Гей-клуб. Нестерков на защите русских женщин

         Рассказ основан на реальных событиях. Все имена, названия географических локаций и наименования организаций изменены.


         В предыдущих рассказах я писала об обстоятельствах, на фоне которых произошла, описанная здесь,  история, чтобы заинтересованный читатель мог увидеть целостную картину. Так, что давайте соберём пазл.

            Из рассказа «Гюльбешекер» http://proza.ru/2026/05/19/169 вы могли узнать, что я работаю медсестрой предрейсовых осмотров в автоколонне распределительного центра торговой сети. В моём кабинете две части: основная и комната для забора биологических проб. Они сообщаются между собой, но имеют два отдельных входа из коридора. Я описала, как в начале моей работы сотрудники из стран ближнего зарубежья развлекались в ожидании вахтового автобуса. Исподтишка заглядывали в комнату для забора биологических проб, которая использовалась медиками, как сестринская и раздевалка, и ржали с похотливыми ухмылками «гы-гы-гы». После того, как я пригрозила провести анализ на наркотики в присутствии начальства тому, кого поймаю за руку за этим занятием, не только прекратились попытки заглядывать за эту дверь, но, более того, кладовщики  стали держаться от неё подальше.

           В рассказе «Не смей кричать на русских женщин!» http://proza.ru/2026/05/16/1395  я говорю о случае в Петербурге, когда в спорткомплексе один пожилой мужчина заступился за русских вахтёрш перед иностранным студентом. Мужчина тренировал когда-то людей, которые стали иметь большое влияние и пригрозил иностранному студенту, что воспользуется своими связями, если тот не прекратит кричать на русских женщин.
          Этот случай важен для понимания того, что будет описываться ниже, т.к. именно его пример послужил причиной моего призыва: «Защитите русскую женщину!», - когда меня стал притеснять сотрудник азербайджанец.

           В рассказе «Гей-клуб. Знакомство с Нестерковым» http://proza.ru/2026/05/28/647 я говорю о руководителе отдела безопасности организации, которому поручили разобраться с моей жалобой на действия азербайджанца и ответить на мой призыв: «Защитите русскую женщину!».

                *
           И так.

           Теперь уже даже не знаю, про кого это больше: про Агиагаева Интигама Агакикиши оглы или про Нестеркова Анатолия Михайловича. После всего, что мне довелось услышать от Нестеркова в связи с моей жалобой на Агиагаева, нужно писать жалобу на Нестеркова. Куда и кому? Господу Богу. Нестерков со смелой издёвкой с бравадой предложил мне жаловаться в прокуратуру и полицию, прекрасно понимая, что от моей жалобы ни ему, ни Агиагаеву ничего не будет. Доказать произошедшее на словах я не смогу. Делать видеозапись на личный телефон на режимном объекте, которым является распределительный центр, запрещено. А, служебные видеозаписи никто не предоставит: видеокамер не окажется или их объявят случайно сломанными, или не сломанными, но флешка с видеозаписью случайно размагнитится у представителя передаточного звена.
            Невозможно официально наказать татуированный кусок мяса за то, что он пе*до*рас. Нет такой официальной, федеральным законом установленной, обязанности им не быть. Но, нет закона, запрещающего об этом рассказать. Гражданин Нестерков, примите поздравления: читатели очень благодарны вам за новый сюжет реалити-шоу «Гей-клуб». Теперь вы один из его персонажей.

            Агиагаев Интигам Агакикиши оглы был до невозможности слащав и навязчив в первые эпизоды моего с ним вынужденного общения по работе. Он говорил нарочито ласково улыбаясь, подобострастно сутулясь склоняясь в мою сторону и наклоняя голову вперёд и немного на бок, как бы изображая умиление над грудничком младенцем: «Утю-пусю, кто это у нас тут?! А, почему давление высокое? Давайте поговорим! А, какое надо? А, почему? Нет, ну а всё-таки». Его невозможно было выгнать из кабинета в те визиты, когда он приходил измерять артериальное давление и пульс на тестировании при трудоустройстве и в первые медосмотры уже на работе: его вопросы были на медицинские темы и под видеокамерой. Поэтому я, прямо не выгоняя его, кричала: «Проходим!», - сотрудникам, которые заглядывали в кабинет, ожидая своей очереди реально пройти медосмотр и получить допуск до работы, а не полялякать с симпатичной медсестрой под предлогом интереса к медицине.

