Глава 34. Кошмар леди Вайс

Наконец дорожная суета улеглась, и в доме, выделенном для высокопоставленных гостей, воцарилась тишина. Этриг и Скфилд, изрядно разбавив дорогое городское вино местным крепким элем, уже вовсю храпели в гостевой зале, развалившись прямо на лавках у остывающего камина. Нарус же ушёл в отдельную комнату, заперев за собой дверь на массивный засов.
Лира Вайс сидела в своих покоях перед тусклым зеркалом, неторопливо расчёсывая мокрые волосы. Сон не шёл. Мысль о том, что Нарус тащит через всю страну редчайшие древние реликвии для каких-то «диких антов», казалась ей верхом несправедливости. Анты — обычные дикари, они и золотым монетам обрадуются. А вот этот древний венец с драгоценным камнем... О, эта вещь была создана для истинной, утончённой правительницы!
Лира отложила гребень, накинула на плечи тёмную шаль и тихонько приоткрыла дверь. В полумраке коридора пахло сыростью, старым деревом и дешёвым табаком.
Она знала, что Нарус измотан и спит без задних ног после тяжёлой дороги. Выкрасть ключ от его ларя для утончённых пальцев Лиры не составляло труда — она ещё во время обеденной стоянки приметила, в каком именно кармане служитель культа держит связку.
Словно кошка, Лира бесшумно проскользнула по скрипучим половицам к комнате Наруса. Дверь оказалась заперта, но старый деревянный замок ратуши поддался обычной тонкой заколке для волос всего за пару мгновений. Лира шмыгнула внутрь и замерла, прислушиваясь к тяжёлому, мерному дыханию спящего на кровати культиста.
В комнате царил густой полумрак, и лишь шторы у окна едва заметно колыхались от сквозняка. Сердце в груди Лиры колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот выскочить наружу.
«Давненько я этим не занималась», — подумала она, пытаясь унять дрожь и успокоиться.
Окованный железом ларец стоял на полу, прямо возле кровати спящего Наруса. Подойдя на цыпочках, Лира осторожно присела на корточки, стараясь дышать через раз. Нарус спал, плотно укутавшись в свой походный плащ, поэтому Лира медленно протянула руку к его карману. Её пальцы ювелирно проникли внутрь, стараясь не задеть грубую ткань, но ничего не нащупали — там было пусто.
«Значит, под подушкой», — догадалась она.
Лира аккуратно запустила пальцы под изголовье и принялась продвигать руку сантиметр за сантиметром. Время словно застыло, пока её ладонь, боясь издать малейший шорох, скользила всё дальше вглубь. Наконец кончики пальцев нащупали холодный металл. Зацепив заветную связку пальцем, Лира начала обратный путь. Так же не спеша, замирая от собственного пульса в ушах, она медленно вытянула руку.
Когда ключи наконец оказались в её ладони, Лира замерла на пару секунд, затаив дыхание. Ей вдруг почудилось, будто её вот-вот поймают с поличным. Накатившая паника заставила её испуганно оглядеться, пытаясь охватить взглядом каждый угол комнаты и убедиться, что за спиной никто не стоит.
В комнате по-прежнему было пусто, лишь штора едва колыхнулась в темноте. Лира пристально уставилась на тёмную ткань, и то ли от напряжения, то ли от волнения воображение начало вырисовывать в полумраке смутные очертания. Ей показалось, будто там, в углу, кто-то стоит. Стоит и молча наблюдает за ней, чего-то выжидая. Лиру бросило в жар.
«Да кто там может быть? — разозлилась она на собственную мнительность. — Глупости».
Сделав резкий выдох, она мотнула головой, сбрасывая наваждение. Лира покрепче перехватила связку и повернулась к ларцу. Металл оковок казался ледяным, а замочная скважина тускло поблёскивала в темноте, словно чей-то чёрный глаз. Она аккуратно вставила ключ, подгадывая моменты, когда за окном сильнее завывал ветер, чтобы скрыть неизбежный щелчок механизма. Но завывал ли ветер на самом деле или это ей тоже чудилось?
Поворот. Скрип железа. Крышка поддалась.
