На заимке

 

                Петля времени.

                Скука и свет – это то, к чему  мы привыкли


      - Кхарр!  - Кхаарр!
         Звук  разносится  по окрестности.   Ворон,  он  живет  триста лет.  Он помнит, как   было все здесь лет сто назад.  Хриплый крик летит со стороны высокого  смолистого кедра.  Ворон  испокон веков гнездится возле нас. Старше всех тут только река да дальние горы.   
    Деревня, где я родился, стоит недалеко отсюда, вниз по реке. Место здесь примечательное,  его многие знают.  Называется оно  Камень.  Среди  леса  лежит, упершись в землю, огромный валун,  осколок застывшей лавы.  Неясно, откуда он взялся, как будто притащил его сюда огромный великан, устал и здесь бросил.  Не  с небес же он свалился.     Многотонный камень,  в котором собрана несокрушимая сила природы. Для всех удивительно, как он тут очутился. Всего вернее, притащил  его сюда древний ледник.   Место не похоже на привычный пейзаж, и оно притягивает меня до сих пор,  но  чем - не пойму. Миллиарды земных лет со мной рядом.
        Когда отец  привез меня в эти места, он первым делом повел меня смотреть  Камень. Мне захотелось сразу же взобраться на него,  но нет никакой возможности вскарабкаться наверх, ни одной зацепки.   Темные гладкие отвесные стены  и  плоский верх. Великан, так я его тогда назвал, с вершиной,  на которой кроме птиц  не было  никого,  он   стоит здесь миллионы и миллиарды лет. Самая древняя древность на свете оказалась рядом со мной. До сих пор я так и не смог взобраться туда.
  - Такая вот загадка, - сказал тогда мне отец.  - Есть у нас  в семье поверье. Пока стоит этот камень,  не будет нашей семье переводу.   Учись, сынок.   когда-то ты на эту загадку  найдешь ответ.

       Тявкает  моя собачонка.  Солнечно, безлюдно. Время здесь остановилось. Все  как обычно, все как всегда.
       Ворон вечно недоволен псом  и  мной. Мы нарушаем порядок,  привычный ход  времени, укоренившийся в тайге за   много тысячелетий.
      Уголок этот с незапамятных времен принадлежит нашей  семье.  Здесь все мне знакомо вдоль и поперек.   Тут стоит покосная избушка, построенная еще прадедами нашими, во времена оны, пожалуй еще при царе Горохе.  Это зимник.   Настоящий теплый дом  с выходящими на юг окнами, тяжелой дверью, с  глинобитной  печью  и дымом над трубой. Здесь жили отшельники, которые завсегда были в нашей  семье.  Я знаю про двоих. Панкрат и Федор.   
    Панкрат  воевал в Первую мировую, Федор в Великую Отечественную. Оба вернулись с войны в тяжелой депрессии, и ушли сюда жить, в глушь, в тайгу, в никуда. Отец тоже похоронен здесь. Понятно, почему так...  Они давно потеряны всеми,  жизнь давно забыла про них.  Они живы только в семейной  нашей памяти.
     Недалеко от Камня стоят покосившиеся кресты.  Старая  черная икона  навечно укреплена в избе, в святом углу. Заброшенное место. Не  монастырь это, с его  строгим уставом.  Оба они ушли сюда, выбрали серьезное испытание, покаяние,  одиночество.  Не во всем отшельники.  Они не теряли связи с семьей,  в самые стылые декабрьские дни все же обитали дома, но по большей части  были тут.

       Жизнь всегда великий труд. Заготовить на зиму дрова, запасти для скотины корм – первая задача для любого хозяина. Рядом  все – сенокосные угодья, поленница дров, даже  клочок удобренной земли. Те, кто ставил избу, понимали,  надо, чтобы на случай морозной непогоды всегда  были рядом  огонь и вода. Чтоб пара пудов картошки выросла на  крохотном участке плодородной земли. Недолго сходить к родничку.  Но зимой  он  замерзнет. Так оно и есть,  рядом бежит  речка Громотуха.  По зиме в ней прорубь. Чтоб жить, нужны немалые  хлопоты,   на это направлены усилия семьи. Лабаз, где запасы муки,  соли, старой одежды. Всего, чтобы жить. А надо, к удивлению, немало. 
   В разных сторонах невдалеке   видны  пеньки.  Это когда-то родные старались.  Летом  были овцы, телята. Домашние любимцы, выпас рядом... теперь этот старый мир иссяк.   Может, пчеловоды так где еще живут. Тут сохранен  обособленный мир одинокого человека.