            Его елейная слащавость не предвещала ничего хорошего. Это была плохая примета. От таких, чрезмерно активных, елейных ласкуш всегда больше всего проблем. Они всегда оказываются эгоистичными киндер-сюрпризами, которых мотыляет от крайнего плюса к крайнему минусу. Потому что нормальному, действительно доброму, человеку, скромность и интуитивный такт не позволят оттягивать на себя столько времени, сколько своими елейностями «а, поговорить» пытаются оттянуть такие. Настоящая доброта выражается в элементарной лаконичной вежливости и скромности из двух фраз: «Здравствуйте!», - и – «Спасибо, досвидание!».
           Я подспудно ожидала от Агиагаева отката от крайнего плюса к крайнему минусу, но не предполагала, что будет такое. Чтобы спрогнозировать последовавшее, не хватило бы моей фантазии.

              Три года с момента, как я выяснила отношения с таджиками и узбеками в связи с их попытками заглядывать в помещение, где я переодеваюсь, у входной двери в комнату для забора биологических проб была тишина. Если вдруг случайно кто-то действительно путал вход в эту комнату с входом в, расположенную рядом, комнату для просмотра телепередач, передо мной десять раз кланялись с извинениями.
              На таком фоне происходит следующее.   

               Время ранний вечер. Я пью заварной кофе в комнате для забора биологических проб  и слышу через стенку из коридора шум голосов ожидающих вахтовый автобус. Обычное дело в это время. И всё бы нормально, но тут же я слышу звуки глухих ударов о дверь и движения по её поверхности. Кто-то кому-то говорит отойти, потому что «там нельзя», кто-то отвечает, что по его мнению «ему можно».
               Я выпила свой кофе и мне надо помыть чашку в столовой водителей, которая в пятнадцати метрах дальше по коридору. Но, я стою в замешательстве от этих звуков, чувствую неловкость, и понимаю, что боюсь. Боюсь того, что меня будет ждать, когда я открою дверь. Ведь всё это предвещает что? Новую психологическую схватку.
              Всё, что происходит сейчас у двери комнаты, которая служит мне сестринской и раздевалкой, это вызов обществу. Вызов устоявшейся за три года иерархии в трудовом коллективе, согласно которой обсуждать мои фотографии со страницы «Вконтакте» можно только шёпотом и так, чтобы я не слышала. Хонум красивая, но замужем и с характером. Если посчитает, что ты пошлил в её адрес или посмел домогаться, не получишь допуск до работы и здравствуй родной Таджикистан/Узбекистан, «я снова дома».
              За три года у меня сложилась репутация женщины, которая первая никого не трогает, но если тронут её, даст сдачи. Поэтому лучше не связываться. Никак не связываться: ни плохо, ни хорошо.
 
              Потянуть время? Сделать вид, что не услышала, не заметила? Хорошо, минута. Но, минута прошла, а звуки глухих ударов и шороха не прекратились. Надо решаться. Я выхожу. С чашкой. В столовую водителей.
              Открываю дверь. Впритык ко мне в двадцати сантиметрах полуголый Агиагаев, который натягивает на себя штаны и не торопится пропустить меня выйти. Я теряюсь и спешу быстрее убежать в столовую водителей «в упор не вижу». Мою чашку и понимаю, что это не вариант. В коридоре много кладовщиков таджиков и узбеков и они видели, что я видела и промолчала. Если я не отвечу, к завтрашнему вечеру об этом будет знать весь распределительный центр. Меня не будет уважать здесь уже никто и никогда.
              Пожаловаться охранницам? Они не будут вмешиваться. По многим причинам: и потому что для них это нормально и из женской зависти к тому, как я смогла себя поставить. Они разведут руками и про себя позлорадствуют с загадочной ухмылкой, говорящей: «Так тебе и надо! Нашлась тут, аленький цветочек! Алиса Александровна! Алиса Александровна! Будешь Алиской!».
              По выражению лица Агиагаева я понимаю, что толку от моих слов не будет никакого, но я должна их сказать, чтобы свидетели сцены видели, что я пыталась сопротивляться: «она ему сказала…», а «он ей ответил». Во времена событий Библейской притчи о благочестивой Сусанне и старцах, было правило: если женщина молчит в ответ на насилие и не сопротивляется, то она становится соучастницей греха.
              Начинаю разговор с Агиагаевым. Кладовщики узбеки и таджики, кто смущённо отводит глаза, кто смотрит с сопереживанием и волнением за меня. Замечаю знакомое лицо парня, которого я знаю по медосмотрам: Собиржона  Мортуноева.
              Кивая на дорожку воды на полу от мужского душа до двери моего кабинета, спрашиваю Агиагаева, что мешало переодеться после душа в предбаннике пустой, ни кем не занятой душевой? Или зайти в соседнюю дверь в комнату для просмотра телепередач, где масса свободного места и одни мужчины? Зачем идти после душа к женщине к двери медкабинета? Хорошо ещё, что я не сразу дверь открыла идти на кухню и застала его одевающим штаны. Если бы раньше на минуту выглянула, голым бы его увидела?  Агиагаев с вызовом говорит мне: «Какие проблемы?! Я же не без трусов тут стою! Хочу и одеваюсь тут! Ты ****, ты должна ***!!!».   

