Тихий вечер глав 6 - 15

Глава 6.
Раз утюг. Два утюг…Три утюг…

Лифт дернулся и выплюнул женщину из пятнадцатой на площадку. Двери ещё не успели сомкнуться, как навстречу ей уже шла тётя Зина — с тем выражением лица, когда вроде бы никуда не спешат, но всегда приходят вовремя.
Тётя Зина остановилась ровно напротив и посмотрела внимательно, сверху вниз, не торопясь, будто сверяла с внутренним списком.

— Ну что сказать… — протянула она.
— Как всегда. Причёска аккуратная, туфельки чистые, духи — не душат. Приятно мимо пройти.

Женщина слегка улыбнулась, но Зина уже продолжала:

— Только шарф мятый.

Улыбка задержалась, но стала осторожнее.

— Да вот утюг подвёл, — сказала она после паузы.
 — Иду за новым. Видно, своё отжил.

Тётя Зина кивнула. Не сразу. Как будто внутри что-то тихо щелкнуло, провернулось, сопоставилось.

— А зачем деньги тратить, — сказала она, — когда мастер есть?

— Мастер?

— Ну, а как же. Под боком. Домашний. Свой. И не жадный.

 Тетя Зина произнесла это с той же интонацией, с какой говорят «чайник кипит».

 —Ты ему что-нибудь из своих ресурсов выделишь — он и рад.
         Не привередливый.

Из пятнадцатой поправила шарф, будто пытаясь пригладить его без утюга.

— Это как из своих ресурсов?

— Да что есть. Ресурсы у всех разные. Кто-то деньгами, кто-то         вниманием. Кто-то печеньем. — Зина махнула рукой.
— Он, говорю же, не сноб.

— Да я как-то… — начала она.

— Да и вообще, — не дала закончить Зина,
— для подъезда не мешало бы цветочков каких найти.
Всё же дом у нас общий.
Вот намедни к подруге в третий подъезд заглянула  так и  пальмы у нее и фикусы. Зелено и зимой и летом.
Люди ходят скучные, а тут…  И попугайчиков бы.
У тебя случаем не залетались? Но рыбки лучше.
Порядок должен быть.

— Рыбки, цветочки? — удивилась Ирина

— Ну, а что. А то сегодня шарф, завтра носок, послезавтра характер.
Всё скользкое начинается с мелочей.

Зина посмотрела на двери лифта, как на свидетеля.

 — Хочешь, сведу?

Это прозвучало легко. Почти про между прочим.
Женщина помолчала.

— Да нет… — сказала она наконец.
— Я привыкла о себе заботиться сама и своими силами обходиться.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами тетя Зина.
— Моё дело предложить - ваше дело отказаться.
 Но я всегда на месте.

Она не торопясь обошла женщину по дуге, оставив после себя ощущение, будто разговор еще не закончился, просто временно прервался.
“Сфотографировала” вид со спины и лениво ткнула кнопку лифта.
***
Через некоторое время в дверь тёти Зины позвонили.
Она открыла и не удивилась. Недавняя собеседница стояла, держа в обеих руках по утюгу, аккуратно, словно дефибрилляторы.
 Один был новым, второй выглядел обиженным.

— Тетя Зина… — сказала она, неуверенно.
 — Вы не глазливая, случайно?

Зина посмотрела сначала на один утюг. Потом на второй.

— Нет, — сказала спокойно.
 — Я прозорливая.

 Она вздохнула, принимая вид человека, которого вынудили объяснять очевидное.

— Куда ни кинь, всюду клин. Всё один Китай.
А Китай — он и есть Китай. Вот в наше время…

Она махнула рукой, уже доставая с гвоздика ключи.

— Ну пойдем, милая, — добавила через плечо. - приводить в чувство  камикадзе.

—Так камикадзе в Японии.

— Один бес - басурмане.
И пошла первой, даже не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют.

С ленцой  вдавила кнопку вызова. Лифт испуганно скрипнул, будто сразу понял, что сейчас в него внесут лишнее.
Утюги казались тяжелыми и угрожающими. Слишком  угрожающими для такого замкнутого пространства. Скрипом выразил опасение:

— Лишь бы не по кнопкам!

Проскочил третий, ускорился на нежилом втором. И торопливо распахнул двери на первом.
Ирина удивилась.

— Вы же говорили, что он в нашем подъезде живет?

— Говорила.
Но вот лифт тоже сказал, что без зелени ему ну никак.

Тётя Зина стояла рядом, руки сложены, взгляд направлен вперёд, словно лифт был не механизмом, а свидетелем.

— Ничего, — сказала она успокаивающе.
 — Он к работе привычный. Доставит куда надо.

Лифт проехал второй этаж.
Пусто.
Глухо.
Как будто там никогда и не планировалось жизни.
На третьем двери разошлись быстро, без характерной ленцы, словно пытаясь поскорее избавиться от опасности тяжёлой угрозы.
Звонок в дверь прозвучал почти хозяйски.
Не вопросом.
Не просьбой.
Фактом.

Дверь открылась.
На пороге стоял он.
Снова в том самом ситцевом халате с цветочками — домашнем, не скрывающем ни складок, ни привычек. Тётя Зина кивнула, удовлетворенно, с пониманием.

— Я же говорю, домашний. Конечно подуставший от жизни.
Мила и Лера переглянулись и почти одновременно сказали:

— Зато добрый.

— Детки, я о халате.

И тут же повернулась к Ирине.

— Узрела — делай вывод.
 Ресурсы это все в нашей жизни.
А Ирина молчала.
У неё включился блок анализа — тот самый, где эмоции временно откладываются в сторону, чтобы не мешать оценке ситуации.
Она посмотрела на утюги.
Потом на фрагмент ночнушки под халатом.
На ухоженные руки.
 Ногти без траурных каемок.
Потом на Зину. И вновь на него.

— Вы… посмотрите? — спросила она осторожно.

Тётя Зина посмотрела на нее так, будто вопрос адресовался вовсе не ему.

— А куда он денется, — сказала она.
— Раз уж присутствует..

И тут же, не меняя тона, протянула руки к утюгам:

— Ну, передавай жертв домашнего произвола.

И тут же сделала шаг к кухне.

— Иди, милая. Через полчаса вернешься.

Это прозвучало не как совет и не как просьба.
Как директива.
Пунктом руководства.

Утюги заняли стол.
Один — новый, уверенный что не зря отдал жизнь за императора.
Второй — старый, с видом человека, которого рано списали.
“Мастер” молча закатал рукава.
Мила поставила чайник.

— Чай или кофе? — спросила она, будто между делом.

Это был не вопрос про напиток.
Это был намек на паузу.
Лера тем временем сидела, склонив голову, и размышляла вслух:

— Слушай, а ты всегда так? За все берешься.
    Это чтобы не скучно было?

Ответом было молчание.
Он уже был внутри процесса.

— Вот видишь, — продолжала Лера, — молчит.
    Значит, думает.
    А думает молча— значит, завис.

— Он сосредоточенный просто, — ответила Мила, но как-то неуверенно.

Тетя Зина хмыкнула.

— Думать вредно. Дело делать надо, как сказано,
и с результатом.

Ровно через полчаса в дверь позвонили.
Ирина вошла с пакетами. По одному в каждой руке. Из одного торчало что-то зеленое.

— Думала на балкон выставлю, — сказала, как бы оправдываясь.
 — Но людям-то нужнее.

Она поставила пакет у двери, аккуратно, как хрустальную вазу..
Потом протянула второй.

— А это вам. Из уважения. У меня много… — она запнулась.
    (  “лишнего” промелькнуло  только в голове).

Лера перехватила  даже не заглядывая, и кивнула:

— Непременно.

 Тетя Зина, хмыкнула

— Безусловно.
Слово прозвучало так, будто всё решено — и про пакет , и про утюги,
 и про то, кто теперь кому что должен.

— И кстати, меня Ирина Сергеевна зовут.

Лера проигнорировала попытку познакомиться.

—Она,  Мила, а ее папу…

Тетя Зина прервала:

— Мастер, просто мастер. На все руки.

Широко и удовлетворенно улыбнулась.

—Забирай своих страдальцев. Аль хочешь, чтоб мастер их на нашенском болтать научил?
       И поехали место кустику выбирать.

Они ушли. А он так и остался на кухне. Мила заглянула к нему.

— Па. Я проводила.

Он задумчиво кивнул в благодарность. Мила помолчала немного и решила растормошить:

—  А женщина яркая. А парфюм вообще…

И действительно аромат так и витал в воздухе.
Напоминанием.

***

Место выбралось идеальное. На широком подоконнике окна  возле выходной двери подъезда.

— Ставь сюда. Да не в пакете! Как поливать будешь в нем. Теперь я. Все по “ феншу” сделаю.

Тётя Зина передвигала его то в правую сторону, то в левую. Крутила то по часовой, то против. В конце концов остановилась в решении “по центру”.

— Вот так красиво…

Потом обернулась и с прищуром вгляделась в Ирину.

— Ведь не о цветочке думаешь. За него спасибо от всех, конечно.

Ирина нахмурилась “ а ведь угадала, старая”… Но вслух сказала другое:

— Тетя Зина, о чем вы?

— А что тут такого?! Ты девка молодая… одинокая… Ишь как глазками стреляла на мастера…

— Тетя Зина! Вы что, засватать меня решили?!

— А почему бы и нет?
Он тоже холостой, а дочка взрослая.
Нянчить не надо…

Ирина не нашлась что сказать, только хлопала ресницами…

— Да, ладно. Иди уже. И поливать не забывай. А я воздухом свежим подышу. Пользительно это…

Лифт, словно мстил за свой испуг от утюгов. Хлопал створками где-то выше и в упор не хотел спускаться вниз. Пришлось идти к черной лестнице. На удивление там было чисто… вплоть до третьего этажа. Ирина посмотрела на дверь “мастера” и вспомнила тете Зинино -
“Только вчера из третьей полы помыл - вон и Зойка тому свидетель…А  этот, который с третьего, представляешь в халате был. Мой и то лучше!Хоть и старый.”

— Ну, допустим, халат я ему в благодарность за утюги принесла…

Она поднималась по лестнице медленно, придерживая рукой пакет с отремонтированными  утюгами. А мысли крутились как белка в колесе.
В голове было шумно.
Не от утюгов. Не от странного похода в чужую квартиру.

От него.

От «мастера».

Она поймала себя на том, что уже третий пролёт подряд думает вовсе не о ремонте техники.
А о том, как гармонично на нем смотрелся этот халат.

Домашний.
Нелепый.
Старый.
 И при этом… почему-то совершенно не мешающий ему оставаться собой..

Наоборот.

Словно он вообще не пытался производить впечатление.
И именно поэтому производил.

Ирина поморщилась сама на себя.

— Господи, Ира, тебе сорок почти, успокойся.

Но мозг уже уцепился.
Причём не за мужчину даже.

За возможность.

Она остановилась между этажами.
И неожиданно очень ясно представила.
Свои платья, которые годами висели в шкафу «на потом».
Комплекты белья, купленные в приступах «надо же  жить красиво».
Каблуки, которые надевались два раза в год.

Всё это существовало отдельно от жизни.
 Как музей нереализованной версии себя.

А тут вдруг…

Она даже замедлила шаг.

У него же фигура почти идеальная для примерок.
Плечи совсем не тяжёлые.
И эта прическа…
 Она бы сама от такой не отказалась.
Талия есть.
Рост примерно её.
И главное — он не позер и не нарцисс.

— Даже красивый отнюдь не мужской…

Оборвала вырвавшееся вслух и опять  вдруг вспомнила его растерянное лицо с длинными ресницами и едва не прыснула.

— Господи…
А ведь действительно на нём многое должно хорошо смотреться.
Особенно её старые приталенные вещи…

И бельё…

Мысль возникла неожиданно спокойно. Почти деловито.
Не как что-то невозможное. А как идея.
Как использование редкого ресурса, внезапно появившегося в ее жизни…

Она даже мысленно начала перебирать шкаф.

Черное кружевное — нет, на потом, может быть.
Изумрудное платье — возможно. Синий домашний комплект?.. М-м-м…

И тут же одернула себя.

— Ты вообще нормальная?

Но где-то глубоко внутри уже включился знакомый аналитический режим.

Оценка.

Сравнение.

Подбор.

Почти как когда то на работе.
Только вместо таблиц и отчетов — живой человек с усталым взглядом, длинными ресницами и подозрительно подходящими параметрами.

Ирина уже открывала дверь квартиры, когда мысль вдруг достроилась до конца.
Она замерла прямо в прихожей.
А ведь существуют же корректирующие комплекты.
С накладками.
 С расширением бёдер.
 С правильной линией талии.
Она медленно поставила пакет на пол.
“Если подобрать всё аккуратно…
То фигура получится почти один в один как у неё.
Не абстрактно похожая.
 А практически зеркальная.
И тогда можно будет наконец нормально посмотреть со стороны, как сидят вещи.
Не на манекене из магазина.

 Не выворачиваясь перед зеркалом.

 Не пытаясь угадать по отражению.
А спокойно.
 В движении.
 С любого ракурса”.
Она даже представила:
 Как он идет по комнате;
 Как  ложится по бедрам ткань;
 Как ведёт себя платье со спины;
 Не тянет ли в талии;
 Не слишком ли открывается  декольте при повороте.
Мысль оказалась настолько практичной, что почти перестала казаться странной.
Почти.
Ирина медленно сняла шарф.
Потом вдруг посмотрела на своё отражение в зеркале прихожей.
И очень подозрительно прищурилась сама себе.
— Нет… ну это же исключительно рационально.
Отражение, кажется, ей не поверило.
Несколько секунд смотрела на своего двойника в зеркале.
Тот отвечал ей слишком понимающим взглядом.
Даже с каким-то ехидством.
Она прищурилась сильнее.
— Нет. Даже не начинай.
Отражение, разумеется, не впечатлилось.
Наоборот — будто молча напоминало про:
новую прическу;
 длинные ресницы;
 тонкую талию;
то, как удивительно спокойно он сидел, пока вокруг него крутились Мила и та вторая — ершистая.
Ирина немедленно почувствовала, что проигрывает внутренний спор.

— Это вообще в практических целях, — строго сообщила она зеркалу.

Потом подняла палец и угрожающе ткнула им в собственное отражение.

— И не смей делать из этого что-то странное.

Отражение выглядело крайне скептически.
Но… и не отвергало …

Глава 7.
Коврик Раз…Коврик Два… Коврик Три…

    В холле пахло мокрым асфальтом.
 Коврик у лифта лежал как всегда — ровно, без складок.
 Границей между суетой улицы и уютом дома.

    Ирина протиснулась во входную дверь чуть боком.
 Как всегда нагруженная пакетами.
 Свалила их кучей.
 Следом втащила зонт.
Стряхнула раз, второй.

    Зоя уже стояла у кнопки вызова, разглядывая отражение в зеркале на стене. Очередной “бартер” тётя Зины.
Со сброшенного капюшона стекали последние капли, добавляя сырости куртке. К ноге дворнягой прижимался повидавший лучшие времена пакет.

 — О, привет, — сказала Ирина, перехватывая свою поклажу поудобнее.

 — Ты тоже промокла?
 
— Да… погода не айс.

Зоя кивнула и чуть сдвинула взгляд вниз, на пол.
 Не на Ирину — на коврик.
Пауза была короткой, но достаточной.
Слушай, — как бы между прочим сказала она,

 — Это же твой был, да?
 
 Ирина скользнула взглядом туда же.

—  А… этот? — она усмехнулась.
 Ну да.
Я его вначале к себе в прихожую хотела.
В пару тому, что на входе, а потом передумала — лишнее.
 У меня плитка красивей.

   Зоя согласно кивнула, будто подтверждая давно очевидное.

—Хорошо, что здесь оказался.
Видишь, как удобно получилось.
С улицы — на коврик,
потом в лифт… и уже почти дома.

    «Дома» прозвучало так, словно это касалось их обеих.
Ирина улыбнулась — ей нравилось, когда ее вещи работают.

— Да, правда. Я сначала думала, что его кто-нибудь утащит.
 
— Зачем? — пожала плечами Зоя.
 Он же не мешает.
 И всем приятно.
   
Лифт где-то в шахте глухо загудел.

— А ведь точно. —  Зоя продолжила ровно, словно просто вспомнила деталь интерьера.
У тебя ведь такой же перед дверью.
 
  — Ага, — Ирина кивнула.
 
— Я тогда взяла аж три — акция какая-то дурацкая,
 «третий товар одного артикула в подарок».
Ну ты знаешь, я же не могу пройти мимо такого..

— Конечно, — усмехнулась Зоя.
— Знаю.

   Она снова посмотрела на коврик — теперь уже открыто.
 
— А третий…
 
 Сказала она после паузы, не заканчивая фразу. Ирина подняла брови.
 
— Третий? — переспросила она, словно впервые вспомнив.
— Слушай… он где-то у меня валяется.
 В кладовке, кажется.
Или на балконе.
Я про него вообще забыла.
 
 Лифт остановился. Двери разъехались.
 
— Если хочешь, — добавила Ирина, заходя внутрь,
— могу посмотреть. Мне он всё равно ни к чему.

— Посмотри, — легко ответила Зоя.
— Вдруг пригодится.

 Никакой просьбы.
 Никакой благодарности.

  Лифт тронулся.  Рывком.  Словно хотел что-то сказать и тут же передумал.

А потом опомнился и уже плавно пополз вверх, привычно подрагивая на стыках этажей.
 А Зоин пакет отозвался позвякиванием стекла.
 А коврик остался лежать на месте.
 Будто знал: три — это уже больше, чем ничего.

— Ну как ты? — первой заговорила Ирина, перебрасывая пакеты из руки в руку.
— Я сегодня еле вырвалась.
Опять зашла «просто посмотреть».

   Зоя усмехнулась — ровно настолько, чтобы это выглядело дружелюбно. 

— У тебя это опасная формулировка, — сказала она.
— «Просто посмотреть» у тебя обычно заканчивается кучей пакетов.

 — Ой, не начинай, — Ирина рассмеялась.
— Зато смотри какая прелесть.

   Она приоткрыла один из пакетов, будто случайно,
 но так, чтобы было видно. Ткань, цвет, аккуратная складка.

 — Скидка была сумасшедшая.
Я вообще не собиралась, но… ну ты же понимаешь.
   
Зоя посмотрела — коротко, без интереса.  Потом снова улыбнулась.

— Конечно понимаю.
Когда вещь сама за тебя выбирает.

  Лифт проехал этаж.
Зоя чуть сильнее сжала ремешок сумки от раздражения.
Но так, что это почувствовала только она.

— А это что? — спросила она, кивая на другой пакет.

— А, это вообще смешно, — Ирина махнула рукой.
— Взяла две одинаковые вещи.
Думаю: «Ну куда мне две?»
А потом решила — пусть будут...
 Одну надену, вторую… ну, разберусь.
 
  Зоя кивнула.
 Медленно.
Давя досаду.
 Успокаивая себя.

— Ты умеешь так жить. Без сожалений.
 
Ирина довольно улыбнулась.

— Зато удобно, — ответила она.
— Не думаешь, не цепляешься.
Надоело — отдала, выбросила, подарила.

 Слово «отдала» прозвучало между ними чуть громче остальных.
Зоя это отметила.
Галочкой.
Пунктиком.

   Лифт остановился.

— Мой этаж. Ладно, побежала.
 Если что — заходи.
Пока.

— Конечно, — ответила Зоя.
— Увидимся.

   Двери закрылись. Лифт поехал дальше.

— Легко ей.
 Так легко, что она даже не замечает,
что вещи у неё не живут  — они просто проходят транзитом.
   
 Зоя криво усмехнулась.
Можно.
Уже нет свидетелей.

—Две одинаковые… Пусть будут…
 Будут.
 Но не у тебя.

 Лифт медленно полз вверх.
Каждый этаж щелкал, как отсечка в счётчике.
И пакет вторил им перезвоном.
И где-то между этими щелчками у Зои все четче проступала картинка:

рюмочка - место — вещь — привычка.

***

— Коврик — это ведь не просто чтобы ноги вытирать…
Зоя стояла в своей прихожей, медленно скользя взглядом по полу.Туда. Сюда. Между обувницей и дверью. Напротив зеркала. У стены.
Пакет с чем-то стеклянным тихо звякнул, когда она передвинула его ногой. И ей же прочертила на полу виртуальный квадрат.
— Тут неизбежная остановка, — продолжила она уже почти задумчиво. — точка, где человек на секунду задерживается. Значит… начинает уже принадлежать месту.
Она даже присела на корточки и провела ладонью по плитке.
—  Если здесь — будет тесно. Начнет торопиться. Нет… не подойдёт.
Взгляд переместился ближе к проходу.
— А вот тут уже лучше. Здесь человек невольно остановится. Повернется. Посмотрит в зеркало.
Она даже мысленно увидела это:
«мастер», в своём халате, слегка растерянный, стоящий ровно там, где надо. Поправляет локоны парика…
И коврик под ногами.
Правильный.
Очерчивающий границу.
Зоя медленно улыбнулась.

— Да… так будет удерживать.

Потом сразу нахмурилась сама на себя.

— Не человека. Настроение.

После короткой паузы добавила уже честнее:

— Ну… и человека немножко тоже.

Зоя снова посмотрела на прихожую. Потом медленно перевела взгляд к проходу в комнату.
И замерла.
— Нет… вот здесь.
Она подошла ближе и мысленно примерила коврик поперёк прохода.
Не у двери.
 Не у зеркала.
Именно там, где человек уже вошел.
Уже расслабился.
Уже сделал шаг «внутрь».
 Но ещё не понял, что пространство его заметило.

Зоя даже слегка прищурилась, представляя картину.
Вот «мастер» заходит.
Что-нибудь чинить.
Или просто «на минутку».
Встанет сюда.
Автоматически.
 Потому что проход узкий, а место самое удобное.
И всё…
Она медленно улыбнулась своим мыслям.

— Да… здесь хорошо. Отсюда уже не сдвигаются сразу.

Она присела и пальчиками, словно натягивая “колючку”, обозначила границы будущего места.

— Здесь сначала останавливается.
Потом слушает.
Потом ждёт.
 И только потом ему разрешают идти дальше.

Пауза вышла чуть длиннее, чем нужно.
Зоя моргнула и быстро выпрямилась.

— Господи, звучит как чарующе…
Но галочку как вариант поставила.
Еще раз обошла прихожую.
Медленно.
 Вдумчиво.
Как человек, который не коврик двигает, а выстраивает правильную геометрию поведения.

— Нет… не проход.
Это транзит, а надо…

Она посмотрела на окно кухни, потом на входную дверь.
Сквозняк.
Легкий, но постоянный.
Шторы иногда едва заметно шевелились именно в этом направлении.

Зоя задумчиво кивнула.

— Хорошо…
Сквозняк всегда заставляет человека уйти в сторону,
а надо чтоб  дольше задерживался.

Она перевела взгляд в сторону.
Угол тоже подходил почти идеально.
С одной стороны — обувница.
С другой — стена. Сзади узкий стеллаж.
И если к стене переместить зеркало на ножках из спальни…
Места останется ровно столько, чтобы стоять еще комфортно… но недостаточно, чтобы легко развернуться и уйти сразу.

— Да-а… — почти довольно протянула она. И коврик там ляжет как влитой. Не посреди прохода. Не вызывающе. А будто всегда здесь и был. Человек сам встанет куда надо. Сам. Потому что: сквозняк, узкий проход, привычка не мешать, желание опереться взглядом на свободное пространство впереди.

Она даже мысленно увидела это:
«мастер» стоит на коврике,
 держит в руках  что-то,
а выйти не может.
Пока я…

Зоя тут же строго нахмурилась сама себе.

— Это для организации пространства.

Потом подумала еще секунду и честно добавила:

— И немножко… чтобы не сбежал слишком быстро, пока не привыкнет ждать именно там.

Зоя ещё раз посмотрела на выбранное место и медленно покачала головой.

— Нет… слишком удобно.

Она развернула воображаемый коврик вдоль пока пустой стены. Он “вылез” краем в проход.
Чуть ближе к сквозняку.
 Туда, где от окна по полу тянуло прохладой.

И сразу стало лучше.

Не настолько неприятно, чтобы человек ушёл.
 Но достаточно, чтобы почувствовать себя… неустроенно.

Зоя задумчиво прикусила губу.

— Чуть-чуть дискомфорта всегда удерживает лучше комфорта.

Мысли текли, формируя почти железную логику

— В уюте человек расслабляется и начинает распоряжаться пространством как своим.
 А вот когда: немного дует,
 некуда нормально прислониться,
локтем задеваешь мебель,
 а позу всё время приходится поправлять…

Тогда человек не уходит в себя.
Он остается внимательным к хозяйке дома.

Она перевела взгляд на угол.
Да. Там всё сходилось правильно.

Обувница ограничивает шаг вправо.
 Зеркало — влево.
Сзади стеллаж.
 Впереди уже чужая территория квартиры.

И коврик ровно посередине

Не ловушка.
Нет.
Скорее… точка ожидания.
Место, где человек стоит, пока ему не разрешат двигаться дальше.

Зоя медленно выдохнула.

— Вот теперь правильно.

И почти сразу нахмурилась.
Ведь вначале может почувствовать, что это уже слишком похоже на дрессировку.

И тут же улыбнулась.

— Я же этого и хочу.

Но ненавязчиво поначалу.

 Мягко.

 А я это умею…

***

   Ирина закрыла за собой дверь и осталась наедине с пакетами.
Четыре.
 Нет, уже пять.
 Она даже не помнила, откуда взялся пятый.

Поставила их в ряд у шкафа, как будто выстроила в очередь.
 Очередь была длинной — не из пакетов, а из вещей, которым все никак не находилось место.

Она открыла створки.
 Тесно.
 Как всегда.
Сдвинула в сторону плечики, прищурилась, прикидывая:
 вот это — сюда,
 это — ниже,
 это… нет, это опять не отсюда.

Достала одно из платьев.
 Повертела.
 Красивое.
 Даже слишком.
 На вешалке — идеальное.
 На ней — будто не хотело жить.

— Ну и зачем я тебя покупала…
   
 Почти ласково пробормотала она и повесила обратно,
но уже в другой ряд, как будто это что-то могло поменять.
Следом — второе. Почти такое же.
 Скидка была дикой.
 Сразу две  вещи — всегда выглядит как находка,
а потом оказывается ошибкой.

— Вот это бы…

Она прижала очередное к себе, глядя в зеркало.
 Нет.
 Опять нет.
   Она с сожалением отвела его от себя, аккуратно сложила и положила на край кровати.
 Туда, где уже лежало несколько «временно».
   Временно у Ирины означало:
 ждёт другого хозяина.
     Переключилась на белье.
 Задержалась дольше, чем собиралась.
 Не из-за множества — из-за пустоты отклика.

