Пушкин о Шекспире, Гете, Вольтере и других

О Шекспире

«...но что за человек этот Шекспир! Не могу прийти в себя! Как мелок по сравнению с ним Байрон-трагик!..»;

«... Читайте Ш<експира> [это мой припев]. Он никогда не боится скомпрометировать свое действующее лицо, — он заставляет его говорить со всею жизненной непринужденностью, ибо уверен, что в свое время и в своем месте он заставит это лицо найти язык, соответствующий его характеру»;

«Сцена тени в Гамлете вся писана шутливым слогом, даже низким, но волос становится дыбом от Гамлетовых шуток»;

"Лица, созданные Шекспиром, не суть как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока; но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры...; у Шекспира Шейлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив,
остроумен"... У Шекспира лицемер произносит судебный приговор с тщеславною строгостию, но справедливо; он оправдывает свою жестокость глубокомысленным суждением государственного человека; он обольщает невинность сильными, увлекательными софизмами, не смешною смесью набожности и волокитства. Анджело — лицемер, потому что его гласные действия противуречат тайным страстям!“

«Читая Шекспира и Библию, святый дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гете и Шекспира»... ;

«...я расположил свою трагедию по системе отца нашего Шекспира и принесши ему в жертву пред его алтарь два классические единства и едва сохранив последнее»;

«По примеру Шекспира я ограничился изображением эпохи и исторических лиц, не гонясь за сценическими эффектами, романтическим пафосом и т.п. Стиль трагедии — смешанный»... «Не смущаемый никаким светским влиянием Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении типов»;

«Перечитывая Лукрецию, довольно слабую поэму Шекспира, я подумал: что если б Лукреции пришла в голову мысль дать пощечину Тарквинию?..»;

Запись из дневника М.П. Погодина, в которой со слов Д.В. Веневитинова приводятся следующие слова Пушкина, сказанные у Волконских: «У меня кружится голова после чтения «Шекспира. Я как будто смотрю в бездну»;
 
Со слов А. Горчакова (Горчаков указал автору на "изысканную грубость" языка пьесы "Борис Годунов"). Пушкин: "А посмотри, у Шекспира и не такие еще выражения попадаются...»;

Со слов К. Полевого: «Немцы видят в Шекспире черт знает что, тогда как он просто, без всяких умствований говорил, что было у него на душе, не стесняясь никакой теорией...» "Тут он выразительно напомнил о неблагопристойностях, встречаемых у Шекспира, и прибавил, что это был гениальный мужичок".

О Гете

«Гете - наш Германский Патриарх»... «Фауст... - «величайшее создание поэтического духа... Он служит представителем новейшей поэзии, точно как «Илиада» служит памятником классической древности»


О Вольтере и некоторых других французских литераторах
 
Еще в ребячестве
бессмысленно лукавом
Я встретил старика
с плешивой головой,
С очами быстрыми,
зерцалом мысли зыбкой,
С устами, сжатыми
наморщенной улыбкой. (1836)

О Вольтер! о муж единственный!
Ты, которого во Франции
Почитали богом некиим,
В Риме дьяволом, антихристом,
Обезьяною в Саксонии! (1807)

«поседелый
Умов и моды вождь
пронырливый и смелый» (1830);

«Первый писатель своего века», «идол Европы», «предводитель умов и современного мнения», «философ и ругатель», «фернейский старичок», «фернейский злой крикун» (Ферне - город на границе с Швейцарией, где жил Вольтер и откуда он призывал освободить невинно осужденных лиц); «единственный старик», «седой шатун»; «султан французского Парнаса», «поэт, который успешно торговал с голландскими купцами», «сын Мома и Минервы» (божеств злословия и насмешки и богини мудрости соответственно);

«Вольтер, великан всей эпохи, овладел и стихами, как важной отраслью умственной деятельности человека… Он 60 лет наполнял театр трагедиями, в которых, не заботясь ни о правдоподобии характеров, ни о законности средств, заставил он свои лица кстати и некстати выражать правила своей философии… Он наводнил Париж прелестными безделками, в которых философия говорила общепонятным и шутливым языком, одною рифмою и метром отличавшимся от прозы, и эта лёгкость казалась верхом поэзии»;

«Все возвышенные умы следуют за Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашает себя его учеником, пылкий Дидрот есть самый ревностный из его апостолов... Общество ему покорно...»;

«Если первенство чего-нибудь да стоит, то вспомните, что Вольтер первый пошел по новой дороге и внес светильник философии в темные архивы истории»;

«Вольтер может почесться лучшим образцом благоразумного слога. Он осмеял в своем Микромегасе изысканность тонких выражений»;

«Несмотря на множество материалов, собранных для истории Вольтера (их целая библиотека), как человек деловой, капиталист и владелец, он еще весьма мало известен».

«Всем известно, что французы народ самый антипоэтический. Лучшие писатели их, славнейшие представители сего остроумного и положительного народа, Montaigne, Voltaire, Montesquieu, Лагарп и сам Руссо, доказывали, сколь чувство изящного было для них чуждо и непонятно»; в автографе статьи «О ничтожестве литературы русской» написаны слова, зачеркнутые автором: «Вольтер, кроме Расина и Горация, кажется, не понял ни одного поэта»;

О поэме «Орлеанская девственница» - «катехизис остроумия», «святая библия харит», «отличное средство от ипохондрии», «опасные стихи».

О «Кандиде» - «разрушительный гений»... «излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих заветов обругана».


О Расине 

По поводу „Федры“: „План и характер Федры верх глупости и ничтожества в изобретении. Тезей не что иное как первый Мольеровский рогач; Иполит, le superbe, le fier Hippolyte — et m;me un peu farouche, Иполит, суровый скифский выб... не что иное как благовоспитанный мальчик, учтивый и почтительный... Расин понятия не имел об создании трагического лица“.


О Мольере

"У Мольера скупой скуп - и только... У Мольера лицемер волочится за женою своего благодетеля, лицемеря; принимает имение под сохранение, лицемеря; спрашивает стакан воды, лицемеря";
 
О сюжете „Тартюфа“ - „плод самого сильного напряжения комического гения“, „смелость изобретения, где план обширный объемлется творческой мыслию“.

Со слов Н.В. Гоголя: «... Тут он меня поймал и объяснил, что писатель, как Мольер, надобности не имеет в пружинах и интригах, что в великих писателях нечего смотреть на форму и что куда бы он ни положил добро свое — бери его, а не ломайся».