              Агиагаев новый водитель, работает полтора месяца. По сути то, что он сделал, это придя в новый коллектив с устоявшейся иерархией, прилюдно показал комбинацию из среднего пальца руки «фак», только в более буквальном натуральном выражении, уважаемой женщине.

              Открываю служебную электронную почту и пишу директору АТП, на групповой почтовый ящик администрации АТП и руководству отдела безопасности РЦ письмо следующего содержания:

              «Добрый день. Почему у нас на РЦ водитель А***ев Интигам А*** оглы в коридоре перед входом в медкабинет (комнату для забора биологических проб) одевает на себя штаны после душа и застёгивает ширинку: 23.04.2026 в 19:10 – 19:15. Это что за нудизм? Он теперь мочиться, может, в коридоре перед медкабинетом при всех будет или ещё что? Открываю дверь из кабинета около 19:10 – 19:15 – он стоит передо мной штаны одевает. Что за беспредел? Пусть у себя в кишлаке или ауле перед своими женщинами так себя ведёт. Предостаточно места в предбаннике в душе, никого там нет. В душе специально оборудовано помещение для таких целей. Рядом дверь в общежитие мужчин. Это надо додуматься из душа прийти к двери медкабинета, чтобы у неё трясти своим исподним. Сделала замечание. Он мне мне в ответ стал предъявлять претензии «он же не голый» и что-то там я, по его мнению, должна. Другие граждане СНГ на скамейке сидят смотрят на это.
Три года здесь работаю. Разное было. Но, до такого ещё никто не додумался».

             И добавляю в письме к руководителю ОБ склада, которое он позже переслал своему коллеге, курирующему автопредприятие:

             «Борис Алексеевич, посмотрите, пожалуйста, видеокамеры в коридоре у медкабинета за 23.04.2026 19:10 – 19:15. Ведь это ст. 20.1 КоАП «Мелкое хулиганство» с административным арестом до 15 суток. Прошу принять меры к Агиагаеву, иначе вынуждена буду обратиться в отдел по этическим ценностям «Малинки». Мало того, что это беспредел, так Агиагаев сейчас хвастаться своим соотечественникам начнёт, что он перед русской медсестрой исподним тряс и ему ничего за это не было.
            Если сложности с видеофиксацией в коридоре перед медкабинетом, то вот этот парень на фото Мортуноев Собиржон сидел на скамейке в коридоре и может подтвердить мои слова о безобразном поведении Агиагаева».

            На следующий день я позвонила Борису Алексеевичу удостовериться, что моё обращение дошло до адресата и удостовериться, что будут приняты меры. Б. А. заверяет меня, что видеокамеры, в обзор которых попадает участок конфликта, ЕСТЬ и их записи просмотрят, свидетеля опросят, меры примут.
            Но… проходит неделя. Спрашиваю Собиржона, приглашали ли его куда ответить на вопросы по тому случаю? Нет, никуда не приглашали, ничего не было.
            На медосмотр приходит Агиагаев. Я аннулирую медосмотр по внешним симптомам заболевания, не допускаю его до работы на технике и рекомендую дообследование. После этого мне звонит женщина начальник автоколонны, которая с видом борца за справедливость, защитницы невинного праведника, громогласно обличает меня! Утверждает, что я безосновательно не допустила до работы Агиагаева, чтобы отомстить ему и свести с ним личные счёты за тот случай! Заступилась. Только не за меня, а за него. Видимо она хочет, чтобы он на глазах толпы узбеков и таджиков потряс своим исподним на пороге её кабинета, а потом все узбеки и таджики, голодные до женского тела в разлуке с жёнами, все вместе разделись до трусов и стали водить хороводы "ты нам нравишься".