— Не наполняется… — подумала она вдруг.
 
   И тут же сама себе удивилась:

 - Что за глупость, это же просто ткань.

Но мысль уже пошла дальше отодвигая текстиль в сторону.

В голове мелькнул силуэт.
 Не лицо.
 Не имя.
 Пропорции.
Она нахмурилась, будто спугнула себя.

— Да нет… — вслух сказала она.
— Это вообще ни при чём.
 
 И всё же рука потянулась и одна вещь легла отдельно.
 Потом ещё одна.
 Потом следующая...
На кровати образовалась уже целая куча —
 не мусорная,
 не лишняя,
 а переходная.

— Надо это пристроить… умно, ненавязчиво.

   Третий пакет оказался самым странным.
Юбка-брюки.
 Та самая модель, которая выглядит эффектно на ком-то другом.
Она вспомнила, как в магазине крутилась перед зеркалом,
 как продавщица говорила:

– «Очень современно».

Современно — да.
 Её — нет.
Ирина вздохнула, отложила  и это.

   Оставался четвертый пакет.
Она достала оттуда вещь и замерла.

— А вот это… — протянула она.

   Вещь была почти нейтральной.
Простая.
Универсальная.
Та самая, которую можно надеть куда угодно
— и именно поэтому она всегда оказывается лишней.
 Размер — пограничный.
 Не ее идеал, но и не чужой.

— «Видишь, как классно служит всем…»
 
Тон — легкий.
Соседский.
Но взгляд — цепкий.

   Ирина посмотрела на разложенные вещи и неожиданно подумала не о себе.

— Может…

 И тут же покачала головой.

— Нет.

Потом снова посмотрела.

— А может и да.

  Она представила, как эта вещь не висит, а используется.
Не ждёт настроения, не требует образа,
 а просто… оказывается на ком-то.
Работает.

- Но Зое я это отдавать не стану. Не тот случай.

Мысль полетела  дальше, не оставляя ни следов, ни узелков на “память”.

   Ирина переложила вещи аккуратнее, разделив их уже на три стопки:
Мое.
Не совсем мое.
И…

 Вторая получилась заметно больше.

Третья заставила сердце сжаться и зачастить.

Она усмехнулась.

— Ладно, — сказала она, глядя на неё.
— Найдём вам хозяина.

   И где-то на краю сознания мелькнуло смутное, 
почти бытовое ощущение:
 некоторые вещи не надевают — они просто выбирают с кем им быть .

Выровняла уголки.
Потянула.
Солнечный зайчик улегся на краешке стопки.
Вздохнула и опять вспомнила лифт, разговор, потертый пакет, чужую улыбку.
И — коврик…
Найду - отдам.

— Бог любит троицу.
 Пусть будет и из второго.
 И вот с этих плечиков.
Залежалось.

***

    Вечером Ирина всё-таки заглянула на балкон.
 Не потому что обещала — просто вспомнила в очередной раз. Не нашелся.
А кладовка встретила привычным беспорядком вещей, которые «ещё пригодятся».
 Она отодвинула коробку с обувью, пакет с пледами, заглянула в дальний угол.
— Вот же ты где…

Коврик лежал свернутый рулоном, как забытая газета.
Ирина развернула его.
 Провела ладонью по ворсу.
 Тот самый. Третий.

— Ну и что мне с тобой делать… Отдавать или еще поваляешься?
 
 Она уже хотела свернуть его обратно, но вспомнила о троице.
И пакете из сегодняшних покупок.
Вернулась в спальню.

 Легкая ткань мягко стекла с руки.
   Она машинально приложила ее к талии перед зеркалом.
 Повернулась боком.

— Красиво…
 Но не моё.

Она сложила юбку-брюки аккуратно обратно в пакет. Туда же еще несколько вещей.
 Сверху положила коврик.
Получился странный свёрток — мягкий и тяжелый одновременно.

***
   На следующий день она звонила в двадцать седьмую.

Дверь открылась почти сразу.

— О, Ирина? Какими судьбами?

— Я вчера вспомнила…
 Ты же спрашивала про коврик.

Она протянула сверток.

— Нашёлся.

Зоя взяла его без удивления.
 Словно так и должно было случиться.
Развернула край.
Коврик.
Под ним еще пакет— ткань одна и другая.
На секунду задержала взгляд.

— Это что?

— Да ерунда,
— легко ответила Ирина.
— Купила две одинаковые вещи.
 Одну всё равно не буду носить.
Зоя кивнула.
Ни спасибо.
 Ни отказа.
Просто:

— Пойдёт.

Ирина улыбнулась.
Ей нравилось, когда вещи находят свое место.
Она ушла.

А коврик остался стоять рулоном у двери.
Пока свернутый.
Но уже почти на своём месте.

Ирина вызвала лифт. Тот недовольно заурчал, но все же поехал.

В памяти всплыла фигура в холле.
Халат.
 Тонкая талия.
 Длинные ноги.
И стопка “И”
Она чуть улыбнулась.

— Вот на ком это будет смотреться…
И лифт согласился с ней, тут же распахнув створки….

***

Они долго и нудно глотали пыль на стеллаже подсобки магазина.
Им то давали глоток воздуха, то снова заваливали коробками и рулонами ткани.
В гордом одиночестве в торговом зале прохлаждался их товарищ.

«Образец».
Это звучало гордо.

 Быть центром внимания — почетно.
Тебя гладят, щиплют шаловливо, разглядывают и в фас, и в профиль.
Даже неловкость обратной стороны прощают.

И наконец —  Хозяйка!

   И не важно, что их скатали в один рулон, что везли в чреве железного чудища, а потом другим — вверх.
А верхом было предвкушение праздника.
Предвкушение заполнить красотой пространство.

И…
Потом снова было прозябание в темноте кладовой.

А потом их начали разлучать.

Словно близнецы с вербальной связью, они продолжали беззвучный диалог.

Первого, как беззащитного щенка, выбросили за дверь.

Второй страдал под гнётом грязных подошв и острых шпилек в лифтовом холле первого этажа.
И вот теперь — последний.

И чувствуется, что судьба у него…

Комната выглядела так, будто ничего не происходило:
Ровный свет.
Мебель на местах.
Привычный порядок.
Только коврик - последний из трех -сиротливо, рулоном, провинившимся ребенком, жался в углу прихожей.

Зоя подошла и стопой повалила его на пол.

С всхлипом тот развернулся.
Лег косо, чуть ли диагональю к двери.

 Удостоился еще нескольких тычков.

Ровно.
Чётко.
Как нужно.

—  “Место — есть”.

Она усмехнулась.

— Он даже не поймет, что это место.
Но запомнил телом.
Не головой — телом.
Как запоминают порог.

Это было важно.

Она прошлась по комнате, на ходу снимая напряжение — не суетливо, не нервно, а как человек, который доволен промежуточным результатом.

Всплыло:

Не убежал.
Не огрызнулся.
Не возмутился.
И главное — не задал ни одного вопроса, зачем расспрашиваю.

Остановилась у окна. Мысли  шли то согласно и стройно, словно солдаты в парадном строю.
То разбегались в стороны, как под бомбежкой.

— Вот это и есть материал.
— Не мягкий — нет.
     Просто… не сопротивляющийся, когда его ведут.

   Она прекрасно помнила взгляд.

Не испуганный — растерянный.
Так смотрят не те, кого ломают, а те,
 кто не понял, что с ним произошло,
но чувствует — что-то сместилось.

— Коврик… — сказала она тихо и усмехнулась.

Вещь — место — привычка.

Ничего нового.
Просто люди забыли, как это работает.

Всплыла в мыслях Ирина — легко, но с раздражением.

– “Две одинаковые вещи”.
— “Разберусь”.

Зоя хмыкнула.

— Разберешься, — пробормотала она.
— Конечно разберешься.

И уже выстраивалась цепочка — не спешная, не жадная.
Такая, как она любила:

сначала — случай,
потом — повтор,
потом — норма.

Коврик уже есть.

— Да! Все складывается под меня.
   Стоило пожелать -  и вот оно.

В животе запорхали бабочки.
 Настроение стремительно поползло  вверх, словно столбик термометра.

—Захотела - появилась девочка.

— Надоела - вот тебе и другая.
— Да и Жанка опостылила уже.

— И вот!

Она уже не могла оставаться на месте.
Забегала.
 Мимоходом пнула коврик.

— И ты… свое отработаешь!
 Настанет срок.

Хотела опять пнуть - но замерла.
Медленно наклонилась.
Аккуратно расправила край.
 Почти ласково погладила ворсу -
как гладят животное перед выводом на арену.



 Ничего, — сказала она в небеса.
Мы не торопимся. Правда?
Он сам там окажется — потому что ноги понесут.
Тело знает лучше, чем голова.

Она представила это и на секунду закрыла глаза.
Не сразу.
Пока рано.
Сегодня было важно другое:

Он ушёл в состоянии, в котором память расплывается, отгоняя негатив.
Оставляет свет улыбки, сопереживание в голосе.
 А тело еще больше помнит тепло, касания,  давление, направление.
Зоя ещё раз взглянула на коврик  - и ушла в спальню.

Планы не требовали спешки.
Они уже начали работать.

Но энергия действия не давала покоя.
Вернулась назад.
Снова посмотрела на пол.
Не глазами — ступнями.
Там, где вес распределяется ровно.
Где колени сами просятся ниже, если долго стоять.
Где спина инстинктивно ищет опору, а плечи — расслабление.

— Тело умнее головы, — мелькнуло у нее.
    —  Ему не надо объяснять.

Она слегка качнулась с пятки на носок, проверяя расстояние.
Ничего лишнего.
Ни мягкости, ни холода.
Пока просто поверхность.

—Тут не для красоты, — тихо сказала она, будто полу.

—  Тут для того, чтобы стоять, ждать… опускаться, если потребуется.

Слово «опускаться» не имело в ней ни насмешки, ни злости.
 Только назначение.

Она вспомнила, как он стоял с разорванной штаниной — неловко, перенося вес с ноги на ногу, не знал куда деть руки, как поставить ступни, что делать с собственным телом, когда Жанна не сказала, а скомандовала:

–  “Стой. Не дёргай штанину.“.

Команда закончилась, а разрешения — еще не было.

—  Запоминается быстро, — усмехнулась Зоя.
 — Особенно мышцами.

Она прошла к креслу, провела ладонью по спинке — жест привычный, хозяйский.
 Тело запоминает маршруты.
 Где согнуться.
 Где выпрямиться.
 Где ждать, пока скажут — можно.
Зоя остановилась.
Вещь.
Место.
Тело между ними.
Коврик - вот он.
Функция уже витала в пространстве.

— Ничего, — сказала она почти ласково.
 — Скоро появится и форма.





















  Глава 8.
Комод - не лошадь

 В дверь позвонили. Он со скрипом поднялся и открыл даже не спрашивая кто. На пороге стояла та, из 27. Зоя.

—Привет! Я не вовремя? Пройду.

— Проходи вот сюда, на кухню.

    Она не рассматривала обстановку. Не смотрела прямо на него. Однако взгляд выхватывал казалось бы незначительные, но важные детали.

— Пап, а кто звонил?

Другой, девичий голос добавил:

— А мы до вас в ранковий час.

— Лера, вечно ты не в тему каламбуришь.
— Почему каламбуришь? Каламбурщик как раз твой ПАпаа.

Она прогундосила это французским прононсом и обе захихикали.

    Для Зои это уже была информация, подтвержденная мимолетным обзором прихожей и гостинной.

Дочь.
 С подругой.
В спальне.
 В гостях.
(Ведь мелких женских вещичек всегда заполняющие дом нет. По паре обуви, один шарф…)

Уступчив.
(Уступил спальню, сам спит на гостевом диване. Подушка прикрыта сложенным пледом на с стуле, явно с кухни)

Аккуратен
(В прихожей, комнате чисто. Разбросанных вещей нет.)

Не бедный, но и не олигарх.
( 50 дюймовый телевизор на стене, Тонюсенький ноут с явно бросающимся в глаза серебристым надкусанным яблоком ,с царапинами, надбитым уголком. Не для мебели значит и выпячивания статуса)

— Крутая машинка. Дорогая?

— Ты о чем? А…  “конек”

— Конек?!

— Ну не печатка же.
О!
 Извини.
 Машинально.
Мы так мощные компы зовем и ПК и ноуты.

— А зачем мощные, в нете фильмушки смотреть?

— Ну, понимаешь если рендеринг.

— Чего?

— Ну если вычисления сложные, то печатка не тянет.

— А. Это когда крутит, крутит и картинки нет и нет.

— Не совсем. Тогда это от канала больше зависит.

—А у меня часто крутит, особенно когда в чате сижу.

—Я не сижу. Да и оптика у меня.

— Оптика!? Это что?

— Кабель такой специальный. Вот у тебя наверное серый, а у меня вон черненький, тоненький.

—Серый? Не знаю. У меня вайфай.

— Ну это так лирика. Мне нужна  мужская сила. Не откажешь же слабой женщине.

— А нужно что?

— Комод, понимаешь, сдвинуть.
Немного.
 Вечно об угол синяки зарабатываю.
   
   Она чуть ли не трагично обозначила закатывание рукава кофточки. Он смущенно отвел взгляд.

— Я  чаще халатом за ручку двери.

— А часто это сколько?

   Он закатил глаза вверх словно ответ был высечен на потолке,
 Губы слегка шевелились.
Она и сама иронично взглянула туда, словно и сама могла увидеть там цифры.

—Паутинка.

– Что?

— На люстре красиво серебриться.
 
  Немного промолчала и продолжила.

— И я не про цифры.
Если носить постоянно, то можно иной раз и зацепиться.

   Он смутился еще больше. Она взяла на заметку. Постоянно и не только дома.

— Пошли.
 
 И направилась к двери, уверенная что и он за ней.
 Единственно, что ожидала - его просьбы переодеться.

И это было важно.

 Не попросил.

   Лифт пропел створками, как умел, увертюру - шоу началось.

  Она отперла свою дверь.
 Музыкальную эстафету у створок лифта подхватила стереосистема.
 Она прислонилась к косяку.
 Махнула рукой.
 Молча.

И его встретил
видеоряд с розовой кофточкой Фредди.

(Глоссарий #.  )

— Нравиться?

— Да.

  Приостановился.
 Даже чуть прикрыл глаза.
А экран уже показывал цилиндр с дымом.
Ему вторила картинка в голове
“Сейчас будет пылесос”...

— Я выключу чтобы не мешало.

— Пожалуйста не надо. Красивая классика.

— Ну пошли тогда к виновнику моих бед.
   Легкая улыбка сменилась озабоченностью. Зоя заметила.

— Потеть не хочется?

— Да нет. Неприятности на работе.
 
  Зоя промолчала и опять жестом указала куда идти и тут же двинулась за ним.
Проходя мимо комода он наклонил голову, оценивая объем работы.
Всё вроде стояло как нужно.
 Прошёл дальше и начал поворачиваться лицом к Зое. И не заметил как та слегка , нарочно, якобы опять зацепилась за угол и  ойкнула, прижавшись рукой к торцу.

— Больно?

— Вот так всегда. Чуть задумаюсь и получаю сюрприз.

— Осторожнее надо.

— А ты всегда осторожен?

— Вообще-то нет. В работе разве что.

  Он замолчал. А Зоя подумала.-  “Эх, не так надо спрашивать”.
И тут же взяла тайм-аут расспросам.

—Сдвигай влево.
 
 Принял к сведению, подошёл к торцу и попробовал надавить ладонями. Комод не сдвинулся ни на миллиметр.

—Да не толкать, тянуть надо.
 
 Прозвучало вроде и спокойно, но с толикой раздражения. Пришлось обойти комод на противоположный край.
Опустился на корточки.
 Потянул.
На этот раз получилось.
 А комод недовольно заскрипел ножками по ламинату.

—Вот видишь.
Получилось.
Когда слушаешь советы—  всё выходит как нужно.

   Она прошла мимо. И вернулась обратно. Развернулась. Поводила головой, оценивая результат.

—Теперь как дыра получается.
А на обоях пузырь видно.
 Давай немного назад.

    Он вернулся к другой стороне.
Присел.
 И сразу стал мельче и Зои и комода.
Потянул на себя.
От напряжения на лбу запульсировала жилка.

 А она повторила прежний ритуал — отход, подход, взгляд.
Смотрела уже не на мебель — на него.

—Тяжело?  Может воды, чай, кофе?

   Он помедлил с ответом.
Зоя не настаивала.
От усилий пуговица халата расстегнулась и опять стал виден край ночнушки. Прокомментировала.

—Как всегда. Тебе удобно?

  Не понял.
Приподнял голову.
 Зоя улыбалась.
 Помолчали.
 
—Ты всегда замираешь когда ждёшь советов?
Может отдохнешь, музыку поменяем.

   Он продолжал держаться за низ комода.
—Ну выпрямляйся уже.

     Разогнулся.
Машинально провел рукой по пуговицам.
 Обнаружил.
Застегнул последнюю.
 И вновь замер.

—Что слушать будем?
 
— Не знаю. На твоё усмотрение.

— Сейчас загляну в смарт.
Поставлю на случайность.

   Поелозила  пальцем по экрану. Ну где оно.
Жанка показывала как в кучу сложить.
Ну наконец то.
 Придумают же.
Плейлист.
Нет чтоб по-простому - Список.
Хорошо что один.
А, вот и закорючка. Стрелки друг через друга. Вроде это “Случайно”.

Усмехнулась. Времени на это случайно сколько вчера убила. И для ТV c флэшкой с этим, как его Квин, не меньше.
То отформатируйте, то кодек не поддерживается.
Милое дело —ткнула пультом на канал 9. И поет тебе М1.

   Из смарта зазвучала селиндионовская тема из Титаника.
 Мягкая.
 Плавная.
 И тут же заглушилась более громким  человечком в пилотском шлеме и “консервах” из телевизора.

Э ринг динг динг динг
д-динг баа эрамба баа…

   Зоя улыбнулась.
Постаралась сдержаться.
Не выдержала  и … рассмеялась

—Смешной был.

—Что?

— Говорю смешной был. Этот мотоциклист  без мотоцикла.
 
 Она шутливо  “крутанула ручку газа” жестом.

—А. Ты про Алекса.

— Алекса?!

— Ну да. Крэйзи Фрог. Алекс Т.

— Конечно. Хотя вспомнила другое.
 Ты тоже смешной был тогда.
 Такой милый, трогательный, беззащитный.
Почти домашний.
Ты мне очень понравился.
   
Он нахмурился.
 Улыбнулся.
Опять нахмурился.
Свел брови в удивлении.
 Почесал переносицу.
 И всё это практически одновременно. Целый калейдоскоп.

— А тебе нравится розовый цвет?

Ответил машинально:
— Да. Он мягкий,  как ранняя заря.

— А какой еще?

— Наверное белый.
И черный.
Их сочетания, когда они согласуются.

— А кофе любишь? Он тоже чёрный.

— Чёрным его только называют. Реально это нечто среднее между black and brown.

— Ага и на нем вайт разводы облаков.
 Латте люблю.
Даже обожаю.

Пошли на кухню.
Будем кофе пить.
Комод не лошадь, далеко не ускачет.

   И пошла на кухню немного утрированно играя бедрами.
 Он следом.
 Иногда оборачивалась, продолжая помахивать смартом в такт музыке.

—Ты меломан? Гляжу и то знаешь и это.

— Не скажу, что знаток.
Больше по отклику.
По настроению.

— Вот я и смотрю.
То улыбаешься.
 То грустишь.
Вот когда сказал про работу например.

   Открыла дверцу шкафа. Поморщилась.

— Вот тебе еще просьбочка. Видишь  дверца перекошена.

— Конечно. Если отвертки есть, то поправлю.

— Захватишь в следующий раз. Не забудешь?
Ну так что на работе?

— Уволили.

— Да как можно?!

Она даже всплеснула руками.

—Такого умного,
 Исполнительного,
Симпатичного?!
Говорю, точно подсидели.
 
  Она ждала трех вариантов. Начнет расписывать как его недооценивали. Или что все было так неинтересно, что только и ждал чтоб уйти.
Или замаячило более выгодное местечко. 
Или всего понемногу.
Любой вариант пополнял её чек-лист.

   Он чуть пожал плечами.

— Наверное сам виноват.

— И в чем? Может носки были слишком прозрачные.
 Так сейчас мода на мужские колготы.
 Чуть не каждый час по TV крутят.
 
 Он напрягся и  тут же расслабился.
 Начал перебирать - был или не был в чулках на работе.
Не вспомнил и отмел.
 Теперь уже не важно.
 И вернулся в сейчас:

— “А она не осуждает”.

   Зоя тоже расслабилась.
 Проглотил - вот и хорошо.
 Мягкий.
 Не переваливает вину на других.
  Можно и чуть пооткровеннее вопросики вкидывать между прочими.
Но постепенно.

 Где ж твоя красная линия?!
 Мне не жалко тебя, мне жалко своих усилий.

— Тогда смешной был.
 
  Бросила она вдруг, как будто ни о чем. Начала доставать чашки,
 брикет молотого кофе Jacobs , турку.

—  С этим «мне… подсказали».
 
 Повернулась. Взглянула коротко.

—  Я просто оговорился.

— Да? А я подумала — не оговорился.
    Он отвернулся к окну
— Я… Просто.

— И я говорю “Просто”. Продавцам то что, попросил - продали.
А вот посоветовать…
 Мне вот не советуют.
 Просто хочу узнать как у тебя это получается?
   
Она не давила. Наоборот очень спокойно разрешала ответить.

— Я подарок, - замешкался, - дочери хотел.
Гарнитур спальный.
Красивый…

Сжал губы, обрывая фразу.
   Зоя приподняла бровь, ожидая продолжения и отвернулась только когда он начал выдавливать из себя:

—Понес на кассу…

— А консультант остановила…

— Сказала неудобный, хоть и красивый…

 – И ночнушку показала.

— А Миле…  Большая…
   
Говорил и с каждым словом наливался как маков цвет.

 Зоя хмыкнула про себя. Ну да, дочери. Даже врать и то не умеет.
И “советчица”--- врешь ты парень.
Хватанул в маркете и на кассу самообслуживания побежал.

— А тебе вообще… нравится, когда удобно?
 
— В смысле?

— Ну… когда ткань правильная.
 Когда сидит как надо.

  Пожала плечами. И с ноткой откровенности:

— Я вот терпеть не могу, когда что-то колется или жмёт.
Жизнь и так жмёт.

    Он невольно усмехается.
 И не решается прервать опасную тему.
 Ему самому становится интересно к чему она ведет.

— Ну… да.
И не понятно. То ли колется. То ли жизнь.
 
 — И ты аккуратно носишь.

 Сказала буднично.
Без акцента.

 — Не как случайный человек.

   Понимает - можно отшутиться.
Но не делает этого.

— Мне просто…
 
 Он замолкает.

Она помогает.

 Не насмешливо:

— Нравится?

— Спокойнее так, — наконец говорит он.
 
 И сам удивляется тому что сказал.

Она отмечает.
 Не комментирует. И нейтрально:

 — Спокойнее — это хорошо.

И тут же, без остановки:

— Тебя за это кто-нибудь ругал?

Он смотрит на неё.

 — Нет. Просто… не принято.

— Не принято — кем?

   Тон всё ещё мягкий.
 Но напряжение уже сгущается.
 И неожиданно сзади раздалось шипение.
 Воздух наполнился гарью.

— Кофе!!!

Воскликнули оба.
В унисон.
Кинулись к плите.

— Проклятье!!!
 
Турка, кувыркаясь, полетела на пол.
Зазвенела по кафелю.
А Зоя дула на обожженную ладонь.
 Еще бы не дуть - хватать джезву без прихватки.

— Пантенол есть?

— В ванной. В шкафчике.
Побежал.
Загремел чем то.

— Давай ладонь.

Густая, белая пена покрыла краснеющую полосу.

— Больно! Подуй. Мне мама всегда дула и проходило быстро.

Он держал ее ладонь двумя руками и старательно дул, а Зоя улыбалась.

— Ну хватит. Заморозишь.
А я тебе халат залила.
 
Он уставился на подол.
 К синим цветочкам добавились бурые пятна, усеянные
густо, как грибы после дождя.

— Снимай. Если не замыть сейчас, то вовек не отстираешь.
Да не переживай, Ночнушку твою я уже видела.

 ( и чуть не продолжила - Много раз.)

—  Подожди.
 Я сейчас.

Она вышла и довольно быстро вернулась.
 Принесла легкий, коротенький золотистый халатик, в котором кружев было поболе чем ткани.

Он немного замялся, но все же надел и замочил свой. Пострадавший.

— Иди.
Завтра вернешь.
Закончишь тоже завтра.

***

   Скомканный как попало халат плакал, почти слезами, избытками влаги.
Лестничный сквозняк холодил руки.
Как всегда пахло кашей  и котами.
Застоявшейся после зимы затхлостью.
Новый оттенок пространству давал резкий запах свежесбежавшего кофе.
 
  Он неловко перехватил мокрый ком одной рукой
словно пойманного за шкирку нашкодившего котёнка.
Нажал на кнопку вызова и где-то снизу заурчал лифт.
 Обернулся.

    Дверь двадцать седьмой так и была приоткрыта.
 Постукивание приближалось.
Повернулся. Огонек  кнопки  моргнул и погас.
Кабина проследовала вверх. Надавил опять.
Огонёк подмигнул.
Заурчало, но кабина опять прошла мимо недовольно скрипя.

— Солидолом бы тебя смазать.
А тут только гущей поливают.
   Стихло.
А огонёк ушел в игнор.
Хоть дави не дави на кнопку.   
 А площадку продолжала наполнять до нельзя знакомая мелодия.
 Он усмехнулся с горечью.

— Лестница в небо.
 А для меня лестница вниз.
   
   Постоял еще. Горечь усилилась.
Была уже не черемшой -  степной полынью.
Повернулся к лестнице.

Золотистый халатик был легче его домашнего, короче и совершенно непривычно двигался при ходьбе. Ткань скользила по ногам, пояс то и дело норовил сместиться, а кружево на рукавах словно жило собственной жизнью. Он машинально поправил полу на груди и начал спускаться.
И вдруг поймал себя на том, что уже машинально придерживает полы халата одной рукой - так, как это делают женщины.
Поймал и тут же успокоил;
— Зато удобно.
Значит правильно.
 Каждый шаг складывался в ритм:
 - Зыас филинг ай гэт
 Вэн ай лук ту зэ вест…

( См Глоссарий п.#.3   )

   Ступени, пролёты. Этажи.
Девятый.
Восьмой.   
   Тётя Зина пристально  рассматривала в глазок площадку.
 - Ну не сучка ли эта Зойка!
   Напялила на мастера Жанкино бесстыдство.
   И думает что так оно и надо.
   С этим надо что-то делать.
   Ишь, совсем лица нет у горемычного!   
 Седьмой.
   Он спустился почти на пол пролёта,
 когда практически над головой клацнули ключи.
Оборот второй. Дверь пропела:

— Здравствуй и до свидания, Хозяйка!   
   
