Хазарские сказки. 2

Хазарские сказки. 2.
===
Русская Сказка. 3220 сказок. Проза.ру.
http://proza.ru/2025/01/06/1213
===============
Сказки Народов России. 218 народов. 6871 сказка. Проза.ру.
http://proza.ru/2026/05/28/1715
============
……………..
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов.
     Здесь приведены 2 хазарские сказки. Это авторские сказки, но авторы имён своих не назвали, подарили эти сказки хазарам. Чтобы стать этим сказкам хазарскими, нужно, чтобы нашёлся хоть один хазарин и воспроговорил их.
==============================
     Под хазарскими сказками следует понимать сказочного рода произведения, со следами хазарского сказочного фольклора в тех местах, где ещё сохранились народы, которые в течение 7-10-го веков состояли в Хазарском Каганате.
     Вычленить хазарские сказки полностью из фольклора народов, впитавших хазарскую историю, трудно из-за ограниченного числа сохранившихся источников, но некоторые элементы можно выделить.
     В их изустной сказительности сохранились сюжеты, связанные с историей и культурой хазар. При этом в исторической литературе сложилось так, что хазарами называют не только самих хазар, но и межплеменные союзы савир и булгар, проживающие ныне на Северном Кавказе, в Поволжье, в Азербайджане.
     Поэтому в сборниках, называемых «Хазарские Сказки», собственно хазарской сказительности не найти, он не сохранилась. Но эти сборники включают сказки народов с элементами общей для Хазарского Каганата мифологии, общие героические сказания, общие бытовые истории.
     Элементами Хазарской сказительности принято считать могучие волшебные дубы, на которых всякие Чуда-Юда живут. Кстати, вполне приемлема версия о том, что Юдо, это Царь Иудейский, под таким именем вошедший в русскую изустную сказительность.
     На ветвях невиданных деревьев в савирских, русских, азербайджанских и булгарских сказках сидят мудрые. Если встретится где имя Булан, то это точно след хазарский.
     Хазарские сюжеты могут различаться в зависимости от того, какой народ как их интерпретирует.
     В русских сказочных былинах хазары выступают противниками русских богатырей. Это и Чуда-Юда всякие, и карлики бородатые, и Жидовины великаны.
     Хазарские иудеи записывали свои фольклорные изустности на древнееврейском языке, применяли руническую письменность. Но также, как в случае с другими народами Хазарского Каганата, эти сказочные сюжеты, воспринимаемые на дргих языках, со временем, в результате многократных пересказываний, становился фольклорным достоянием других народов.
     В нартском эпосе филологи находят сюжеты, связанные с хазарским периодом их истории. Есть следы хазарского фольклора среди карачаевцев.
     Хазарский сказочный изустный фольклор являет собой сложное явление, которое включает как прямые исторические свидетельства, так и косвенные влияния на культуры соседних народов.
================
     -----------
Принцесса Паруса.
…….
     Широко развернул могучий дуб свои ветви, твердыми узлами корней накрепко связал раскинутую сеть. Три птицы сидят на ветвях дуба. На самой верхушке - птица ворон. Под правым крылом ворона - птица сокол, а под левым - птица филин.
     Это не дуб в поле стоит, это хакан Булан, крымский хан над ханами, хазарский царь свои земли корнями держит, ветвями-войском над крымскими землями навис, в своей тени укрыл. Это не птицы на ветвях сидят, это первые помощники хакана - мудрость, воинская доблесть и людская честь.
     Сидит хакан Булан в своем царском доме на золотой вышитой подушке, а подушка - на высоком помосте из лучшего черненного дуба с резными картинками по краям. Красив хакан. Нет в его войске никого выше царя, нет никого с плечами шире Булана, нет никого сильнее и искуснее в воинском деле, нет никого удачливее.
     Густые темные волосы кудрявой волной спадают на широкие плечи хакана из-под золотого узкого венца. Но серебрится уже эта волна пеной седины. И хоть полон хакан еще силы, ясен и горяч его взгляд, тверда его рука, только хмуро сошлись густые брови, сжаты губы и горькая складка спряталась под усами.
     Велик и могуч хакан Булан, сам Итильский хакан шлет ему грамоты и уверяет в своей дружбе. Хитрецы-византийцы кланялись ему через послов и присылали богатые подарки, хмурые и молчаливые готы, остепенившиеся знатные воины, вслед за византийцами слали примирительные дары и не искали битв с хазарским войском.
     И войско любит своего хакана за смелость и силу, за ратную удачу, за умения и верность. А народ земель, которые теперь во власти Булана, ценит царя за мудрость и справедливость - все-таки птица мудрости, черный ворон, на самом верху могучего дуба сидит и управляет соколом и филином.
     Потому что хакан Булан знает все, что волнует его народ, от простого пастуха до богатого царского советника. Потому что хакан Булан сам прошел путь от простой солдатской палатки до царской подушки с царским венцом.