     Панкрат, Федор  вечные труженики.  Без этого в тайге  не выживешь. Для бесед только кот был у  Федора. Настоящей сибирской породы. 
    Природа  делает привычный   круг.  Теперь лишь изредка появляемся мы, я  и пес Бобик. Да вечный ворон.    Пролетят к озеру дикие утки, прогремит над речным перекатом гром,  и вновь остановится время. Но что-то новое приходит издалека, в таежную глушь из  дальнего мира. В деревне школа, лампочка под потолком.   Самолет над тайгой. Радио, электричество.

    Книга. Некая назойливая мысль рождается в голове.  Осознание своего места в мире здесь приходит раньше, чем в городе.

    Чем мне нравится здесь? Понимаешь природу. Выходишь ночью из дома, над тобою бесконечно глубокое  черное небо, усыпанное яркими звездами. В нашей семье все мечтатели. Но я никогда не думал о том, чтобы полететь  к звездам. Я знал, звезды так далеко,  что надо невероятно долго лететь к ним.  Даже  со скоростью света, все равно  придется затратить сотни тысяч лет.  Не долетишь,  не вернешься.  Ты навеки здесь.
               
                ***

      Я студент. Зимой я в городе.  Теперь уместно рассказать о  том,  как  началось мое увлечение  квантовой механикой. К нам в аудиторию вошел немолодой профессор,  с внимательным взглядом, с легкой сединой, и он  сразу же  разрушил наш привычный мир. Что он сказал сразу?    Не буду ставить фразы в кавычки,  расскажу по памяти.  Примерно так. Я буду исполнять роль умного, знающего человека. Как уж  получится.
      Рассказ сразу пошел о микромире, об электронах, протонах, нейтронах, о частицах, уведших нас вглубь материи. О том, что составляет основу мира. Говорил о законах природы.  Речь шла естественно  не о воробьях и ложках. Про  реки, горы и озера мы знали сами. 

    Квант света, любимейший объект физики,  движется с максимально возможной скоростью, поэтому к нему оказывается  неприменимо обыденное понятие времени, Полет от солнца до нас по нашим земным часам длится больше восьми минут. Но имей бы он  с собой часы, пусть те летели бы  рядом с  такой же скоростью,-ясно, что таких часов в природе не найти, -  то они показывали бы нуль во все время полета,  Время для  него не существует.  Мы  не можем еще точно описать траекторию. Мы попали в мир вероятных величин, и удивительно, что  вычисления совпадают с  с измерениями   с поразительной точностью.
      Второй пример,   тоже  всем известный, обсуждается в школьной физике. Он сказал, например, про то, что некоторые металлы, -не все, естественно,-  могут исчезать  без следа. Не испаряться, как можно подумать, а именно исчезать.
      Представьте, у вас на ладони лежит десять граммов  блестящего  металла. Это торий. Прошло каких-нибудь десять тысяч лет, и у вас на руке останется лишь пять граммов. Половина исчезла, без всяких причин. Нет нигде больше этого тория, только маленькая крупинка  осталось у вас на  руке. Остальное не торий.
      Ядро тория радиоактивно. Ядра его самопроизвольно распадаются,   образуя новые вещества, и испускают  коротковолновые гамма-лучи. Торий исчезает, появляется новое вещество. Это, впрочем, известно из школьного курса, но вдумывались ли мы в это. Теперь перед нами лежит планета.
     \
      Запомните хорошо два слова – бозон и фермион. Две крайности. Cказать,  впрочем, можно более привычно - электрон и фотон.  Из  одних построены атомы,    те самые чашки ложки, деревья, реки, горы, облака, и мы, нас окружающий мир. Прочный,  осязаемый, вечный.  И мы с вами.  Но не весь. А радиоволны? Космические лучи? А солнечное пятно  на вашей руке?  Свет, который пронзает вакуум,   летит без задержки, не останавливаясь, с космической скоростью.  Это фотон, квантовая частица с совершенно необыкновенными свойствами.  Перед ней распахнут весь мир, все галактики, вся Вселенная.
       Кстати,  скорость света  удалось хорошо  измерить.  Многое в микромире непривычно, в это надо поверить, к этому надо привыкнуть.
     Фотон это не корабль в море.  Другие неуловимые есть частицы, для них нет времени. 
     Так складываются мгновения в века. Из невесомого света.
      Из физических законов рождается философия. Что такое нуль времени? Вакуум? Пространство?
    
