Титаник на дне

                Артюру Рембо посвящается...


          пролог

Во глубинах Атлантики день –
Все равно, что дремучая ночь
Черный, словно проклятая тень:
Не постичь, не прогнать ее прочь.

Я один. Я в безвременье тут,
Безобразный и жалкий скелет.
Мои мысли в пучину гнетут.
Я на дне уж давно. Меня нет.

Луч бы света – одна чернота;
Не проходит от солнца заряд.
Мне давно залепили глаза
Толстый ил и ржавеющий ад.

Я застыл и не чувствую ног –
В километре не видно кормы.
Оторвал ее яростный рок
И унес средь бушующей мглы.

На судьбину печаль не тая,
Что увидеть лишила рассвет,
Я – «Титаник», - узнали меня?
Я живой, только жизни здесь нет!

А вокруг поглядишь – тишина;
Лишь внутри меня что-то дрожит:
То ли балка упала, звеня,
То ли умер от старости щит…

Говорят, обретаешь покой,
Если ты застываешь на дне.
Только я не пойму, боже мой, -
Почему нет покоя и мне?

Вечен мир, там, где времени нет.
Где не видно морей синевы.
На вопросы ищу я ответ –
К богу моря взываю из мглы.

Я – скала утонувшего льда.
Сквозь меня ничего не пройдет.
Даже мысли внутри у меня
Превратились из пламени в лед.

В девяностометровой дыре,
Что пробита надводной скалой,
Толстый ил… как мешает он мне
Надышаться соленой водой

Боже мой, как хочу я дышать –
Кислородом – не илом, не дном!
Но на брюхе сто лет коротать
Видно, мне до конца суждено…

Мне б рассыпаться в грязную пыль,
Чтоб ни мучился я, ни страдал.
Мои силы текут на убыль,
Как в ту ночь, когда я погибал…

Захлебнулся, оглох, заржавел;
Толстый ил мне мешает дышать.
Самому я себе надоел…
Лишь осталось теперь вспоминать:

Мои мысли остались при мне.
Я лежу. Мне теперь не уплыть.
Иногда я плыву, но во сне,
И не в силах слезинки пролить…

             I

Помню руки инструктора я –
Тома Эндрюса – что каждый раз
Проверял, как дела у меня,
Не спуская с строителей глаз.

Помню воду в том месяце мае,
Что почувствовал я в первый раз.
И на пристани люди сказали:
«Вон «Титаник», как радует глаз!

Как красив он, легко управляем!
Мощный лайнер, огромный на вид –
Вот «Титаник» - он непотопляем…
Капитан за штурвалом – Джон Смит».

Возгордился, почувствовав воду,
Каждый пусть на меня поглядит!
Старший брат мой, «Олимпик», не в моде –
На ремонте уж  судно стоит.

Как из Белфаста был я доставлен,
Обо мне разговоров – не счесть!
Гордость, символ английской державы,
Принесу я им прибыль и честь…

И когда я прошел испытанья,
Уж зима обступала порог.
Я томился о плаванье тайно, -
Начинался двенадцатый год…

А зима пролетела, как ветер.
Наступил синеглазый апрель.
И теперь вдаль смотрю я, поверьте,
Мне открыта в Атлантику дверь.

Пассажирские ноги стучали
Шаг за шагом, удар за удар.
Трюмы пивом густым накачали,
Задохнулся от дыма сигар.

А в каютах для первого класса
Разместились одни богачи.
Снизу «брошены» бедные массы:
Эмигранты, крестьяне, ткачи.

В океане обрел я свободу;
Белфаст где-то остался вдали.
Пассажиры смотрели на воду, -
Впереди лишь удачные дни!..

Освежал, согревал меня ветер,
И стрелою манил за собой…
Но никто из людей не заметил,
Как с судьбою вступили мы в бой…

             II

И я помню ту страшную ночь!
Мне ее никогда не забыть.
Я не мог отогнать ее прочь –
Мимо айсберга мне не проплыть.

Вечер был не таким, как всегда;
По инерции плыл я вперед.
Мое тело пронзала вода, -
Днищем чувствовал скованный лед.

Над Атлантикой вырос туман –
Не узреть горизонт впереди.
Я ослеп, или это обман?
Вот матросы зажгли фонари.