     Теперь сидит хакан Булан в своем богатом доме на золотой подушке и правит своей землей. Но не радуют хакана ни дом, ни богатое убранство, ни почитание. Тяжел, ох как тяжел тоненький золотой обруч - царский венец. И думы у хакана тяжелые. Опустела казна. Но, сам виноват Булан, доверился бесчестным советникам, а те растащили казну. Хоть и покарал всех казнокрадов хакан, да золота не вернул. Вот и сидит, тяжелые думы думает и тяжесть царского венца испытывает.
     Одна отрада у хакана - единственная дочь, царевна Паруса. Нет больше детей у Булана, нет наследников, только дочь. Радость его жизни, утешение очей, своевольная проказница и несравненная красавица Паруса, постоянное напоминание о любимой.
     Кто легче всех вскакивает на коня и заставляет его мчаться быстрее ветра? Паруса! Кто лучше всех стреляет из лука? Паруса! Кто побеждает во всех состязаниях, помахивая легкой сабелькой? Паруса? Кто танцует лучше всех? Паруса! Нет девушки в Крымской земле лучше Парусы!
     И нрав у нее словно огненный вихрь, такой же быстрый и горячий. Настоящая хазарка, дочь хакана Булана и девы-воительницы Чаруны, Паруса!
     Пока хакан на золотой подушке сидит и тяжелые думы думает, дочь его, царевна Паруса, на вороном коне скачет. Конь огромный, злой, четыре конюха должны за узду держать, чтобы в стойло отвести. Паруса маленькая, тоненькая, гибкая, словно молодой тополек, но слушает ее конь, покорен ее руке, словно маленькая собачка ластится. И седла Парусе не нужно, одной войлочной кошмы хватает.
     Вспрыгнет царевна на спину коня, станет двумя ножками, натянет тугой лук и прицелится в небо, добычу ищет, утку или чайку. А конь под ней плавно бежит, словно ровный поток широкой реки, и красавица на коне - словно в надежной лодке, не шелохнется, а найдет цель, так и спустит тетиву. Не бывало, чтобы птица от царевны улетела.
     Ах, как хороша была царевна Паруса, когда помахивала своей легкой сабелькой! Ни один воин из войска хакана не становился в круг с красавицей, все боялись - ловкая, словно горный барс, Паруса игривой кошкой прыгала рядом с воином, а остро наточенная сабелька делала пару взмахов, легко разрезала всю одежду, крепкие ремни с бронзовыми бляхами и смущенный воин голым выбегал из круга под градом насмешек. Никого не было ловчее Парусы в битве на саблях!
     Да возможно ли, чтобы девушка, пусть и отважная хазарка, пусть и дочь хакана, но могла бы так объездить горячего коня, так стрелять из ука, так биться на саблях? Невозможно, если родители - простые люди. А если отец - смелый воин и хакан, а если мать... Мать Парусы как раз и была из очень непростых жен! Чаруна, так звали мать Парусы. Чаруна из рода дев-воительниц, о которых все говорили, но мало кто видел. И сказаний о них рассказывали не меньше, чем о гури-пари арамеев.
     Рассказывали о девах-воительницах, что нет лучше воинов под Небом Единым, что скачут они на крылатых конях из Небесного табуна сновидений царевны Атех, ходящей через сны из времени во время, и являются ее свитой. И еще рассказывали, что несказанно повезет тому мужу, кто сумеет одолеть одну из дев-воительниц, тогда станет ему верной женой побежденная и сделает его самым счастливым.
     Вот только счастье продлится недолго. Как родит такая дева ребенка, и как только даст ему все, что положено дать матери своему новорожденному дитяти, как только отлучит от груди, так и сорвется в Небесную Высь, к своим сестрам, и ничто такую деву не удержит: ни запертые двери, ни глубокие колодцы, ни железные, медные и бронзовые цепи, ни семейные оковы. Вот такие они - девы-воительницы.
     И с хаканом случилось то же, о чем рассказывали голосистые сказители. В свое время сумел Булан победить деву-воительницу и сделать ее своей женой, и счастлив был без меры с красавицей Чаруной. Многое дала Чаруна своему супругу, многому научила. А последним подарком оставила дочь Парусу, так похожую на себя. Оставила, поцеловала на прощанье и сказала, вскочив на своего крылатого коня:
     - Нам, девам из свиты Атех, Владычицы Снов, милее всего наша свобода. Мы живем тогда, когда мы свободны. Если же есть хоть что-то, что нас сковывает, то мы умираем.
     Крикнула: "Прощай навсегда!", и исчезла в синей дали неба Чаруна. Ничто ее не остановило, ни слезы и горячие уверения в любви мужа, ни клятвы в исполнении всех желаний, ни маленькая дочь, которой и года не исполнилось.
