМ? Это какая-то слабенькая граната, да? — спрашивал он в другой раз.

 
В конце апреля он сидел на ящике из-под БК и задумчиво смотрел, как я чищу автомат. Периодически тянулся к какой-то его детали, разложенной у меня на ветоши, за что сразу получал по рукам. Я работал в лаборатории уже две недели. В мои задачи входила сборка птиц, их модификация и создание разных «плюшек», которые могли облегчить жизнь «нашим» и усложнить её «не нашим».

 
— Мура, вот ты скажи мне. Тебе скоро закатываться на позицию. Ты как там будешь жить-то?

 
— А что такого? — Мура пожал плечами и затянулся своим шоколадным «Честером».

 
— Ёб твою мать, Мура! Вчера наши запускали ночью птицу для проверки. Вот что ты сделал?

 
— Что? Услышал птицу и побежал.

 
— А куда ты побежал? В дом? Где все остальные? А если бы это была не наша птица? Думаешь, там идиоты сидят? Оператор бы сразу перенаправил птицу в дом. А то и артиллерию бы навёл. В посадке именно так и будет. И сам не за хер собачий помрёшь, да ещё и остальных пацанов утащишь за собой. А когда тут километрах в трёх рвануло — ты зачем под шконку полез?

 
— Ну, я думал, это по нам...

 
— И чем бы тебе шконка под дырявой крышей помогла? Эх, Мура, Мура. Ведь двухсотнет тебя сразу там с такими раскладами. — Я сам закурил и потянулся.

 
— Ну а что делать-то?

 
— Снимать штаны и бегать или можешь муравью *** приделать! Есть я, есть Димастый, есть Руст. Мы все там были. Ребята побольше моего даже служат. Спрашивай. Не стесняйся спросить самую херню. Самый плохой вопрос — тот, который не был задан. Понял?

 
— Понял, — протянул он.

 
По его интонации я понял, что он не понял ни черта, и махнул рукой.

 
Спустя неделю, прошедшую с этого разговора, он погиб. Не сориентировался. Не успел выпрыгнуть из машины после удара первой птицы. Остальные успели, а он замешкался, и в этот момент прилетела вторая. Я искренне надеюсь, что когда машина горела, он уже был мёртв. Говорят, что смерть в огне — самая мучительная.
На следующую ночь я долго не мог уснуть, ворочался и смотрел в потолок. Когда гибнет тот, кого ты знал, бессонница приходит сама.

 
Руст зашёл со словами:

 
— Архитектор, давай собирайся. Сегодня поедешь с нами стрелком.Каштана, который был стрелком забрали в расчет вместо Муры, а нового пришлют только завтра.

 
Я чертыхнулся, так как планировал хорошо выспаться, сел на шконке и начал шнуровать берцы. Чайник Руст уже поставил. Дальше всё уже известно: пьём кофе, курим и ждём, когда на востоке небо тронет зарёй. Чтобы не терять время, я проверил, что все магазины у меня заряжены.

 
Честно — я не вижу смысла носить на себе три магазина и один, примкнутый к АК. Когда видишь вражескую FPV, у тебя есть времени буквально на два-три выстрела одиночными или пару коротких очередей. Здесь работает простое правило: чем больше людей стреляет в единицу времени, тем больше вероятность, что птицу собьют.

 
Автомат мне выдали АК-74 вместо моего сданного АК-12. Ствол не первой свежести, но крайне надёжный. Это про него говорят: «Надёжный, как автомат Калашникова». И я был им доволен. Несколько раз передёрнул затвор, проверяя, что всё работает штатно. Нажал на спуск, примкнул магазин на сорок пять патронов и, надев броню, вышел в ночную прохладу.

 
— Так, Димастый сегодня на РЭБе и анализаторе. Архитектор, если что-то видишь — стучи по крыше и будь готов к тому, что я резко отторможусь, — Руст объяснял то, что все знали и так, но, как говорится: повторение — мать учения.

 
— Да, принял.

 
Мимо нас заносили птиц, грузили БК и бензин.

 
— Архитектор, мы тебе тут площадку небольшую оставили. Хватит места? — Леший посветил фонарём в кузов «Улана». — И смотри: вот в этих коробках очень хрупкое. Катушки на оптику. Не вздумай наступить!