     После лекции я  подошел к профессору. - Федор Егорович, а можно положить мне на руку десять граммов  космического вакуума?
 Он посмотрел удивленно  - Ты хорошо слушал. Торий по сути  сосуд для хранения  спрессованного вакуума.  В самом деле,  металл  распадается, следы остаются.  По ним  мы  видпм нашу самую далекую древность.
 -  Все, точка!

         Я подошел к другу Вадиму: - Есть многое на свете, приятель мой Горацио, что и  не снилось нашим мудрецам. Как ты?
- Поймем, -  он, глядя на меня,  хлопнул меня по плечу.
- А что такое время? – серьезно спросил  Вадим. - Его не бывает больше или меньше. Оно материально?
    - По крайней мере, оно объективно.
   - Ну, это не ответ.
 -  По крайней мере, ты не задаешь мне вопрос, есть ли я перед тобой или нет.

     Нам нравилось быть такими чудаками. Мы были на своем месте.  Там, где иногда ходят люди с горящими глазами.

     Вадим сказал: - Помнишь, пам рассказывали про кота Шредингера, он, бедняга, одновременно жив и мертв. Многих это удивляет. Мне же кажется, в этом ничего особенного. Скорее, так оно и есть. Вы не будете всерьез утверждать, что молекулы воды живые. Но ты и я состоим  из молекул. Их ведь нельзя назвать живыми. Так что мы,  как и кот, в  двух равновероятных состояниях.  Я, как кот Шредингера, одновременно жив и мертв.
  . Такова природа, не мы, она   сама устанавливает  правила. Во мне укрепилась такая мысль.
   
 ***
     Великое дело семья.     Природа заставляет  беречь искру жизни.  Я, молодой студент, возвращаясь в тихие свои края, понимаю это как никто другой.  Я уже научился не удивляться.
   С  годами это место  перестало быть жилым.   Но двери не закрыты на замок.  Слово  самый надежный оберег. Заходят изредка сюда прохожие,  прячась от грозы.  Никто никогда дом не обидел.  Местные знают,  святые места.  Кресты невдалеке. Одинокая моя родина. Мои воспоминания.  Мои мысли.
       
       Я помню, как был здесь в первый раз  давно,   в детстве.  Потом, как  был здесь  уже большим, двенадцатилетним парнишкой.  Мы пробыли с отцом тогда здесь, с топором и пилою, почти  неделю, подправили крышу,  дымоход. Время, дожди делают свое дело.  Зачем, не больно бы нужна  она нам, эта избушка... Память, уважение к ушедшим,  вот что держит нас здесь.
       Что мне крепко запомнилось?  Отец тогда   сказал  мне: -  Главное в жизни, запомни, сынок, цифра два.  Первое это ум и второе - время.  Капля камень точит, а ум города строит. Строит города. Видел гальку на берегу?  Гладкая, круглая она. Вода ее обточила,  Значит, тысячу лет текла здесь река.
       И Камень. Глыба. Стоит не зря. Он еще свою силу покажет. А значит, нашему роду нет переводу. Будь человеком умным.

      Я хотя бы  раз в год летом прихожу  сюда. Когда я  был  здесь  в том году,  мне  показалось даже, что дом -  дом по-прежнему обитаем. Это запало глубоко в сознание.  Заимка  далеко в стороне  от жилых мест,  хотя, как я уже говорил, люди здесь редко, но бывают.  Иногда, идя мимо, заходят ровно как на экскурсию. Трудное остается впечатление. Положат на стол конфеты,  печенья пачку,  да чая на заварку. Традиция такая.

      Пришлось поработать на зимнике.  Привести строение в  порядок.  Будучи  занят высокими материями,  я все же видел  сермяжную правду, скрытую от глаз моих городских друзей.  Жить - это трудиться, это трудно жить. Не найдешь теперь среди моих  молодых знакомых  мастеров, плотников, жестянщиков, охотников, готовых  как я  провести хотя бы недельку в одиночестве.

       Солнце взошло недавно, на земле еще роса и длинные тени.  Вороний крик не дает долго спать,  но раннее утро да тихий ветер   приносят чувство отрешенности от суетного мира.
      