Внутри, среди свитков и кошелей, на тёмном бархате покоился он — венец дриад. В полумраке крупный изумруд казался почти чёрным, но стоило Лире протянуть к нему дрожащие пальцы и коснуться холодного камня, как внутри неё вспыхнуло дикое торжество. «Мой», — пронеслось в голове.
Она осторожно сжала ободок в ладони. Металл обжёг кожу, но не привычным благородным теплом золота, а тем самым липким, могильным холодом, от которого мгновенно каменеют суставы.
Не удержавшись, Лира надела обод на голову, со злорадным наслаждением замирая посреди тёмной комнаты. Она уже хотела выудить из кармана зеркальце, но вдруг, подчиняясь какому-то болезненному, непреодолимому импульсу, снова повернула голову к окну.
Штора больше не колыхалась. Ветер за окном стих настолько резко, словно весь мир вокруг ратуши в одно мгновение оглох. И в этой абсолютной, звенящей тишине Лира отчётливо услышала в углу комнаты едва уловимый, шуршащий вздох.
Разум панически кричал: «Там никого нет, это просто шёлк, это старые доски!» Но глаза, расширившиеся от нарастающего животного страха, уже не могли развидеть то, что рождалось в густой темноте. Чёрный силуэт, который она секунду назад списала на игру воображения, проступил отчётливее. Существо не двигалось, но Лира физически ощутила, как из этой бесформенной тьмы на неё уставился немигающий, тяжёлый взгляд. Неведомое, сотворённое из её собственного ужаса, словно насыщалось каждым ударом её бешено колотящегося сердца. Оно становилось всё реальнее с каждой секундой, пока она продолжала верить в его присутствие.
«Да кто это? — пронеслось у неё в голове. — Человек? Он всё это время там стоял?»
— Воровка… — услышала она едва уловимый шёпот. Услышала не ушами — замогильный голос прозвучал будто прямо у неё в груди.
«Что?! Я?!» — возмутилась было Лира, не желая верить услышанному.
Она хотела сделать шаг к двери, но тьма в углу шевельнулась — не плавно, а как-то противоестественно, ломано подаваясь вперёд и словно сжимая пространство вокруг неё. Воздух в миг стал настолько густым, что лёгкие отказывались принимать его. Тьма обретала плоть и волю.
— Воровка…
Лира, не мигая, вглядывалась в кошмарный силуэт. Она боялась даже на мгновение сомкнуть веки.
«Он движется или мне это кажется?»
Наконец глаза невыносимо зажгло, она не выдержала и на долю секунды моргнула… И в то же мгновение с ужасом поняла, что силуэт стоит уже прямо перед ней. Из-под глубокого капюшона на Лиру в упор смотрели чёрные бездонные провалы глазниц.
— Отдай! — взревел силуэт на всю комнату, напрочь оглушив Лиру. — Это... не... твоё!
Лира оцепенела от ужаса; всё её тело била крупная дрожь. Ещё секунда — и рассудок, совершенно не готовый к столкновению с тем, что невозможно объяснить логикой, окончательно раскололся. Комнату прорезал её дикий, истошный крик — крик человека, падающего в бездонную ледяную пропасть.
Но этот собственный крик будто бы вытолкнул её из ступора и вернул способность действовать. Сжав до боли стучащие зубы, Лира, словно дикая кошка, отчаянно кинулась прямо на чёрный силуэт. К собственному удивлению, ей удалось мёртвой хваткой вцепиться в грубую ткань балахона, и она, продолжая пронзительно кричать, принялась яростно рвать его ногтями.
Шум борьбы мгновенно пробудил Наруса. Он вскочил с кровати так, словно его стегнули бичом. В первые секунды служитель культа замер, не в силах пошевелиться. Его глаза, привыкшие к полумраку подземных храмов, выхватили из темноты жуткую картину: Лира, сверкая обезумевшими от страха глазами и вопя во всё горло, намертво схватилась с порождением мрака. Казалось, призрак даже опешил от такой примитивной, животной смелости, но уже мгновение спустя его костлявая чёрная рука сомкнулась на горле женщины, обрывая её крик.
Ужас окончательно сковал Наруса. Вместо того чтобы броситься на помощь, он застыл на месте, превратившись в неподвижную статую, укутанную в черный плащ. Он не дышал и не шевелился, уподобляясь монаху, созерцающему бездну над разрытой могилой. В его душе сейчас отчаянно боролись два чувства: парализующий страх перед первородной потусторонней силой и фанатичное, благоговейное восхищение. Нарус своими глазами видел подлинное проявление того, чему его годами обучал наставник и что он сам так тщетно пытался постичь по древним книгам.