     Так и выросла Паруса без материнской ласки, да с воинским приглядом среди лучших воинов войска хазарского хакана Булана. Стала царевна лучшим воином, чтобы быть такой же, как и ее мать Чаруна. И о "свободе" дев-воительниц тоже мечтала, хотя и не знала, что это такое, потому что никто, никогда и ни в чем не смел ограничить царевну Парусу.
     Сидит хакан Булан, тоскует, вспоминает свое недолгое счастье с Чаруной, думает тяжелые думы, что пуста казна, и что только одно богатство у него осталось - царевна Паруса, его любимая и единственная дочь. День так сидит Булан, и второй сидит, и третий. А на четвертый день позвал хакан свою дочь и стал с ней говорить, о своих бедах рассказывать.
     О Чаруне все рассказал дочери, какой ее мать была, о том, как тяжело было ему все эти годы без любимой, ведь так и не смог хакан больше посмотреть ни на одну женщину, не привел Парусе мачеху. Всего себя царству и войску отдал, крепкую державу хотел создать. Только не уследил, дурным людям доверился, казну потерял.
     Как хакану без казны? И войско на войну не пошлешь - воевать не с кем, все соседи замирились кровью договоры подписывали. И мзду до осени не соберешь, не время народ без хлеба оставлять. Вот и просит теперь хакан свою дочь о помощи:
     - Долго я думал, дочь моя, что мне делать. Ханство мое крепкое и народ любит и слушает. Но я уже старею, вот и седина солью присыпала мои волосы. Должен быть после меня кто-то, кто наденет на себя тяжелый венец власти. На тебя же я его не надену.Хоть ты и моя дочь, и сильный воин, но не женское дело страной управлять, войско крепить.
     У меня, у могучего и мудрого хакана и то промашка случилась, а уж тебя, молодую и неопытную легко сетью лжи опутают, серебро лести в уши вольют, сладким ароматом обмана задушат. Должен рядом с тобой по жизни пройти тот, кто всегда надежное плечо подставит, широкой грудью от беды заслонит, и о ханстве так же, как я, позаботится. И хорошо бы, чтоб у этого человека богатство было большое.
     Потому решил я вот что - следует выдать тебя замуж. Всем соседям и в дальние земли уже послов отправил. Скоро съедутся женихи на смотрины. Приглядись, посмотри. Тех, кто мне понравится, я навязывать не стану, сама сердцем смотри. Но если к концу смотрин так никого и не выберешь, то уж не обессудь, сам выберу.
     Сказал так хакан и отправил царевну в ее комнаты, думу думать о женихах.
     Бегает по своим комнатам царевна Паруса, за что схватиться, не знает. Не хочется ей замуж. Наслушалась она от своей старой няньки о той самой "свободе" дев-воительниц. Потому и замуж не хочет, боится, что свою свободу потеряет. Не один день и не один вечер слушала - годы, потому и мечется, что не верит в счастье с мужем, а верит в неизвестную свободу.
     И нянька глупая, о том дочери хакановой изо дня в день рассказывала, о чем и понятия не имела. Не знала старая, что, может, Чаруна и рада бы остаться, да не могла, волшебное естество не давало. Да разве понять простой женщине, хоть и хазарке, чародейскую душу и поступки, если она только молодость, красоту, неприступность Чаруны видела и завидовала.
     Но Парусу все же нянька любила. Только забила прекрасную головку царевны глупостями и научила мечтать о несбыточном.
     Не сидит на месте Паруса, то за одно схватится, то за другое. В расстройстве даже прекрасный сосуд с необыкновенно тонкой росписью, привезенный с другого края земли из далекой Хунской страны, о стену разбила и по черепкам потопталась, чтоб никто не склеил. Ох, как же не хотелось царевне замуж, а еще больше не хотелось смотреть на женихов и выбирать кого-то одного.
     Ведь даже, если и будет среди них кто-то пригожий лицом и нравом, то не сможет он понять царевну, ее чаянья и стремления, запрет в своем доме и не даст ни на коня вскочить, ни умения свои воинские показать, ничего не даст. Вот и мечется Паруса по своим комнатам рассерженной тигрицей, не об отце думает, не о ханстве, не о своем долге по праву рождения, а о том, как избежать этого долга, как от ненавистного замужества избавиться.
     Долго бы еще бегала царевна, призывая на головы женихов, согласившихся приехать на смотрины, все несчастья, от выросших на носу бородавок, до смерча с ураганом в пути. И если бы Великое Небо и Мать-Земля прислушались к молитвам и просьбам строптивой красавицы, то все женихи погибли бы страшной смертью, так и не добравшись до дома хакана Булана.
     Но, на счастье царевичей и принцев, и просто достойных благородных юношей, Семиликая Атех, Ходящая в Снах, посмеиваясь, собрала в свой безразмерный кошель все пожелания и просьбы Парусы, чтобы попозже впустить их в сны недостойных, и своим волшебством заставила царевну вспомнить старые сказки, что рассказывала нянька.