 На площадку вылетело и закружило хороводом облачко
 неописуемое дорогого парфюма.
 Аромат, который безошибочное указывает,
 что хозяйка женственная, со вкусом, уверенная в себе женщина.
     Разрастаясь как снежный ком запах устремился во все стороны.
 Даже в шахту лифта, который от удовольствия заурчал как кошка.
 Добежал и до золотистого халатика, закружил вихриком.
 Не встретил отклика.
 Устремился дальше.
    Зацокали каблучки.
Щелкнула кнопка лифта и створки,
будто только и ждали этого, распахнулись гостеприимно и доброжелательно.

   Да, это была она — хозяйка 15 й.
Как всегда элегантно и богато одетая.
 Единственно, что выбивалось из стиля,
это легкое несоответствие тона шарфа и сумки.
 
Шарканье тапок заставила Ирину глянуть вниз на лестницу.
Она даже не шагнула в кабину.
Ее  взгляд  приковал силуэт внизу.
 
   Чуть ниже среднего роста.
Вровень или на сантиметр ниже её.
Сверху не очень то и определишь точно.
  Покатые плечи, но спина прямая будто внутри стержень.
Утонченная талия  охвачена золотистым пояском  халата.
Тонкая шея, бледная словно не видала никогда солнца.
Руки.
Не мускулистые, тонкие прямые.
Одна немного на вытяжку.
Удерживает непонятного цвета ком
 с падающими редко каплями воды.
Пальцы тонкие, музыкальные.
Вторая свободна свисает  ладошкой лодочкой.   
Ультра модная прическа.

     Поразили ноги.

 Длинные,
 прямые,
 прекрасно сложенные.
 О таких говорят “растут из шеи”.

   Полы сверхкороткого халатика немного вразлет.
Увеличивают визуально бедра.
Ягодицы тоже не подкачали.

  Невольно цокнула языком:

— Дал же бог такую фигуру.

      Последняя ступенька.
Поворот.
 Сноп солнца из окна добавил золотистости волос.
Резче очертил профиль.
Прямой нос.
Правильный, мягкий подбородок.

 И всё.
Скрылся за углом.
 
  И проблеск мысли.
Молнией.
Неожиданно:

Сосед с третьего!
Это о нём говорила тётя Зина, что и рукастый и покладистый и… свободный от семейных уз. Хоть последнее и не важно. Главное свободный по жизни.

 И с задержкой, как запаздывает гром после вспышки молнии:
 - Идеальная фигура!
Я бы хотела увидеть на такой фигуре  всё своё!
 
 И не возникло сомнений.
Ни о согласии на это.
Ни о гендерности.
Ни о некоторых твердолобых привычках большинства. 

Но взгляд у неё уже стал тем особенным — хозяйственным.
Когда человек не удивляется, а начинает мысленно переставлять факты под новую реальность.
 И в памяти пунктиками отложилось —
Золотистая ткань;
 Тонкая талия под поясом;
Длинные ноги;
 Мягкое движение волос по плечам;

И фигура в золотистом халате выглядела… неожиданно цельно.
Не как шутка.
 Не как переодевание.
А как будто этот силуэт давно существовал и просто случайно оказался в их подъезде только сейчас.

Ирина медленно начала примерять:
Линия спины.
Бёдер.
То, как ткань двигается при шаге…
В голове почти мгновенно щелкнуло профессионально-женское:
— «Вот на такую фигуру вещи и должны садиться…»
Она даже невольно представила:
свои платья,
 домашние комплекты,
 мягкие кардиганы,
 узкие джинсы,
свободные свитера.
И особенно — корректирующее белье.

Не ради игры — Ради формы.

С правильными вставками на бедрах,
 с линией талии,
 С такой поддержкой — силуэт вообще станет почти идеальным для примерок.
Можно будет смотреть вещи:
в движении,
со спины,
сбоку,
при свете,
в обычной жизни.
Не на бездушном манекене.
А на живом человеке, который ещё и двигается естественно.
Ирина поймала себя на том, что слишком долго стоит перед лифтом и створки терпеливо ожидают ее шага.
Ее решения.
Чуть смутилась. Но и не сдвинулась.
А где-то внутри уже спокойно и деловито раскладывались мысли:
«Бежевый комплект — ему подойдёт.
 И серый тоже.
А вот если  и кружевное неглиже… ведь целое море в ящиках»

Потом медленно шагнула в кабину.
— Нет… — пробормотала она задумчиво .
 — Это всё-таки очень полезный сосед.

И покончила с сомнениями:

— Права тетя Зина. Надо знакомится ближе…

***

— Фу. Не думала что выпытывать,
не показывая интереса, так тяжело.
   Села на край кровати.
Тишина в квартире уже не казалась пустой — она была наполнена предвкушением.
Мысленно начала раскладывать шаги:
 Повод.
 Он должен прийти сам.
Не вытащенный за рукав,
не вызванный приказом.
Сам.

Повтор.
 Человек начинает привыкать к тому, что повторяется.
 К голосу.
 К тону.
 К интонации « не ломайся».

Место. Коврик.
 Она снова увидела его внутренним взором.
 Границей.
Точкой ожидания.
 Маленьким островком,
на котором человек стоит и
не знает — шагнуть дальше
или ждать команды.

Рефлекс. Привычка.

 — Да, привычка- это мягкая веревка…

Пробормотала  и улыбнулась неожиданной глубине собственной мысли.

А ведь он даже не сопротивляется.
Он не спорит.
Он только вяло объясняется, если сказать что-то близкое к грани.
Не огрызается — оправдывается.
Это важно.

   Она поднялась, прошлась по комнате.
Вспомнила, как он стоял тогда на коленях.
Как пытался спрятать чулок.
Как кивал, будто всё логично.
 Как молчал.
Прошептала:

— Молчание — благодатная почва.
Говорит тот, кто уверен.
 Молчит тот, кто сомневается.

   Подошла к окну
.Внизу шумел двор.
Орали коты.
Ну да.  Конец марта.

—Эх, вот бы раньше начать.
Подарком к Восьмому…

Лифт где-то глухо вздохнул, отрицая поползновения.

— Интересно, что он сейчас думает?
Вспоминает ли вообще что-то?
 Или уже разложил всё по ячейкам —
«работа», «соседи», «ничего особенного»?

Да уж дудки — не профи.

   Она хмыкнула. Пусть думает, что все “просто”.
Пусть всё будет для него почти бытовым.
 Пока.

Зоя открыла шкаф.
Перебрала вещи — уже не в поиске, а в оценке.
Это — рано.
 Это — слишком прямолинейно.
 Это — в лоб.
   Нужны полутона, чтоб почувствовал разницу.
Что-то, что он сам объяснит себе логикой.

Она взяла пеньюар — легкий, скользящий, почти невесомый.
Провела пальцами по ткани.
 И словно пробуя фразу на вкус,
 раз за разом повторяла,
 меняя глубину и вкрадчивость:

—  Почувствуй разницу…
…
 Почувствуй разницу…
 Через ощущения.
 Через фактуру.
 Через «тебе же лучше».
Ведь самые крепкие узлы человек завязывает себе сам.
Нужно лишь направить.

Зоя закрыла шкаф.
Подошла к двери.
Никого…

   Но в воображении она уже видела его — стоящего на пороге.
 С чуть растерянным взглядом.
 С привычной покорность.

 И тихо сказала в пространство:

— Следующий раз будет решающим.
 
  И, подумав, добавила:

— Только не спугнуть.

Покрутила еще немного в руках и бросила на кровать.

— Да что тут такого…
Люди годами ходят в неудобном.
 В неудобных ролях.
 В неудобных жизнях.

А я всего лишь помогаю человеку стать мягче к самому себе.

Свет в коридоре она оставила включенным.
И круг света от бра на полу между зеркалом из спальни, стеллажом и обувницей очерчивал границу.
Где будет переминаться Он.
И где будет  ждать ее решений тоже Он.
И где будет потом  робкий мальчик… А потом и де…

Оборвала фразу, но гордо улыбнулась зеркалу.

—Не определился сам — определю сама.

Она подошла к зеркалу  и чуть повернула его.
 Не сильно.
Ровно настолько, чтобы человек, стоящий на коврике, невольно видел себя вполоборота.
Так мягче замечаются линии. Талия. Плечи. Поворот головы.
И чуть труднее отвести взгляд.

Вернулась в спальню. Вскрыла пакет. Достала белые кружева на обруче. Само платье повесила в шкаф.

 Вернулась и небрежно бросила на стеллаж на уровне глаз первую вещицу.

А свет продолжал выделять, словно еще ярче и отчетливей, кусочек на  прямоугольнике коврика. 

Маркер.

Место.

Функция.

Оставалось только, чтобы человек начал считать его своим.

(глоссарий №3 -  Композиция Led Zeppelin “ Лестница в небо”
There's a feeling I get
When I look to the west,
Я волнением объят,
Бросив взгляд на закат
 Дух мой плачет,  на волю желая…)

















































Глава 9.
А все такое… красивое.

 Еще с вечера он замочил халат. Всё было привычно - тёплая вода, отбеливатель, тазик.
  И вот сейчас смотрел на результат и сокрушенно качал головой.

— Вот и верь после этого рекламе.
 Как было, так и осталось.

Отодвинул тазик. Вышел в гостинную. Взгляд упал на Зоин халат.
И поймал себя на мысли:

— Вернуть нужно чистым.
   Не потому что просили.
Потому что  так правильно.
   Но его - только вручную.
   И с “Ленором”.

Процедура не заняла много времени. Минут 15 от силы.
Прополоскал в чистой воде и повесил на тремпеле на балкон, чтоб скапывало и сохло естественным путем. Но не  выкручивал. Не из лени — чтобы не помять.

— А может еще свой попробовать потереть с мылом?

Начал с особенно большого пятна. Оно чуток посветлело, но даже не изменилась в размерах.

— Ну давай же!
   
Не дало.

Попробовал в другом месте

 Результат остался тем же.

Третья проба закончилась еще плачевней- ткань сдалась и разошлась дырой.

— Если уж не везет, так не везёт во всём. Комбез порвал, халат - протер. Что будет следующее?

— Пап, ты еще долго будешь ванную занимать?

 Мила раскрыла дверь ванной до конца и оперлась о косяк.

— Необычно.
 Ты, и без халата и ночнушки.
Я за неделю уже и привыкла к этому…
 И, кстати, да — удобно в них…

      Подтянулась Лера. Косматая со сна . В игривой пижамке.

— В лесу волки сдохли?
Назад в будущее серия 5?
Треники и вытертая футболка - это сюр из сюра!

   Мила не успела сказать ни слова. Только вздохнула воздуха, когда Лера уперев руки в бока выдала коронный перл той:

—Да знаю я — “Зато добрый!“
 
  Обе засмеялись. Веселье заразительно - усмехнулся и он.

— Вообще-то для таких дел фартук положен.
Хотя может и эстетичней быть,- она поразмыслила немного, - ну маникюр там, утренний макияж и…
 
Обе засмеялись ещё громче.
До слёз в глазах.
И Мила, глотая окончание на автомате продолжила:

— И педикюр тоже.

 Тут уже к девичьим присоединилась и более басовитое хи-хи.

 Лера заглянула в тазик.

— Ого…
Это уже не пятна. Это черная археология.
Это Dark Side of the moon.

Она ткнула пальцем в дырку.

— А это провалы и кратеры.

Она скорчила скорбную мину:

— Всё. Бобик сдох.

Вытерла виртуальную слезу.

— Мила, а запусти ка ты музычку. Соответствующую моменту. Медленную и печальную.

—А какую?

—Так ее и давай. “Темную…”

   Через секунду комнату заполнило тихое фортепиано.

(Глоссарий № 4  )

    Лера прослушала пару тактов, покачивая головой.

— Вот. Самое то.
Вокал без слов.
 
 И тут же начала подпевать, за ней, в унисон, подхватила Мила.

— Оа Оа Эээ УОа…    

В меру сил подхватил и он, и… стушевался.

— Знаете, девчонки я не Клэр Торри.
 да, Лера, ты  права, это как раз печально.
Тема смерти и космоса.
Как права и в другом.
 
 Он подцепил край пострадавшего халата.

— Да.
 Бобик почил смертью храбрых.
На выброс.
Тут не заштопать.
 
 Лера вдруг щелкнула пальцами.

—А кстати!
В том пакете из пятнадцатой которая принесла- как раз халатец кажись. Если не ошибаюсь. Гляну сейчас.
 
   Она рванула вглубь квартиры.
Музыка тем временем начала подниматься — голос всё выше, всё напряженнее, до вибрации в душе.

   Лера вернулась с легким, цвета кофе с молоком халатиком.
Ткань стекала по ее рукам, как песок с дюны.
   Она прищурилась, оценивая.

— Меряем.

   Музыка взвилась еще выше.

— Эстетичнее будет.

Мила фыркнула.

— Лера…

— А что? — невинно пожала плечами та.
Человек же страдает.
И даже не за тридцать фунтов. Которые стерлинги.
   
Она протянула халат.

— Прогоним старуху.
 Да здравствует жизнь!.
И красота спасет мир.

— Одевай!

Он смотрел на  невесомую ткань прикрыв глаза.
 Как на мираж, который исчезнет, если вглядываться слишком пристально.

Не мираж.

 Ткань в руках шуршала.
И была неожиданно лёгкой…
 И холодной.

— Пап! Ну, смелей!

 Осторожно продел руку в рукав.
 Потом другую.
 Запахнул полы.
 Перетянул пояс.
 И почувствовал отклик.
Не тепло — скорее, ответ.
Как взаимная улыбка незнакомому, но приятному человеку.

Таинство узнавания  снова нарушила Лера.
 Склонила голову, оценивая результат.

— А штанишки-то не в гамму…
Клякса в сочинении на пятёрку.
 
 Мила хмыкнула.

— Лера…

—  А что? Я на полном серьезе.

Она обошла его кругом. Поправила складки. Поясок. Протянула:

—  Комплект надо доводить до конца.

Мила на секунду задумалась.
Потом пожала плечами.

— Ну да… Иначе всё зря.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

— Мил! Не жадничай. Принеси косметичку.
Видишь же, что от вчерашнего салона, из красоты только прическа осталась. Хотя…  и щетку захвати.

В голове мелькнуло:

—  Решили за меня. А почему бы и нет?

Лера задумчиво  почесала указательным пальцем губы.

— У тебя колготы есть?

Он замешкался.

— Есть… вроде…там…

Махнул в сторону спальни.
Лера оживилась.

— В шкафу?

Он кивнул.

— Мила! Из шкафа колготки захвати!

Он вздохнул:

— Нужно, так нужно. Наверное правильней будет.



***

Они сидели на кухне.
Он уже в халатике.
С освеженным макияжем.
 С помадой на губах.

 Перебрасывались шуточками.
Правда хохмила больше Лера:

— Идут муж с женой в театр:
Ой, я забыла поменять платье!
Да не колотись , я тоже...
так что, идем в ночнушках!

  Посмеялись.
Он сдержаннее.
Все же чувствовался подтекст.

— А вот еще…

— Лер, ты что на “ Рассмеши комика” метишь попасть и на нас тренируешься?

— Да чтоб не скисли. Ведро смеха заменяет стакан сметаны.



Ну, хохми, хохми - диетолог ты наш.

Он поставил чашечку в мойку.

— Пойду-ка я халат выброшу. Да и мусор попутно.

Лифт опять проявил свой нрав и не вызвался. Пришлось идти лестницей.

Как ни странно - было чисто. Толкнул пятой точкой дверь в холл.
Накатило воспоминание:

— ...как журавль тогда. И как исполнил па...

Взгляд упал на коврик. Тот лежал косо.
Подошёл.
Поставил ведро.
Аккуратно поправил рукой.
Погладил ворс.
Задумался.

— Напротив 15 й квартиры такой же.

Вышел во двор. И зашагал  по извилистой, еще недавно покрытой коркой льда, а теперь подсохшей тропинке.
Тело само знало маршрут и ноги автоматически сокращали дистанцию к …
К месту мало эстетичному, порой дурно пахнущему, но тем не менее сменившему деревенский колодец как место встреч..
“Сходнячком” для бабуль - посудачить.
Для соседей - просто поздороваться.
 Месту с народным прозвищем - “мусорка”.
 
И месту, где сомнения могут превратиться  в решения.
 
Поставил ведро. Пакетом откинул крышку контейнера и бросил его  в глотку бака. Внутри глухо стукнуло.

   По схожей тропе, только с другой стороны шла и Ирина.
Она возвращалась, как обычно нагруженная.
Пакеты тянули ладони, ручки врезались в пальцы, но настроение было ровное, рабочее. В голове уже крутились варианты:
что сразу разобрать,
 что бросить в прихожей,
что отправить «на потом».
Почти у мусорных баков она притормозила — не из-за усталости, а потому, что кто-то стоял там, спиной к ней.

 И узнаванием — Он.
Ведро в руке. Не полное — даже не наполовину.
Чистое.
Просто… назначенное для этой цели.
Вкладыш- пластиковый пакет.

— Аккуратный.
 
   Она отметила это мгновенно, почти автоматически — как отмечают фасон или качество шва. Мелькнуло:

— Значит, не копит до последнего.
И не бросает всё подряд.
Выносит, когда надо.

 … И ее халат…
   
— Трыы — Шмяк!

И в ту же секунду содержимое ведра  с таким же глухим звуком ушло в бак.

— Ой!

 Вот на этот возглас он обернулся.
 
 Она стояла, чуть растерянная,
С оторвавшейся ручкой от пакета в руке.

Он шагнул к ней.
Наклонился.
 Поднял с земли упавшее.

Не потому что надо.
Потому что так вышло.
Потому что не мог поступить иначе.

— Теперь только двумя руками нести.

Она посмотрела на него…
Чуть дольше, чем смотрят обычно.
 Помолчали. Пауза затягивалась.

— Здравствуйте, — сказала она первой, просто чтобы не молчать.

—  Здра… — он кивнул, перехватил пакет под мышку, поднял ведро.
 Добрый день.

Она машинально посмотрела на ведро еще раз. Чистое хоть и мусорное.

— Аккуратный, — отметила снова, уже увереннее.
 И не показной.
Такой даже не понимает, что это заметно.

— Тяжёлые у вас пакеты,
продолжил он, скорее констатируя, чем предлагая помощь.

— Да как всегда, усмехнулась она.
 Магазины умеют уговаривать.

Он чуть помедлил, потом всё-таки кивнул в сторону подъезда:

— Если хотите… помогу донести. Я всё равно обратно.

Предложение было простое. Без нажима. Без оглядки на «положено».
Она посмотрела на него внимательнее — уже не как на силуэт на лестнице, а как на человека рядом.

— Буду благодарна, — сказала она спокойно и передала еще один из пакетов.

Он взял осторожно, будто боялся повредить содержимое.
И пока они шли к подъезду, Ирина поймала себя на мысли, что эта сцена — мусор, пакеты, молчание — странным образом успокаивает и побуждает узнать больше.

 И тогда всмотрелась  в него внимательней.
Не в черты лица.
Не в прическу.
 Чуть ниже.
 Скользя.

 В линию плеч.
 На то, как лежит ткань.
Какая запашка.
Задержалась на поясе, подчеркивающий талию.
Отметила стройные, гладкие ноги.
 Маленькие для мужчины стопы.

— Вам подошло. Я рада, — сказала она.

Буднично.
 Как про погоду.
Он хотел ответить —и не нашёл что. А вот Ирина прервала заминку.

— Пошли что ли.

Шли рядом. Пакеты тянули вниз, но шаг выравнивался сам.

— Вы… не торопитесь? — небрежно спросила она.

— Нет.

И это было правдой.

У входной двери в подъезд он вдруг ускорился,  чуть ли не преграждая ей дорогу. Перекинул ведро к пакету в одну руку. Выдвинулся на шаг вперёд — быстро, почти рефлекторно. Достал брелок, коснулся ридера, и, распахнув дверь, отступил в сторону, пропуская Ирину.

—  Первая её мысль была — чего это он так рванул?
— Вторая — уже теплее: “А, вот как…”
— Проходите, — сказал он негромко.
— Спасибо, только и сказала она.

И про себя отметила — “Молодец. Культурный. Вежливый”.

Направилась к лифту, по хозяйски прошла по коврику.
Он замешкался, но проследовал за ней, обойдя коврик по дуге.
Ступал осторожно, почти на цыпочках.

Нажала кнопку.
Лифт приехал быстро, как никогда. Словно ждал их не более  как этажом выше.

И в самой кабине она вновь была первой.

 Он помедлил и ткнул свою троечку вторым.
К одному огоньку добавился еще один.
 Лифт тронулся.
Проехал первый.
 Второй.
Он мельком посмотрел на табло.
Третий…
Легкий толчок.
Лифт притормозил.

По привычке, на автомате, сделал полшага…
 но двери не открылись.

Он чуть нахмурился.
 Ничего не сказал, но мельком отметил:
— “Вот опять за него.
 Да ну и ладно.
 Значит так суждено”.

   Кабина дрогнула и пошла еще быстрее вверх.
Пакеты в руках Ирины были тяжёлые.
Его — тоже.
Значит если помогать, то до конца.

— Бывает, — сказала она, не глядя.

Четвертый.
 Пятый.
Двери открылись на её этаже.
Она вышла первой.
Он — следом.

— Занесете— даже не спросила, а уточнила она.

Легко.
 Как будто это уже решено.
Он кивнул.

   Внутри мелькнуло — “мне бы ведро…”

Но руки были заняты - и это было убедительнее мысли.
Створки закрылись сразу. Даже без задержки.
Кнопка вызова светила красным и не гасла, словно запрещая возврат.
Она подошла к двери, уже прикидывая как удобнее перехватить пакеты.
И тут он снова опередил ее на полшага.

—  Может, я подержу, — сказал он коротко. — Пока вы дверь откроете.

Сказано было так, будто это не предложение, а само собой разумеющееся.

— Да, спасибо, — кивнула она.

Он взял пакеты и остался стоять. Не переминаясь. Не заглядывая внутрь квартиры. Почти неподвижно — как манекен, поставленный ровно туда, где нужно.

Ирина достала ключи, открыла дверь, шагнула внутрь, повернулась:

— Заходите.

Он не двинулся.

— Проходите, — повторила она уже с легким давлением.

И только тогда он переступил порог — аккуратно, будто боялся задеть границу, которую не вполне понимал.

Ирина отметила это тоже.
 Молча.
 Про себя.

Бросила пакеты будто они обрели непомерную тяжесть.
 Потерла ладони.
Обернулась.

— Ложите рядом. Гостевые тапочки вон те с белой опушкой.
 
 Тон был лёгкий.
Будничный.
Но тем не менее не принимающий возражений.

У него опять мелькнуло — “Опять за меня всё решили”.
   
Это не вызвало отчуждения.
 Было принято как само собой разумеющееся.

Переобулся.
Тапки были как под него.
Стало даже комфортно - и не большие и не маленькие.
Он выпрямился и опять замер.
 
 Пока менял обувь Ирина молчала.
Также молча отвела взгляд от его ног и пошла в гостиную.
Ни жестом, ни словом не прокомментировав его состояние застывшей манекеном статуи.

***

Зоя проснулась довольно поздно для себя. Сладко потянулась до хруста в позвоночнике. Глянула на часы.

— Ого! Почти десять. Однако разбаловалась я в этом отпуске.

 И тут же тень неудовольствия набежала на лицо.

Вытурили, а хотела летом. На море.
Плохо быть не в любимчиках
 Вот Ленку Сергеев, кобель ненасытный, точно в июле повезет.
Ну и черт с ними.
 Сейчас хоть отдыхаю от этой гарнитуры.
   
Откинулась на подушку. Скорчила гримасу максимальной сосредоточенности с символическим жестом телефонной трубки у уха:

— Добрый день. С целью улучшения качества обслуживания и исключения недоразумений, наш разговор ведется под запись, которая сохраняется семь календарных дней. Что из нашего каталога привлекло ваше внимание?

— Тфу! Как это осточертело! Изо дня в день одно и то же.
Покемарить еще чуток? Или…

Решила что “или”.

— Кто рано встает - тому… шоколадку в руки.

Жизнерадостно рассмеялась, позабыв про свой кулл центр, и возвращаясь в сейчас.

— Как я лихо его гушей разукрасила. Да и в халатик свой переодеть лихо получилось. Все, все мне помогает. Правда всегда на стороне сильных!

Глянула на ладонь.

— Даже и следа ожога нет.

Потерла ладонь и переключилась опять на него.

— Так какой мне сегодня быть, голуба?

 Подбежала к зеркалу.
Подняла брови.
Нахмурилась.
Сжала губы в ниточку.
Поменяла на “уточку”.
Рассмеялась.

— Могу пастушкой. Могу и владычицей морской. Я сама себе золотая рыбка.

Занялась утренним моционом. Заправила постель. Не спеша оделась.

На глаза попался коврик.

— Нет, дорогой, не долго тебе куковать.
 Еще не заработал  плюшку.

Ногой прижала плотнее к ножкам зеркала.
— Ты место и тоже должен знать свое место.

Выглянула в окно кухни. Светило солнышко. Голуби налетали гурьбой друг на друга в попытке нахвататься хлебными крошками, которые разбрасывала тетя Зина. Почти на периферии зрения мелькнула, заворачивая за угол соседнего дома Ирина.

— Вот же. Опять в магазины поперлась. Ну покупай, покупай. И делись побольше. Что ты там мне подсунула с ковриком в довесок?

Вернулась в прихожую. Раскрыла пакет.

— Ну ка, ну ка. А это интересно!

 Начала вертеть в руках. И не брюки, и не юбка. Гибрид. Симбиот. Но модный. Попыталась натянуть не снимая домашнее. Молния дошла до середины.

— Не могла на размер больше взять?!

В раздражении бросила на пол и даже пнула.
И опять озарением, как подсказкой свыше:

— Хотя на этого застегну.
 
Мысль опять вернулась к вчерашнему.

—Так. С комодом еще поиграемся. Петли подкрутит.
Потом…

 Прошла на кухню. Достала из шкафчика. Покрутила в руках. Посмотрела на тягучесть и цвет. Открыла. Вдохнула аромат.

— Надеюсь не зря деньги тратила. Одна, две, а там и больше…

Усмехнулась, предвкушаючи.

— Что еще?

