Кармические видения 5, 6, 7

                Елена Петровна Блаватская

                КАРМИЧЕСКИЕ ВИДЕНИЯ
               
                Перевод на русский: Сфера (издательство)
                ***


                V

   Прекрасен берег внутреннего моря! Бесконечную цепь изрезанных прибоем чёрных скал окаймляют золотые пляжи и голубые воды залива.

   Их гранитная грудь стойко выносит жестокие удары северо-западного ветра, защищая виллы богачей, гнездящиеся у их подножия с внутренней стороны. А на открытом побережье сгрудились наполовину развалившиеся хижины бедняков.

   Их грязные стены, кажется, вот-вот рухнут под напором ветра и яростных волн. Но они лишь исполняют великий закон: выживает сильнейший. Так для чего же тогда заботиться о них?

   Прекрасно утро, когда первые золотисто-янтарные лучи солнца целуют величественные береговые скалы, когда трепещет, почувствовав ласковое прикосновение света, розовый бутон, а земля и небо улыбками приветствуют друг друга.

   Прекрасна песня жаворонка, только что пробудившегося от сна в своём тёплом гнёздышке и пьющего утреннюю росу из раскрывшихся цветов. И только Душа-Эго печально взирает на красоту просыпающейся природы, сидя на тахте подле широкого окна эркера.

   Приближается полдень, тень от солнечных часов медленно, но верно подползает к отметке, указующей послеобеденный отдых, и наступает покой! Жаркое солнце разгоняет облака, воздух становится прозрачным, последние лоскутки утреннего тумана цепляются за вершины гор, но и там не находят спасения.

   Вся природа отдыхает, разморенная полуденной жарой. Смолкает щебет пернатых стай: пёстрые крылья птиц безвольно опускаются, отягощённые дремотой головы склоняются вниз.

   Жара усыпляет всех. Даже утренний жаворонок снова устраивается в своём гнезде, свитом у обочины в кустах, посреди цветочного моря, под ветвями граната и душистого средиземноморского лавра. Неугомонный певец на время забывает о силе своего голоса.

   "Завтра утром он будет петь так же радостно, как и сегодня! – вздыхает Душа-Эго, прислушиваясь к затухающему жужжанию насекомых над зелёным дёрном. – А что будет завтра со мной?"

   Пропитанный ароматами цветов ветерок едва раскачивает верхушки деревьев, обступивших виллу плотной стеной. Но взгляд Души-Эго останавливается на одиноко стоящей пальме, поднявшейся из трещины в замшелой скале. Когда-то прямой, цилиндрический ствол изогнулся и растрескался под еженощными ударами всё того же северо-западного ветра.

   Огромные листья устало поникли, и голубоватый спокойный воздух не в силах взбодрить их, несмотря на все свои старания. Всё тело пальмы трепещет от ветхости, и кажется, что нового порыва ветра она уже не выдержит – переломится пополам.

   "И тогда её ствол рухнет в море. Когда-то это была величественная пальма, но скоро её не будет", – говорит сама себе с тоскою Душа-Эго, привычно глядя из окна.

   К вечеру холодная старая вилла снова оживает. Тень от солнечных часов с каждой минутой становится всё длиннее, и живая природа в эти прохладные часы, предшествующие наступлению ночи, активизируется как никогда в течение дня.

   Птицы и насекомые щебечут и жужжат последние предзакатные гимны вокруг высокой и всё ещё крепкой Формы, которая медленно прогуливается перед сном по гравийным дорожкам. На сей раз её тяжёлый, тоскующий взгляд направлен на лазурную гладь спокойного моря.

   Солнечные лучи исполняют на его поверхности свой прощальный танец, и залив сверкает, как украшенный бриллиантами синий бархатный ковёр. Море, спокойное и ласковое в своей обманчивой красоте, до самого горизонта раскинуло, подобно огромному зеркалу, свои прохладные воды, солёные и горькие, как человеческие слёзы.

   Его предательское спокойствие напоминает сон огромного чудовища, никому не раскрывающего мрачные тайны своих бездонных глубин. И разве море – не одна бескрайняя могила для миллионов людей, сгинувших в его пучине:

                "Без слов напутственных, без урны гробовой"?[4]

   К нему печальные останки некогда благородной Формы направили свои шаги, потому что знали – скоро пробьёт и их час, и мерный похоронный звон возвестит о том, что душа отлетела наконец от своей оболочки. Весть о кончине последней разнесётся по свету миллионами трубных гласов.

   Всё будет обставлено с должной торжественностью: короли, принцы и прочие сильные мира сего сочтут своим долгом присутствовать на похоронах или же пришлют своих представителей, которые со скорбным выражением лиц выразят соболезнование тем, кого покойный оставил на земле...

   "Хоть в чём-то мне повезёт больше, чем этим – "без слов напутственных, без урны гробовой"", – горько усмехнулась про себя Душа-Эго.

   Так проходил день за днём. Быстрокрылое время ни на миг не прерывает свой полёт; и с каждым часом всё тоньше становятся нити, из которых сплетена ткань её жизни, и Душа-Эго чувствует, как постепенно меняются её взгляды на людей и на вещи.