      Год прошел с того лета.  Здесь  на столе тогда осталась лежать моя настольная книга, квантовая электродинамика.  С ней в мой устоявшийся мир плотно вошла математика. Пролежала  год, быть может, не зря.  Собрание сложных формул и умных мыслей об устройстве мятущейся природы.

       Все складывалось тогда удачно, за исключением одного:  тогда я     потерял здесь свой сотовый телефон.    И когда я купил  новый смартфон,  стал получать странные звонки. Я учусь на   физтехе  в вузе, и мне стали настойчиво звонить непонятные люди, умники. Их вопросы ставили меня часто в тупик.  Это не были обычные разговоры,  они  всегда касались    квантовой электродинамики. Кто-то, как и я, упорно штудировал учебники,  пытался разобраться в хитросплетении формул,  но формулы на шаг, на два опережали нас. Мне нравилось здесь думать над книгой. Будто кто-то неведомый говорил со мною подолгу об интересных вещах, часто  столь умных, что  мы даже восхищались друг другом.  То было общение, после которого я иногда валился в кровать в  полном изнеможении. Я и  знакомый друг Вадим, он иногда бывал у меня, в деревенской глуши,  с ним мы допоздна  продолжали  беседы. Это были странные бдения. Мне  казалось, что  живу странном мире образов и понятий, доступных и понятных только нам двоим. 
      Электроны, протоны, нейтроны, квантование уровней,  мюоны, четность, квантовомеханическая запутанность, это как листья на липах  в институтской аллее. Зеленые, они все на одно лицо.
                ***
 
      Отец ушел из жизни тихо.  Прожил спокойной мирской жизнью. Не святой,  но и большими грехами не отягощенный.  А Панкрат и Федор, люди  верующие,  чувствовали за собой великий грех. Оба   вернулись с войны, один с Первой Мировой, с наградой.  Панкрат  стал Георгиевский Кавалер,  принес серебряный крест  «За Веру,  Царя и  Отечество».   Потом Федор вернулся с Великой Отечественной, тоже с орденами.   
      Панкрат ходил в штыковую атаку. У обоих тяжелые ранения, которые и свели их со света белого.    Панкрат рассказывал о войне редко, но его преследовали кошмары. Он говорил, как настиг первого немца. Как был он поражен,  увидев истекающего кровью юного парня, как сам он бежал дальше и плакал от безысходности,  от невозможности понять и изменить что-нибудь в жизни... Он был человеком, разве какая такая вина была на том мальчишке? Он был такой же солдат. На нем самом? Почему тот не смог убежать?  Почему Панкрат его догонял?  Что заставило его нанести удар? Едва ли хотел он убивать кого. Парнишка  упал мертвым, а Панкрат уже бежал дальше, не понимая,  кто он и что перед ним.  Помрачение, ужас боя.  Скоро пришло безразличие к себе.  Ему уже не хотелось жить с кровью на руках. Такие чувства  не могли уйти от него всю жизнь. И он лечил  себя тишиной. В этом месте  Панкрат и Федор, оба молчали.
     Оба они казнили себя. Они не были уже привычными людьми. Оба на войне чудом остались в живых. Они не хотели славы героев, они не чувствовали себя героями,  хотели тишины, хотели забыть всё. Но не отпускало.
     Отсюда  можно было Богу с упреком  в глаза посмотреть.
 