     Особенно хорошо помнила Паруса сказку о чудесном камне любви и жизни. Это была ее любимая сказка о том, как один юноша, страстно любивший неприступную красавицу, по совету мудреца отправился искать нигде не виданный драгоценный камень, в котором "полыхает закат и плещется море, расцветают цветы и порхают птицы, и любовь накрывает незримыми крылами" и который можно найти только в самом "сердце" Крымской земли.
     Юноша нашел камень в одной из пещер и понес его своей возлюбленной, но в дороге встретил милую простую девушку, позабыл неприступную красавицу, женился на простушке и счастливо прожил с ней всю жизнь. А Красавица так и осталась одна, потому что камень, который искал юноша, помогал встретить и увидеть свою настоящую половинку, предназначенную Великим Небом.
     Очень нравилась Парусе эта сказка. Она живо представляла себе и холодную неприступную красавицу, над которой смеялась и считала ее глупой, сочувствовала влюбленному юноше и радовалась, когда он нашел свой камень и встретил свою половинку.
     Вот только не могла примерить на себя платье красавицы, и не могла увидеть, что-сама-то она все делает, как и неприступная дева из сказки. Царевна считала, что ее, как дочь девы-воительницы, не может коснуться простая земная любовь, и свобода небесных дев ей дороже, чем какая-то любовь какого-то мужчины.
     Вспомнила царевна о сказке, вспомнила и о чудесном камне. Тогда и решилась, поняла, что нашла способ, пусть не избавиться от ненавистного выбора, так хоть оттянуть его и сбежать на время из родного дома. А дальше видно будет, как все обернется, может, женихи и сами разбегутся, не захотят свадьбы.
     Пришла пора и собрались в доме хакана Булана царевичи и принцы, княжичи и ханычи, сыновья царей и королей, султанов и шахов, даже из далеких Хунских и Хиндских земель прибыли, а уж византийцы даже двух царевичей прислали. Каждый из женихов был хорош собой и привез богатые дары для дочери хакана. За каждого с радостью вышла бы любая хазарская царевна! Но только не Паруса.
     Не нравились красавице ни золотовласые славичи, ни рыжебородые вряжцы, ни белокосые готы, ни черноглазые византийцы, ни персы, ни хиндцы, ни хунцы. Никто ей не понравился. И дары не понравились. Это только отец мог радоваться ставным медам, да собольим мехам, леопардовым шкурам и чеканным кувшинам, ларцам, полным украшений, и сундукам с золотыми монетами, парчовым и шелковым тканям или коробочкам с дивными пряностями.
     Все эти дары не веселили глаз Парусы, ведь там не было ни узкого кинжала, ни острой сабли, ни легкого меча, ни костяного составного лука, ни прочного узорного седла, ничего, что бы порадовало сердце царевны. На каждого жениха посмотрела Паруса, каждый дар потрогала своими тонкими пальчиками, но ничего не услышала царевна, ни разу не встрепенулось ее сердце, не перехватило дыхание, не заискрились глаза. Ко всем и ко всему осталась равнодушной дочь хакана.
     Когда же представились все женихи и представили свои дары, то позвали всех на праздничный пир, а царевна, сказав, что завтра объявит о своем решении, удалилась. Женихи же на пирушке устроили состязание в хвастовстве, перед хаканом и друг перед другом, на словах доказывая свою удаль и силу.
     Кыпчаки хвастались перед персами, поляне перед половцами, вряжцы перед готами, византийцы перед хиндцами, хунцы перед ногайцами... Смотрела на них царевна Паруса, слушала глупое хвастовство и думала: "Вот и поглядим завтра, как вы делом будете доказывать свою удаль, силу и любовь к хаканской дочери!"
     На следующее утро собрались опять женихи и встали перед хаканом Буланом, что сидел на золотом шитой подушке. А за хаканом стояла его дочь, красавица Паруса.
     Но не до красоты хаканской дочери было женихам - болели их хвастливые головы от хмельной хазарской бузы и от ставных славичских медов, от терпких византийских вин и от сладкого персидского щербета, от шипучего кыпчакского кумыса и вряжской пенной браги. Царевна же, поглядев на похмельное жениховское войско, усмехнулась и так сказала:
     - Смотрела я на вас весь вчерашний день, и не могу сказать, кто из вас лучший, все вы хороши, - заулыбались женихи от этих слов, а царевна продолжила, - Все вы красивы и мне трудно выбрать. Смотрела я на ваши дары, и тоже не смогла выбрать, каждый дар прекрасен. Слушала я вчера ваши речи, и каждая мне понравилась. По вашим словам, так нет никого сильнее и удалее. Потому хочу устроить состязание между вами, чтобы выбрать кого-то одного, самого сильного и смелого, самого лучшего.