 
— Леший, я, конечно, буду аккуратен, но если что я буду съёбывать из кузова, то побегу ровно по ним. Катушек вам ещё пришлют, а Архитектор у вас один!

 
— Да, это-то понятное дело! Давайте, мужики. Удачи!

 
— Ни пуха ни пера! — чей-то голос из сумерек.

 
— К чёрту! — отзывается Димастый.

 
«Наталья! Морская пехота!» — почему-то эта фраза из старого видео пришла мне на ум, вызвав волну смеха. Смеха очищающего и снимающего напряжение.

 
Я взвёл автомат, поставил на предохранитель и рефлекторно сжал нагрудный карман. Там со мной всегда ездит тряпичная куколка дочери. На удачу. Многое со мной она прошла и многое видела.

 
— Погнали-погнали! — Я стучу ладонью по крыше, и мы выдвигаемся в путь.

 
Выехав с просёлочной дороги, «Улан» довольно резво набирает скорость по бетонке. Я кручу головой во все стороны, включая верх. Почему-то завидую совам, которым приходится крутить головой всего лишь на сто восемьдесят градусов. Небо красивое. Все, наверное, видели эти картинки, где небеса окрашены в цвет российского флага? Вот тут я это наблюдал вживую: красная полоса рассвета, вытянутое вдоль горизонта облако, а сверху светлеющее небо. А на западе над самым горизонтом висела огромная луна. Вдоль дороги с обеих сторон и сверху натянута сеть. Можно немного расслабиться. Подрыв вражеского дрона над головой — штука в любом случае неприятная, но не настолько, как если бы он влетел ровно в машину.

 
Периодически нам попадаются другие машины. Самых разных видов и марок. А модификации... Иногда из-за них не понимаешь, что это было вообще изначально? УАЗик или ГАЗон?

 
Когда мы проехали Авдеевку, уже рассвело. Со встречными машинами обмениваюсь сигналами: большой палец вверх — значит, всё чисто и можно ехать спокойно. Так себе, конечно, ориентировка: сейчас чисто, а через пятнадцать минут полетят наши «небратья» косяками, ровно что гуси в тёплые страны по осени. Руст ещё набирает скорость, и смотреть вперёд становится уже тяжело. Ветер бьёт в лицо, выжимая слёзы из глаз. Я всё так же кручу головой вокруг. Потом я спрошу у Руста, какая у нас была скорость. Окажется, что в среднем мы ехали около девяноста километров в час, а временами разгонялись до ста двадцати. Скорость сбрасывали только на откровенно плохой дороге.
Пока всё было спокойно. Небо чистое, солнце медленно поднималось над горизонтом и становилось теплее. Мы проезжали деревушки, посёлки. Они выглядели так, будто истеричный, избалованный, завистливый ребёнок растоптал кукольные домики сестры: обвалившиеся крыши, остатки стен, в некоторых местах от дома торчала только печная труба. В крупных посёлках такой вид был до самого горизонта. И тем разительнее был контраст: цветущие тюльпаны. Красные и жёлтые. Обозначающие те места, где когда-то был палисадник или клумба. Посаженные руками, которые и предвидеть не могли того, что скоро к ним придёт война. Люди ушли, а цветы остались. Природа в любом случае заберет свое.

 
На этой дороге есть одно место, где всё меняется. Казалось бы — обычный поворот, за которым дорога круто уходит вниз, а потом идёт вверх на вершину холма. Но этот поворот как будто делит реальность пополам. Воздух сгущается, сердце начинает колотиться быстрее. Каждое движение в воздухе на самой границе зрения воспринимается гораздо чётче, и я резко поворачиваюсь туда. К счастью, это всего лишь птицы.Живые. Рука перехватывает автомат поудобнее, я сглатываю, втягиваю носом воздух, как будто это может помочь обнаружить опасность. Хотя здесь ей пахнет всё. Я бы даже сказал — воняет.