Вернулась в спальню.По пути прихватила смятый ком. Как попало сложила и сунула на полку. Потом передумала и повесила на тремпеле в шкаф.

—Может заставить и шкаф подвигать? Хотя нет. Лучше петли подгонит. И полюбуется на истинно женское. Раз тяготеет.

— Надо бы натюрмортик соорудить.
 
 Сказано - сделано. Вещи менялись местами одна за другой. Вроде и хаотично, но с какой-то задумкой.

— А может и в комоде замочек ящика открыть, чтоб выпал?

 и начала напевать:

— Лютики, цветочки
Трусики, носочки…
   
Началась пертурбация и тут. Неожиданно руки зацепили нечто мягкое, объемное и телесное.

— Жанка оставила. Плоскодонка фигова. Пристрою.
Но не сейчас.
Рано.

Опять глянула на часы.

— Однако увлеклась. Два уже. А не идет зараза. Позвонить?

И тут же оборвала себя.

— Надо было ненавязчиво телефончик записать. Не успела.
Чертова турка!



Ладно.
Потом.
Приказала чтоб пришел.
Значит так и будет. Все будет как хочу.

 Опять пошла к окну
.
— Как там погодка. Может прогуляться?
 
 И взгляд приковала картинка. Он и Ирина…

Она не сразу сообразила, что именно ее задело. Но внутри неприятно сжалось. Она не отрывая взгляда смотрела как пакет оказался у него под мышкой, как взял другой.

— Услужливый типчик!
Халдей.
   
И не отрываясь смотрела, пока те не исчезли из поля зрения.
 Не зная почему, кинулась и приоткрыла входную дверь.

Вскоре зашумел лифт.
Открыл и закрыл створки.
Поехал.
Остановился.
Прикинула:

— Третий? А почему не скрежетали?!

Поехал дальше.
Вновь заскрипели створки… И его голос:

— Может я подержу. Пока вы дверь откроете.

— Да, спасибо.Заходите, - и через паузу,
— Да проходите уже...

И вот тут Зою накрыло. Она побледнела. Сжала кулаки.
Потом выдохнула:

— Ладно. Отыграюсь.

***

 
Молчание затягивалось.
Она успела занести два пакета и вернулась за остальными. А он так и стоял.

— Раз помогаете, так хоть в зал занесите.
 
 Вот это подталкивание и растормошила его немного.

— Я ведро за дверь поставлю.
Чтоб не испачкать ничего.

— Оно же чистое?!

— Можно, с краюшку?

Вот это с “краюшку” было так по домашнему, что Ирина улыбнулась.

— У меня мама так говорит…

— Моя. Тоже.

Это  было не сближение, а ниточки которые потянулись друг к другу.

— Да не стой же столбом.

Он смотрел на неё — не пристально, не вызывающе.
 Скорее с тем самым вежливым, чуть потерянным ожиданием, какое бывает у человека, которому дали невнятное указание.

— Чего же он ждёт? — мелькнуло у нее.
—  Проходите, — сказала  уже в третий раз медленнее.
 — Можно… сюда.

Она сделала рукой неопределенный жест в сторону гостинной, больше обозначая направление, чем настаивая.

   Он будто вздрогнул — совсем чуть-чуть.
Кивнул. И только тогда сделал шаг, осторожно, стараясь не задеть ни обувь, ни пакеты, ни свое ведро у двери.

—Интересный, — отметила Ирина.-
— Не лезет.
 Не суетится.
 И явно привык сначала ждать, а потом делать.

Она поймала себя на том, что продолжает за ним наблюдать — уже не поверхностно, а с профессиональным, почти оценивающим интересом. Как смотрят не на человека, а на удачно найденную форму, которая ещё не поняла, где именно ей место.

— Кладите возле дивана.
Хотя нет.
Давайте прямо в спальню.
Как раз и вчерашнее разберу.

И опять жестом показала куда. Потом сообразила.
 Планировка одинакова, тем более стояк тот же.

И встала перед дилеммой - “Заторможенный или излишне стеснительный?”

Сейчас проверим. Как бы невзначай неловко поставила на край кровати пакет и он, ожидаемо, упал, вывалив содержимое.

Очередное “Ой” и секунду спустя он уже пытается сложить все назад.

—Нет нужды. Клади все на кровать. Я разберу что куда.

И это “Ты”произнесла вторично.
 Стирая условность, принимая в свой круг.
И про себя резюмировала:

— Не Заторможенный… отнюдь. Скорее всего из редкой категории тех, которые не привыкли решать, когда рядом кто-то есть. Такие люди обычно ориентируются на тон, паузы, разрешение — не на слова…

— А фигура…

Он перестал сгребать все подряд в пакет и опять замер.
Было слишком много.
Не вещей — поверхностей и форм.
Гладких.
Матовых.
Текучих.
Статичных.
Цветных.
Однотонных…

Глаз цеплялся за одно —
срывался на другое.
Не удержать.

Присел на корточки.
Медленно.

   Все как в музее, где ничего нельзя трогать…
Но рука сама поднялась.
Пальцы коснулись ткани.
Он тут же отдернул руку.
Как будто нарушил табу.

Замер.

   И снова — потянулся.
Чуть увереннее.
Повернул край.
Посмотрел, как ложится на ладонь.
Провел большим пальцем.

Скользкая.
Текучая.
Замер, впитывая ощущение.

Сверх осторожно положил на кровать.
Словно первую букву алфавита на доску.
Выше и крайне влево, формируя ряд.

Задержался на “Б”, повторив ритуальность.
Эта не текла.
Она держала форму.
Знала, что когда придет черед-  придаст нужный силуэт.

Вещь, соглашаясь, легла рядом с “А”.

Третье — с кружевом.
Там было за что зацепиться взглядом.
Не повседневность - произведение с большой буквы.

Пальцы не спешили.
Он рассматривал.
Дольше, чем нужно для переноса.
Она это заметила.

И не мешала.
Просто — запомнила.
Как фиксируют удачную деталь.

— Нравятся? — спросила она.

Спокойно.
Буднично.
Без нажима.

Он чуть замялся.

— Интересные…

И это было честно.

Она кивнула.

— Мне тоже нравяться такие модели.

И вдруг, словно поставив все на кон, мягко спросила:

— Ты… пользуешься?

Он покраснел:

— Такими… нет…дорого.

Мгновенный анализ.
На щечках проявились ямочки.
 Улыбка понимания.

— А хочешь чаю. Я быстро.

И не слушая ответ пошла на кухню.

А его пальцы так и продолжали нежно поглаживать полоску кружева.
 
 Засвистел чайник.
 Скрипнули дверцы.
 Одна.
Вторая .
Мелодично звякнул фарфор.

— Чёрный? Зелёный?
 Я лично предпочитаю чёрный.

— Я тоже. Обычно.

— Хорошо.
Иди ко мне.
   
Выпрямился.
 Завершил, нахмурившись, ряд.
 С “К” было что-то не то.
 Понял.
 И нахмурился еще больше.

— Ну где же ты?

— Сейчас.
   
Прощально, будто никогда не встретится, провёл взглядом от “А” до “К”. И только в дверях спальни отвернул голову.

— Садись к окну.
 
    Он подошел к стулу, едва коснувшись спинки рукой. Плавно опустился, перенося вес на бедро, сохраняя идеальную осанку. Полы халата мягко расправились, не нуждаясь в одергивании. И в этом движении не было спешки — лишь мягкость линий и легкая, привычная уверенность. Не привитая - природная грация.

 —Ты сахар кладешь в чай?

Он моргнул.

—Что?

— Вот думаю, сколько тебе нужно.

— Я, без.

— Хорошо.
   
Тишину нарушало лишь позвякивание ложечки. стихло и оно.
Рука приподнялась чуть на отлете.
Чашечку за ушко уверенно удерживают три пальца, не сквозь, а за краешки.
Блюдце осталось на столе.
Мелкий осторожный глоток.
Чашка вернулась на блюдце.
Вновь приглушенно запела ложечка.

—Горячий?

— Немного.
 
Опять помолчали. В ее голове крутилось. что же сказать, не обидев и не заставить замкнуться. Даже пожалела, что оставляла его одного. Надо было продолжить, но… раскрывающиеся возможности чуть не сделали болтливой. Вернуться к последнему и с “Вы”?

— Вам понравилась?
 
 И этим попала в точку.
Он словно ждал этого вопроса, но почему то повторился:

— Интересные…- замялся.

— Почти все известные бренды и…  вместе. Как в витрине.

Она сделала глоток. Он за ней.

— Известные?
Я не присматриваюсь.
Нравится - беру.

Он недоуменно глянул на нее.

— Как?! Они же каждая для своего.

Теперь удивилась и она.

— Это как?

Он кивнул головой в сторону спальни.

— Там же и “Le Journal” и “ La Perla” и даже ”Chantal Thomass”.
( глоссарий.№5.)

Помолчал, решаясь сказать - не сказать.

— А вот с одними вас обманули. Там есть подделка под “Calvin Klein”. Не такой шов. И не фирменная продажная вставка.

 Ирина опешила.

— Ты разбираешься? А я то думала, чего так много  с карты сняли.

Теперь понимаю на мое - ”Ты… пользуешься?”  твой ответ  - “Такими… нет…дорого”...

Секунду подумала:

— А хотел бы?

Он помедлил с ответом.


— Иногда… — он говорил медленно, будто проверяя каждое слово,


Хочется, чтобы не только видел.


Вот здесь пауза стала почти хрупким льдом.


Она замерла, как замирал иногда и он.


— Чтобы кто-то… не удивился… такому, — добавляет он почти шёпотом.


Она смотрит прямо.
Не морщится.
Не улыбается.


— Я не удивилась, — говорит она просто.
И не добавляет ничего к этому.


И для него, словно пазл нашел свое место. стало свободней и легко. 


— Посиди еще немного, я сильно не задержу…


“Я сильно не задержу” измерялось конечно по женским часам.
 Он успел допить чай.
Прокрутить в голове ее вопросы.
Убедить себя, что не зря раскрылся.
Не анализом - сердцем.
 И произнес тихонечко:


— Хорошая, понимающая…
Кажется я могу наконец с кем то говорить не оглядываясь по сторонам.
А может и Мила подружится с ней.


Очень захотелось сделать что-то приятное.
Дотронулся до ее почти полной чашки.
Холодная.


 Медленно поднялся.
   Постоял.
      Открыл горячую воду и помыл обе.
         Поставил кверху донышками на салфетку.
             Опять присел.


И только тогда появилась она.


Пакетов было три.


— Я тут положила немного. Девочкам понравится…


Замялась:


— И тебе.


— Как говорят - долг платежом красен.
Ты помог донести мне, а я сейчас тебе.


 Он непонимающе глядел на Ирину.
И она улыбаясь, как второгоднику начала объяснять:


— Ведро - это одна рука.
   
Самый толстый пакет закачался перед ним.


— Бери. Это два. Ну и мне по одному в руки.


Пошли.

За порогом она не доверила пакеты ему. Закрыла на все ключи дверь.
Повернулась.

 Горел  красный “Занято”, но она все равно нажала на кнопку.
 Тут же распахнулись створки, словно все это время ждали их.
Ирина шагнула.
Он следом.
Нажала “три” и кабина плавно скользнула вниз.
А вот с третьим не сложилось…
Табло высветило:
Три.
Два.
Один…

И…

— А я то думаю, кто это там лифт держит.
А оно вон  как.

Тетя Зина уперла руки в боки.
Огненно рыжая химия воинственно топорщилась завитками во все стороны.
 Глянула на Ирину.

 — Чайник не забыла выключить?

И тут же перенесла внимание на него.

— Чую женскую руку. Халатик новенький.
 Прежний хуже моего был.

Опять коротко глянула на Ирину.

— Отыщешь?

И уже  не делая пауз:

—  Шефство взяла- так следи.
Я старая, еле за всем поспеваю.

Она замолчала, прокрутила в голове мирское и выдала:

— Лампочку на 11м, небось гастарбайтеры сперли. Заменишь.
И коврик пора выбить.

   Что-то посчитала в уме и сжалилась.

— Ну ступайте.

— Тетя Зина, так нам вверх.

— Ну значится едьте, а мне кустик еще поливать.

Тягостно вздохнула.

— Забываешь.
Твой ведь.



***

Зоя постояла еще.
 Урчал лифт.
Урчал пылесос у соседей.
 С верхней площадки громко раздавалось что-то восточно заунывное.
   В раздражении уже хотела подняться и сбросить пар хоть на ком. Но домашний наряд  был не в тему.

— Для этих Равшан и Джамшутов только полицейский мундир удавом работает.
   
И засмеялась сама себе.

— А где-то ж  был. Машка приносила и оставила. Ну очень… специфичный.
Хотя чуть позже пригодится. И штучки на ручки.
   
Надоело переминаться с ноги на ногу. Со стуком захлопнула дверь, обратив раздражение на нее.
Зашла в спальню.
Посмотрела на комод.

— Задвинет на место. Замочек заранее открою. Ящик и вывалится.
 
Обернулась. Взгляд уперся в шкаф.

— Заставлю петли подтянуть.
 А там натюрмортик. Ведь тяготеет.
Пусть оближется на истинно женское.
Глазки вон  как на халатик загорелись.
   
Вещи кочевали с полки на полку. Вроде бы и беспорядочно. Но выстраивалась некая система.
   Прошло пару часов.

— Неужели до сих пор у нее?
 Эх, сглупила.
Надо было номерок взять.
SMS пустыми заставила бы подергаться.
   
Опять выглянула на площадку. Восточному мотиву подпевала приблудная кошка.
 
 Наконец услышала открывание двери и через минуту - щелчки замка.
 Одного.
Второго.
Заскрипели створки лифта.
Поехал вниз.
Остановился.
Открылись и закрылись створки.
Поехал вверх.
Створки раскрылись перед ней.
Пусто.
 
 Зоя сжала кулаки.
Вернулась в квартиру.
 Пошла к окну.

Солнышко.
 Голуби.
Мусорка.
 Но не Ирина…

— Теперь и к нему пошла?!..

***

   Он не стал доставать ключи. Помнил что дверь не запирал. Тем более девчонки оставались дома. А вот предупредить, что не один, надо.
   Неудобно, но рука с пакетом дотянулась до звонка.
   Дверь распахнула Лера.

— Ну наконец-то. Где носило? Добежать до канадской границы 5 минут, Небось на Сахалине мусор выбрасывал.
Мы уж думали, что в полицию забрали. За нарушение спокойствия неокрепших умов.
 
И тут она увидела Ирину.

— О! Это покруче чем стражи порядка.
Выкуп? Или так на поруки отдадите?
 
 Ирина усмехнулась.

— Не угадала. Я просто помогаю. И ты помоги.
   И протянула пакеты.

Из кухни выглянула Мила.

— Пап! Чай? Или кофе?
 
  Он вопросительно обернулся к Ирине. Та благодарно кивнула:

— Чай мы пили. Девочки, а давайте по кофейку.

Он прошёл на кухню — и снова остановился. Встал почти точно посередине, будто ждал, что пространство само подскажет следующий шаг.

Ирина краем глаза это заметила и усмехнулась про себя.

—  Может стул гостье предложишь. И пакет пристрой.

Он повернулся — сразу в обе стороны, затрудняясь с выбором.
 Справа, слева…
 Ирина не выдержала, слегка подтолкнула ладонью воздух в нужную сторону:

— На ближайший клади.

Он послушно поставил пакет на левый стул.
 Аккуратно.
Почти бережно.

Лера, все с возрастающим интересом, прикусив язык ждала.

Мила попыталась не допустить зарождающийся фарс.

— Молоко? Сахар? Пап, а тебе?

Он не ответил. Даже не покачал головой. Просто стоял, а на сгибе руки все еще болталось, словно приклеенное, пустое ведро.
 Лера встала и избавила его от оного. Ирина улыбалась.

—Хотя пакет твой.
 Отнеси к себе.
А мы пока пощебечем о девичьем.
 Правда молодежь?
 
 Он кивнул.
Коротко.
 Как подтверждение полученному поручению, а не как мягкое выпроваживание.

Развернулся и пошёл в зал.
Без суеты.
 Без оглядки.



 И так же тихо, как вошёл, исчез из кухни, оставив после себя странное ощущение — будто что-то полезное только что побывало здесь, но ещё не решено, где именно ему быть.

Вдогонку донеслось:

— И посмотри.

Он не сразу понял.

— Что?

— Посмотри все. Покрути в руках. Ты это умеешь.

Пауза.
Короткая.
И рука уже была там..

—А это вам, — легко сказала Ирина, выкладывая вещи.

Лера уже была рядом.

— Можно?

— Конечно.

Мила подтянулась.
Ткань.
Цвет.
Оценка.
— Неплохо…

— Очень даже, — спокойно добавила Ирина.
И — как бы между прочим:

— Вот это… вообще интересно, как садится.

Мила сразу:

— На ком?

Лера фыркнула:

— Да понятно на ком.

Ирина не вмешалась в пикировку.

— А это вообще отпад.
 Только не подеритесь.
Их две.
А у него свое…


Пакеты казались бездонными.
Лера перехватила на себя миссию баристы.


— Ир? А может по латте еще?
 Машинка классную пенку взбивает.


—А давай!
Мила, а давай мы на ту штучку все же посмотрим со стороны.


— Что?


Лера подхватила игру.


— Не тормози подруга! Говорил же один перец - “В человеке должно быть все прекрасно. И душа, и тело!”


— А в нашем случае - на теле?


Ирина поддержала молодежный максимализм.


— Дай пять, подруга!

Они заговорщицки улыбнулись и Мила отправилась к двери.

— Так я зову.

И они, в один голос:

— Зови!

****
( Глоссарий #4. …. История треков
Композиция The great gig in the sky)
 ( Глоссарий.№5. “Le Journal”, “ La Perla” , ”Chantal Thomass” - Лидеры производства женского белья)




























Глава 10.

Подарки принимать… себя зауважать.

Девчонки еще спали. Пришлось подыматься тихо.Новый халат, ситцевый близнец прежнего, привычно лежал на кресле, как будто всегда был там. Рука инстинктивно потянулась к нему. Привычным, не требующим размышлений жестом нашла рукав, накинула на плечо. Вторая - другой за спиной. Запахнули полы и перевязали поясок. Зевнулось со всей щедростью, не сдерживаясь.

   Новый день - новые заботы. Вот только не надо было никуда бежать, торопиться, окунаться с головой в городскую сутолоку.
 
 Семь утра. Как рано! Прошла всего неделя, а ощущалась как целая жизнь.Как странно тянется время, когда меняются обстоятельства.

Раньше в этот час его бы  подхватывала утренняя спешка:
троллейбус — один, второй,
метро — с его гулкой тряской,
трамвай — с лязгом и скрежетом.
 
  Потом, если везло с транспортом, противоборство  с кофейным автоматом, блымающего своими светодиодными глазками - то зерно недосыпано, то жмых под завязку…

 Или,  если не везло, что тоже малоприятно -  сбивчивые оправдания за опоздание в офис…

  Он пробрался на кухню, стараясь не шуметь, заварил кофе в турке. Поймал шапку пены. Не прозевал вторую.
А аромат! Густой, тёплый, уютный.
Сделал глоточек. Посмаковал. Арабика - это тебе не дешевая, пережженная робуста. Вернулся в зал. Бережно, как ценный приз, неся чашечку на отлете. И чуть не расплескал благородный напиток…
 
 Система “умный дом” иногда становилась слишком “умной”...
   Телевизор включился сам по себе.
И снова та же передача.
   Женщина с редкими усиками и бородавкой на губе поучала мужчин как “правильно любить себя”.
 
  На этот раз он не переключил канал и продолжал смотреть. Телесный акцент он отмел почти сразу.
А мысль — отложилась.  Потакать своим прихотям? В этом была крупинка здравого смысла. Мелькнула и не оттолкнула. Просто… осталась.   Почти шепотом скомандовал:

— Выключить.

Система не отреагировала.И тут же в кадре появилась другая — с бейджиком “Эксперт”.
 
— Ошибка мужчин в убежденности, будто они должны только давать.
И любое внимание к себе воспринимают как что-то неправильное… даже противоестественное. 

Камера взяла крупным планом гордый подбородок “Эксперта”

— Милые мужчины принимайте подарки.
И живите в согласии с собой.

  Отыскал пульт и выключил ящик.

— Ну и закрутила. Хотя…

Всплыл вчерашний вечер.
 И ощущение - не сопротивляться проще.

Пусть немного непривычно.
Но… приятно.
От тактильности.
От внимания к нему…

 Мысль поколебалась как на весах, не нашла противоречивости и осталась.
Непривычная, но почему-то не чуждая.

 Из спальни зевая вышла Мила.

— Пап, привет! У… кофе пахнет.

— Доброе утро, дочка.

— А чего так официально?!

— Ты обиделся на нас? Зря.

Он улыбнулся. Не дочке, а вернувшимся ощущениям вчерашнего - от неловкости к легкости и комфорту. И опять мелькнуло - Не сопротивляться лучше.

— Просто...

—Да брось. По жизни надо идти легко.

Она махнула рукой.

— А тебе все шло.

Он удивился:

— Да?

— И не сомневайся. Ирка классная. А вещи обалденные. В моде держит нос по ветру.

Устрашающе распахнула глаза и засмеялась, ставя точку:

— Будешь человеком.

Крикнула в пространство:

— Лера, я первая! Па я тоже хочу в джезве.

И засеменила в ванную. В ответ из спальни донеслось.

— Ну… не очень-то и давит. Зато я первая кофе пить буду. Машина машиной, а вручную это больший кайф. Особенно когда для тебя. Со всем вниманием

Через пару минут из спальни вышла и она.

— Привет! Я слышала все и тоже одобрямс.

И, поправляя штанишки, ушла на кухню.
 
— Не слышу поступи. Кто варить должен. Кувшина и Джина не наблюдаю.

Он, посмеиваясь, занял место у плиты. Повторил священнодействие с шапкой пены. Подал чашечку.  Хотел пододвинуть сахарницу. Лера остановила.

— С такой пенкой самый цимус! А с сахаром и ложкой ей гаплык. Так буду.

Сделала глоток и как бы между прочим:

— Мы с Милой на пару дней  во Львов. Жилье есть - не дрейфь. Компания приличная. Из веганов. Спирт не нюхают. Травку тоже.

—А как же учеба?

— Со старостой договорились. Прикроет.
 Семинаров не предвидится.

Смешно вытянув губы сделала глоток.

— Милка бебехи уже собрала.
 А я думала, что налегке буду, а тут куча всего “шубой с царского плеча” от Ирки.

Глотнула кофе.

—  И на сегодня зазывала пошарить по сусекам.

Пауза на очередной глоток.

—  Кстати, тебя она заценила.
Молоток!
 
  Он не нашёлся с ответом, но на душе потеплело.
   Походил по гостиной, не зная чем занять себя. Зачем-то вышел в прихожую. Раздвинул  створки шкафа.  Всё лежало на своих местах. Даже часть вчерашних обнов расположилась на плечиках и полках словно были там всегда.

 Но…
 Было одно Но.
 
Полупустой пакет из которого девочки с Ириной доставали вещи для него. Что-то там оставалось.
 Не успели добраться до донышка? Или… что-то очень… личное.

По телу прокатила волна тепла, тут же остудил холодок смущения.  Опять… И мелькнуло:

— Не перечил, вот и…  подарки.

   Шум душа затих.

— Лера! Я освобождаю. Можешь идти.

— Кофе будешь?

— Давай.

— Твой сварит. Я заценила вкус.
   
Он задвинул панель шкафа. Повернулся к кофе и турке.
 По пути вновь включил телевизор. На этот раз с пульта. Пробежался по каналам и
на музыкальном замешкался.

Из кухни донеслось Лерино:

— Оставь.

Пожал плечами.

— Ну, если хочешь, пусть пиликает. ( и про себя, поморщившись - “попса”)

 Прошло ещё полчаса и  наконец девчонки собрались.
 
— Мы побежали! — донеслось уже из коридора от Милы.

—  Не скучай, будь паинькой! — добавила Лера.
 
 Дверь хлопнула.
 Щелкнул замок.

***
   Когда они ушли, тишина пришла не сразу.
Кухня ещё хранила их голоса.
Кофе — запах.
Воздух — движение.
Но всё быстро рассеялось, как утренний туман под лучами солнца.

Он постоял.
Просто постоял.
Потом медленно обернулся, выбирая дальнейшие шаги.

Вначале к прихожей — тянуло к пакету.
Но в конце концов “долг” перевесил и выбор пал на балкон.

   На бельевой веревке на плечиках висел Зоин халат.
Снял осторожно.
Ткань оказалась прохладной.
Скользкой.
Пусть чужой, но уже  в чем то знакомой.
Еще не пропитанной жизнью,пока ожидающей ее.

Провёл ладонью.
Медленно.
Не проверяя взглядом - прислушиваясь к отклику.
Пальцы задержались на складке.

— Уйдет.
   
Разложил на гладильной доске.
Рука сама пошла дальше.
Разгладила край.
Подправила линию,
Нашла, где “не лежит”.

Тихо, словно извиняясь за поспешную неуклюжесть, прошептал:

— Не так…
 
 Сместил.
Поправил.

— Теперь — да.
   
Провёл ладонью еще раз.
Дольше.
Будто запоминая.

— Дали…  на время.
 
  Грустинка была непритворной.

— Я бы не отказался…носить… если подарком.
   
Сказал и замолчал от неожиданности слов.
Слишком легко они вырвались. Слишком быстро всплыло из подсознания услышанное недавно.Немного неожиданное, но ставшее почти своим.

Складка под пальцами легла ровно.
Как будто согласилась со сказанным.
Он кивнул сам себе с грустью:

— Значит… надо вернуть… достойно.
   
И только после этого потянулся к утюгу.
 
Гладил долго, с любовью. Тщательней чем свое.
Повесил на плечики отдышаться.
С легким сожалением стал убирать руку и замер.

— Можно?
Только на секунду…
Ты только не мнись!

В голове немного зашумело, сердце ускорило свой бег.
Зов и прощанье — всё слилось в один миг.
Он шептал, но не словами.
Он забыл все слова.
Вокруг вспыхивали отблески -
но они ничего не значили.
Это вспыхивала раскалённая тишина.
Он лишился не только тела,
но и имени.
У него не осталось ничего.
Только боль потери и смятение.
Он стал точкой.
Почти пустотой.
Прежнее “я” медленно уходило в прошлое…

И вдруг - всё прекратилось.
Что-то мягкое, тихое, прохладное разлилось внутри,
сделав падение тише.
Ещё тише.
Круговорот света и тьмы замер- густым,тягучим сиропом и начал исчезать.
 Дав, наконец, глоток воздуха.

Он выплыл из наваждения.
Встряхнул головой, как мокрый пес…
Отдышался.