Костлявые пальцы сжимались на шее Лиры всё сильнее, и этот физический контакт окончательно стёр грань между реальностью и кошмаром. В месте, где чернота коснулась кожи, Лира почувствовала не просто боль, а лютый, нечеловеческий холод, который мгновенно устремился по венам прямо к сердцу. Её крик захлебнулся, превратившись в глухой, свистящий хрип. Глаза начали закатываться, но она всё ещё совершала судорожные, слепые попытки полосовать ногтями невидимую плоть под тёмным саваном.
Венец дриад на её голове вдруг вспыхнул ядовитым, мертвенно-изумрудным светом, пульсируя в такт угасающему удару её пульса. Это мгновенно привлекло внимание призрака. Тварь слегка ослабила хватку на горле и потянулась костлявыми пальцами к её волосам.
В этот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело и часто дыша, возник Бронислав. В его дрожащей руке ходуном ходила масляная лампа, швыряя на стены безумные, ломаные тени. Луч света выхватил центр помещения, и управляющий похолодел так, что у него подкосились колени.
Перед ним на коленях стояла Лира и, задыхаясь и яростно рыча, исступлённо полосовала руками пустой воздух, будто пытаясь разорвать само пространство в клочья. За её спиной безмолвным изваянием высился Нарус в своём длинном плаще, похожий на зловещего привратника, наблюдающего за тем, как древнее проклятие вершит свой суд.
Бронислава бросило в жар от этой картины, всё его плотное тело затряслось. Он стоял, не смея шелохнуться, распахнув от ужаса глаза. И вдруг ему почудилось, будто густая чёрная тень тянется к голове госпожи Вайс. Будто призрачные костлявые пальцы обхватывают золотой обод, касаясь её причёски, и роскошные волосы Лиры в то же мгновение, от самых корней до кончиков, стремительно становятся седыми, теряя цвет.
— По-мо-ги-те… — еле слышно, на пределе сил прохрипела Лира, метнув умоляющий взгляд сначала на Наруса, а затем на замершего у двери управляющего.
Этот хрип наконец вывел Бронислава из оцепенения. Суеверный разум простого обывателя не выдержал. Картина была настолько противоестественной, что сковавший его страх моментально перерос в дикую, неконтролируемую панику. В ужасе отпрянув назад, управляющий дико оскалился и со всей силы швырнул масляную лампу прямо туда, где клубилась проклятая чёрная тень.
Стеклянная колба с грохотом разбилась, и горючее масло мгновенно вспыхнуло, залив комнату ослепительным, яростным пламенем. Издав дикий, утробный вопль, Бронислав развернулся и бросился вниз по тёмной лестнице, прочь из ратуши.
Нарус вздрогнул и, защищая лицо, отпрянул назад, закрывшись рукавом. Когда огненная вспышка угасла, он остался в полумраке комнаты один на один с распластанным телом Лиры и медленно разрастающимся на полу пламенем. Он боялся сделать даже вдох.
Всё произошло так стремительно, что в голове служителя культа на секунду мелькнула отчаянная мысль: «А был ли призрак вообще?» Но это слабое сомнение длилось лишь мгновение. Нарус тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и поспешил затушить огонь, пока тот не пожрал деревянные перекрытия ратуши.
Кое-как справившись с пожаром, он окинул быстрым взглядом обгоревший пол, ища обод, но так и не смог его обнаружить. Древний реликт дриад исчез, словно его никогда и не было в этой комнате.
Нарус склонился над лежащей женщиной и осторожно приподнял её за плечи. Голова Лиры безжизненно откинулась назад, и по её бледной, почти прозрачной щеке скользнула прядь абсолютно белых, сухих волос. Сердце служителя культа замерло, пока он судорожно ощупывал её шею — прямо там, где багровели отчётливые, синеватые следы длинных костлявых пальцев. Наконец его пальцы почувствовали слабый, неровный пульс.