         Все неожиданное для меня в этот раз началось на второй день. Что-то начало всплывать из глубин моего подсознания. В то утро я  проснулся с  продолжением сна,  словно  оживший компьютер, который скрупулезно, точка за  точкой, сканирует окружающий мир.  Так уже было в истории. Вспомнил невольно братьев Люмьер, собравших публику перед экраном в темном  зале. Тогда экран ярко вспыхнул и  люди увидели вдали нечто,  точку, стремительно приближающийся к ним поезд. Люди перестали понимать происходящее, вскочили,  стремясь отскочить, увернуться, убежать в сторону. В  лесной тиши, где ветер и крики ворона, я вдруг оказался  таким зрителем, я инстинктивно обнаружил, что мир многомерен.
         В просветах деревьев появились  зыбкие тени. Слабо узнаваемые. Мир изменился.  В одной из теней я увидел себя, в другой отца,  два остальных мужчины были Панкрат и Федор. Панкрат с окладистой бородой, в какой-то странной застиранной обдергайке,  Федор в рубашке-косоворотке, одетые явно не по погоде.  Узнал  своих. Они ожили  в том измерении, в котором оказался и я.
      Зябкое утро. Я слышал и понимал их разговоры. Больше всего меня изумил  я сам. Я был одновременно здесь и там. В приличном аккуратном костюмчике, чистенький, привлекательный,  как я  обычно ходил в вуз. Это уж совсем не подходило под ситуацию.   Все друг с другом говорили, жестикулировали. Я услышал  свой голос. Все с жаром обсуждали  формулы из учебника.  Я понял, их тоже волнует теория микромира. Я знал релятивистские эффекты, составляющие ее душу. Знал, как это понять...
     У обыденности есть и другая сторона. За первичным в мире живых существ скрывается другая сторона. Я увидел, что есть непонятный пока способ отделить  это качество, ум, от сырой глины.  Я понял, что  скрывает квантовый мир.  В нем есть особое  состояние, особое  отношение межу светом и электронами в атомах любых химических элементов. Я говорил о странностях  света. Возможно есть, так  я думаю, некие  частицы, что они образуют  чувственный мир.  Ведь  живое и неживое - это запутанное состояние и я появился из настоящего, а мои родные пришли  из прошлого на разных витках петли  времени. Все мы не раз бывали возле  Камня и это не прошло напрасно.
     Когда я там увидел сам себя,  я усвоил, что и со мной уже не так все просто. Я сказал, мир получил для меня новый  способ существования. Реальный мир наполнился новым смыслом. Попытаюсь еще раз  объяснить. Многое мы не умеем опознать глубоко, не замечаем. Мы видим  птицу под облаками, видим молнию, слышим гром. Инстинктивно оборачиваемся и успеваем рассмотреть яркую ленту электрического разряда. Слышим гром. И при этом не осознаем, что и в нас те же самые электроны, нам кажется, что это далеко, это не имеет отношения к нам.  Теперь вдруг не так.
     Я слышу звук и ищу взглядом отлетевший от ноги камешек.  Я оказался  в  запутанном состоянии. Я один и не один. Они со мной. Я как кот Шредингера, нахожусь одновременно в двух состояниях, я жив и мертв одновременно. Я не один и я не два. Я удивился  многомерности моего существования.
      Это реально. Я уже знал,  не будь некоторых тонкостей,  звезды перестали бы эволюционировать, вернее не было бы никаких звезд, никаких фотонов на солнце с их странной судьбой, - и что еще? - нас не было бы. Это законы микромира, ни шагу без них, нет ни единого шанса быть в этом мире  Э-э-э, видите, в микромире  не все так просто.
    
   Вот она, философия. Есть понимание единства мира.  Но мне  еще предстоит понять многомерность нашего бытия, с которым я столкнулся впервые. Впервые за больше чем десяток миллиардов световых лет, в которые втиснут наш мир. У нас  еще нет полного восприятия пространства и времени. Время это не только динозавры  и птеродактили,  это нечто иное, еще более сложное. А пространство нечто иное, чем вакуум.