И, с ещё колотящимся сердцем, все еще в халате, доковылял к полке в прихожей.
Стук в груди затихал медленно.
Иногда вновь сбивался -
теперь уж от ожидания нового.

Он мог подождать.
 Вернуться позже.
Отложить на… завтра?!
 
Но не стал.

 Заглянул.

Сверточки. Слишком маленькие для верхней одежды.
Достал первый.
Подержал в руках, тормозя возрастающее любопытство.
Ткань казалось невесомой как воздух.
Наконец развернул.

— Виктория Сикретс?!

Белее снега — нежнее пуха…
 Благоговейно положил на полку, пока не решаясь относить в шкаф в спальне.

Развернул другой.

— Кляйн?..

   Задумчиво повертел в руках.
Провел пальцами.
Сжал.
Отпустил.
Проверил на эластичность.



А почему бы и нет? Почему не попробовать как лягут?
   
Надел.

Даже немножко ждал дискомфорта от конструктивной сложности - крючки, вставки, молнии…
Но ткань легла сразу.

Все застегнулось без зацепов и заеданий…
Плотно.
Собранно.
Равняя силуэт.

Он замер.
Прислушался к себе…
Ничего.
Ни давления.
Ни сопротивления.
Только… комфорт.

— Как?!…
   
Обозначили талию, усилили бедра.

 Наклонился.
 Покрутил торсом вправо влево.
 Нигде не давило и не жало.
Обнимало легко, уверенно.

— Умеют же делать.
 
 Провел рукой по талии - снимать не хотелось.

Чувства твердили - мое!
— Пойти в них?
   
И риторикой самоуговаривания:

— Проверю как в носке.
 
 Провёл рукой по пояску.
По бедрам...

И удивился, обнаружив гладкость силуэта.
Словно природа и не выдумывала ничего.
 
 Походил по квартире.
Родилось чувство чего-то недосказанного.
Вернулся к пакету и одна за другой стал доставать и разворачивать оставшееся.
Вдруг рука нашла то, что откликнулось дрожью по позвоночнику:

— Пояс?!

 Засомневался…

Решился…

Вначале, с непривычки, никак не мог закрепить зажимы к чулкам.
Потом - медленно, с вниманием - да.
И стало иначе.
Собраннее.
Правильней.
Повозился с выравниваний швов.
И довольный- себе:

— Эстетичней.
 
 Порылся еще.

 Подобрал из нескольких подходящую по цвету тенниску.
Легла без вопросов для кого предназначалась.

И уже поверх ее - светло-голубой с низким v-образным вырезом, надел, вчерашней примерки джинсовый комбинезон.
 С единственным  большим нагрудным карманом и двумя боковыми молниями.

Подтянул лямки…

И…его тоже  не захотелось снимать…

Внутри что-то сопротивлялось, едва представил, что может вернуться к треникам и потрепанной временем футболке.
После всего..
Это показалось слишком обыденным и …серым.
Он представил это и сразу яркие краски заволокло туманом.

—  А комбинезон…
Он прошелся рукой по карману, рукавам, задерживался на прочных швах:

— В конечном счете это спецовка… рабочая вещь,
а значит должна быть удобной и функциональной.

И вдруг - мысль.
Простая.
Чёткая.

—  А мне хочется… чтобы и красивой.

Он замер.
Мысль не спорила.
Просто была.
И от этого казалась правильной.
 
 Он осмотрел себя ещё раз.

Внимательно.
Придирчиво.

Назад, к обычному, не тянуло.

— Теперь можно идти.
 Итак задержался с обещанием подогнать петли.

***

Он вышел из квартиры, всё ещё переполненный ощущениями
 ласкающего, теплого уюта.
Пока еще непривычного.
 Не ставшего повседневностью.
 Не превратившегося в это простое: “и так сойдёт”.
Где край футболки вечно вылезает из-под резинки спортивных штанов,
 а стоит чуть резче выпрямиться после наклона —
 и наружу показывается голый живот.

Сейчас было иначе.

Собранность.
Внутренняя ось.
 Стержень.
Что-то… новое.

Он не смог сейчас это  сформулировать - не хватало слов.

Но спина сама выпрямилась.
 Подбородок чуть поднялся.
И — улыбка.
Просто так.
Он даже удивился этому.
Когда он в последний раз улыбался — не по поводу?

Так улыбаются дети.
И счастливые люди.

Он поймал мысль.

— А я… счастлив?

Пожонглировал ею.
 Покатал, как леденец на языке.
Необычно.
Непривычно.
Но… приятно.
Он не стал углубляться.
Не сейчас.
“Надо” уже тянуло вперёд.
Захлопнул дверь.
Покрутил в руках ключи.

Задумался - закрыть или не закрыть. Вдруг девчата забыли резервные.

Проверить —  ведь плевое дело.
Толкнул дверь и вот тебе привычные крючки для связок, которые он давно собирался заменить на более удобную полочку.
Чтоб и зонтик подвесить можно было, да и кросс-боди не на дверную ручку, пока переодевается в домашнее.

 Но вот, то ли время, то ли другие заботы не давали осуществить задумку. Пожурил себя - теперь то времени вагон, сделаю обязательно.
 Вот и узелок на память завяжу.

 Зашевелил губами проговаривая детскую запоминалку.
И все равно возвращаться и проверять не хотелось. С некоторых пор стал не верить, но все же прислушиваться к приметам:

— К неудаче.

Поколебался еще немножко.

— Позвонят в крайнем случае.
 
 По привычке попытался сунуть их в карман и не обнаружил его. Пришлось воспользоваться нагрудным, где уже пригрелся смартфон.

   Наряд- уборка от тети Зины не прошла даром.
Площадка до сих пор сияла чистотой.
 Вот только окна….
Вспомнил настойчивую рекомендацию на их счет.
И тут же переключился на предстоящее.
Усмехнулся:

— А вдруг я не правильно понял Зою?
 Но ведь не высмеивала.
 Не издевалась.
Это та, вторая. А Зоя ее одергивала.
И когда сели за стол после комода…
 
   Шагнул к лифту.

Кнопка светила красным.
 Но не доносилось ни обычных скрипов тросов, ни  лязга кабины .
 
 Подождал немного.

— Сломался? Придется топать пешком.
 
 Повернулся к лестнице.

   Пахло привычно - котами и кашей.
Сыростью после зимы.

Ступенька сменялась ступенькой.
Полет - пролетом.

Как стяг на вытянутой руке трепетал Зоин халат.
 Норовил прикоснуться.
Просился на плечи…
Он как мог давил искушение - опасался повторения наваждения,
 словно оно того и ждало.
 
Перебивая мысли начал считать ступени.

Одна ступень.
 Две…
Семь.

— А перед тем как кофе убежал, что же она спросила?
Что уволили… сопереживала.
Или другое,  почти с… поддержкой.

Попытался вспомнить дословно.
Получалось не очень.

— Вроде-  плохо что не все понимают и воспринимают.

Махнул рукой.

— Чего напрягать мозги?!

Зато с какой заботой свой халатик дала!

Добрая.

 Да и спрашивала точно с одобрением.

Добрался до шестого. Латунно сияло 15.

—Как звезды горят.
Позвонить?
 Сказать спасибо?
 Вчера постеснялся.
 Неудобно вышло.
 Ладно! Потом исправлюсь.

   Непроизвольно прислушался к себя.
Комфортно и уютно.
Словно вторая кожа обнимает и лелеет.
 Келвин Кляйн - мировое имя.
Не поделка на коленке.
 Равных наверное и нет.

— А я и не чувствую уже его .
 Удобно вот и забыл.

   Похулиганил - резко нагнулся, достал кистями носки тапок,
что аж зазудело в позвоночнике.
Закрутил головой от смущения - не видел ли кто его выходки.

 А вот “кляйнчик” не подвел - не допустил хруста в пояснице.

Огладил бедро.
Провел рукой по талии.
Прессу.
 
Взгляд скользил за рукой.
Не топорщилось.
Не сбивалось в складки.
Сидело как влитое.
Силуэт стремился к песочным часам.

—А если пи-пи приспичит?
 А не дай бог и посерьезней?

И словно уже… - прижал ладошку.
И тут же вспомнил и рассмеялся от облегчения.

— Так вот же в чем дело!

И тут же вообще зашелся, до слез в глазах, хохотом…

Второй курс.
 Лекция по электронным компонентам.
 Старенький профессор, потирающий нос.
На доске длиннющая формула переходного процесса.
 Пауза чуть не в минуту.
 Застывший в руке мелок.
 И…один в один:
Так вот же в чем дело!..

Насилу придавил смех.

— Молния на этот случай есть.

Взгляд остановился на бугорке напротив сердца.
Пришло понимание - связка ключей от квартиры.
А если бы платок еще положил на другой край…

— Было бы как у ж…

И оборвал мысль.
…

Седьмой.
Восьмой…
Погруженный в свое даже не обратил внимание, что глазок тети Зининой квартиры потемнел.
Как и не услышал тихое:

— К Зойке небось.

Девятый.

Еще пролет.

   Сверху все громче накатывало заунывно-восточное.
И только тут, перекрывая флейту, запели троса.
 С недовольным лязгом кабина обогнала  его и затормозила с грохотом на этаже.

Красный не гас.

Створки раскрылись.

Пусто.

   Сверху флейта продолжала жаловаться на жизнь.

Он замер.
 
И только сейчас родилось:

— А что я скажу Зое…
 если спросит почему не вернул вчера?
   
Нежелание неудобных вопросов сразу притормозило решимость.

— Может потом прийти.

— Сказать что на работу вызывали…

   Лифт не двигался, раскрытые створки звали внутрь.

Но рука через это прошлое —  “надо /должен”, потянулась к звонку.

Халат, как щит, прикрыл фигуру.

С трелью звонка, створки лифта дернулись.

 Застыли.

Будто давая последний шанс.

И снова медленно начали смыкаться…

В унисон флейтам всплакнули напоследок и
кабина уплыла медленно и печально.

А вот дверь в квартиру не торопилась открываться.
 
(Глоссарий. №,6 Calvin Klein (Кельвин Кляйн) белье премиум класса, в том числе - анатомическое, корректирующее. Victoria Secrets (Виктория Сикретс) бельевой бренд из Топ 20 производителей средней и элитной линейки)











































Глава 11.
Цигель, цигель.

 Он давил на кнопку звонка несколько раз. С интервалами — но дверь стояла глухой стеной.
   Он уже собрался уйти, когда она, наконец, отворилась.

В проеме стояла Зоя
Рука на боку.
Взгляд в упор.

— Однако не торопился.
Я еще вчера ожидала.
 Необязательный, как вижу.

— Я…

Запнулся.

— На работу вызывали?

Улыбка с прищуром

— Или тетя из Бразилии приехала?
   
Уши налились жаром.
 Он опустил взгляд.

— Я… стирал…
 потом… гладил.
 
 Зоя хмыкнула.

— Тогда прощаю.
 
 Протянула руку.
   Бегло осмотрела.
   Осталась довольна.

— Умничка.

 Отвернулась.

— Заходи.

   Он перешагнул порог.
 Остановился, не зная куда дальше.
Зоя недовольно поморщилась – “До коврика не дошел. А такое место выбрала”.

— В спальню.
Продолжим прерванное.

Глянула в лицо.

— Не возражаешь?
   
Он не возражал.
 
— Отодвигай от стены.
 Помнишь как?
 Пыль протрем.
   
Он опустился на корточки.
И сразу стал меньше.
Мельче комода.
Мельче Зои…

— Тяни.
 
 Он потянул.

Не вышло.

Дернул сильнее.

Комод протестующе скрипнул и выбросил ящик.
Метко.
В затылок.

—Больно?
И тут же:

— Ничего.
До свадьбы заживет.

Почесал ушибленное место.Саднило.

— Потерплю.

— Вот и умничка!

Тон - спокойный.
Ровный.

— Но делов наделал…

Взгляд на пол.

 — Все мое рассыпал.

Он сжался.
Как перед…

— Давай-ка собирай.

И отпустило.

   Собирать было многое.
Но всё — двух типов.
Нижнее.
И то что повыше, но тоже нижнее.

Но и то, и другое- как под копирку.
Менялся только цвет.
Первое — почти без веса.

Ленточки.
Треугольничек.
Как будто на них экономили.

Второе — ткани побольше.
Но тоже — минимализм.
Без лишнего.
Без украшений.
Голый функционал.

   И только одна вещь выбивалась:

Толще.
Тяжелее.
Податливое, как желе.
Прозрачные лямки.
Телесный материал.
Множество застежек.

   Он задержал на ней взгляд.
 Неожиданно припомнилась сказка.
“Гадкий утенок”.
Чужой среди своих.
И наоборот.

Он замешкался.
Не сразу вернул на место.

 Зоя заметила.
Сразу.
Подошла.
Не торопясь.
Прикоснулась его руки.
Легко.
Почти невесомо.

— Не спеши…

Его пальцы подрагивали.
Под ними рождалось тепло.
Просыпалось.
Тянулось.
Почти - таинство.
Почти - просьба…

Зоя вновь провела ладонью по его кисти…
 и мягко забрала себе.

— Теперь на шкафу петли.

И как бы между прочим, не в тему:

—Успеем все…

Замолчала

— Сделать…

И совсем тихо.

— Мы.

Он глянул на нее. Вопрошающе кивнул на комод.

—Позже.
После уборки.

А сама, как четки, медленно перебирала ассиметричное кольцо.
 Чашка…
 Чашка…
 Застежки…

Он, заворожено глядя на ее руки, выдавил:

— Мне нужны отвёртки.
Крестовая и прямая.

 Она недоуменно посмотрела на него:

— Отвертки? Какие отвёртки могут быть у женщины?

— По-другому не получится.

— Значит это твой косяк.

Он прикинул варианты:

— Можно конечно ножиком попробовать.
   
Она рассмеялась.

— У меня тупые.
Как некоторые.

Он уловил подколку. Вот только значение не придал.
Острый язычок - он и в Африке острый.
 Не нашелся с ответом.
 Вернее-  не решился.
 
Зоя опередила.
— Так смотайся.
Метеликом.

Демонстративно села на край кровати.
 Закинула ногу на ногу.
Мягко положила “четки” на колено.
Пальцы лениво выбивали неслышимый ритм по холмику чашки.

— Ты ещё здесь?

Он засуетился.
 Оторвал взгляд.

— Дверь не закрываю.
Иди.

Он вышел.
Осторожно прикрыл дверь.

Кнопка вызова
Уже, не вызывая удивления, горела красным.
Опять пешком.
Попутной физкультурой.

Привязалось:

— Эх дороги…
 пыль да туман…

Он уже спустился почти до седьмого.
И вдруг-  как ни в чём не бывало загудел лифт.
Ниже открылись створки.
Раздался звонок.
Почти сразу открылась дверь. Раздался голос Леры:

— Мила заходи.
Тут и для тебя…
И не только.
Кое-что интересное нашлось.

Он показался в поле зрения. Мила увидела и бодро отрапортовала:

— Пап, Я продукты в холодильник положила.
Пока нас нет - с голоду не помрешь.
 
Ирина молчала. Но в этом молчании сквозила оценка.

— Спасибо доча!
Я бы и сам справился.
Не впервой.

 И медленно зашагал дальше.

—Милка да проходи уже.
Ир! Давай дальше смотреть…

Лера протиснулась вперед к компании в дверях, поменявшись местами с Милой.
Проводила его взглядом.

— А ведь классно все сидит. А силуэт… В затылок и не понять кто…
И тут же потащила Милу вглубь квартиры.

— Мила, время!” Михаил Светлов”! Уй-лю-лю! Цигель! Цигель!

— Да не тащи ты меня. Я сама шагать умею.

  На этот раз дверь пришлось отпирать.
Заскочил как на пожар.
Схватил и вытряхнул содержимое кросс-боди на стол.
Собирал на автомате, роясь в ящиках и коробках.
Отвертки.
Пассатижи.
Кусачки.
Изолента непонятно зачем.

Задержался.
Может упустил что-то?
Разгреб кучу -
Какие-то визитки.
Старые чеки.
Портмоне.
 Джеки.
Крон-ключ…

— Когда ещё пригодится?

Взгляд упал на пачку ментоловых сигарет.
Положил.
Следом зажигалку.
Запер дверь.

И, бросив косой взгляд в сторону красного и как ему показалось, ехидного глазка лифта,  бодро зашагал вверх.

Карман так и бурился расплывчатой ассоциацией.
Сумочка болталась на плече.

А лифт  - словно в насмешку -
Звенел тросами.

 — Ну, игнорируй, игнорируй. Железяка…

Лифт особенно громко грохотнул в ответ.

***

Мила зашла за Ириной в комнату. И остановилась пораженная картиной.

Это была не спальня.
Это была свалка бирок, ярлыков и брендов, потерявших ценность от собственного изобилия.

Мелькнуло - ” Черная Пятница”в отдельно взятой квартире..
 
Пакеты, полурассыпанные стопки, вешалки на стульях, столике, кровати. Протиснуться-  и то боком.

 А уж про шкаф и говорить нечего.
Он не вмещал - выпирал избытками.

Человек со стороны сказал бы - что надмерно - то не здраво.
Но вот для трио женщин и молодых и зрелой это было почти нормально.

Для старшей - привычкой.
Для младших - вначале шок, быстро сменившимся игрой, праздником, купаньем в сокровищах пещеры Али Бабы.

   Лера уже “перекупалась”.
Теперь мишенью стала Мила.

 Казалось вещи летели в неё со всех сторон,  кружили хороводом.
 Практически не давая сказать ни слова.
 
Ведь “Нет” тут не понималось.
 Наконец “махание подушками на девичнике” слегка поутихло.

Раскрасневшаяся Мила в одной брючине поверх бантиков Victoria Secrets молитвенно сложила ладони.

— Я так не могу.
Слишком  много всего и сразу.

Лера хмыкнула:

— Лишь бы не мало.

Ирина молчала. Ей эта карусель была бальзамом на ее душу.
Нравилась.
Молодило.
Делало почти сопливой девчонкой.

Но она и понимала безрассудство такого “детства”

Пора было брать дело в свои руки.

— Девочки, на сколько дней поездку задумали?

Лера как всегда была первой:

— Три…ну максимум четыре.
 Дольше стремно.
 Можем и погореть с учебой.

Ирина прикинула в уме.

— Так . Белья по пять.
 В дороге спортивные костюмы…
Спать в…

Список был большой - чемоданы маленькие…

— А во что укладывать будете?

Мила с Лерой переглянулись.

— Пакет.

— У папы что- то найду.

— Нет! Так не годиться.
 Путешествовать нужно с комфортом.
 Пошли в кладовку.

   Кладовка встретила черт ногу сломит.
 Но два чемоданчика нашлось.
 Розовый и серебристый.
Правда из них пришлось  высыпать обувь.

— Вот и кстати! Я уже и забыла что там есть.

Есть было не переесть.
Отыскались и кроссовки каждой.
Размерные между прочим.
Ирина в уме перекрестилась:

—  Нашли наконец хозяек!
 
 Нашлись и туфли лодочки, не выходящие никогда  из моды.
На девчонок они впечатление не произвели.
Что поделаешь - безкаблучное поколение.
Но Ирина попыталась:

— А кроме беготни туристической и дружеских застолий
мероприятий более культурных не планируете?

Успела Мила:

— Это как?

— Ну в театр, филармонию, на органную…

Теперь не обошлось без Леры:

— На прием к премьер министру…
 Неа.

—  Жаль. А вдруг надумаете… и не готовы…

Лера отмахнулась:

— Итак времени в обрез.

Ирина согласилась.

— Ладно. Потом пересмотрим.

 Хотя …

А какой размер у…

Слово не произнеслось, но каждая поняла о ком.
Мила задумалась и сдалась:

— Это смотреть надо.

— Так давай посмотрим.
 Чуть позже…
Как соберемся.

Сборы продолжились. Хоть еще и с примеркой, но не как попало.

 Хаос сменился целенаправленной упорядоченностью.
Теперь и Ирина принимала в нем деятельное участие.
И практически незаметно для младших, трамбующих свои 40х25х55,
трамбовались и другие пакеты.

— Фу, собрались!

— Мила так посмотрим?

Мила напряглась.

— Он сам разберется.

— Разберется?

Она продолжила очень спокойно.

— Или привыкнет к тому, что есть.

Лера захохотала, неудержимо, до слез. И от избытка чувств глотала слова:

— Ага.
 Особенно… к космической блу…
 Блузке в блестках.

Мила покраснела от воспоминаний недельной давности.

Лера приобняла подругу и зашептала на ухо:

— Да мы же не лезем под штаны.
Просто посмотрим, хоть там не тут.

Она обвела широким жестом развалы.

— Сундучок в келье пустым бы был.

Мила насупилась.

— Это все равно подглядывание.

Ирина покачала головой.

— Нет.

— Мы не подсматривать.

— Мы помогать…

И тихо, тихо.
Проникновенно:

— Равновесию души.

Слово повисло.
Мила не ответила сразу.
Что-то в нём было…
правильное.
Слишком.
И …

Мелькнуло вспышкой и преклоненные колени, и “отец, хоть и в юбке”
и “ Милота!”

Ирина  смотрела на нее внимательно, но не было плана “Б”.
Оставалась быть только…

Честной.

Почти.

С умолчаниями…

— Я должна понять.

Замешкалась.

— Что ему нужно.

Повисла тишина. И Лера опять была первой:

— Ну все. С такой постановкой вопроса спорить нельзя.

Мила выдохнула.

— Только посмотреть. Одним глазком.

Ирина кивнула.

Едва заметно.

Решение принято.

И уже потом.
Вернувшись домой.
Сидя с чашкой чая.

— Бедненько. Сумбурно.
Но места завались.

***

Вот и  десятый.
 Пока восстанавливал дыхание после кросса по лестнице, успел успокоить себя.
— Я бы только мешал сборам. А так Ира…

  Он поймал себя на мысли, что имя произнеслось с каким то пиететом.

— Женщина, как никак, и лучше знает, что в поездках нужно девочкам. А мне тут делов на пять минут. Проводить их успею.

Зная, что дверь не закрыта, он всё же позвонил.
 Донеслось нейтральное:

— Заходи.
   
Зоя сидела в той же позе только сейчас в её руках был журнал.
 Глянцевый.
С яркими картинками.
Помятыми уголками.

— Смотри какая потеря отыскалась.
Давно надо было под комод заглянуть.
   
Выжидательно посмотрела на него.

— Присаживайся рядом.
Полистаем.
Окунемся в мир высокого.

 И вроде даже отодвинулась, приглашая.

Он сделал шаг.
Другой.
Полуоборот.
Колени начали сгибаться..

— Замри.

Раздавишь.

Возьми в руки.

Он присел неуклюже.
На самый край.
Словно там затаилась канцелярская кнопка.

Кисти сжимали взятое.
Упругость.
Мягкость.
Тепло.
Ожидание.
Зов.

 Зоя прижалась бедром.
Рука с журналом легла ему на колено.
Он вздрогнул.
Застыл.
Не возразил.
Окаменел ещё больше.

Полиграфия была высокопрофессиональная.
 
Женщины.

Женщины…

…неглиже…

— Правда классно!
Ты же любишь красивое…

А он молчаливой статуей.

В движении - только нежный перебор пальцами “утенка”
Страницы листались.

Фото-  соло.

Чаще-  фоторассказы.

И реклама.
 
Как же без неё.
Такая, что не для 18, а 21+.

На них знакомство с “высоким” углублялось.
 Зое нравилась его пунцовость.

— Смотри как обнимаются.

Следующая страница.

— А тебе нравится целоваться?

Придвинулась плотнее.
Рукой притянула к себе.
Рука с журналом медленно заскользила к талии.

Мысли забились в истерике.
 Сердце заколотило.
И вдруг-  улеглось.

— Не он решил.

 Она.

 Зачем сопротивляться.

Так спокойнее.

 Она медленно отодвинулась.
 Всмотрелась.

— Умничка.

 Встала.

— А теперь шкаф.

Он возился с петлями.
Старательно.
Слишком сосредоточенно.
Зоя стояла за спиной.
Смотрела.
Анализировала.
Интерес был.
Она это видела.

Но…
что-то не сработало.
Не так,как обычно.
Это её удивило.
Но показалось несущественным.
Мелькнуло:

— А может…
Так даже лучше.
Спокойнее.

Она не отводила взгляд с его спины.
Ворот тенниски.
 Лямки комбинезона.
А дорисовывались другие- прозрачные.
Одними губами:

— Чуть позже.
Не сейчас.
Созреет.
Подтолкну —
Молить еще будет.

И, наметкой:

— Пока просто хвалить.

Он прикрыл створку.
 Оценил ширину и ровность зазора.
Содержимое полок не вызвало интереса ни словом ни жестом.
Зоя прикусила губу.
Но Вслух - тепло, нежно:

— Умничка!

Присматривалась к реакции.

— Теперь двойные.

Эти были в норме.
Как в норме раньше был и комод.
Но открыл.
Не переча.
Сдвинул плечики в сторону.
Крутанул винты.
Для вида.
Начал сдвигать одежду на другую сторону.

И…

После платьица,
которое принял за детское длиной и вычурной пышностью…
Замер..

Сбоку - вроде юбка.
Но центральная складка уходит глубоко не как у широкого подола.
Не выдавая интереса начал сдвигать к остальным.
 И слегка поворачивать тремпель.

— Брюки?!

Где-то он такое видел.
Интересное решение.

Зоя смотрела.

— Есть!
Не одно так второе.
Попался..

“Не приняв” работы зашагала на кухню, улыбаясь.

—Меломан… подглядан.
Оркестр, туш!

А вслух, закрепляя, неизменное:

— Умничка.

И добавила просто:

— Умеешь.
Заканчивай и на кухню.

Он раздвинул равномерно вешалки.
 Провел рукой по ткани той самой привлекшей внимание.

— “Юбка…
или всё-таки брюки”?..

Интуитивно почувствовал отклик.
Очень захотелось  примерить, почувствовать  посадку. Прокрутиться на месте, услышать шорох, медленно пройтись.

— Пройтись?

Удивился своему порыву.
Не мысли -  желанию.

 Вспомнилось:
Струящийся шелк.
Халат.
Наваждение…

Тело эхом пробил тремор.

Потер глаза. Отпускало. Мысль прыгнула в сторону.

Вообще…
Что мы вообще чувствуем и помним… принимаем близко к сердцу… радуемся…

 Шершавость страниц книги.
 Тепло чашки в ладонях.
Ветер в волосах.
Рядом и далеко.
 Почти мимолетно.
Фоном, что и не замечаешь…

И вдруг-
почему же одежда, самое близкое к телу, должна быть этим фоном?