   Подвешенная между двумя вечностями, тоскующая вдали от родины и одинокая в окружении врачей и прислуги, Форма с каждым днём становилась всё ближе к своему Духу-Душе. Новый, необыкновенный свет, неведомый, да и недоступный в дни радости, незаметно нисходил на утомлённого узника. И теперь он мог видеть то, о чём раньше даже не помышлял...



                VI

   Как восхитительны, как загадочны весенние ночи на морском берегу, когда стихают ветры и успокаиваются стихии! В природе царит торжественная тишина.

   И только серебряный, едва уловимый шелест волн, набегающих на мокрый песок и нежно целующих каждый камешек и каждую ракушку, ласкает слух, навевая мысли о ровном и глубоком дыхании спящего великана.

   Каким маленьким, ничтожным и беспомощным чувствует себя человек в эти бесшумные часы, стоя между двумя великими мирами – раскинувшимся над головою куполом звёздного неба и дремлющей под ногами земной твердью. И небо и земля погружены в сон, но души их бодрствуют и шёпотом пересказывают друг другу сокровенные тайны.

   И кажется, что природа приоткрывает завесу, являя нам свою оккультную сторону, и делится с нами секретами, которые мы ни за что не смогли бы выпытать у неё при свете дня. Такой далёкий и недоступный днём небесный свод как будто приближается к земле и склоняется над нею.

   И звёздные луга заключают в объятия своих более скромных земных сестёр – ромашковые поля и спящие зелёные долины. Звёздный купол упал в объятия такого же огромного и спокойного моря; и миллионы звёзд смотрятся, как в зеркало, в каждый пруд или озерко и плещутся в их водах.

   Истерзанной страданиями душе эти мерцающие искорки небесного света кажутся глазами ангелов. С невыразимой печалью смотрят они на страждущее человечество. Нет, не ночная роса выпадает на спящие цветы, но слёзы сострадания капают из ангельских глаз при виде Великой человеческой скорби... Да, южная ночь нежна и прекрасна.

   Но...

   Когда в молчании мы смотрим на гробницы при тусклом свете тающей свечи
И понимаем, чем всё завершится, – как холодно становится в ночи...



                VII
   И ещё один день прошёл в стороне от жизни. Далёкие зелёные горы и душистые ветви цветущего граната растворились в густом полумраке, и снова радость и горе сплелись в дарующий отдохновение узор ночного сна. Стихает шум в королевском парке, и всюду воцаряется абсолютная тишина, которую не нарушает ни один звук и ни один голос.

   Быстрокрылые сновидения пёстрыми хороводами спускаются со смеющихся звёзд и, достигнув земли, разбегаются во все стороны, посещая смертных и бессмертных, животных и людей. Каждое из них избирает для себя близкую и созвучную душу и приближается к ней, нависая над спящим.

   Они бывают разными, эти сны: вселяющими радость и надежду, приятными и невинными или жуткими и страшными. Их можно разглядеть с закрытыми глазами, потому что их видит душа.

   Некоторые из них приносят счастье и утешение; другие теснят грудь человека сдавленными рыданиями, заставляют его плакать во сне, терзая его душу. Так они исподволь внушают спящему мысли, которые придут к нему на следующий день.

   Но Душа-Эго даже во сне не знает покоя.

   Разгорячённое и измученное тело мечется в бесконечной агонии. Для него время счастливых снов уже стало серой тенью, почти забытым воспоминанием. Но в муках души и разума происходит преображение человека.

   В безжалостном огне, испепеляющем физическую оболочку, бьёт крыльями пробудившаяся Душа. Завеса иллюзии спала с лиц идолов, которым поклоняется мир, пустота и суетность славы и богатства предстали перед ним во всей своей отталкивающей наготе.

   Мысли Души, как чёрные тени, проникают в мозг быстро разрушающегося тела, не оставляя его в покое ни на день, ни на час, ни на миг...

   Вид боевых коней не радует его более. Воспоминания об оружии и знамёнах, отнятых у врага, о разрушенных городах, окопах, пушках и походных палатках, о захваченной на войне богатой добыче уже не пробуждают в нём национальную гордость.

   Мысли о войне перестали его волновать, и амбиции уже не в состоянии вернуть в его больное сердце честолюбивые мечтания о доблестных подвигах. Теперь его безрадостные дни и бессонные ночи заполнены видениями иного рода...

   Теперь ему видятся миллионы штыков, с лязгом сталкивающихся в дыму и крови, тысячи изувеченных трупов, усеявших землю, истерзанных и разорванных на куски смертоносным оружием, порождённым наукой и цивилизацией и освящённым служителями Бога этой цивилизации, благословившими это страшное кровопролитие.

   Теперь ему снятся окровавленные, израненные и умирающие люди, с оторванными руками и ногами, с волосами, слипшимися от грязи и запёкшейся крови...
*****

    Сноска:
 --------------------------------------------------------

   4.  "Без слов напутственных, без урны гробовой" – Байрон, Паломничество Чайльда Гарольда, Canto IV, clxxix. Цит. по кн.: Байрон Дж.Г. Паломничество Чайльда Гарольда. Пер. В. Левика. Иркутск, 1978.
   *****

   Продолжение следует.