   Со мной вот что. Это не галлюцинация. Я вдруг стал быть не только здесь, но и там. Стал странным запутанным объектом. Магия места. Я вижу себя здесь и там. 
 Не нужно мне думать об этом.    Просто мне стало не хватать одного моего я. Мне ясно, что он и я, это одно и то же. Не «или», а «и». Я и опять я. В первом, втором, третьем, одиннадцатом измерении.
     Это уже не мы и не я. Так было раньше. А теперь как?  Это совсем не то слово, что можно назвать местоимением. Подходящее слово еще надо отыскать. Это возможность видеть, говорить, думать сразу дважды, нам двоим одновременно. Я здесь и там, и мы не мешаем один  другому. Видеть не совсем одно и то же, слышать не одно и то же,  быть одновременно в разных местах  сразу. Скажем, в первых трех и в шестом, седьмом, восьмом измерениях. Во мне могут жить два разных мыслителя, две разных мысли,  две сразу. При этом не нарушая законы квантовой механики. 
       Квант света не мечется во вселенной, меняется лишь вероятность, число, некая эфемерность. Рассчитать его можно для любой точки, а вот там ли фотон?  С некоторой вероятностью, да. Ищите  и обрящете. Все квантовые процессы связаны с вероятностью. Простите меня за эти слова, но и я скажу: «Быть иль не быть, вот в чем вопрос». Можно считать, ты есть везде одновременно,  и появиться  в нужном месте при первой же необходимости, а можно эту возможность природы реализовывать всегда. Восемь с половиной минут свет летел ко мне, но у него не  было времени,  он был всюду, пока я  не увидел его. Пока он был, что, скажете, меня не было? Был. Я был для него и  он нашел меня. Такая тонкость, не он нашел меня, я отыскал его. Я провел тонкую ниточку, глядя на числа. Он был везде, но с наибольшей вероятностью здесь. Или я не прав? Пойди, спроси кого. Восемь минут будучи для меня физической определенностью, он  «вероятил». Таково его путешествие  от солнца до земли. Такой он игрок в казино вселенной.
   Зачем все это? А я с полной вероятностью  существую  у себя  на заимке.  Почему бы со стопроцентной вероятностью мне не явиться  в двух экземплярах, тут и там. Надо лишь изменить чуточку  свойства  этого  «тут и там», и «существуй, сколь хочешь».
      Да,  еще мне предстоит  осознать, что прошло много миллиардов лет,  прежде чем я уловил квант света от вот той  далекой звезды. По моим часам это было миллионы лет назад, и он считает, что произошло в мгновение. Для кванта света этих миллиардов лет просто нет. Но нечто такое  помнят атомы и молекулы моего тела. То, что «было и не было».  Пока этот древний квант пробивался  сквозь толщу лет, все мои атомы,  атомы и молекулы еще не были мной.
  Вдруг мне стало не хватать моего ума, чтобы сказать все о себе.  Мир не только трех- или четырехмерный, он многомерный,  ибо только в многомерном пространстве я буду вместе со всем одним целым.  Да, мир устроен непривычно. Молекулы моего тела не живые, а я живой. Не жив я и не мертв. Живой, состою из неживых молекул. Своим существованием я «оживляю» их. В этом мире можно читать и петь, идти по лесной тропинке,  отдыхать,  лежа на диване. Одновременно.  Мир связан воедино, и мне не надо считать секунды,  метры своего чудного существования.  Просто надо жить внутри этих величин.  Ум и время. Чтобы вернуться к обыденности,  нужно установить  на моих часах нужную дату.
      Когда скорость предельная, время между двумя событиями исчезает  из биографии. Ни одну молекулу моего тела нельзя разогнать до такого состояния. Вот  почему я не полечу к звездам. Но фотон может прилететь ко мне из миллиардов прошлых веков. но есть протон и электрон в атоме моего тела, столь же древний, как и он. Собственно, все они такие.
Какова  была бы без них моя судьба? Ее не было бы. Мое тело такое же старое, как вся вселенная.
     Камень... Из какого числа  мгновений, из какого  числа  атомов,мечтаний и раздумий складывается человеческая  судьба, спрессовываются  века?

    Мне с детства  нравилось думать о необыкновенном. О радуге, о снеге, ветре, о горах, степях. морях и реках.  Я думал, вырасту  большой, буду выше деревьев. Летая во сне, и думал, буду летать всегда.  Надо разбежаться, подпрыгнуть, и полетишь.  Я хотел надеть рубашку с рукавами как крылья. Я даже маму просил сшить мне такую рубашку, но она не понимала меня.  По мере того, как я подрастал, мечты  становились другие. Найти стеклянный камень с радугой внутри, влезть на самую высокую гору.  А когда научился читать сказки,  они  стали для меня самой настоящей правдой.  Нет ничего такого, чего бы не мог бы постичь ум человека.

     Самые светлые мечты воскресила во мне квантовая механика и электродинамика.  Я увидел квантовый мир во всех его проявлениях. В солнечном свете, в молнии и при вечернем закате,  в дыхании и в призывном мерцании звезд. Я думал о своем прадеде и деде, которым не довелось читать и писать, но я мечтал понять их внутренний мир и все время  натыкался на удушающую обыденность жизни.  Поэтому для меня самым любимым местом на свете  стала заимка.  Я понял, для кого ее строил прадед.  Для меня. Он мечтал увидеть меня.  И мы  увидели друг друга.
 