Пальцы снова скользнули по ткани.
Мягко.
Почти как…
Он не продолжил.
Но мысль уже оформилась.
Есть вещи, которые не просто носят.
Которые… ощущают.
Крой, который не давит —
 обнимает.
И тогда внутри становится свободнее.
Проще..
Легче.
Для мысли.
Для…
Он остановился.

—  Для...

Сам себе удивился.
Слово показалось лишним.
Стер.
Но след остался.

Посмотрел еще раз на фоне окна.
Оценил плотность и качество.
  Приложил к талии.
Чуть длиннее чем нужно.

— Вот если на каблуках…

Мысль мелькнула… и осталась.
   
Он вздохнул и закрыл шкаф.

На кухне Зоя чем-то стучала.
Позвякивало стекло.

А на краю кровати сиротливо лежал “гадкий утенок”.
Он дотронулся до него.
 Почти прощаясь.
И пошел на кухню.




















Глава 12

“Умничка”

Раскрытый журнал с закулисьем мирского занял почетное место на столе.
 А створки навесного шкафчика замерли в промежуточном положении.

— Продолжим?

 И не сразу понятно.
 Журнал?
Работа?

— Какая красота.
 
Он промолчал.
 Но выбрал.
 Журнал.

— А у тебя красивое?

Выдержала паузу.

— Или простое?

 Зоя  смотрела с улыбкой.

— Ладно.
Не заморачивайся.
 Крути.
Пока.

 Это уже не вызывало вопросов.
Простота понятней чем многозначность.

Он взялся за спинку стула.
 Потянул на себя.
Примерился как удобнее подвинуть, чтобы добраться к шкафчикам.

— Подожди. У меня вкусняшка.
 
Взяла квадратную бутылку.
Открутила пробку.
 Плеснула в рюмки на полглотка.

— Бери. Дегустируем.

 Подождала реакции.
 Взяла рюмку.
 Протянула ему.

— Особое приглашение?

Он хотел отказаться. Но согласился.
Так проще, чем отнекиваться.
 Грамулька же.

Вдохнул аромат.
Травы.
Мёд.
Горчинка.

Глотнул.
Мягкая.
 Без отторжения
Даже… приятно.

— Что-то не распробовала я.
Повторим.
 
Коричневая жидкость снова потекла в рюмки.
 Ему больше.

— Чтоб моглось.

 Дождалась пока его рюмка опустеет.

—Умничка.

И сразу - разрешением:

— Можешь продолжать.

Он покрутил головой, высматривая.

— Мне бы газетку или картонку.

— Становись так.
 Не журнальчик же топтать.
 Потом стул протрешь.

И мягко:

— А за предусмотрительность  - хвалю.

Он забрался на стул.
Неловко.
Чуть неуверенно.
Как малыш с новогодним стихом, стул которому явно не по росту:

— А ты все предусматриваешь?

Ответил не сразу. Даже повернул к ней голову .

— Стараюсь.

Зоя продолжила. Вроде как о пустяках.

— А когда говорят?

— Что?

— Ну… не с моста же прыгать.

— Прислушаюсь.

— А если рекомендуют.
То, что сам не знал .

— Думаю.

Зоя не отступала.
Мягко.
Но по существу.

— А как же с халатом?
Порекомендовали?
Или думал?

Напрягся не понимая - то ли подвох, то ли ловушка.
 Решил что просто повод для разговора.

— Попробовал раз… бывшей жены… стало… как-то спокойно… уютно даже…

Помолчал. Попытался подобрать слова точнее. И не успел.

— Слезай.

Пока слезал - забулькало снова.
— Чтоб лучше думалось.

А для себя
—  “Говорилось”.

Пока слезал все пытался понять… но…
 
Все сводилось к:
Не было подвоха.
Не было давления.
Не было опасности.
Рюмка - так не он наливает.
И… вкусно.

— Умничка.

Потеплело.
Медленно.
Обволакивающе.
 Мысли уже не неслись галопом.
Замедлились.
Стали глаже.
Спокойнее.
 Сердце билось ровно.
И вопросы уже не казались двоякими.
Уже ободряющими.
С заботой  и пониманием.
Спрашивает, ну и пусть.
 Самому хотелось с кем то выговориться.
 Кто поймет, что и сам иногда не понимал.

— Так красивое или простое?
 Человек ты обеспеченный.
 Можешь позволить.

И словно отпустило тормоза:

— Главное-  чтоб комфортно.

— А сейчас? Комфортно?
Вкусняшка нравится?

Рюмочка, словно сама по себе, оказалась в руке.
Чуть замедленно поставил уже пустую.

 Ладонь Зои накрыла его.
Ее пальцы чуть трепетали.
И эти микрокасания оказались сильнее слов.

 —Тук.
—  Тук-тук.
— Тук.
— Тук-тук-тук…

Они прошли по кисти.
 Задержались в сердце.
Отозвались в голове…

И слабый шум.
 И захотелось не торопиться.
 И стало легче говорить.

Не смеется.
 Не осуждает.
 Не давит.

— Да.

— Вкусняшка?
…

— Комфортно.

—  Да ты присядь…
Ведь хочется что-то сказать.

Она замолчала.
Словно давая время решиться.
Чтоб начал говорить сам, без вопросов.

Он переставил стул.
Чуть ближе к столу.
Сел на край.
Рюмка снова оказалась в руке.
Как будто сама.

—  Хорошо.
Подумай.
Я не буду мешать.

Она вышла.
Тихо.
Почти незаметно.
Он крутил рюмку в пальцах.
Смотрел сквозь неё.
Не думая.
Или почти не думая.

Поднес ко рту.

Сделал глоток.

Медленно.

Смакуя.

Комната будто отступала.

Стала больше.

Дальше.

Солнечные пятна слипались…
расширялись…
и сужались вновь…
Искрили переливами…

 Реальность начала слегка плыть — не резко.
 А как в жарком помещении,
 где воздух становится густым и медленным.

 Голова оставалась ясной,
но мысли перестали цепляться друг за друга…

Веки опускались.
Не потому, что стали тяжелыми.
Просто так было комфортней.
Спокойней.
Легче.

А Зоя стояла в проеме .
Смотрела.
Её тянуло вперёд охотничьим зудом.
Но она сдерживалась.
Ждала…

Он застыл.
Пустая рюмка так и осталась в руке.
Даже простое…поставить на стол…
не случилось.

Значит пора…

Она подошла.
Тихо.
По-кошачьи.
Прижалась.
Тепло.
Близко.
Кисти легли на плечи.

Потом —
ниже.

На пряжки.

Он не отстранился.

Не дернулся.
Даже —
чуть расслабился.

В голове уже не шум.
А ровный,
успокаивающий звон.

Она наклонилась.
Почти коснулась губами уха.
Шёпотом:

— Давай сделаем…
чтоб было…
ещё комфортнее.

Он не ответил.
Ни “да”.
Ни “нет”.

Но и напряжения - не было.
И для неё это было- Да.

Она не спешила.

Расстегнула одну пряжку.
Остановилась.
Подождала.

Тишина.

Вторая.

— Умничка.

Руки, гладя,
мягко скользнули вниз,
захватив пряжки.
Потянули бегунок молнии.
Медленно..
Освобождая.

Вторая следом.
 Так же.
Даже еще осторожней.

— Умничка.

Похвала гипнотизировала.
 Мысли рассеялись как мошки, гонимые ветерком.
 
Только одна осталась.
Наверное самая сильная, а значит самая главная:

— Если умничка - это правильно.

Ткань очутилась на коленях.
И нет протеста, и нет сопротивления.
Ее губы вновь послали волну тепла.

— Тут кое-чего не хватает…

Замолчала
И еще тише:

— Исправим.
Ты же хочешь.

Он безмолвствовал.
Как и минуты назад.

—  Помоги…

Он дрогнул.
 Мышцы напряглись в готовности исполнять.
Она прижалась сильнее.
Мягко забрала рюмку.
поставила ее на край стола.
Взяла его кисти в свои.
Легко..
Почти незаметно.
Направила.

— Потихонечку…Поднимай.

—  Умничка.

Он и слушался.
И будто не совсем.
Когда руки замирали - ее пальцы
чуть подталкивали дальше.
Тенниска скользнула.
Через плечи.
Через волосы.
И осталась в его руках.

—  Умничка…

—  А теперь я.
Ты пока  не умеешь.

—  Подними руки.

— Умничка.

Что-то мягко прошло по рукам.
Легло на плечи.
Прикосновение -
к груди.
Потом -
Плотнее.
Ближе.
Кольнул Холод.
И тут же стало-  Теплее.
Как будто обняло.
Собралось вокруг.
Звало - Коснись…

Зоя действовала спокойно.
Методично.
Подтянула.
Выверила.
Застёжки нашли свое место.

Село.
Точно.
Плотно.
Надежно.

Как будто так и надо .

Она снова прижалась к нему.
Ближе.
Нежнее..
Руки двигались легко.
То прижимали.
То отпускали.
Дразнили
Не давали потерять ощущение правильности.
Нужности.
Тепла.
И оно становилось глубже.
И снаружи.
И внутри.

— Тебе хорошо?

Губы ответили сами.
 Без раздумий.

— Да.

—  Умничка.
Дыхание.
Почти ласковое.
Теплое.

—А хочешь ещё немножко ?..

Он сидел с прикрытыми глазами.
Мыслей не было.
Только -
Тепло.
Мягко.
Тихо.

Хотелось больше.
Дольше.
Больше.
Без конца.
И губы опять сказали за него:

— Да.

— Окунись в себя.Не дрожи. Прочувствуй…
Я сейчас.

Легко провела ладонью по щеке, вызвав еще большую, сладкую дрожь, и исчезла..

Это “сейчас” оказалось странным.
И быстрым.
И одновременно — растянутым,словно время вдруг потеряло привычную плотность и стало тягучим, вязким, податливым.

И снова пустилось вскачь:

—  Подними руки.

Голос прозвучал и близко и далеко.
Не просьбой и не указанием.
Спокойно, обволакивающе.
 Просто мыслью:слушай сейчас будет дальше.

Он приподнял руки.
 Немного.
Потом выше.
Чувствуя, что оно придет оттуда.
Подарком.
Неожиданным.
 Желанным.
 И от того непременно… красивым..

Что-то мягко зашуршало.
Невесомым облаком скользнуло по рукам.
С ласкающим шелестом накрыло голову плотной завесой.
Пробежало по груди, посылая укольчики удовольствия прямо в сердце. Скользнуло по спине.
Не останавливаясь, не задерживаясь, словно не было к ней интереса.
 Лишь мимоходом пощекотав лопатки.
Кольцом окружило талию.



Привстань.
И не открывай глаза.

Он послушался.
Чуть дернулся, когда комбинезон стал опадать вниз.
И  сразу расслабился.

— Не я - она. Значит так надо.

—  Переступи.

Он не возражал.
 Как и раньше.
Было и тревожно и волнительно одновременно.
Неконтролируемая дрожь  пробегала волной, стоило ей случайно коснуться кистью.

Ткань двигалась, приспосабливалась.
Замирала на мгновенье и опять перемещалась в поиске удобства, правильности.
Что-то упругое протянулось по животу.
Прижалось к ягодицам.
Негромко щелкнуло несколько раз.

Он потерялся в обилии ощущений.
 Перестал гадать, что же стало его оболочкой.
Секунды стали тягучими как патока.

А вокруг него что-то еще подтягивалось,фиксировалось, сжималось.
Всё происходило:
Плавно.
Без усилия.
Протеста.
И лишь настойчивое желание услышать “умничка!” все упорнее рвалось наружу.

Она взяла его за руку.
Тёпло.
Ласково.
Уверенно.
И он, как награду за безропотное участие, услышал долгожданное:

— Умничка.

Накатила волна тепла, удовольствия.
Хотелось увидеть себя.
 Увидеть то, что шуршало и ласкало.
Но…

— Не открывай глаза.
Я скажу когда.

И повела.

Он шёл.
Не спрашивая.
Не думая.
Просто-
за ней.

— А теперь…

Помолчала, растягивая момент.

— Смотри…

Он открыл глаза.
Сначала -
самую малость.
Щелкой.

Свет показался чуть ярче, чем был.
Золотились пылинки, кружа хороводом в пятне солнечного зайчика.
Из окна?
Нет.

Зеркало.
Напротив.

Он смотрел.
И не сразу понял, на что именно.

Фигура.
Знакомая - и чужая.

Стоит.
Повторяет его позу.

Он моргнул.
Фигура - тоже.

Он чуть повернул голову.
И там - то же движение.

Медленно.
С задержкой, как будто через воду.

Взгляд скользнул ниже.

Линии стали другими.

Мягче.
Чётче.

Что-то облегало.
Держало форму.

Он не сразу связал это с собой.
Как будто смотрел на кого-то еще.

Чуть ближе.
Чуть внимательнее.

И только потом догадка.

Не мыслью.
Ощущением.

Это - Он.

Тишиной
Без испуга.
Без протеста.
Только странность.
И лёгкое,
почти тёплое
недоумение.

Сзади - её руки.
Плечо.
Чуть ближе.
И будет касаться.

— Ну вот…

Тихо.
Почти довольно.

— Теперь значительно лучше.

Чего-то ждала.Ответа? Испуга?

— Комфортно?

Он не сразу ответил.
Смотрел.
Сравнивал.
Не глазами- ощущениями..
И тихо.
Почти удивленно:

—  Да…

Зоя заулыбалась.

— Умничка.

— А дома будет еще комфортнее.

Сказала спокойно.
Без нажима.
Как факт.

— Там - только ты -

И чуть тише:

— И ты.

— Впитывай. Запоминай.
Желай…

Она легко провела ладонью по его плечу.
Подкрепляя слова.
Провела рукой по щеке…

—  А комбинезон…
подождёт тебя здесь.

Сказала - словно это  само собой разумеется.

И  уже отступала чуть в сторону.
Освобождала путь.

— Иди.

Не приказом
Разрешением.

— И не забудь-  парик и туфли.

Опять протянула рюмку.

— На коня.

Он кивнул головой зеркалу и зеркало кивнуло в ответ.
Шагнул, уже не оглядываясь.
Как будто всё  решено.
Пусть не им.
Набежала резюмирующая мысль:
 
— И легче и … правильно.

Дверь открылась.
Свет из подъезда лёг полосой.
И проем  стал границей…
Которую непременно придется пересечь вновь.

И только тогда  Зоя рассмеялась.



Мой…

***

А лифт так и горел красным глазом. И… печально молчал…

Сумерки.
Полутени.
 Пыльное стекло.
Четвертая ступенька.

— Блин.
Запнулся.

— Ночь.
Фонарь.
Аптека.

Нога шагнула сама. Вторая - следом.

Поворот.
 Пролет.

НО это  было не важно.

Как и кошки.
Как сырость.
Как чистота лестниц.
  Сейчас было только:

Шорох платья… Гул в голове…

Нога зависла над очередной ступенькой.
 И мысль - не забыть:

— Парик.
— Туфли.
— Туфле… пара…

Он разулыбался экспромту.
 Вначале уголком губ.
Потом шире.

— Парик - раз.

— Туфли - два.
— Вместе пара.

   Покатал мысль как леденец.

— Парик - один.

— А туфли…

— Их же две?

— Когнити…
ти…
вный
 дис…
сонанс.
                (глоссарий №7)
 
 Слово рассыпалось.
 Не удерживалось.
Попытался собрать.
Не выходило.
 
Махнул рукой, да какая разница:

— Что конъюнкция,
 что дизъюнкция
одним миром мазано.
                (глоссарий №8)

—  Ноль.
 Единица.
 Что…

Счет сбился.Он начал заново.

— И.
— Или.
— Не…

***
 

  У одних талант - рисовать. У других - петь.
 Тетя Зина же обладала редким, почти эксклюзивным даром
 - Быть!
Везде и всюду.
“Здеся и Тама!”

  Вот и сейчас шестое чувство заставило ее не торопится заходить домой.

Эх, тетя Зина, тетя Зина- огненная хна, халат да тапки.
Нюх вас не обманул.
 Будет что занести в ваш личный кондуит.

Сверху все отчетливей доносилось:

— И.
— Или.
— Не…

Тетя Зина напряглась, как гончая взявшая след.
  Разве что лапу не подняла.
 А вот лейка, литров на пять, уже направила свой  носик на источник .
 Словно  не цветы полить собралась, а жизнь нарушителя подъездного порядка.

— Иш как шлепает!

Сощурилась.

—Как солдатик на плацу…
   
А вот и он.
“Солдатушка”.

Из-за поворота показалась нога.
В тапке с кроличьими ушками. Блестящем  чулке цвета загара.
Замерла.
Покачалась.
Нашла куда ступить.

— Батюшки свят!..
 Аника воин…
 С самоволки…
 Самогонки!

Прищурилась.
Моргнула.
Ещё раз посмотрела на чулок.

— Не показалось...

Покачала головой.

—  Вон как ведет!
Сейчас как задам жару!

И уже набирала воздух для гневной отповеди неопознанному нарушителю подьездного уклада… И не задала.
 Перебило другое.

— Это ж… бесстыдство!

Пробежала взглядом с затылка до пяток.

—  Было Жанкино вначале.
Так то - халатик, а это…

Она не смогла сразу найти слова.

Величину.
Вес.
Меру.
Этого…

Он прошел мимо.
Не заметил даже огненных локонов.
Весь в себе.
Весь в счете…

— Ноль.
— Один.
— Эна…бл.

И скрылся за поворотом.

Тетя Зина шлепала глазами:

— Ну Зойка!

— Ну стерва.

— Напоила и…
Призвала жизненный опыт.
 Свой… и понаслышке:

— В служанки вырядила…

и почти шепотом, будто кто то подслушает и ей припишут :

—  … только…  в срамных кинушках так…

И опять, в голос, вернулась к прозе жизни:

— Да еще и “на коня” небось налила.

Посочувствовала:

— Ты хоть доскачи.
 Не поломай ноги.
Голову уже потерял…

***

 Зоя в это время воевала с его смартфоном.

—  Ну какой же у тебя пин?..

Не вышло и с четырьмя единицами.
Не вышло и с нулями

—  Один, два, три, четыре…

Экран насмехался -

— Не верный пин код.
После третьего ошибочного ввода ваш телефон будет заблокирован на…

Жанна показывала и она выключила и опять включила смартфон.

— Не проходит.

Сузила глаза.

— А наоборот?..

Пробежала по цифрам.

 — Тоже…
Фыркнула.

—  Блин… умники…напридумывают а…
А если так.

И случайно коснулась неприметной надписи на английском.

—  Экстренные вызовы?..
Задержалась.
И вдруг —улыбка.
— Yes…
— “ВЛАДЕЛЕЦ”
С удовольствием:
— Номерочек у меня…

***

Он продолжал спускаться.
 Гул нарастал.
 Шаги замедлялись.
 Веки норовили закрыться.

Рассерженно гудел лифт. И ему уже казалось, что и огонек- глаз не горел, а моргал и моргал красным.

Седьмой.

Шестой…

 Ирина стояла в дверном проеме…
 Облако парфюма победило все запахи …
Лифт как джентльмен довез и учтиво удалился.
Сегодня она не задерживалась в магазинах. Пробежалась “ легкой разминкой” Ведь  сначала сумасбродные сборы девчат.
Потом с ними спускалась на третий.
И не зря! Теперь она знала и размеры и ростовку.
И…как многим можно поделиться. И сколько убедить просто выбросить…
Сказать что визит принес большое удовлетворение - согрешить против истины.
Она чуть не искрилась от счастья - “сколько вещей найдет свое пристанище и жизнь”!
После всего хотелось  петь и …отдохнуть.
 Просто поваляться в кроватке.
Посмотреть телик…

— А может хоть платья развесить?

— Или полки в порядок привести?

И только забросила кучу пакетов, еще большую чем обычно в прихожую…

И дежа-вю…

 Вот так же видела шагающего по лестнице недавно.

Только вот тогда халатик был.
А сейчас…

— Ноль.
— Один.

— Эна…бл…

В проеме лестницы появилось движение.
Сначала нога в тапке.
Вытянутая, ровная, пальцы стопы - вниз. Словно”арабеск” исполняла.

                (глоссарий №9)

Потом голова с модной “пикси”
А он все шагал.
 Замедленно.
 Осторожно.
Взгляд вниз.
Веки моргают.
Пошатнулся…
Счет прекратился.
Ирина чуть не выбежала навстречу:

— Плохо?! А вдруг пьяный?
   
И вместо вперед - отодвинулась в тень  прихожей.
А он взмахнул рукой.
Удивилась.
 Как то странно это ей показалось.
 Слишком плавно и …
Красиво?
Не за воздух хватался, а словно танцевал.

— Танцевал?

Черный блестящий атлас.
Многоярусность фатина.
Чуть покороче - и форменная балетная пачка.
Белый воротничок.
Стоечкой.
Рукава колокольчиком.
И кружево.
Везде…
Белое, ажурное,аккуратное.
Где шире - где уже.
Брови приподнялись от неожиданного понимания.

— Где шире это же лямки?!

Его рука дошла до апогея и так же плавно опустилась на перила.
А стопа коснулась ступени.
Повернулся.
Она удивилась еще больше.
Лямки были от передничка.
Тоже черного и кружевного.
И … кружевом же под грудью отделка сердечком.

— Грудью?! Откуда такая пышная?!

Она затаила дыханье.
Даже дверь не прикрыла.
Так и стояла скрытая тенью.

А он спускался.
Ровно.
Не торопясь.
Не оглядываясь.
Как будто один на белом свете

Вот и площадка.
 Верхняя ступенька пролета вниз.
Его не задержала ни приоткрытая дверь.
Ни латунные цифры “15”, напоминающие сказать “Спасибо”.
Ни неясный силуэт в глубине.
Ни концентрированный аромат парфюма...
А спина уходила вниз и даль, унося огромный бант передника.

И только теперь у Ирины схлынули эмоции. Уступив место…
Только трезвый взгляд.
Только Оценка.
Только плюс и минус.

—Любопытное, но не для улицы.
И не ошиблась в фигуре.
Природный пластик.

— А недостатки?
Все можно исправить.
Парик, прическу, туфли - не проблема.

Прокрутила плюсы — минусы еще.

—Грудь пышная не просто так. Значит есть чем наполнить.

Задумалась.

— Где-то ж видела подсказку?

Задумалась, вспоминая.

— Точно!

От избытка чувств и гордости за память чуть ладошкой по лбу не стукнула.

— Когда загуглила “Как улучшить фигуру”
 
Вспомнила и свое недоумение- “чего только не изобретут”
 и интерес  к дабл фото ”ДО/ПОСЛЕ”

— Так и до идентичности с моей фигурой довести можно.
Да плюсом это же трико своеобразное, хоть и силикон. Стесняться даже не будет, когда куча всего на очереди для примерки.

— А деньги.
Не вопрос.
Решено.
 Заказываю.

Он скрылся за поворотом и Ирина вернулась с небес.

—У него такого не могло быть.

Ирина осталась стоять.

В проеме.

Слушая, как шаги уходят ниже.



И только потом — Зинаида Петровна…
( глоссарий №7. Когнити;вный диссона;нс (от лат. cognitio «мысль» и dissonantia «несозвучность», «нестройность», «отсутствие гармонии») — состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций.)
( глоссарий №8.
Конъю;нкция (лат. conjunctio — «соединение») — логическая операция, выражающая соединение двух высказываний в сложное утверждение, истинное только в случае истинности всех составляющих элементов.
Дизъюнкция — это логическая операция, принятая в формализованных языках для образования сложных высказываний из простых и по смыслу эквивалентная нестрогому союзу «или» в естественном языке.
 в IT  логические операции И-НЕ- ИЛИ)
(глоссарий №9 Арабеск - один из основных шагов в танце)


























Глава 13.
Шерлок и Ватсон и немного сна.

Он добрался.
И даже ног не поломал.
По привычке полез в карман.
Вместо него рука скользнула по подолу.
Пышному.
Шуршащему.
Звякнувшему металлом.

Поднял руку к глазам.
На указательном пальце, чем не обручальное, угнездилось колечко.

— Ключи?!
Когда?
Ну и чудненько.
Искать не надо…
А вообще правильней на левой…
Один я…

Выбрал нужный.
И забыл, что только что сказал.

Автоматом повернул в замке.
Перешагнул порог.
И уже после этого можно было идти дальше.



 Вглубь квартиры.
 Вглубь тишины.
 Вглубь себя.
 Внутрь-  в “ты и только ты”.

Дом.
Мой милый дом…
Но привычный ритуал сбился…
Не было куртки.
Уличной обуви.
Свитера.
Джинсов…

Тапки топорщились заячьими ушками.
Чулки холодили ноги.
А верхнее явно было не домашним.

— Ну и ладно.
Удобно и так.
Меньше снимать ко сну…

Руки зашли за спину.
 Нащупали узел.
Подергали.
Бант распустился.
 Потянул передник через голову. Сбросил на полку.
Качнуло.
Рассмеялся:

— Опять заключенные тюрьму шатают…
                ( Глоссарий #10)

— Надо сесть. Удобней будет.

И тут же зевнул.
И сам себя похвалил за правильный вывод:

— Умничка!

От этого стало тепло и радостно.
И, растягивая гласные, повторил:

— Ууумничка.
 
А за окном шумела улица.
Еще не ночь- ранний вечер. Последние сполохи заката предрекали хороший день на завтра.
Орали коты.
Гремел баками автомобиль коммунальщиков.

А на кресле его ожидал ситцевый халат.
 
Он посмотрел на него.

— А золотистый красивее.
Купить или …подарят?
Хорошо бы…

Мысль перескочила.

— А девочки в дороге уже.

Зевнул, прикрыв рот ладошкой.

— И не позвонили…
Телевизор включить что ли?

Окинул затуманенным взглядом комнату.

 Пульт не обнаружился.

— Ну и бог с ним.
А то опять бородавчатая наставлять будет.

— Сейчас поем.
Мила что то о холодильнике говорила.

— Только…в домашнее…

Сел на край дивана. Уже привычного и смирившегося.
Руки  потянулись за спину вновь.
Снять.
Просто снять.
Пальцы нащупали бугорки молнии.
Потянулись по ним вверх.
Не дотянулись.

Остановился.
Попробовал снова.
Теперь через плечо.

Бегунок как сквозь землю провалился.
Нащупали лишь какую-то накладку.
Попробовал подковырнуть.
Ткань не поддавалась.

Пальцы скользили.
Терялись.
Слишком много.
Крючки.
Ленты.
Что-то ещё.
Он тихо выдохнул.
— Потом…
Рука опустилась.
 Диван скрипнул.

А ткань мягко обнимала и не торопилась уступать.
Не отпускала.
 Ему даже послышалось:

— Не торопись. Тебе же комфортно.

— Ты и Я…

— Я и Ты.

Качнул головой.
Встал.
Дошел до зеркала.

