В зловещих подвалах кровавой Лубянки

     - История Томася, - передразнил меня буфетчик, - маленького оборвыша. Нужен мне этот оборвыш.
     Он свалился из гамака на палубу и застучал крепкими пятками. Вновь залез в гамак и оттуда приказал :
     - Давай нибудь чего про мужиков.
     Я достал из матросского сундучка пару книжек и начал с первой, тут же разозлив буфетчика.
     - Стой ! - заорал он, грозя мне кулаком. - Зачем мне эта поганая Масква ? Мы, слава Богу, на Волге обретаемся.
     Опять выпрыгнув из гамака, он схватил книжку и всмотрелся в обложку.
     - Ги - ля - ровс - кий, - по слогам прочёл он, выкидывая книгу в иллюминатор. - Или поляк, - подмигнул мне, залезая обратно в гамак, - или жид. Известно, жид да поляк - чортов кулак.
     - Буковски, - хихикнул я, вертя в ладони вторую книжку. - Фамилия тоже польская, но пишут, что американец.
     - Американец ? - заинтересовался буфетчик, закуривая папиросу. - Американцы вещь. Помнится, ещё на Каспии ...
     Он закрыл глаза и, неспешно покуривая, рассказал мне  в сотый раз о том, как они с Шариковым и Пуховым Царицын воевали, как потом под Воронежем бедовали, как интервентов с белыми в море гнали. Я слышал эту басню сто раз, даже знал заранее, когда он утомится и прикажет мне читать вслух.
     - Говно ! - рассвирепел буфетчик. - Сам бросай за борт.
     Я бросил и Буковски за борт. Представил как плывёт книжица по реке, как чувашин, ловящий сомов на уду, достаёт её, любуется изображённым внутри книги бородатым пьяницей, а потом, принеся книгу домой, ставит её в Красный угол.
     - Запросто, - сказал буфетчик, когда я рассказал ему о своим мыслях, - они люди дикие, на сосну молятся. Киреметь да вынимань монь. Про тунгусов есть что ?
     Высыпав все книжки из сундука на палубу, я быстро разобрал их, найдя Шишкова.
     - Врёт, - заявил буфетчик. - Тунгусов в журнале Нива видел. Тайги не нюхал. Вот однова случай был ...
     Он закрыл глаза и закурил ещё одну папиросу. Про тайгу он ещё не рассказывал, поэтому я внимательно слушал, ещё не зная тогда, что втисну буфетчика уже в свою прозу, лет через десять, но втисну обязательно, такой колоритный персонаж любому, кому дорого просвещение в России, интересен будет.
    - Чу ! Медведь ломится. Или галка пролетит, в общем, Олёшка, тишины в тайге не бывает. То веткой кто хрустнет, то ветром макушки сосен шелохнёт, а то и какой бродячий тунгус выщеперится из кустов, пугает.
    - Не балуй ! - кричу тунгусу, а обрез свой кулацкий я ещё на переправе Лены сменял на штоф спирту.
    - Сались, - отвечает мне тунгус. Он по - русски плохо говорит, но всё понимает. Короче, зарезал я его, на сало пустил.
    - Врёте, - несмело улыбаясь сказал я, укладывая книжки в сундучок.
    - Вру, - легко согласился буфетчик. - А все эти вот писаки твои не врут ?
    Подумав, я вытащил сундучок на палубу и бросил его в Волгу. Так проще, чем по одной - то кидать, а читать всю эту придумку действительно невозможно.