 
Впереди нас, метрах в ста, едет такой же «Улан». В кузове сидят два стрелка и так же крутят головами. Один смотрит право и прямо, второй — лево и прямо. И вдруг я вижу, как один вскидывает автомат и открывает огонь. «Улан» тормозит и резко уходит вправо во двор домика. Я понимаю, что сейчас затормозим и мы, но не успеваю среагировать, как меня швыряет вперёд на металл борта. От неожиданности я прикусываю губу до крови и на автомате выпрыгиваю из кузова. Удар об землю достаточно сильный, и я начинаю бежать, ещё толком не выпрямившись, помогая себе свободной рукой. Передо мной поваленный забор и дом, в котором почти нет одной стены. Краем глаза вижу Димастого, который бежит к соседнему дому. Пробежав забор, я через дыру в стене вбегаю в дом. Я в относительном укрытии. Если и рванёт наш Улан, то меня может контузить, но осколками вряд ли заденет, а если пойму, что дрон развернулся в мою сторону — то дом пробежать насквозь я смогу. За мной комната и окно, в котором давно нет ни стёкол, ни рамы. Я вскидываю автомат и слышу сухие щелчки с другой стороны дороги, напротив меня. У Руста пламягаситель. Это он так работает.

 
Выцеливаю FPV, которая движется в нашу сторону, и открываю огонь. Раз — выстрел, два — выстрел, три — выстрел. С соседнего участка раздаётся короткая очередь — Димастый. Снова начинает стрелять экипаж «Улана», который ехал перед нами и резко свернул в сторону. Наш же стоит посреди дороги. Полный боекомплекта, канистр с бензином и дизельным топливом. Велик соблазн начать стрелять навскидку. Просто в сторону той FPV. Как будто отмечая, что я тут тоже работал. Я тут тоже был. Но нельзя. Поэтому выцеливаем и, задержав дыхание, плавно давим на спусковой крючок. Снова выцеливаем и снова давим. И тут я вижу, как FPV взрывается в воздухе. Кто-то всё-таки попал. Вспышка, небольшое облачко дыма, и осколки корпуса разлетаются в разные стороны. Можно выдохнуть. Я выхожу на дорогу и вижу Димастого и Руста, который выходит, отряхиваясь.

 
— Чуть было не было! — Он сплёвывает на землю. Худощавый, невысокий, с ослепительно голубыми глазами на смуглом лице.

 
— Давайте дальше, пока ещё никто не прилетел.

 
Я запрыгиваю в кузов на свое место, мотор заводится, и мы начинаем движение. В который раз я замечаю, что время — это не константа. В определённые моменты жизни оно летит, а в другие (как, например, сейчас) тянется, как жвачка, как смола. Всё произошедшее с момента, когда впереди идущая машина свернула с дороги, и до того, как мы тронулись в путь, уложилось в минуту. В минуту, которая чётко делит всё на жизнь и смерть.

 
«Улан», который шёл впереди нас, только выворачивал на дорогу, когда мы проехали мимо него. Я поднял кулак с поднятым большим пальцем вверх, и мне ответили тем же. Вряд ли этот жест имел практическое значение в этой ситуации. Мы живы, а значит, всё хорошо и небо чистое.

 
Мы довольно быстро выгрузились на обеих точках, на второй забрали оператора, который ехал на откат, и обратно дорога была проще. Во-первых, нас в кузове было двое: он стоял и смотрел за обстановкой спереди, а я, сев на покрышку, лежащую в кузове, смотрел за небом позади нас. Ну и в целом — дорога обратно всегда легче морально. А когда прошли тот самый «делящий» поворот, то мы уже даже начали перебрасываться какими-то ничего не значащими фразами, давно всем известными анекдотами. Жизнь налаживалась.

 
Приехав в расположение, мы поставили «Улан» под навес и, замаскировав его маск-сетью, сбросили в кучу бронежилеты и разрядили автоматы. Я сел прямо на землю, закурил и достал куклу из кармана. Мы вернулись. Живые.

 
— Я смотрю на Архитектора, — Руст говорит хриплым голосом. Он простыл на днях, — он выпрыгивает из кузова и быстро-быстро так ногами в воздухе перебирает. Отвечаю: если бы были судьи, то это бы за это выставили по десять баллов. Кроме одного.

 
— Почему кроме одного-то? Я старался, вообще-то! — улыбаюсь я.

 
— Да потому что хохол был среди них! — Мы смеёмся.

 
— Ага! А я, выпрыгивая, зацепился за что-то, — Димастый показывает разодранную ладонь, — жопой кверху упал, и нога в «Улане»! Думал — ****ец! Но нет, дернулся посильнее и вот... — Он показывает на разодранную штанину.

 
Сейчас время шуток, местами грубых подколок и смеха. Смех он лечит и очищает. Так было и будет всегда.