              Звоню Борису такойтовичу. Спрашиваю: ну, так что? Вы же обещали, а свидетель говорит его никто никуда не вызывал, вопросов не задавал. Как так?
              Такойтович отвечает, что вопрос передал своему коллеге из отдела безопасности, который курирует автопредприятие. Он занимался моей жалобой. Водитель Агиагаев сказал, что всего лишь подтянул брюки. Мои обвинения признаны безосновательными, не подтверждёнными.
              После этого Б. А. приходит ко мне в кабинет. Разговаривает вежливо обходительно, говорит звонить ему по вопросам, связанным с его участком ответственности, хоть ночью. Но, по водителю не к нему. Он занимается кладовщиками, водителями занимается другой человек, которому он передал всю информацию. Может дать мне его телефон.
              В процессе разговора с Б. А. выясняется, что этот другой, который занимается автотранспортным предприятием, это ни кто иной, как Нестерков. Да, тот самый Нестерков, о котором было здесь:  http://proza.ru/2026/05/28/647. И это не гуд. Пока я с ним не поговорила, я даже не представляла себе, на сколько сильно это «не гуд».

              Даже не знаю, повышением в должности было то, что с бригадира службы доставки склада Нестеркова перевели в ведущие специалисты отдела безопасности автопредприятия или директор распределительного центра, который считается нормальным уважаемым мужиком, захотел от него избавиться? Второе было бы вполне логично судя по поведению первого. Гей-клубовцы приняли Нестеркова с распростёртыми объятиями. Подобное притягивает подобное.

              Я позвонила Нестеркову по телефону, который мне дал Б. А. и который оказался тем самым телефоном, о котором я рассказывала вам здесь http://proza.ru/2026/05/28/647.

               Разговор начался с вопроса Нестеркова: «Что надо? А, я причём? Вы писали Б. А., с ним и разговаривайте». Закономерно отвечаю: «Б. А. передал вам информацию. Вопрос в вашей, а не в его компетенции. Вы занимаетесь автопредприятием».

               - С водителем поговорили. Беседу провели. Чё ещё?

               - Беседу провести можно по-разному. Я поняла со слов Б. А., что вы стали на сторону водителя и не опросили свидетеля, не стали смотреть видеокамеры.

               - Там нет видеокамер. А, почему я должен вставать на вашу сторону? Откуда я знаю, может вы врёте. Это вы так говорите.

               - Я специально дала координаты свидетеля, чтобы вы его опросили. Здесь не нужно давать оценки вру я или не вру. Есть моё свидетельство и готовность подтвердить мои слова со стороны кладовщика. Нас двое.

               - Может он тоже врёт. Откуда я знаю, может вы его подговорили, чтобы свести счёты с водителем.

               - Почему вы не допускаете, что водитель Агиагаев врёт? Для прокуратуры и МВД показания двух очевидцев считаются достаточными и вескими, для вас нет.

               Тут Нестерков просто откровенно глумится надо мной:

              - Почему вы не записали фамилии остальных кладовщиков? Надо было записать. Вот и обращайтесь в прокуратуру. Пишите заявление в полицию.

              - Остальных я не знаю. Они не все ходят на медосмотр. Я знаю только Мортуноева, потому что он ходит на медосмотр. Поэтому дала вам его координаты.

              - Ну, так надо было узнать остальных. Познакомиться.

              - Как я буду писать заявление в прокуратуру и полицию, если это режимный объект: мне запрещено здесь снимать видео и делать фотографии на телефон. Зачем на режимном объекте есть отдел безопасности, если по хулиганству нужно обращаться в полицию.

