Тайна

Тайна

Через месяц мне будет 85, а я, дурак, так и не понял, откуда появляется влюблённость. Анализируя все происходившие со мною с 10 лет случаи, понимаю, что влюблённость вспыхивала только от вида лица девочки/женщины, но от каких черт однозначно понят не могу. А красота человека оказывается понятием весьма растяжимым, которая сильно зависит от времени и ситуации. В смазливую четырёхлетнюю соседку Люсю в свои шесть лет вроде должен был бы влюбиться, ан нет, не влюбился, даже когда ей стало 16.
А вот в трёхклассницу Лену Кошелеву из параллельного класса, дочку коминтерновца, которая оказалась за моей спиной при совмещенном уроке в связи с болезнью её учительницы, я втюрился с первого мгновения и не остужался, пока вместе со своими одноклассниками не проводили детей коминтерновцев через дремучий лес в их городок. Но когда понял, что я, пацан из дярёвни ей не ровня, то спокойно смирился с судьбой…
А вот почему втюрился, осталось для меня в основном тайной. Ну да, она была отличницей, а я ими восхищался под действием рассказов отчима, который ценил их качества. Ну да, у неё было красивое личико с тайными чертами красоты, присущим детям из интеллигентных слоёв. Ну и на четырёх совместных уроках, которые судьба отвела нам быть рядом, она говорила красивее моих одноклассников. И всё же этих абстрактных признаков, ещё неведомых до момента первой встречи, недостаточно, чтобы враз потерять голову…
Похожая история случилась через два года, когда я перевёлся в городскую школу. Пятиклассниц было человек сто, но мой взгляд почему-то сразу остановился на в моём понимании красавице Люсе Поповой. Она была дочкой генерала и я боялся приближаться слишком. Любил молча. А чем она меня зацепила, опять сказать не могу. Скорее всего опять чертами интеллигентости на её лице. Ну и какой-то уверенностью в быстрых движениях. Хотя главная причина так и осталась для меня тайной. Надежды на какой-либо контакт или хотя бы разговор не было никакой. Но даже это ничего вскоре кончилось!
Однажды она была дежурной в своём классе и стояла на посту в дверях. И вот мне взбрело в голову пройти в её класс. И она без всякой причины… дала мне пощёчину! Для меня никогда не применявшего силу (кроме бросания камнями) это был конец всякого к ней уважения, хотя она оставалась всё такой же привлекательной и мне хотелось хотя бы дотронутся до неё, что через много лет я и осуществил!..
После школы Люся вышла замуж за моего “крутого” одноклассника Валеру Кудрявцева, студента МФТИ. В 1963 я женился, и мы – Валера с люсей и я с моей Соней – пошли в пеший турпоход то ли на Глубокое  (под Звенигородом), то ли на Тростенское озеро. Спали в 2-3-местной палатке, дамы в середине, мужики по краям. Ну и я всю ночь не спал – подмывало дотронуться ногой до Люсиной ноги. Ну и дотронулся. Впрочем, оставить воспоминание светлым не получилось – Соня проинтуичила моё намерение…
Ну а Люсино счастье было недолгим. Мой новый знакомый по МГУ, выпускник МФТИ, рассказал, скрывая какие-то тайны, что Валера попал в какую-то грязную историю (какую? – сексуальную?) и его как-будто бы выгнали их института, а Люся с ним развелась. Больше наши жизни не пересекались…
А в шестом классе все шестые классы составили заново и моя влюблённость пошла на новый виток. На последующие четыре года мои сердце и голову захватили попеременно две одноклассницы – Нина Дементьева и Валя Щукина. Моё отношение к женскому полу было (и в основном осталось) специфическим: я был не в силах перебороть свою стеснительность и дотронуться до тела или хотя бы руки девушки не мог непоборимо! Так что вся моя влюблённость переваривалась внутри меня. Самое большее, на что у меня хватало сил, это подложить в портфель зазнобы изящно вырезанную из тетрадного листа новогоднюю снежинку. Но они, по-моему, так и не дагадывались, откуда сваливалась им такая красота…
В школьные годы мои отношения с девочками было грустно-трагическими: за все школьные годы я ни разу коснулся даже их руки и даже поговорить с девочкой удалось лишь однажды. Это случилось в конце сентября в шестом классе. Каким-то чудом наши, мои и Нины Дементьевой, возвращения домой совпали почти от самой школы и до её дома, а это три четверти пути моей дороги домой. И вот эти 15 минут стали – подумать только! – самым романтичным событием всей моей школьной жизни! (Много ли человеку нужно для счастья?!) И мы разговорились.
Интересно, что я помню свои чувства к ней также ясно, как сейчас, через 72 года! Разговор наш был ни о чём. Но уже подходя к её дому она меня спросила о значении какого-то средневекового термина. (Помнил всю жизнь как талисман, но сейчас вспомнить не могу!..) А я, к своему великому сожалению, не знал! А так хотелось доставить ей хоть какую-то радость!
Вот так началась и закончилась одна молекула моей любви. Почти для всех людей такое событие – пустой звук, а для меня оно как “Полонез” Огинского! Сохранилось лишь два фото: одно с выпускного праздника, где Нина с одноклассницами, а второе, трагическое, где Нина на лодке в компании одноклассников – моего страшно погибшего друга и Наташи (фамилию уже не помню…). Обидно, что за 72 года моя симпатия к Нине так и осталась невысказанной ей…
А Валя Щукина, переселившаяся в Пушкино из рязанского села, была почти отличницей да ещё на мой взгляд красавицей. А вот все ребята почему-то обходили её стороной, считали недосягаемой. А я четыре года жил мечтой жить с ней вместе до самой смерти. Но далее мечты дело не шло. И лишь через год после окончания школы впервые прикоснулся к женщинам – во время позирования для фотографии.
***
А время, как сквозняк, который срывает годы со стопки лет. ИХ, ровесников, остаётся всё меньше. И обидно, что из двухсот школьных выпускников НИКТО не хочет поддерживать отношения! Для всех одноклассниц я был и остался чужой, а для меня все одноклассники как родные братья и сестры. По состоянию здоровья я был самым дохлым из них – слабее всех ребят физически да ещё с пороком сердца. Но я бодр и мог бы оказать помощь, кому худо! Хотел было наладить тёплые отношения с Валей Щукиной, но она предпочла доживать век в одиночестве. А жаль…
***
Глядя на свою жизнь с высоты 85 лет, я вижу, что прожил свою жизнь по меньшей мере в двух информационных мирах – в обычном, общественном и в диссидентском, подпольном. Диссидентские знания последних двух лет показали, что общество основательно лишило меня знания о счастливой семейной жизни. И то хорошо, что хоть что-то узнал в Подворотне! Ну и какие-то крохи просачивались в официальной прессе. Весьма значимой была статья “О дружбе и любви” в марте 1954 в “Пионерке” (а может в “Комсомолке”, я в это время лежал в больнице с воспалением легких). Эта статья собрала разрозненные знания 12-летнего пацана в систему, с которой я и прожил всю жизнь. Но девочкам мои чувства и знания видны не были и лишь дурацким чудом мы встретились с моей Соней на Новый 1963 год… Сегодня я мог бы осчастливить до небес любую женщину, если бы… если бы между нами произошел какой-либо телесный контакт, хотя бы руками. Но поезд ушёл…