Но я видеть не мог сквозь туман
Как и те, кто сидели на мне.
Как почувствовал дрожь капитан,
Ощутил я в густой тишине.

Пассажиры ликуют, смеясь.
Не могу выносить этот смех.
До чего же уныл первый класс! –
Отовсюду идет к ним успех.

Одного из них я бы скрутил,
Сбросил вниз, как ненужный балласт!..
Джозеф Исмей, меня ты сгубил,
Всем другим демонстрируя власть.

Твой приказ – плыть быстрее вперед –
Капитану нарушить нельзя.
И «Титаника» айсберг зовет,
Как судьбы роковая стезя.

Световые огни – светлячки
В этом мире тумана и льда.
Сквозь туман ощущаю толчки,
И все ближе подходит беда.

Люди что? Жизнь для них – кружева:
Курят трубки, болтают, жуют.
От меня их зависит судьба.
Я от них не завишу ничуть!

Маяком мачты факел горит,
Освещая кромешную тьму.
Флит-матрос на дежурстве стоит,
Он с напарником смотрит во мглу.

Им, наверно, не лучше, чем мне –
Флит на рубке бинокль забыл.
Дисциплина, увы, не в цене. –
Где теперь разберешь, кто тут плыл…

Звезды ярко светили с небес.
Тишина там, на палубе, снизу –
Шум винта, мелких льдин целый лес:
То для нас был беды верный признак.

Ведь про айсберг узнал капитан
Еще днем, когда шли не в тумане.
Сообщение кинул в карман
И забыл, словно так было в плане.

А корабль на полном ходу
Несся вдаль, словно призрак в тумане.
Он пронзал эту жуткую тьму:
Но в одиннадцать сорок растаял

Тот туман, и я вижу – сквозь тьму
Что-то мутное выросло Тенью…
Вскрикнул Флит, осознав, что к чему,
А напарник ему не поверил.

Между тем этот темный предмет
Очень быстро менялся в размерах.
Я почувствовал – близится смерть,
И не в силах был что-либо сделать!

Грянул колокол, чувствуя страх;
Побежали на мост капитана.
Стук шагов, громкий крик, суета, -
Это было началом кошмара…

Скорость высшая – движусь вперед,
Разогнался на полную скорость.
Я в отчаянье – предо мной лед! –
Для меня  это страшная новость.

Задний ход. Затрещали котлы,
Айсберг справа уже оказался.
Люди замерли – будет ли взрыв?
Но котел уцелел, не взорвался.

Задрожала рука у того,
Кто за ручки штурвала держался.
Все застыли, страшась одного, -
Чтоб «Титаник» прошел, не сломался!

Я увидел ту глыбу вблизи.
Впился в ноздри мне айсберга запах.
Тухлой рыбой воняя, вонзил
Свои когти мне в бок, расцарапав!..

Правый бок мне пронзила скала
Между мостиком и полубаком
Третьей палубы. Осколки льда
Опоздавшим звучали мне знаком.

Вздрогнул я, ощущая прилив –
Заливает вода ледяная!
«Боже мой, неужели погиб?!» –
Восклицал я сквозь плач и стенанья.

Этот айсберг из тысячи льдин
Превратил мое тело во прах.
Вскрыл меня он, как банку сардин.
Я почувствовал гибель сквозь страх.

             III

Содрогнулся, и раненый стон
Я издал – не услышал и сам.
Сообщенья по радио звон
Об опасности всем прозвучал.

Мои пять переборок в воде!
Капитану инструктор сказал:
«Через два часа будем на дне!»
«Быстро к шлюпкам!» – кричит капитан.

Боже, что тут теперь началось:
Кто-то крикнул: «Не тонем! Обман!»
У меня все внутри прорвалось,
И все ближе ко мне океан…

Тут команда вся к шлюпкам бежит,
Чтоб спасти пассажиров, но нет…
Знаю я, там опасности жизнь –
Этих шлюпок не хватит на всех.

Исмей двадцать вельботов убрал:
«Для чего они к черту нужны!»
Не пойму, кто на мне капитан, -
И теперь все погибнуть должны.

Как во сне я проник в океан
Острым носом в бездонную мглу.
Все, конец, понимаю и сам,
Повернуть время вспять не могу:

Если б только не скорость моя!
Мне б тогда был не страшен туман…
Если б Исмей не гнал так меня,
Если б бровью взмахнул капитан!..