    У нас на лекциях есть слова, которые звучат многократно изо дня в день.   Мы привыкли к микромиру. Бозоны и фермионы везде. Одни, встретив препятствие, тотчас    исчезают, другие   живут вечно. Между ними вечное противостояние.
   Это не покосная избушка, это взбунтовавшаяся сингулярность. Что это? Для меня дощатая кровать, стол, две табуретки. Икона в углу.  Книга на столе,  забытая  мной в прошлый раз, раскрытая на последних страницах  толстенная квантовая электродинамика.  Мир. Планета, космос.
    Читалось и думалось здесь легко. Синева или  тьма за окном. Одиночество, которое либо ты стойко перенесешь, либо оно сведет тебя с ума. Это тайга.  Пусть знакомый уголок, но тайга, тайга.   
      Странная картина, - там, где был я,  говорил я,  отец среди сосен и кедров стоял и слушал. Мне внимал отец, который никогда не имел отношения не только к электродинамике, но даже к электротехнике.  Он кивал, соглашался,  говорил умные вещи. Было что-то  в нем другое, ему уже привычное. Он говорил о Камне. Совместно существовали сегодняшний день  и его, их прошлое. Отец, Федор, Панкрат, квантовая электродинамика на последней странице. В  восприятии  смешалось, стало единым все самое современное и давнее, ушедшее. От сегодняшнего до прошлого  не стало барьера.   Об этом не расскажешь, не поверят.
   
         Я стоял у двери, прислушиваясь к тому, что говорят там.  Вдруг я увидел себя самого, делающим призывной жест. Я звал самого себя,  и  я, кивнув головой, пошел туда. Не буду же я сам себя бояться.  Я понял, что оказался в окружении истории моего рода. Это не родовое дворянское поместье,   это моя родина.
   Что тут особенного?  Все о том давно знают, никто не спорит, мысли материализуются.  Такое здесь место, есть такие места на земле. Где ясно видна квантовая запутанность.  Здесь все настолько родное, что   я оказался запутан сам с собой.  Здесь, как  видно, можно вернуться в прошлое, но самое важное, можно по-прежнему управлять своей жизнью.
-    Есть бумага и ручка?- услышал я свой голос, когда я  подошел близко.  Он будто возник во мне, но звучал со стороны, где стоял я. Я  кивнул.  И вдвоем мы пошли в дом, и он, который был не я, а он,  он сел за стол, перелистал  учебник, взял бумагу и  стал писать формулы.  Я вспомнил ходячую фразу, что мир написан языком математики. 
      – Гляди, как это все получилось.  Есть вот эта связь. Но не  тут самое главное.  В лежащей перед нами книге написано пока еще не все.  Прямое есть указание на ту интеллектуальную силу, что хранится в непритязательном вроде действии.     Казалось бы, просто. Я нахожусь в  суперпозиции с самим собой.  Мне удалось вернуть наших родных из небытия.  Вот тут я описал процесс,  как это можно сделать.  Мы новая форма жизни,  можешь считать нас формулами, записанными  в твоей книге.  Но  мы не только материализовались,  мы  вызваны к жизни   мыслью.
    Я  молча и ошалело смотрел на расчеты, на формулу, в конце которой стоял знак, которого не было в математике, и это был вопросительный знак! Вопросительный знак!..
 
   - Вот Джомолунгма, - продолжал он тогда, сидя за столом, - ты видишь ее издалека, перед тобой высочайшая вершина в обжитой вселенной.  Тебе хочется подняться наверх.  Положим, ты столь удачлив, что ты добрался туда, где пространство становится пустотой, где нельзя дышать. Камень это вершина. Не пытайся подняться наверх.
- А ты бывал?
 -   Не пытайся разрушить магию места.  Там, на вершине, с момента, как начала вращаться земля, не ступала нога человека.  В ослепительной тишине ты вдруг понимаешь, что  ошибся, пошел не туда, что тебе надо было идти не вверх, а вниз,  не в глубины океана, а вглубь материи. Вот о чем электродинамика. В воссоздании жизни.
   -  А космос?
  -  Он везде, в каждом атоме.
 -  Поймешь, чтобы подняться на вершину, нужен характер.  И чтобы понять земные глубины, нужен не экскаватор,  не нужны  глубокие шахты, нужен ум.
   
  Я заглянул ему в глаза. И понимал, что вижу себя...