              - Что вы от меня хотите? Я вам ничего не должен. Это ваши проблемы. Сами с ним разговаривайте. Вы что людей летом на улице в купальниках и в плавках не видели? Что он там вам показал? Он в трусах был? В трусах. И чё вы от меня хотите? Он ничего не нарушил.

              - Он проявил неуважение. Это не летом на пляже, а на работе в официальной обстановке при свидетелях. Перед женщиной в мужском коллективе.

              - Ну, так это вы так говорите. Может, это не было.

              - Зачем гадать может или не может, опросите свидетеля!

              - Я не буду его опрашивать.

              - Тогда не говорите, что я вру.

              - Да, мне всё равно врёте вы или не врёте. Это не моя проблема. Я не должен этим заниматься. Он ничего не нарушил. Пишите в полицию, в прокуратуру или куда хотите. Ко мне-то чего?

              - А, зачем здесь вы? Ваша работа руководителя отдела безопасности в чём заключается, если по всем вопросам нужно обращаться в полицию и в прокуратуру?

              - С ним поговорили.

              - Как поговорили? Он сказал, что ничего не было, он только подтянул штаны, и вы его отпустили «с Богом» под предлогом того, что обвинения не доказаны безосновательны?

              - А, что вы хотите. Вот вы пишете, что он нудизмом занимается. А, почему вы его оскорбляете? Это вы его оскорбляете, а не он вас. Нудист это кто? Кто голый ходит, а он просто штаны перед вами подтянул. Вы его оскорбляете. А, вот вы про статьи пишете административного кодекса, уголовного. А, почему вы такое себе позволяете, обвинять человека? Кто вам дал право? У вас что есть юридическое образование, что вы тут эти статьи пишите, обвинения выдвигаете? Разжигаете межнациональную рознь.

              - Да, у меня есть юридическое образование. Второе к медицинскому.

              - Вот вы пишете, что обратитесь в комитет по этическим ценностям. Обращайтесь. Вы пишете: "Агиагаев сейчас хвастаться своим соотечественникам начнёт, что он перед русской медсестрой исподним тряс и ему ничего за это не было". А, с чего вы взяли, что он будет хвастаться своим соотечественникам? Это вы сами придумали. Откуда вы знаете? А, почему вы пишете, чтобы он в кишлаке или ауле так себя вёл перед своими женщинами? Вы межнациональную рознь разжигаете.
               
              Тут в кабинет заходит парень, который говорит, что он разговаривал с Агиагаевым. В чём проблема? Он же поговорил?
              Я еле сдерживаюсь, чтобы не зарыдать. Перед чм0м разрыдаться нельзя. Надо держаться. Отвечаю:
               
             - Как поговорили? Спросили не пришёл ли он раздетый после душа одеваться к двери медкабинета? Он ответил, что этого не было, он только подтягивался и вы отпустили его с извинениями?
             - Я сказал ему, чтобы больше такого не было.
             - Чего не было, если мне ваш начальник говорит, что не о чем разговаривать, потому что ничего не было.

             Нестерков:
             - Ничего не было, но если было, то ему сказали, чтобы больше не было.

             Пипец. Это ведущий специалист отдела безопасности режимного объекта. Подкачанный кусок мяса в обтягивающей футболке и с претенциозной татуировкой "Евгения" на всю руку, который даже без взяток демонстрирует переживание последствий татаро-монгольского ига и крепостного права в виде стокгольмского синдрома по отношению к гражданам СНГ. 
            Стоит ли удивляться, почему такие "евгении" и стар и млад потом демонстрируют в соцсетях свои фотографии в мечетях в парандже, сделанные в туристических поездках. Обязательно с тоской по сильному плечу в глазах и заведомой готовностью служить подчиняться кому-то ещё не заявившему о себе, но существующему в воображении. Бррр.
            Будучи христианкой, никогда в жизни не заходила в мечеть, проходя мимо. И за это меня уважают мои знакомые парни мусульмане. Потому что они, будучи мусульманами, не ходят в христианскую церковь. Верны своей ментальности, своей самобытности и уважают такую верность, когда встречают её в других.   
            От парней узбеков, таджиков и дагестанцев, которые знают, что я не пью, не курю и молюсь, в такой ситуации больше защиты, чем от голубоглазого светловолосого плейбоя Нестеркова, который годится только для того, чтобы участвовать в конкурсах фембоев для богатых мужиков вроде Алекса Буффа.