     Загомонили женихи, обрадовались, что будет где им свою удаль показать, будет где поразмяться. Только рано радовались, придумала для них Паруса каверзу:
     - Но состязание, которое я объявлю, будет не обычным, какого вы все ждете. Никто не будет ни мечом махать, ни на коне скакать, ни из лука стрелять, это и я умею не хуже вас. А хочу я, чтобы каждый из вас отправился в путь-дорогу под Великим Небом на поиски нигде не виданного камня, в котором полыхает закат и плещется море, расцветают цветы и порхают птицы, и любовь накрывает незримыми крылами и который можно найти только в самом "сердце" Крымской земли.
     И сроку вам даю не больше семи дней. Если до заката седьмого дня не успеете принести сюда камень, то и не возвращайтесь вовсе, больше ни на кого не посмотрю, только на того, кто принесет мне чародейский камень.
     Зароптали женихи на слова царевны, где это такое было, чтоб женихов камень добывать отправляли? Не рудокопы, все-таки, все - царские сыновья из разных земель. Женихи из славичей и вряжцев, хунцев и хиндцев сразу назад повернули и подарки забрали, никому из них не нужна была невеста, что лучше их на коне скачет и сабелькой машет, а вот другие женихи остались. Кому-то крепкий союз нужен был с крымским хаканом, кому-то сама царевна нравилась, а у кого-то другие причины имелись
     Ну, делать нечего, хмурился Булан, роптали женихи, но невеста свое слово сказала, назвала состязание и условие для победителя. Тут хмурься, не хмурься - невестино право. Кому не нравится, тот уже восвояси отбыл. Кто дочери хакана добиться желает - тот в дорогу собирается дивный камень искать в сердце Крыма. Найдет, не найдет, что-то да сыщется, может и то, чего царевна требует.
     Хакан каждому жениху, кто в состязании участие принял, благословление дает, наставление, как в пути быть и куда отправиться лучше, какую дорогу выбрать. Эх, и хороший бы тесть для любого из царевичей был! Да вот кому повезет камень добыть? Кого царевна достойным признает?
     Паруса же в это время, пока женихи ее между собой решали, кому в какую сторону направиться, тоже в путь засобиралась. Поделилась с нянькой, не утерпела, не смогла скрыть от своей хранительницы придумки, что отправила женихов за чудо-камнем в надежде время оттянуть, самой скрыться из дома отца, а там уж, если и повезет кому из женихов добыть волшебный камень, то он обязательно по пути со своей второй половинкой встретится и к хакану за невестой уже не вернется.
     Покачала старая нянька головой, слезами морщинистые щеки замочила, спросила у Парусы, что делать, если какой из принцев или царевичей камень найдет и к хакану принесет?
     Рассмеялась царевна, сказала, что ни одному из явленных женихов судьбой не станет, не дрогнуло в ней ничего, а только сильнее в небо захотелось, с матерью и ее сестрами повидаться, еще больше свободы захотелось, мчаться на своем вороном коне по степному холмистому приволью, идти по лесным чащам и карабкаться по горным кручам, где никого нет, кроме зоркого сокола высоко в небесах.
     Старуха-нянька совсем зарыдала, обняла крепко-крепко любимый Бубенчик, как называла царевну с детства за серебристый звонкий смех, и стала помогать собираться.
     Старая и опытная хазарка не один год с войском Булана ходила, с младенчества за Парусой следила, много видела, много знала. Знала, что следует собрать в далекий поход, сколько собрать и во что сложить собранное.
     Скоро-споро собрала два небольших мешка. В одном еда и огниво, соль, да крупа, да большая кожаная фляга. Во втором - одеяло, своими руками выстеганное, заговором на здоровье и на удачу вышитое, и одежды сменная пара. А уж ножами и саблями царевна сама обвесилась.
     Собралась царевна Паруса, дочь хакана Булана и тайными тропами, никем не узнанная, ускакала на своем вороном жеребце от родительского дома и строгого присмотра, от дочернего долга и постылых женихов. Убежала, пока ее отец женихов в путь провожал и на подвиги благословлял.
     Никто и внимания не обратил, как к свите одного из царевичей паренек на злом коне пристал, а потом так же незаметно исчез. Кто мог узнать в мальчишке царевну Парусу? Нет, царевны в мужской одежде, увешанные оружием, на злых жеребцах не разъезжают, а сидят в домах своих отцов в богатых расшитых платьях, любуются украшениями и соблюдают дочерний долг.
     Убежала, ускакала царевна Паруса из дома отца, всех обманула! Уже третий день, как не огорчает ее сватовство, третий день не давит на грудь тяжелой плитой ненавистное замужество, третий день радуется она своей свободе, вольному ветру, чистому полю и густому лесу.
     Ехала, куда глаза глядят, никого из людей не встретила, а кого встретила, тех за людей не считала. Человек ли пастух? Какой он человек!? Так, чернь бессловесная. Человек ли ратай или огородник? Да какой он человек!? Такой же, как пастух.
     Простых людей царевна за людей не считала, для нее тот человек, кто воин с мечом на боку, с гибким луком за плечом, с ножом в сапоге, да с копьем в руке - вот кто человек! Свободный человек!