    Здесь привычное  место, испокон веков  оно принадлежит нам.  В неразрывной связи пространства  и времени.  Многомерный, древний и вечно современный мир природы.  Из песни слово не выкинешь. 
     Некому здесь обратить внимание на то, что нас  двое. Мы сидели за грубо сделанным столом. Не близнецы. Мы одно целое. Я осознавал полную естественность ситуации. Мне, выросшему в мире сказок и семейных преданий, миф о людях, вернувшихся в наш мир, был понятен и близок. Мир, превратившийся в вязь цифр и знаков, где обсуждают петли времени,  где рассуждают о том, что такое  энтропия, энергия, масса, квант времени... это  и сказки  Арины Родионовны, и братьев Гримм.  Мир вокруг стал необычен, но понятен.
  Он взял свои три листка с формулами,  смял их, бросил в печку. Они сразу загорелись, как будто это был порох. Пироксилин. Перед моими глазами остался стоять только болезненно изогнувшийся  вопросительный знак.

    А мир -  это не только тьма космоса, это новый безбрежный Тихий океан. 
   Исчезли  листы бумаги, полные загадочных математических преобразований.  Те строчки, которые были в учебнике,  стали пламенем, что с неотвратимой ясностью встало передо мной.  А там, где-то в вышине парил бессмертный ворон.
       Более всего странным мне казалось то, что Панкрат, Федор, отец, все досконально понимали происходящее, ничуть не хуже профессоров, читавших вузовские лекции.  Как это так. Им было ясно.  Мир показался  им более естествен, чем  я думал о нем,  мы оказались  связаны несчетными мириадами нитей с природой, с пустынным океаном космоса.
     Когда-то  мы сидели за столом,  я просматривал  текст,  и он, который я, просто проговаривал слово за словом и  при этом вставлял свои комментарии. 
    Увы, сколько я не пытался потом вспомнить написанное,  мне так и не удалось воспроизвести  этот  текст. Все вернулось на круги своя.  Произошел коллапс волновой функции, это было неизбежно.  Мне не дает покоя вопросительный  знак.  Как  он смог объединиться  со всеми остальными  символами математики,  и какой смысл несла  написанная на листке формула.  Я должен  бы писать сам,  хотя бы и под его  диктовку .      
     - Знаешь, - признался я  тогда, - мне не все понятно бывает.
    - А что непонятного? Логично курс написан.  Тебе все понятно в наших записях.
  - Ну, надо подумать.
  - Вспомни,  есть одна великая  фраза -  рукописи  не  горят.
Вот и все. Я до сих пор не все понял. Сто лет прошло со дня изобретения квантовой механики.
    Что ж, это вся та же  запутанная история. Просто можно сказать, что возле Камня пропадает время. Но тогда значит, нет и самого Камня. 

03.06.2026...  Но... 

    Передо мной на столе книга.  В ней есть один недостаток, в ней нет предисловия.  Без него она остается бездушной.  Осталось трудное желание выйти из комнаты на свежий воздух и оглядеться. Взглянуть на кедр, услышать ворона, поднять глаза на солнце и потянувшись, дотронуться до звезд. Перед вами история, которой   не было. Но она была, была!  Скажу еще раз, была.    Одинокое дерево. Холодный остров, где оно растет.    
   О чем это?  О квантовой электродинамике.  Кому-то предстоит зажечь спичку и взглянуть на небо. Воистину чудо. Из ваших рук оно улетает к звездам.
      Кто ты? В моей судьбе предки, прошедшие две войны.  Мятущиеся души.  Не важно, есть ли заимка.  Она есть. У всех, у кого есть душа.
       Книга на столе,  квантовая электродинамика.  Помни  два страшных взрыва. Накопленная злая сила уничтожила сотни тысяч людей в конце сорок пятого года.  Пора начать  неравный  бой за мир. За мир без ядерного безумия.
       Это крайне необходимо. Ты не изменил мир, но мир изменил тебя. Книга на столе не затем, чтобы люди помнили Оппенгеймера. а чтобы помнили президента страны,  позволившего бросить страшный груз на головы сотен  тысяч мирных жителей. Помни эту ужасающую жестокость Гарри Трумена. 
     Я выбираю, на какую звезду мне смотреть.   

 .    Вспомни, как на площадях Европы сжигали книги.   Одна опасная книга лежит на моем столе.  Она принесла неимоверно многое людям.  Но в ней должно быть обязательное предисловие или  послесловие. Разговор о добре и зле. О глубинах души человеческой. Впрочем, не об этом ли говорят все остальные книги?
     Предисловия нет, но ты, взяв в руки книжку, напиши его для себя. Для следующих поколений.      
      Напиши. Чтобы каждый, кто взял эту книгу,  помнил об этом. Чтобы не стать ненароком  убийцей.