И я слышал, как люди кричали,
Для которых уж не было мест.
Шлюпки вдаль от меня отплывали,
Увозили детей и невест –

Тех, кто выживет в этом кошмаре,
Не пойдет со мной вместе ко дну.
Я подумал тогда, чтоб вы знали:
Исмея за собой потяну!..

Но его я увидел в вельботе –
Спрыгнул он, как последний подлец.
Остальное – не ваша забота.
Исмей спасся, другим же – конец.

Не успел я воскликнуть от гнева,
Мне вода залепила глаза.
Я не в силах смотреть был на небо
Надо мной, где сияла звезда.

Люди мечутся, плачут, трясутся,
Лишь оркестра торжественный звук
Заиграл. Понял я – не сдадутся
Эти люди – прошел их испуг!

Но во всем этом хаосе диком,
В этом водовороте судьбы,
Обо мне, пароходе великом,
Господа, не подумали вы…

Когда ждали соседнее судно,
Посылали ракеты пальбой. –
И никто ведь из вас не подумал,
Господа, что же будет со мной?!

Раньше вас я в воде захлебнулся.
Раньше вас перестал я дышать.
Мне хотелось от правды проснуться –
Не хочу я вот так умирать…

И я с вами судов дожидался,
Чтоб спасли они, люди, всех нас.
Вы б уплыли, а я бы остался –
Погибать было б лучше без вас.

Чтоб не слышать предсмертных стенаний
И не чувствовать совесть вины.
Не найти нам в Атлантике рая,
За которым поплыли все вы.

Два часа. Вот последняя шлюпка
Откатила от берега вмиг.
Боже, дай мне еще хоть минутку,
Не топи, услышь голоса крик!

Я заставлю свой винт закрутиться,
Хоть уже над водой он торчит.
Но не в силах корме опуститься,
Не поднять мне мой нос, не уплыть…

Все напрасно, я силы теряю:
Нос в воде, а корма наверху.
Сверху падают люди, ныряют,
В ледяном океане плывут,

Превращаясь в надводные глыбы
Изо льда, как сребристый хрусталь.
Я жалею, что люди  - не рыбы.
Не уплыть им в безбрежную даль.

Я услышал злой скрежет металла.
Сердце вздрогнуло – это труба
Оторвалась, и в воду упала,
С страшным треском впиваясь в меня.

Захлебнулся я в крике подводном –
В бункерах разлетелись котлы.
Разорвался корабль надвое,
Отделив острый нос от кормы.

О корма, мои ноги застыли,
Потерял равновесие я
И упал. На поверхности были
Лишь корма и обломков стена.

Я глядел в эту черную воду,
Где темней и страшней – в этой мгле.
Люди гибнут, но им не помогут.
Гаснут лампы – все люди во тьме.

Ухожу я поглубже; как больно!
Мне еще холоднее теперь.
На поверхности бьют меня волны.
На тот свет открывается дверь.

Страшный треск – и корма над водою
Продолжает упрямо стоять.
Я тону – я уже не с кормою,
Ухожу в ледяную кровать…

В кормовых помещениях воздух -
Продержал он меня на плаву
Еще пару минут – слишком поздно! –
Опускаюсь я в гости ко дну.

Уже вниз – темнота меня манит.
Не увидеть мне отблеск луны.
Исчезает в пучине «Титаник» –
Мощный лайнер, насмешка Судьбы…

                Эпилог.

Тишина… Тишина гробовая.
Вспоминаю в который уж раз,
Как искал на плаву царство рая,
Ад обрел – тот, в котором сейчас.

Не помянут меня добрым словом –
И осудят на грешной земле.
Если вспомнят, то только с укором:
Столько жертв! Приписали их мне…

Я «Титаник», восставший из бездны,
Пусть на час, пусть на миг – все равно
Моя смерть не была бесполезной.
Повторить уже не суждено.

Значит я не таким совершенным
Уродился на сказочный свет.
Моя жизнь была только мгновеньем,
Ведь таких кораблей больше нет.

Меня ржавчина ест; я не знаю,
Сколько мне еще жить под водой.
Я другим пароходам желаю,
Чтоб они возвращались домой…

Знаю, я уже умер – разбит
И во тьме, океаном потертый.
Пусть не стал на плаву знаменит –
Лишь на дне я прославился мертвый…