— Красиво.

—  Как балерина…

Встал на цыпочки .
Попытался прокрутиться.
Повело.

Он наклонился.
Голова повернулась с  противным хрустом.
Разглядел под воротничком накладку и край молнии, уходящий под нее.

Голова тяжелела.
Мысль-
тонкая,
слабая:
надо бы…
И не договорилась.

Махнул рукой.
Не получилось и ладно.

 Не давит.
Не трет,
Красиво…

Побуду так…

– Чай вот только попью и сниму.

Но тяжелели и ноги.
Донесли только до дивана.

— Устал я что то.

 Посижу…

Подумаю…

Он присел..
Платье не мешало.
Наоборот.
Держало.
Собирало.

Глаза закрывались.
Потянуло прилечь…
И в этот раз -
без сопротивления.

Веки открывались все реже и реже..

Они еще пытались побороться.
Ловили всполохи алого заката за окном…

Яркие пятна носились светлячками, сливались в полосы.
Он попытался поймать хоть одного.
Рука поднялась и упала.
Ей стало удобней и он не повторял попыток.
Голове тоже было комфортно.
Как и хорошо от объятий ткани.

Окружало..
Поддерживало..
Не давало рассыпаться.

Мягкий гул в голове не оставлял.
Хотелось отогнать его.
Упасть в тишину...

Лицо разгладилось.
 Расслабилась рука.

А полосы все ускорялись.
 Сливались в один цвет.
Белый - как снег.
Белый - как туман.
Белый - Как облака.

Но вот начали расслаиваться и они.
 Уходили вниз.
Голубели вверху.
Губы хотели прошептать:

— Я летаю… как в детстве..

Но нет.
Они просто шевелились.
Как зашевелились они выводя слова песни:

Под небом голубым есть город золотой…

А в небе голубом горит одна звезда.

Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда…

                (Глоссарий # 11)

Сон пришел незаметно…

Губы улыбались.
Ярко светила звезда.
Появились,
 вдруг и везде,
золотые купола.
Начали сдвигаться.
Начали кружить.
И он начал кружиться вместе с ними.
Все быстрее и быстрее.
Было легко и радостно.
Все быстрее…
Купола слились в единое Кольцо…
Голова кружилась.
Хотелось взлететь ввысь к звезде.
Взмахнул рукой.
Плавно поднялась вторая.
Бег кольца начал замедляться.

Опять движения рук.
 Плавно приподнялась нога.
Шаг.
Даже не шаг - скольжение.
 Колено присогнуто.
Стопа вытянутая пальцами вниз…

Вращение замедлилось -  почти остановилось.
И было уже зеркалами до небес.
А в просветах  зеркал пенились барашки волн и гул шел от них.
И зеркало.
 Каждое.
 Отражало его.

Плавно вытянутую руку. Скользящее па.
Пышную юбку.
Тонкую талию.
Прямую спину.
Гордый подбородок.

Он скользнул.
 Повел рукой.
 Полуприсел.
И его отражения повторили.
 
Но чуток по разному.
 От рук разведенных в стороны - до прижатых к груди.
От полуприседа с коленями врозь - до пируэта в прыжке…

Хотелось успеть за каждым.
И кружится.
Кружится.
Кружится…

С небес полилась слышимая только ему мелодия.
Направляя.
Поддерживая.
 Заполняя гармонией.
И…  финал…

    Музыка смолкла, но воздух всё еще вибрировал от напряжения, которое мгновение и вечность назад было то страстью то трагедией.

Он, только что порхающий над облаками, застыл в центре круга . Дыхание было тяжелым, но лицо - лишь возвышенное спокойствие.

Замер, словно фарфоровая статуэтка,еще в мире грёз.
И…
   
Плавно опустился, грациозно отведя ногу, и легким, почти невесомым движением склонил голову.
 
Благодарностью —
за красоту которую подарил этот вымышленный, но такой настоящий мир…
 
Платье, а он и не понял когда оно сменило цвет, подобно белоснежному облаку, мягко опустилась вместе с ним.

И удивленьем -

— Я?

— Реверанс?!

А океан кипел прибоем:

— Брааа…во.

—  Брааа…во

А ветер вторил:

— Ум-нич-ка!

— Ум-нич-ка!

И словно медлительный занавес пополз вниз…

Голубое небо и океан начали темнеть.

Зеркала теряли прозрачность и глубину.

Его поглощало синева.

И Он -  в отраженьях -
 
растворялся,
 
терял четкость…

 глубину…

Фиолетовое…
Черное…
Сон..

И на грани чувств:

— Красиво…

— Умничка…



***

Сегодня Ирину не тянуло, как обычно, в магазины.
 И даже не тянуло перебирать полки и шкафы.

 Стопки и пакеты так и  валялись по углам, на стульях и креслах-
после вчерашнего собирания девчонок "мастера".
   
Она так и не удосужилась спросить как его зовут на самом деле.
 Это было незначительно.
Не важно.

 Как не запоминают имена попутчиков в поезде дальнего следования.
 Там важно другое - легкость, доброжелательность.
 А если уж разговоры - то ни о чем.
Погода, футбол, виды на урожай.

А пока было достаточно - “мастер”, “папа Милы”.
И  от той —  “папа”
 
Ирина пробежала взглядом по своим богатствам.
 Увидела пульт.
 Включила.

… температура ночью +7, днём +15. Без осадков...
 
Тут же выключила.

— И тут о погоде…

   И только тут поняла, что же выбивало ее из равновесия.
Кололо как заноза.
 Мелочь - а неприятно.
Вчерашнее.

 Мысли прыгали от “что” к “как”.
Странность.
Отчужденность…
Силует.
Походка.
Плавность...

Не сходилось.

— Ладно.
Подождет.
 Разберусь.
   
Подтянула ближайший пакет. Вывалила на кровать.

 Кружево.
 Невесомость.
 Бантики...
   Разложила по цвету.
 Смешала.
 Переложила по фасону.
Снова смешала.
Не то…

Мысль, назойливой мухой, вернулась вновь.

Лестница.

Профиль.

Движение.

 — Как хорошо бы… со стороны все…

Пальцы перебирали кружево.
 
—Фигуру улучшить…

Оборвала… но продолжила

—  Потом.

Откинулась на кровать
Завела  руки за голову.
Мечтательно прикрыла глаза.
Но включать комп, искать вспомнившееся, не хотелось.

 Лень.

Муху сменил комар.
Назойливо и нудно.

— Как же …
Вчера…
 слишком...такое…

— Часто?
   
И не закончила.

Разжатой пружиной вскочила на ноги.

—-  Да.
Тётя Зина.
Она знает.
Всё.
О всех.

— Но вот как бы помягче?
Не показывая суть?
 Разузнать.

Перебрала варианты и засмеялась.

— Да чайку, по-соседски попить.
 И коробка печенье кстати завалялась...
Уж и просрочено наверное
А все и вся сама расскажет…

—  Язык как помело.

***

 Ирина вышла на площадку. Вызвала лифт.
Заурчало и створки раскрылись.
Протянула палец к ”8” и не торопилась нажимать.

Вполнакала, подсвечивалось и “8”, и “10”, и “1”...
Нажала нужную.
Кнопки погасли.
 Все.
 
Кабина медленно проплыла два этажа и остановилась. Раскрылись и створки.

Тетя Зина открыла дверь быстро. Словно все время стояла за ней.

— Ну здравствуй, соседка.
По делу, иль как?

Цепко пробежалась взглядом. Остановилась на коробке.

— Хорошо! Печенюшки…
— Не забываешь старую.

Посторонилась, пропуская.

— Ну значица чай пить будем.
Проходи на кухню.
Тапки вон.
   
Гостевые, необъятного размера, в паре с такими же новыми в пленке лежали на полке.

Ирина прошла.
Тетя Зина следом.

Чисто.
Ни соринки.
Ни крошек на столе.
Ни посуды в мойке.

 Тетя Зина включила плиту под  чайником.

— Коробку то открой. Вот ножик.
И в конфетницу сыпь.
 
 Поставила две чашки.
 Хоть и разнокалиберные, но без трещин.
 Следом сахарницу.
Два блюдца.

Молча.
Смотрела на гостью.
 Выжидала.

Ирина усмехнулась про себя:

— Ход за мной?
 Е2 - Е4…

Тетя Зина прищурилась:

— А цветочки…
 Все - я да я - поливаю.
Забывчивая ты…

Чайник засвистел.

— Вот и кипяточек поспел.
Лей скока нужно заварки, а я водичкой разбавлю.

Добавила воды.
 Сыпанула пару ложек сахара себе.
Протянула ложку, приглашая подсластить напиток.

— Эх, помню как сейчас, в году так сорок первом.
В эвакуации.
Подтянет паровоз теплушки на станцию. А мы, мелюзга, бегом очередь к титану занимать…

Подула на чай.

— Это ты, молодая, и не знаешь как было то…

— Да, тетя Зина, я в кино только видела.

Кивнула, понимающе.

— Холодно, голодно. Сахарок за счастье. Не то что сейчас.

Зычно прихлебнула.

— А щас и торты с конфетами. И колбасы семь сортов…
Вот с жиру и бесятся…

Ирина насторожилась…

— Теть Зина, тогда одни были проблемы, сейчас другие.

— Я и говорю - другие. Люди особенно.

Потянулась за печенюшкой.
 
— Да пей чаек, захолонит.
Ирина подняла чашку, но пить не торопилась.

— Вот смотри.
 Как жадность людей губит.
Знаешь же Петровича с одиннадцатого, над Зойкой как раз жил.

Вздохнула тяжело.

— В квартиру чучмеков пустил жить, за деньгу крупную. Целый табор.
 А а сам на даче оселился.
Да пнювманию поймал, в больничке кукует уж две недели.

— А енти, без присмотру то, осмелели.
 То музыка гремит их противная.
 То селедку жарят…

— Во всем присмотр нужен.
Я ж и говорю забывчивость не к добру …

Чашка замерла.

— Вот за утюжок халатиком отдарилась, а где ж он?
Не знаешь.
А вот мне ...

Поставила чашку на блюдце.
Пристально всмотрелась. Легонько прихлопнула рукой по столу.

— Да поняла я, поняла.
О мастере спросить хочешь.
Небось опять утюг сгорел?
 Аль посерьезней?

Ирина почти натурально закашлялась.

— Я же от всего сердца, чем могла, вот и отблагодарила.

Тетя Зина скептически усмехнулась.

— Ой, ли? Тогда - да.
А потом что, и два и три?...

Пауза затянулась.

— А раз взялась, так держи. А то и у других интерес возник.

Ирина сжала губы.

— Не боись.
Старая я уже.
 Мне хватит чтоб лампочки горели.
А вот молодым…

Усмехнулась.

— Есть одна тут. Так не по Сеньке шапка.
Шибко ушлая.

Потянулась к конфетнице.
 Передумала.
Взяла печенье из коробки.
Откусила краешек.
 Деланно кряхтя поднялась.
Опять включила конфорку под чайником.

— Не интересно тебе?
Что молчишь?

— Тетя Зина, вы ж рассказываете, а я слушаю.

— Слушать то слушаешь.
Да ушами хлопаешь.
Смотри, девка, упустишь.

Долила кипятка себе в чашку.
 
— Мастер то наш, парень скромный, вежливый…

 И начала расписывать прочие достоинства и про рукастость, и как дочку растил пока “Ейная прынцесса” за бугром командировалась, да там и шашни завела, и привезла с собой толь араба, толь серба, толь еще какого-то беса. Да и развод затребовала.

— Он, бедняга, и Милку на ноги ставил, считай с младенчества.
А суды у нас какие…

— А Милка как подросла, то с матерью, то чаще к отцу.
А он сильно тосковал. Вон то снимет обручалку, время пройдет — опять на пальце.

Повздыхала.

— Да и Милка девка правильная.
 И покладистостью, да честностью в него.

Не упустила она потом и безотказность, да доброту…

— Только вот  слабохарактерный.
Что скажут то и делает.

Повздыхала уже искренне.

— Вот вчерась…

Ирина замерла, боясь перебить. Но тетя Зина опять занялась печеньем и чаем.

— Что ж ты про чашку забыла?
 Подлить кипяточку?

— Если можно.

—Конечно можно, это не кофий из автомата за деньгу.

Последние глотки и пустые чашки перекочевали в мойку.
Полилась вода.

— Так чего не спрашаешь?
Вижу — чем- то зацепил.

— Тетя Зина…

— Ладно.
 Не красней.
 Не девица ужо…

Открыла дверцы. Поставила чашки в сушилку.

— Мне чтоб тихо да культурно было.
 Я в бабьи войны не играю, но адресок дам.
Зойка это.
Из двадцать седьмой.
И подпоила и как служанку нарядила,
а он и не посмел пикнуть…

— Так что если тебе нужон - так блюди
и на сторону не пушай,
а то пропадет..

Помолчала.

— А чаек попить захочешь приходи…
может и подскажу что полезного.

Лифт вызвался сразу.
 Заскрипели створки.
“10” и “1” подсвечивались как и в прошлый раз.

— Не сейчас.
 Надо продумать.
 Выйду воздухом подышать.

Кабина тронулась.

***

Сон продолжался.
 Но в его темноте уже не было деталей.
Не было сцен.
Все так же стихии шелестели аплодисментами восторга.
Одобряли:
Умм..ниии…чка…
Но вот темнота начала менять цвет.
Черное.
Фиолетовое…
Темно синее…
Солнечная полоса из окна наползла на лицо.
Заслонился рукой.
Так и сел.
Приоткрыл глаза.
Исчезли зеркала, голубое небо и океан.
Исчезли его отражения.
Исчезла звезда…

Ощущения возвращались.
Квартира была его.
Но ощущалась неуловимо по другому.
Тише.
Мягче.

В теле еще держалось тепло.
То самое.
И память -
не словами.
Ощущениями.
Там.
Где прикасались.
Где говорили.
Где было спокойно.

Он сел.
Провёл ладонью по себе.
Медленно.
Сравнивая.
Проверяя.

Скользило.
Шелестело приветливо.
Мягко поддавалась пышность подола.

Встал с дивана. Рука плавно поднялась над головой.
 Вторая  уплыла вбок.
Голова склонилась в сторону.
 Глаза закрылись.
Стопы придали роста…

Легкость.
Грация.
Умиротворение.
Умничка…

Постоял статуэткой с минуту.
Вздохнул.
Это было вчера… а сегодня…

Шагнул к креслу.
 Протянул привычно руку к халату.
 Уже новому, но с такими же цветочками и ситцевым домашним уютом…
 И передумал. Матрешкой стать не хотелось.

— Нет, значит нет.

Было и так хорошо.
И сейчас хорошо.
 Вот только умываться…

 — Еще забрызгаю.

Расправил подол.

— Снимать …не хочется…уютно… Я аккуратно…

Поискал пульт.
Не попался.
 Но на всякий случай скомандовал своей гордости.
( Сам же ваял “домового”, но не довел до “ума”):

— *Трансляция”
 
  Система отреагировала.
Вспыхнул экран.
Вот только звука...

   Знакомая ведущая с бородавкой и усиками импульсивно шевелила губами.
А вот и вторая с бейджиком “Эксперт”...
 Улыбнулся с пониманием:

— Буду.
И подарки…
 и принимать…
 если…
спокойней…
 удобней…

Вот это “если” как-то выбивалось из стройного ряда и он стер его.

— Умничка.
Правильно.

Он все тянул и тянул с ритуалом утренних процедур.
.Уже коснулся халата…
И тут взгляд зацепился за листок бумаги на столе.

«Пап, мы тебя ждали.
Звонили несколько раз.
Но твой номер не отвечал.
 Продукты в холодильнике.
Мы вернёмся через 3–4 дня.    
Вернее, как пойдёт.
Будь умничкой!”

   Он перечитал.

Еще раз.

Слово зацепилось.

Последнее -
«Умничкой».

Он усмехнулся.
Слабо.
Неуверенно.

— …стараюсь…

Сейчас умоюсь…
Побреюсь…

Подошел к окну.
 Светило солнышко.
Голуби копошились возле баков.
Не любил он их:

— “Крысы мира!”

Бегали дети.
Мамаши чинно катали коляски…

 За угол заворачивала знакомая фигура.

— Ирина?
Чего рано так?

Глянул на часы.

— Ну ничего себе!
Поспал однако.
На четыре часа дольше…

И тут же успокоился и огорчился от понимания, что   работы уже нет…

— Может и лучшему…
 Собой займусь…
Протянул руку.
Распахнул форточку.
Свежий ветерок игриво ворвался в комнату.
Пробежался заглядывая в уголки.
Играясь подхватил записку.
Поднял в воздух.
Перевернул…

А он, под мурлыканье в нос мотивчика -

 “ С добрым утром,
С добрым утром.
 И хорошим днем”

вернулся к дивану.

… рука потянулась за спину, нащупывая застежки…

Нащупали.
Дорожка молнии.
Рука двинулась по ней вверх.
Но…

Что-то мешало.
Ткань лежала по спине иначе.
Плотнее.
Жестче.
Пальцы натыкались на переплетение каких то лент.
Дорожка молнии нырнула под плотную нашивку.
Бегунок прощупывался пальцем под ней…

Он попробовал подергать ее.
 Потом потащил еще сильнее.
Хрустнуло, но и не попыталась открыться.

Остановился.
Попробовал снова.
Аккуратнее.
Пальцы скользнули.
Но хода не дали.
Словно что-то держало.

Он нахмурился.
Потянул ткань снизу.
Она не поддалась.
Держала форму.
Как будто знала - как должна лежать.
Он попробовал приподнять.
Безрезультатно.

Ни резкости.
Ни раздражения.
Только —
лёгкое недоумение.
И странное ощущение…
Что так —
и должно быть.

Пышность юбки не давала возможности понять, что под ней
Он сел на край кровати.

Подумал.
Недолго.
Лёг.
Не разбираясь дальше.
Тело само устраивалось.
Как удобнее.
Как уже знало…
Веки…
Как хорошо…Бы…
Понежится…

Диван, мелкий предатель, звякнул пружиной…перебивая удобство…

— Ну ладно… вредный.
Нет, чтоб помочь, так…

“Так” решилось мимоходно:

— Ничего…
 Зоя поможет.
 Она же все делала…

Встал. Спокойно походил по комнате.

— Как хорошо, что есть такие…

И тут же всплыло…

— Помню. Парик и туфли.

Задумчиво произнес:

— С ними…
 Лучше…
Наверное…

В спальне открыл комод.
 Вытащил парик.
 В прихожей сменил тапки на туфли.

Уже распрямляясь к зеркалу пристроил локоны на голову.

Отражение в зеркале повторяло подравнивание и придание пышности прическе.

Повернулся в профиль:

— Умничка!

Попытался разглядеть со спины.

Надо второе купить…

И тут за приоткрытой дверцей гардероба на полке,
 диссонансом ,
увидел ком бело-черного.

 Распахнул сильнее.
Расправил.

— Фартук?!

Приложил к платью.
 Какая то неясная ассоциация мешала принять это как дополнение к платью.

— Не мое…
Вдруг случайно взял.
Спрошу.

Снял с крючка ключи.
 Запер дверь.

Покрутил, не зная куда сунуть и
как кольцо пристроил на указательный палец.

Мельком глянул на вызывную кнопку и не удивился что занято.
Лифт подтвердил скрипом тросов…

И.
ИЛИ
Ноль.
Один.
И  туфли вторили:

— Цок.

—  Цок— цок

Ступенька уходила вниз за ступенькой.
Пролет уходил за пролетом.
Фартук прикинулся воздушным змеем, развиваясь хвостами - лентами…

А на столе сиротливо лежала записка.

Уже другой стороной.

“PS.
Да. Иринка — молоток! И для тебя кучу всего нашла. Пакет на полке в спальне. В шкафу конечно. И тебе понравится!!!”

(Глоссарий #10.  Сцена оперетты “Летучая мышь”)

(Глоссарий # 11 Борис Гребенщиков “Под небом голубым”)















Глава 14.
Ещё не мадридский двор, но…

Светило солнышко. Голуби копошились возле баков. Дрались за крошки. Нахальные воробьи норовили поживиться у них под носом. Бегала детвора. Отпрысков помельче катали в колясках молодые мамочки. Пробивалась первая, ярко зеленая травка.
   
Ирина шла и вся эта весенняя красота не задевала ее сердце. Ноги сами несли по проторенному многократными шопингами маршруту.

Сейчас будет первый…

Вместо бельевого киоска лежала груда обломков. А бульдозер, сердито плюясь сизо - черным дымом, шел в атаку на соседний.

   Это выбило ее из колеи.
Одно дело слышать от продавщицы, что решением райсовета их будут ликвидировать, а другое - увидеть это воочию.

— А мотивация то?!

— “Несоответствие культурному облику улиц района… Бла-бла-бла - казенным языком…

— А где же мне теперь шопинг завершать? И человеку теперь где работу искать? Да и хозяйке сплошные убытки.

Перевела взгляд на дальний в очереди на снос. Мужички в замызганных спецовках, торопясь, суетливо снимали блок кондиционера.

— А тортики где покупать теперь?
   
Вопрос повис в воздухе.

Зато на смену пришел другой.

— Значит адресок дала, мол сама решай.

— Зоя?

—  Вот значит…как.

   Ирине Зоя всегда казалась… собранной.
Не в смысле подтянутой — нет.
Фигура у неё была обычная, возрастная, без попыток казаться моложе.
А именно собранной внутри.
Как аккуратно сложенный шкаф: ничего лишнего не торчит, но если открыть — всё на своих местах.

 Одевалась она, правда, однобоко, без претензий. Но это скорее плюс. Не у всех бездонный кошелек.

Она усмехнулась небесам:

— Только вы и знаете, через что я прошла к нынешнему…

Оборвала воспоминания.

— Не гневить!

И вновь переключилась на злобу дня.
— А ведь права тетя Зина…

Вспомнила и встречу в лифте, теперь уже складывая те ощущения  с новыми обстоятельствами.

Тогда, в лифте Зоя стояла спокойно, чуть повернув голову, чтобы не смотреть прямо в лицо.

Все вроде —
Вежливо.
Ненавязчиво.

Воспитанные, малознакомые люди, не лезут с разговорами, но и не делают вид, что тебя нет.

Эта же задала вопрос в лоб - “Опять с пакетами?”

 Еще и с усмешкой.

Теперь Ирина приняла это за укол.

— Точно. Поддела.

Вспомнила и себя. Как чуть виновато пожала плечами. Как ответила, получается что и с оправданием?!

— Да уж…
Зарекалась же…не болтать лишнего.
 А Зоя кивнула, как будто подтверждая в этом слабость, а не  право.
Мол, транжира. 

Воздух огласил вопль сочных идиом — работяги упустили блок на землю. Ирина поморщилась, но рассуждения не прервались.
— Вот же, хитрая.
  Как развела?!
 Я и не сообразила, и по доброте душевной коврик отдала.
А та даже спасибо не сказала.
Словно я ей должна.

Вот и вторая точка ее постоянных маршрутов - Торговый центр.
 Она вздохнула от облегчения:

— Хоть его не снесут.

Настроение от такого откровения поднялось. Даже по—детски пнула подвернувшийся под ноги орех каштана.

Как всегда начала с чашечки арабики с молоком на третьем. Привычно подала полсотни, не ожидая сдачи.
 Гривня не деньги.
  И была остановлена.
Вежливо, но неприятно от предупреждения:

— Извините, кофе подорожал.
 С вас еще тринадцать.

Поморщилась. Достала двадцатку.

— На чай.

Бариста кивнул.

   Резко расхотелось на четвертый. К обуви. Не захотелось  традиционно подниматься и эскалатором.
Вызвала лифт.

   И на втором вновь изменила своим привычкам. Пошла против часовой.

НЕ ЗАГЛЯНУЛА
в ювелирный,
“Brocar”.
Прошла мимо бытовой техники “Эльдорадо”.
Чуть не пропустила польский SIN SAY.
И в нем, что никогда не делала - пробежалась чуть ли не галопом. Глаз вообще ничего не зацепило.

Следующий.

И вот тут увидела.
Короткий,
со свисающим пояском, шелковый золотистый халатик.

Подошла.
Кружево не настрочено.
Набито.
Единое с тканью.

Мысль моментально вернула ее в недавнее прошлое:
“Чуть ниже среднего роста.
Вровень или на сантиметр ниже её.
 Покатые плечи, но спина прямая будто внутри стержень.
Утонченная талия  охвачена пояском.
Тонкая шея, бледная словно не видала никогда солнца.
Руки.
Не мускулистые, тонкие прямые.
Одна немного на вытяжку.
Удерживает непонятного цвета ком,
с падающими редко каплями воды.
Пальцы тонкие, музыкальные.
Вторая свободна свисает  ладошкой лодочкой.
Поразительная причёска. Пикси от которой и сама бы не отказалась.
Ноги!
 Длинные, прямые, прекрасно сложенные.
 О таких говорят растут из шеи.
 Полы сверхкороткого халатика немного вразлет.
Увеличивают визуально бедра.
Ягодицы…”


И почему-то больнее всего понимание:

— А ведь он сверху шел. Значит от…

Настроение портилось.

— А ведь и халатик я среди прочего у него не видела.
Морщинка прочертила лоб.

— Тоже она?!

Посмотрела на ценник. Скептически хмыкнула - дешевка!

— Девушка! Мне два таких. Эльки.

Сунула чуть не в нос продавщице дисконтную карту и кредитку.

—По базе найдешь. Доставка после восемнадцати сегодня.

Девушка растерялась.
Обычные от этой клиентки чаевые не упоминались.
Для нее это было странностью.

Она повернулась, стерла приклеенную улыбку, нарочно неторопливо прошла к кассе. Ирина шла за ней.

Опять приклеенная улыбка…

— Мы всегда рады постоянным покупателям. Приходите чаще!

Ирина спустилась на первый.
Любимый бельевой не пустил.
Прямо краской по зеркальному витражу “красовалось” - “РЭМОНТ”

— Да.
Не мой день.
Еще один такой подарок я не переживу.
В кино сходить что ли. Кучу лет не была…

Она остановилась у афиши, будто споткнулась о собственную мысль.

Яркие лица.
 Выверенные позы.
Названия — громкие, чужие, как будто из другой жизни.
Ирина скользнула взглядом по ним без интереса, но не ушла. Стояла.

— В кино… — тихо повторила, уже без прежнего интереса.

И сама себе покачала головой.
Не событие.
Раньше — да.
 
Когда было с кем обсудить, поспорить, разобрать по кусочкам: кто как посмотрел, кто что понял, кто что не заметил.
 А сейчас — просто два часа в темноте.

 А потом — пустота…

Она усмехнулась, но без злости. Скорее устало.
В стекле рядом отразилась она сама -  чуть напряженные плечи.
 Взгляд, который всё время что-то ищет, но не находит.