Лира судорожно, глубоко вздохнула, словно её силой вытолкнули на поверхность из глубокой ледяной реки. Её веки дрогнули. Когда она открыла глаза, Нарус не увидел в них прежнего высокомерия, расчётливости или гордости знатной дамы. Этот взгляд был пустым, пугающе чистым и отрешённым.
Она тупо посмотрела на потолок, затем на свои дрожащие пальцы, и на её губах появилась странная, горькая усмешка.
— Я... жива? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы.
— Жива, — тихо ответил Нарус, внимательно всматриваясь в её изменившееся лицо. — Твоя безумная смелость не дала призраку унести твою душу во тьму.
Лира медленно перевела взгляд на служителя культа. Внизу, на первом этаже ратуши, уже слышалась суета: глухо хлопали двери, доносился кашель и тяжёлые шаги. Но Лира будто ничего этого не слышала. Весь этот мир с его дорожной грязью, имперскими законами, золотом и амбициями её семьи вдруг показался ей далёким, фальшивым, ненастоящим. Будто вся её прошлая жизнь была лишь глупым сном. Хрупким одуванчиком на ветру, который безвозвратно рассыплется при первом же касании тех ледяных пальцев, что сжимали её горло минуту назад.
Вся её прежняя жизнь, титулы, жажда обладания редкими побрякушками — всё это обесценилось в один миг. Если Смерть может прийти вот так, внезапно, просто соткавшись из ночной темноты, и забрать абсолютно всё, о чём ты мечтал, к чему стремился и чего достиг... То зачем всё это? Зачем вообще было жить? Ради чего?
— Я видела Её, Нарус... — прошептала Лира, и в её глазах впервые загорелся новый, лихорадочный, фанатичный огонь. Она резко, с неожиданной силой вцепилась тонкими пальцами в рукав его чёрного плаща. — Я видела бездну. Она коснулась меня. Всё, что за пределами этой комнаты, всё, во что мы верим — ничто. Бессмысленная суета, нажива, власть, мелкие интриги... Всё исчезнет. Остаётся только Она. Пустота.
Нарус застыл. Сердце в его груди застучало сильнее, но не от страха, а от осознания происходящего. Наставник в храме часто говорил, что истинными братьями и сёстрами Культа не рождаются — ими становятся те, кто лично заглянул за Грань и больше не смог вернуться обратно прежним.
— Ты заглянула в самую суть Сущего, — низким, благоговейным голосом произнёс Нарус, даже не пытаясь высвободить руку. — Мой Культ не поклоняется старым костям. Он изучает Смерть, потому что только она во вселенной абсолютна.
— Научи меня, — Лира поднялась на колени, лихорадочно всматриваясь в глаза сидящего перед ней служителя. — Посвяти меня. Я хочу понять этот холод. Я хочу знать, чем я стану, когда Она вернётся. Возьми меня в ученики, Нарус.
В душе служителя культа вспыхнуло мрачное, пьянящее торжество. Своим преображением Лира Вайс возносила его личный статус внутри ордена на недосягаемую высоту. Он больше не был просто скромным хранителем чужих свитков и украденных реликвий. Отныне он — Мастер. Проводник во тьме, у которого появился собственный, преданный и высокопоставленный ученик, готовый идти за ним до самого конца.
Нарус медленно поднялся на ноги и выпрямился во весь рост перед стоящей на коленях женщиной. Сквозняк колыхнул полы его чёрного плаща, а за окном, пробивая плотную пелену дождя, набатом послышался первый удар колокола.
Лира смотрела на него снизу вверх, как на единственного проводника в том вечном мраке, который теперь навсегда останется внутри неё.
Нарус медленно опустил ладонь на её поседевшую голову, заставив Лиру вздрогнуть. И от этого простого прикосновения по её телу впервые за ночь пробежало спасительное тепло. Могильный холод отступил. Она наконец почувствовала покой. Покой и великую цель — цель всей её новой жизни, которая оказалась намного важнее прежних мелочных желаний. Цель постичь неизбежное.
— Встань, Лира, — тихо, но властно произнёс он, и в его голосе отчётливо зазвучали стальные ноты истинного наставника. — Твой прежний путь окончен. Оставь страх живым. Теперь ты принадлежишь Ночи. И наше обучение начинается прямо сейчас.
За стенами ратуши Белош снова прозвучал глухой, раскатистый удар колокола.