     Зря, ой зря царевна в простых людях людей не видит! Каждый человек, в какой бы семье ни родился, хоть у нищей побродяжки, все равно человек, Великим Небом на жизнь благословлен. Да и глазасты и понятливы простые люди.
     Хаканские челядинцы ни один не увидел в юрком парнишке женщину, а вот простые пастухи, да ратаи сразу же поняли, что под мужской одеждой женщина прячется. Увидели, поняли и тут же забыли - не их дело, для чего женщина мужчиной одета. Поглядели и отвернулись. А царевна дальше ехала.
     На третий день, когда Паруса вошла в темный лес, где ровные буки шептали и раскачивали высокими кронами под порывами проказника-ветра, где палая листва укрывала землю толстым шелестящим ковром, скрывающим все звериные тропки и указывающим лишь высохшие русла ручьев. Радуется Паруса своей свободе, легко у нее на сердце, петь хочется и кружиться хочется.
     Спрыгнула она с вороного коня и пошла рядом, повела в поводу, по сторонам смотрит. Там гриб шляпку выставит, в другой стороне цветок раскрылся, куда солнечный луч сквозь густую листву пробивается, а вон там родничок, лесной ключик зеркальцем воды посверкивает, дает напиться малым пичугам, да барсукам с зайцами.
     В таком лесу Паруса была впервые. Степь и холмы все изъездила, каждый камень где лежит знала, а в лесу быть не довелось - далеко от дома хакана, саму же отец никуда не пускал. Теперь все царевне внове.
     Идет по листвяному ковру, любуется, всякие разности примечает. Так шла и шла, долго. Вот и солнце спряталось за тучку, и дождик заплакал. Только не видно этого в темном лесу, буковые кроны и так солнышко закрывают, ни дождинки к земле не пропускают. Вышла царевна на небольшую полянку, тут и заметила, что дождь идет. Дождь все сильнее, уже ливнем стал.
     Поискала красавица, где бы спрятаться можно было, чтобы дождь переждать. Оглянулась, а с той стороны полянки вроде как скала торчит, заросшая кустами. Побежала туда, может, хоть козырек каменный найдет, и то хорошо. Да нашла кое-что получше - вход в пещеру.
     Обрадовалась царевна, сняла с коня мешки и у входа оставила - сам себе корм найдет. А то что не расседланный, так и не умела царевна. В доме отца конюхи были, что за ее жеребцом смотрели, они и кормили, и чистили, и седлали, расседлывали.
     Да и когда сбегала Паруса из отцовского дома, тогда тоже ей коня нянька седлала, старая хазарка хорошо в лошадях разбиралась, жаль Парусу не научила. Третий день ходил конь нерасседланный, нечищенный, овсом не кормленный. Бросила коня на поляне царевна, а сама в пещеру залезла, вход-то невысокий, конь точно не пройдет.
     Хотела царевна огонь разжечь, да топлива нет, и воды нет, пустая фляга. Вроде вот он, лес, полон дров, пойди да возьми. Только мокрое все, и хворост, и ветки, и палая листва, все ливнем уж намочено, не будет сырое дерево гореть.
     И вода сверху льется, много воды, а набрать ее - никак. Решила Паруса дальше в пещеру пройти, может в глубине кто-нибудь сухой хворост оставил, или зверь какой гнездо для себя устроил. Вдруг и родничок в пещере найдется? Дальше по дождю ехать все равно не стоит, а вот заночевать лучше в пещере. Так красавица и решила.
     Пошла Паруса дальше по неширокому проходу. Вскоре под ногами оказалась ветка, толстая, сухая, но всего одна. Как она в этой норе оказалась? Костер из одной ветки не разожжешь конечно, зато для факела она прекрасно подойдет. Обрадовалась царевна, вытащила из мешка сухую тряпицу, обмотала конец найденной ветки и высекла искру. Факел запылал и довольная красавица направилась вглубь пещеры.
     Ах! Великая Матерь! - только и сумела произнести царевна, когда из узкого коридора попала в огромный зал с высокими сводами.
     Все в пещере переливалось и сверкало в свете факела, казалось, что сам воздух искрится. Но это не воздух, а несчетные капельки, падающие с потолка, вбирали свет огня и пылали, словно крохотные язычки яркого пламени. Такого царевна Паруса еще никогда не видела! А потом она споткнулась и посмотрела на пол.
     Весь пол пещеры был усыпан драгоценными камнями, светящимися, переливающимися, совсем как в сказке «нигде не виданный камень, в котором полыхает закат и плещется море, расцветают цветы и порхают птицы, и любовь накрывает незримыми крылами, и который можно найти только в самом сердце Крымской земли». У
     видела всю эту красоту Паруса, засмеялась от счастья, подумала: "Вот же они, эти камни, за которыми я послала женихов. Сама их нашла! И женихи не нужны. Значит теперь я смогу вернуться и жить дальше, как жила, свободной? Даже небольшой части этих камней хватит, чтобы наполнить казну отца золотом!"