— Да уж… 

Мысль про халатик снова вернулась, как заноза.
Золотистый.
 Дешёвый.
 Но… приманил же взгляд.
И не просто так.

— Сверху шёл… — тихо повторила она, уже не споря с собой.

    Картина, всплывшая в голове, теперь выглядела иначе.
Не случайной.
Не обрывочной.
Сложенной.
Как…

–  Такая собранная… — выдохнула Ирина.
 
 И вдруг поняла, что злость уходит.

 Не совсем — но меняется.

 Становится не колкой, а… цепкой.
Почти задором.

Она оторвалась от афиши и медленно повернулась к выходу из торгового центра.
Кино никуда не денется.
А вот адресок…
Ирина достала телефон, покрутила его в руке, будто взвешивая.

— Значит, сама решай… — повторила она слова тети Зины.

На этот раз — без раздражения.

Палец завис над экраном.

—  Посмотрим, Зоя…

 Сказала тихо, уже почти с улыбкой.

И вышла наружу, туда, где весна всё ещё была слишком яркой, и свежей, чтобы ее игнорировать.

Ирина сама удивилась, как легко изменила решение.

 Не Зоя.
Не сразу.
Сначала — обходной путь.

Телефон в руке уже не казался таким тяжелым.
 Она нажала на контакт, чуть помедлила — и всё же поднесла к уху.
Гудки.
Один.
 Второй.

Абонент отозвался быстро.

— Да, тётя Ира?

Ирина на секунду замешкалась. Слишком буднично это прозвучало, будто ничего особенного не происходит.
А у неё внутри — как будто узел затягивается.

— Мила, как отдыхается?

Спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да классно все.
И встретили нас.
И ехали на хату даже на трамвашке, а не такси.

— А папа звонил?
   Ирина перевела взгляд на витрину, где всё ещё отражалась сама - с телефоном у уха, с этим днём, который никак не складывался.

— Нет.

 Ирина поправила ремешок сумки на плече.

Мила же продолжила уже волнуясь:

— Я пыталась пару часов назад, но сеть отвечает что номер не доступен.
А у тебя что-то срочное?
Он, по идее, дома быть должен.

— Да нет…
Хотя… дай его телефончик, пожалуйста.

Небольшая пауза на том конце.

—  А у тебя разве нет?

Вот этот простой вопрос вдруг кольнул.

—  Был где-то…
без имени, — быстро ответила Ирина, не вдаваясь.

—  Сейчас, подожди…

Послышалось шуршание.

—Записывай.
 
  Ирина уже открыла заметки, пальцы снова стали точными, привычными.
Цифры ложились одна за другой.

—   Всё, записала, — сказала она.

—  Передать ему, что ты звонила?

Ирина замерла.
 Вот он — момент.

Сказать «да» — значит обозначиться.
 Сказать «нет» — оставить себе пространство.

—  Не надо, — ответила она после короткой паузы.
— Я сама позвоню… Или зайду.

Мила продолжила даже повеселев.

— Окей. Тогда удачи тебе там.

—  Спасибо…

Связь оборвалась.
Ирина ещё секунду держала телефон у уха, будто разговор не закончился. Потом медленно опустила руку.
Новый номер смотрел на нее с экрана.
Пока без имени. Она поколебалась немного и внесла - “Мастер”

— А Зоя?!
Пока нет…

Она глубоко вдохнула и тихо сказала:

—- По порядку…
И только после этого позволила себе сделать следующий шаг.
Ирина тихо усмехнулась, глядя на экран.

—  Зачем идти в гору, когда есть ущелье…

Фраза легла как оправдание.
Удобное.
 
Почти умное.

Не лезть напрямую.
 
Не подставляться.
 
Обойти.
 
Посмотреть.
 
Понять сначала.

Палец завис над новым номером.
Мастер — это безопасно.
 Разговор по делу.
 Никаких этих… взглядов, полутонов, ощущений, что тебя «читают».
Она провела пальцем по экрану, но не нажала.
И вдруг сама себе возразила:

—  В ущельях, между прочим, тоже теряются.

Сказала — и чуть нахмурилась.

Потому что дело ведь было не в мастере.
 И не в халате.
 И даже не в снесенных киосках.
А в том, что Зоя… зацепила.

Не словами даже.
 Тем, как стояла.
 Как смотрела.
 Как будто знала что-то, чего Ирина пока не понимала.
И вот это «обойти» — это не про удобство.
 Это про отсрочку.

Она вздохнула, убрала телефон в сумочку… потом тут же достала обратно.

— Ладно…
— Ущелье так ущелье. Но с картой.

Она постояла ещё немного у выхода, глядя куда-то поверх людей, мимо витрин, мимо суеты.
Она вздохнула и чуть плотнее сжала ремешок сумки.

— Нет…

Сказала негромко, но окончательно.
И дело было не в кино.
Её сейчас тянуло не отвлечься, а разобраться.
 Не заполнить время — а занять позицию.
Мысль о Зое снова вернулась, но уже без прежней колкости.
 Скорее как задача.
Игрой. Возможно и без правил.
А “стрелки” это для девяностых.
А малиновые пиджаки — мы и умнее и красивей…

Ирина медленно пошла вдоль проспекта, не выбирая направления. Шаги выравнивались, дыхание тоже.

—  Значит так… — пробормотала она.
Сначала — понять, что там на самом деле.
 Потом — решить, как действовать.
Не с наскока.

Она усмехнулась краешком губ.

— А то ишь…

Фраза не договорилась, но смысл уже был.

Она свернула за угол, и неожиданно обнаружила парк.

Весна там ощущалась сильнее — без шума, без людей.
И в этой тишине её решение стало окончательным.
Никакого кино.
Сегодня —  другое.

И всё-таки нажала на новый номер.

Не потому что это проще.
 А потому что пока так — можно держать дистанцию.
А там… видно будет.

— Абонент не в сети…перезвоните позже.

Ирина остановилась у поворота, будто сама себе перегородила дорогу.

— Дождусь курьера… разберу полки… — проговорила она вполголоса.

Звучало правильно.
 Домашне.
 Безопасно.
Почти успокаивающе.

Но уже в следующую секунду внутри что-то скривилось.
Потому что это — про паузу.
 Про «потом».
 Про аккуратно отложить то, что уже зацепило.
Она дернула плечом.

— Или в другой конец города…
— добавила, и в голосе мелькнуло что-то живое.

Случайный транспорт.
 Без маршрута.
 Без цели.
Просто ехать.

Картинка даже возникла: троллейбус,
чужие лица,
улицы, которые не узнаешь…
 и ты вроде есть,
 но как будто вне своей жизни.

Ирина чуть прищурилась.

—  Бегство, — сказала себе прямо.

Не резко.
 Без осуждения.
Просто как факт.

Потому что и полки, и «другой конец города» — это одно и то же.
 Разные формы одного решения — “не сейчас”.
Она постояла, переваривая это.
Потом медленно кивнула.

—  Курьера — да, — решила наконец. — Это дело.

—  А вот дальше…

Она выпрямилась чуть заметно.

— Не разбегаться.

Взгляд стал тверже.
Потому что теперь она уже понимала:
 если сейчас уйти в сторону — потом будет сложнее вернуться.

Ирина развернулась обратно к дому.
Не быстро.
 Но без колебаний.

***

А он подымался вверх. И не противился прилипчивой считалочке.

— И.
ИЛИ.

НОЛЬ.
ОДИН...

И каблучки повторяли:

— ЦОК…

***

Она перебирала вещи уже не первый час — перекладывала, раскладывала, снова доставала.
Ничего не устраивало.
То не там лежит.
 То не так сложено.
 То вообще — «зачем я это купила?»
Время тянулось вязко.

— Седьмой час… — бросила взгляд на часы.
А должны были в шесть…

Раздражение уже не скрывалось.
 Оно было в каждом движении - резком, чуть лишнем.

—  Конечно… сервис…

Буркнула, захлопывая ящик. Словно гвоздь забивая в…
Звонок прозвенел так неожиданно, что она даже замерла на секунду.
Потом резко пошла к двери.

— Наконец-то!

Дверь распахнулась.
Курьер что-то говорил — про задержки, логистику, извинения…
 Она не слушала.
Подписала.
 Забрала.
Закрыла.
Тишина.
И вот тут — почти сразу — мысль:

– Повод.

Она даже не стала с ней спорить.
Утюг.
 Пакет с халатом.
Логично.
 Почти безупречно.

— По делу, — кивнула сама себе.

Лифт ехал медленно. Слишком медленно.
Ирина стояла, глядя на своё отражение — уже знакомое состояние: собранность поверх нетерпения.
Дверь.
 Звонок.
Секунда.
Вторая.
Тишина.
Она нажала еще раз. Дольше.
Ничего.
Ручка — холодная, неподвижная.

—Нет дома…

Выдохнула…
И сразу — пустота.
Как будто всё, что собиралось внутри последние часы, не нашло, куда вылиться.
Она постояла ещё немного, не отпуская ручку.
Потом медленно отпустила.
Пакет в руке чуть шуршал.
 Утюг оттягивал вторую.

—Отлично…

Сказала тихо, но без злости.
Скорее… с неожиданным разочарованием.
Потому что теперь не было ни разговора,
ни столкновения,
 ни ответа.
Только пауза.
Она развернулась, но не сразу пошла к лифту.
Взгляд скользнул по коридору… остановился.

—  Значит, не сейчас… — почти шепотом.

Но в этот раз это уже не звучало как отступление.
Скорее как отсроченная неизбежность.

Где то вверху скрипел трос, Щелкали, словно голодные, этажные концевики.
Орали коты. Визгливо бранила пьяненького мужичка женщина на четвертом.
Ирина вдавила вызов.
Лифт дернулся и пополз вниз быстрее.
Ирина стояла, сжимая в одной руке утюг, в другой — пакет.
 Разочарование еще не оформилось в мысль, но уже сидело внутри — тяжелое, вязкое.
Двери открылись.
В кабину была Ольга.
Та самая — хозяйка бьюти школы. Собранная, ухоженная, с тем самым спокойствием, которое не требует доказательств.
Они узнали друг друга сразу.

— Добрый день, — кивнула Ольга.

—  Да… здравствуйте, — ответила Ирина, чуть быстрее, чем нужно.

Створки сошлись.
Ирина почувствовала, как внутри снова поднимается то самое — досада, неловкость, желание как-то обозначиться.
И вот тут — оплошность.

—  Я к… — начала она и сразу продолжила, не дав себе подумать.
К мастеру. Утюг починить.

И, будто этого мало, приподняла пакет:

— Не просто так.

Секунда.
И именно в эту секунду пакет тихо, предательски треснул.
Звук — почти незаметный.
 Но достаточный.
Дно разошлось.
Ткань мягко выскользнула наружу.
Золотистый шелк, кружево - не упало резко, а словно растеклось по полу кабины.
Слишком заметно.
 Слишком не про «утюг».
Ирина замерла.
Ольга опустила взгляд.
Пауза, не длинная — но плотная, как перед грозой, заполнила  кабину.
Ольга не улыбнулась.
 Не усмехнулась.
 Просто посмотрела… и всё…
Подняла взгляд обратно на Ирину.

—  Понятно.
Сказала спокойно.
Без укола.
 Но и без участия.
Ирина резко наклонилась, собирая ткань. Пальцы стали неловкими, торопливыми. Пробормотала, не глядя.

—  Пакеты сейчас…

— Да, — коротко ответила Ольга.

И снова — тишина.
Лифт ехал дальше.
Ирина сжала в руках уже скомканный халат, чувствуя, как уши  предательски теплеют.
Ольга чуть сдвинулась в сторону, давая ей место.

— Он допоздна работает…
Если вам действительно по утюгу.

Лёгкий акцент на последнем слове.
Двери открылись.
Ольга вышла первой.
Ирина осталась на секунду в кабине одна, с утюгом и этим уже совсем не убедительным «поводом».
Двери начали закрываться.
И только тогда она тихо выдохнула:
— Да что ж… И эта…
Ольга вышла на улицу и на секунду остановилась, щурясь на свет закатного солнца.
Воздух был уже теплый, с этим весенним шумом - машины, голоса, где-то смех.
 Но мысли шли своим ходом. Пробормотала:

— Что-то часто он мелькает…

И ведь правда.
То тётя Зина его припашет — то лампочки, то уборка.
 То Зоя… с её странными, слишком уж «игровыми» выходками. Тетя Зина уже поделилась такой новостью.
 Теперь вот Ирина — и явно не с одним утюгом.
Ольга чуть усмехнулась.

—  Халат… не просто так.

Она остановилась у бордюра, не переходя дорогу.

— Что ж ты за человек такой, мастер…

Не в осуждение.
 Скорее — с интересом.
Потому что вокруг него явно начинало складываться поле.
 Не случайное.
И вот тут мысль повернулась:

— А может…

Она прищурилась чуть сильнее.

— …самой включиться?

Не спонтанно.
 А аккуратно.
В голове сразу щелкнуло расписание:
Среда — уходовая.
 Четверг — лазерка.
 Пятница…
Она чуть замедлила шаг.

—  Массаж

И вот тут — пауза.
Потому что это уже можно было обернуть.
Не «позвать».
 Не «заинтересовать».
А встроить.

— Показательный… — тихо сказала она.
Не как идея.
 Как конструкция.
Мужскую стрижку она уже провела. И даже больше чем стрижку.
 Но это было… прямолинейно и даже навязчиво. Почти на грани…
Но он с колебаниями сдался.
А здесь — по-другому.
Через процесс.
 Через роль.
 Через «помощь».
Она чуть улыбнулась.

—  Заманить?…

Слово повисло.
И тут же сменилось:

— Пригласить.
Разница была тонкая.
 Но для неё — принципиальная.

— Тем более, конечно для него довод, мне же якобы нужно проверить как нарощенное держится.
А там… сколько раз мои девушки без практики оставались. Недостача моделей всегда была проблемой. Привыкнет и сам будет прибегать.

Ольга перешла дорогу.
Шаги стали чуть быстрее.
Потому что это уже было не просто рассуждения...
…Это был ход…






































Глава 15.

Мы предполагаем, а… техника располагает.

А он преодолевал очередную площадку на пути вверх.

И.
ИЛИ.
Один.
Ноль.

Туфли синхронно вторили:

— Цок.

—  Цок— цок

—  Цок— цок

—  Цок…

Усмехнулся ассоциации.

— Почти азбука Морзе.
Ох и гоняли же нас в учебке.
А прапорщик Зверев…
Точно что зверь. Пукнуть нельзя было без приказа.
А знак…

Наморщил лоб. Уже и забыл за ненужностью.

— Кажется “Р”...

Махнул рукой…

И запел:

— Таа - Таа 
Ти - Ти - Таа
Ти - Ти - Ти - Ти
Ти - Таа…

Туфельки цокали, но не попадали в такт “МУХА”.

Ступенька уходила вниз за ступенькой.
Пролет уходил за пролетом.
Фартук прикинулся воздушным змеем, развиваясь хвостами - лентами…

Вот и десятый.
Он обернулся к лифту.
Вызывная кнопка не горела, но створки были распахнуты настежь.

— Приглашаешь?
 А ты мне сейчас уже и не нужен.

Рука потянулась к звонку. Коротко нажал и отдернул руку.

Ожидание затягивалось как и в прошлый раз. Но он уже не рвался уйти. Наконец двери открылась.

Зоя внимательно оглядела его с ног до головы. Улыбнулась.

— Хорошая ткань, даже не помял.
 
Он ожидал чего угодно. Конечно хотел услышать “умничка”, но и улыбки было достаточно.

— Проходи.

Она впереди, он - за ней, прошли на кухню. Повернулась. Уперла руку в бок. Сдвинула брови.

— А почему без фартука?...

Он попытался найти объяснение. Внятного не находилось. Переминался с ноги на ногу. Пальцы теребили подол.
Зоя прикусила язык. Всё было на лезвии бритвы. Не то слово и…
Но и оставлять без внимания было нельзя.

— Погладить хотел?

Он покраснел. Движение пальцев ускорилось. Его смущение Зое нравилось. Развернула фартук. Осмотрела со всех сторон. Примятости были только на лентах, где  завязывала их в бант.

— Согласна, хотя можно было и не гладить.
 
— Умничка!

От похвалы по телу разлилось тепло. Он даже робко посмотрел на неё. А вот пальцы так и не остановились. Так и переминался с ноги на ногу.
Зоя это уловила, но решила не усугублять.

— Вкусняшки хочешь?

 И не дожидаясь ответа открыла дверцу шкафчика. Достала рюмки.
За ними квадратную бутылку.
 Плеснула.
 Себе немножко.
 Во вторую до краёв.
Пододвинула ее к краю стола.

— За точность.

Ей не пришлось даже настаивать. Он машинально перебросил кольцо связки на левую кисть. Чокнулись. Мелькнуло - “А ведь вкусно”.

— Кофе не предлагаю.
 Еще заляпаешь опять.

Хоть это была не его оплошность , но… сейчас воспринялось чуть иначе. Уши порозовели. Зоя уже наливала:

— Кто прошлое помянет.

В тосте была недосказанность.Проглотил как есть . Пальцы угомонились, сжавшись на стекле , но ноги пока жили своей жизнью. А вот тепла становилось все больше.

— Да ты не стой. Стульев хватает.

Он отодвинул стул и уже примерился садиться.

— Юбку.

Он застыл, не понимая что это значит.

— Девочки юбки берегут.

Вопрос читался в его взгляде.

— На подол попой не садятся - его поднимают.

Теперь все встало на свои места.

— Запомнится?

Она рассмеялась и не удержалась.

— В тубзике, вообще, без этого никак..

Вот это было как стартовый пистолет у бегунов. Впору бросать все и бежать.
Теперь пришлось напрягать и пресс.
Зоя на этот раз расценила правильно:

— Так ты…

Зажала рот ладошкой. То ли пряча смех, то ли демонстрируя догадку.

— Не смог…

Он удрученно кивнул головой.

— Моя ты хорошая! Повернись…

Подол поднялся. Несколько раз щелкнуло. Вжикнула молния.

— Беги.
 И помни как.
 Или помочь… присесть?.. 

Он дернулся, будто его подтолкнули в спину.
Уже не до раздумий - природа решала за него.
 Пальцы неловко ухватили свисающий лоскут под подолом.
Попытался оценить сказанное, но мысль путалась, спешила, сбивалась.

— Сам… — выдохнул он, больше для себя, чем для неё.

Зоя отступила на полшага, но не отвернулась. Наоборот — склонила голову чуть набок, внимательно, почти с исследовательским интересом наблюдая, как он пытается справиться с простой, казалось бы, задачей.

—Ну-ну…

Протянула она тихо, с едва заметной улыбкой.

— Теория, вижу,уже есть. Практика хромает.

Он наконец справился, резко выпрямился и на секунду замер, будто проверяя - всё ли под контролем. Дыхание сбилось, уши всё ещё горели.
Зоя не выдержала — тихо прыснула в ладонь.

—  Беги уже. А то теория сейчас подведет.

И здесь он не стал спорить. Развернулся, слишком быстро, едва не зацепив стул, и почти вылетел из кухни.
Когда его шаги стихли в коридоре, Зоя оперлась бедром о стол, покрутила в пальцах рюмку и покачала головой, всё ещё улыбаясь.

—  За точность, значит…

 И только сейчас  сделала маленький глоток.

— А может?...
Нет.
Потом.
Эксперимент.

Немного смущаясь он вернулся на кухню, так же придерживая лоскут рукой.

— Все хорошо?

Он кивнул и так и не поднял взгляд.

— Умничка.

Она покрутила рюмку. Вдохнула аромат.

— А про салфеточки подумала?
Чтоб как правильно было.

В голове уже рождался шум и он не сразу уловил суть.

— Гигиена…и… у девочек…

Поставила рюмку.

— Должна соблюдаться.
— И не в теории.

Поманила жестом.

— Повернись.
 Заправимся.
Все должно быть правильно, красиво и опрятно.

Он сделал маленький шажок.
 Повернулся.
 Даже немного склонился.
Без мыслей.
Без сопротивления.
 Опять вжикало и щелкало.
Подтягивало.
Обнимало.

Правильно.
Красиво.
 Опрятно.
На плечи легли лямки.
Талию сдавил бант.

— Вот теперь все правильно.

Он ждал “умничка”, но Зоя только задумчиво глядела на него.

— Я твой телефон ставила на зарядку. Цени. Сейчас принесу.

Она вышла. А на него накатила волна вины:

— “Я же не позвонил Миле.
 Как они там…
 Увлекся собой и…”

Вернулась Зоя. Положила на стол барсетку из которой торчали носики отверток. Рядом его потертый смарт.
Он потянулся к нему, но кисть накрыла ее ладонь.

— Не торопись.
 Успеешь.
Присядь.

 И опять пододвинула ему рюмку.

— Надо.

Опять было вкусно.
Мед и полынь.
Запах… карамели?
 
 Зоя прищурилась, рассматривала вроде и  не его, а пустую рюмку в его пальцах. Словно пытаясь уловить этот аромат на вкус не только на его языке, а и в радужке глаз, в самом воздухе между ними.

— Распробовал?

Она спросила тихо, уже без прежней насмешки.
Он кивнул, чуть увереннее, чем раньше. Пальцы больше не теребили ткань - лежали спокойно, будто наконец нашли себе место.
Зоя это заметила сразу.

—  Вот… — она слегка качнула головой, одобряя.

— Совсем другое дело.

— Умничка.

Сделала и сама один маленький глоток, не сводя с него взгляда.

— Чувствуешь разницу? — добавила она, чуть мягче.
— Когда не дергаешься, всё иначе складывается.
Он попробовал ответить, но слова  нашлись не сразу. Только выдох:

—  Да… вроде…

— Не «вроде»

Она перебила, но уже мягче.

— Либо да, либо нет.
   
 Он на секунду задумался, прислушиваясь к себе — к телу, к странному спокойствию, которое только что появилось.

—  Да, — сказал уже чуть уверенней.

Уголок её губ дрогнул.

— Вот и это запомни.

Она поставила свою рюмку на стол и чуть постучала ногтем по стеклу.

— Вот теперь звони.

На автомате набрал код блокировки. Активировал “Телефон”
Вверху краснотой отливало несколько строчек;
Мила;
Неизвестный;
Мила,
Контора…
Опять неизвестные.
Номера совпадали, но операторы были разными.
 Мелькнуло — “ И здесь от спама не уйти”
Торопливо ткнул в строку “Мила”

Ответила быстро.

— Па. Привет!
Ну наконец-то…

– Приветик, зайчонок!
У мен…

Мила не дала закончить фразу.

— Па, ну разве так можно?!
 Я…
Мы волновались.
Ушел и с концами.
У тебя все хорошо?

— Да. Телефон только не зарядил вовремя.

— Ну, эт, бывает….
Записку читал?

— Обижаешь, доча.
 Конечно!
 Я был “умничкой”.

— А пакет открыл. Ира классную штучку нашла. Ну, а туфли так сяк. Хотя у вас  вкусы…
А вот кроссы — отпад, хоть и бежевые.

— Нет. Не видел.

— Поленился покопаться?
 Я же написала, чтоб посмотрел и померял.

— Где?

— Да в записке же и написала.
Хотя стой!
Точно, с другой стороны.
 Не переворачивал?

– А там что-то было?

— Ну да.
Ладно, посмотришь.
А мы сейчас всей гурьбой в центр.

И отведя трубку в сторону:

— Лер. Папа это…
Да не дергай ты меня, дай договорить.
Да, и как называется место куда поедем?

В телефоне раздалось что-то фоново и невнятно…

– На Площадь Рынок и в “Копальню” еще заскочим.
Говорят там кофе на огнемете готовят…
Ну лады.
Будь умничкой.
(Глоссарий #1!2)

Запиликал отбой. Он даже не успел произнести родительское напутствие. Подумал — “Ну и зачем оно им. И так самостоятельные…”

Зоя терпеливо ждала.

– Все?

Он вздохнул. И отложил контроль неизвестного номера на потом.

— Да.

Как по волшебству рюмка опять очутилась в его руке.

— За их отдых!

И отказаться было никак.

И на столе так и остались лежать три разрозненных вещи  в рядок — барсетка с отвертками;
телефон;
пустая рюмка.

И.

Он — сидя.

Она — стоя.
Над ним.

***

— Ольга Венидиктовна.
А нам моделей не досталось.

— Девочки. Ну не в первый раз же!
По очереди. Друг на друге.
Будут вам модели.
 Во всяком случае одна — точно.

***

Ирина крутила в руках смартфон.

—Позвонить или спуститься?

И опять отложила на потом…

***

— Ты переживаешь?

И положила руку ему на плеча. Мягко поглаживала.
Он чуть не закрыл глаза в ответ на такую близость.

***

А лифт гонял кабину между этажами. Ему было скучно. Целый день не происходило ничего интересного.

—А если?

В электрощитовой с оглушительным хлопком сгорел предохранитель.
 Через этаж погасли лампочки освещения.
Поперхнулся на полуслове телевизор у тёти Зины…

Где-то на этажах открылась дверь и мужичок в затасканных трениках со слегка обугленными  пассатижами в руке воровито покрутил головой, осматривая площадку…
Подбежал к щиту.
Щелкнул вверх язычок своего автомата…
Свет не загорелся.
Выдернул пострадавшим инструментом иголку из проводов нейтрали под счетчиком…

Щелкнул замок у соседей…

— Никифоровна! И у тебя света нет?..

***

А Зоя…

— Тебе хорошо?

Погладила щеку.

— Но дело надо завершить.
Помнишь?
Пропылесосить.
И комод на место.

Подтолкнула. И мимоходом подхватила смарт со стола.

— Вот за дверью агрегат.
Он подхватил пылесос. Замер. Она опять подтолкнула его к спальне.

— Розетка справа.

Он воткнул вилку.
Нажал включение.
 А пылеглот не пожелал гудеть.

— Не работает.

Отжал и вновь нажал включение.
Результат был тот же.

— А может света нет?

И оказался прав.

Зоя с досадой выдавила из себя.

— Везет тебе. Ладно. Влезай в свой комбез.

Он непонимающе глядел на нее. Откуда такая смена настроений.

Зоя это восприняла по другому.

— Повернись.
 Рассупоню, раз не умеешь.

Опять щелкало и вжикало. Тянулось через голову. Руки ловили брошенную футболку и комбинезон.

И единственная фраза перед выталкиванием за дверь:

— Утяжка — зачет…
Не пожалел денег.

(Глоссарий #12 достопримечательности Львова. Площадь Рынок  — оперный театр. Ратуша,Памятники истории и культуры. “Копальня” — знаменитое кафе с антуражем подземелья)

Конец главы 15