     Ох, как радовалась царевна, так радовалась, что даже заплясала, кружась в искристой капели, словно среди бисерных занавесей. Так, танцуя, она добралась до широкой каменной чаши кристально чистого озерца, где с удовольствием напилась и умылась. Как только ополоснула свое лицо, так погас ее грубый факел, намоченный падающими с потолка пещеры капельками. В пещере стало темнее, но драгоценные камни на полу сохранили в себе отсветы огня и, пусть слабо, но освещали все вокруг теплым, нежным светом.
     Царевна вдруг поняла, что очень хочет спать, настолько, что даже нет сил развернуться и выйти в узкую нору к выходу из пещеры. Капель ее нисколько не беспокоила, а даже была приятна, и Паруса улеглась прямо на камень у края озерца, устроилась поудобнее, сладко зевнула и крепко уснула.
     Эх, царевна, царевна! Почему не слушала ты своего отца? Что за свободу ты искала? От кого и от чего сбежала? Неужели не помнишь ты, чему учили тебя соратники хакана Булана? Да и училась ли ты чему-нибудь кроме как нож бросать, да сабелькой махать? Помнишь ли, что нельзя спать в незнакомом месте, пока все не разведаешь и дозора не выставишь?
     Уснула ты, красавица Паруса, а того не знаешь, что попала в непростое место и непростую воду пила, под непростой капелью танцевала. Уснула царевна, и в слабом гаснущем свете чудесных камней тихо и незаметно превратилась в такой же камень, какими был усеян пол пещеры. Царевна превратилась в прекрасную сверкающую статую.
     Так бы и осталась в чудесной пещере дивная драгоценная статуя прекрасной царевны, если бы не попал в ту пещеру простой пастух, который долгими летними днями и ночами пас своих коз как раз неподалеку от пещеры. Всего-то и надо было царевне пройти мимо полянки, да обойти скалу тонкой тропкой, чтобы выйти на открытый травянистый взгорок, где паслось не большое, но и не маленькое, стадо белоснежных коз с шелковистой шерстью. Вот это стадо и пас пастух по имени Ашена.
     Молодой совсем парень, сильный, попробуй-ка каждый день за козами по горам побегать и от беды их уберечь, волка прогнать, хитрого барса наказать, чтоб не трогали его коз; смелый - попробуй-ка с барсом или со стаей волков одному справиться; а еще умный - попробуй-ко того же барса или волков обхитрить и в ловушку загнать.
     Многое знал, многое умел Ашена, вот только со своими родичами и с односельчанами никак ужиться не мог, голову гнуть ни перед кем не привык. Потому и отправили его коз пасти подальше от селения.
     Случилось так, что в тот вечер решил пастух проверить слухи о козодоях, странных неярких рябых птицах с широкими клювами, что ночами летали вокруг его стада. Интересно стало Ашене - правда ли эти птицы коз сдаивают, если их так называют. Наступила ночь. Не стал пастух на ночевку устраиваться, остался у затухающего костерка.
     Вот послышалась недалекая трель, прерываемая гулким угуканьем, заметны стали летящие среди коз тени. Костерок совсем потух и на широком взгорке среди густой травы появилось странное голубоватое и зеленоватое мерцание - это вылетели светлячки. И стало понятно, за чьим "молоком" охотятся козодои, уж совсем не за козьим.
     Красиво! Словно звездочки с неба послали свои отражения на землю, пусть и неяркие, но такие необыкновенные. Светлячки собрались в один большой клубок, а потом потоком, сверкающей струей потекли куда-то вдаль, вниз, в буковый лес.
     А сверху над этой рекой светляков разнеслось торжествующее курлыканье козодоев, не одного или двух - целой стаи. Разве мог удержаться Ашена от такого зрелища? Оставил он свое стадо, что ему сделается, если большой пес, верный помощник, сторожит рогатых разбойниц, и отправился следом за удивительным потоком.
     Как быстро летают светлячки? Не быстро, совсем не быстро. Плавно течет река голубоватых огоньков. Быстро проносятся над ней козодои, выхватывая из светлого потока себе добычу. Осторожно пробирается вдоль потока пастух, чтобы не потревожить несущих в себе частичку лунного сияния, не нарушить такое чудесное течение.
     А в реку вливались все новые и новые ручейки светлячков. Но вот пастух дошел как раз до неширокого входа в ту самую пещеру, где волшебным сном уснула царевна Паруса, и направился в темный вход вслед за светящимся потоком.
     Что влекло в эту пещеру светлячков, так и осталось неизвестным. Может, они собирались там для своих светлячковых свадеб, а может - просто потанцевать среди чудесной капели, которая искрилась и сверкала от слабенького света светлячков. Казалось, что пещера полна летающими звездочками. Когда капелька попадала на светлячка, то он падал вниз уже чудесным ярко блистающим камешком.
     А за светляками в пещеру влетали козодои и их радостное курлыканье поднималось вверх, дробилось под сводами и превращалось в серебристый щебет-перезвон, создавая неповторимую никем не слышанную песню.
     Тенями носились козодои по широкому залу пещеры, собирая своими широкими лягушачьими клювами все, что светилось, не разбирая - где светлячок, а где сверкающая капелька. В полете птицы и сами покрывались радужным светом падающей капели, начинали сверкать, искрится и, неожиданно падали вниз, как и светлячки, драгоценными камнями.
     Падали, разбивались на кусочки, добавляя в безупречную музыку щебета хрустальный перезвон. И было это настолько прекрасно и чудно, что пастух остановился у входа, пораженный и сверканием, и музыкой, и странным волшебством этого удивительного места. Светлячки же и козодои неслышно огибали застывшего в изумлении Ашену, как речные струи плавно огибают торчащую посреди реки скалу, и все вливались и вливались в пещеру.
     Долго так простоял Ашена. Сколько - он и сам не знал, не почувствовал времени. Но когда голубой поток светлячков стал истончаться, а птицы и вовсе исчезли, то Ашена очнулся, как ото сна, встрепенулся и огляделся.
     А потом подумал: "Хорошо, что я так и не вышел из прохода в пещеру. А то, попади на меня хоть несколько капель, уже бы стоял посреди пещеры сверкающим истуканом." Огляделся пастух еще раз и заметил что-то, похожее на спящего человека. Он крикнул раз, второй, но человек не отозвался. Любопытство в Ашене взыграло, как пена в морском прибое, и он решился пройти в неверном гаснущем свете светлячков пробраться к середине пещеры и взглянуть на спящего, тем более, что по всем человеческим законам нельзя было оставить несчастного в беде.
     Пастух понимал - каким бы прекрасным и чудесным зрелищем не была пещера светлячков, но ее свойство превращать живое в неживой камень, пусть и удивительно красивый, ужасно и это настоящая беда для человека.
     Обрадовался Ашена, что захватил с собой свой широкий старый плащ из обрезков козьих шкур. Плащ, хоть и старый, небогатый на вид, дырявый в нескольких местах, с ободранным подолом, в этом месте оказался настоящим спасением. Пастух накинул его себе на голову, растянул в стороны руками и, напоминая ширококрылую хищную птицу, осторожно направился в сторону спящего.
     Плащ уберег своего хозяина от коварных капель, как раньше уберегал от дождя и студеного ветра, ни капельки, ни брызги не попало на Ашену. Вся волшебная вода собиралась и путалась в закошлаченном поредевшем козьем меху, превращая его в невысокий лес драгоценных иголочек, а обратившиеся в камень светлячки и, уже редкие, птицы-козодои скатывались по этому лесу к ногам пастуха, увеличивая и без того толстый ковер из драгоценностей, покрывавший пол пещеры.
     Быстро добежал Ашена до спящего на берегу маленького озерца посредине пещеры. И остановился, пораженный красотой царевны Парусы, а это была именно она, в образе драгоценной статуи. Не блеск и чистота камня влекли к себе Ашену, а красота именно девушки, какой еще никогда не видел пастух под небом за всю свою жизнь.
     Желанней девушки-статуи не стало для Ашены в целом свете, забыл он о своих односельчанках, о дочери старосты, вот уже год, как делающей неприкрытые намеки на расположение к нему, о сказочных девах и царевнах, чудесных пари и богинях. Лишь только лицо этой статуи, пленительная легкая улыбка очаровательных губок, слегка приподнятые в удивлении ровные дуги бровей, округлые девичьи щечки с ямочками от той самой легкой улыбки.
     Ашена не находил слов, чтобы описать красоту незнакомки, даже мыслей не хватало, чтобы описать, что он чувствует.
     Наконец, налюбовавшись и очнувшись от первого смятения, Ашена сообразил, что девушка просто зашла в пещеру и заснула в ней, но никак не мог понять, почему она одна, и зачем она вообще зашла сюда. Неужели же она не видела, что стало со светлячками и птицами?
     Но это он может спросить и у нее самой, если сумеет вернуть ей жизнь, а не оставить ее в этом волшебном искрящемся посмертии драгоценной статуи. Он накрыл статую своим плащом и аккуратно поднял, чтобы не повредить - не дай свершиться ужасному Небесная Дева! - понес из пещеры, как несут миску с водой, боясь расплескать.
     Так же осторожно прошел пастух неширокий проход и вынес свою драгоценную ношу на поляну, бережно положил на мягкую траву и сел рядом любоваться редкой красотой в бледных лучах заходящей Луны и думать о средстве вернуть девушку к жизни.
     Сердце его настолько переполнилось горячей страстью, что, не сдержавшись, сначала тихим, едва слышным шепотом, потом все громче и громче и, наконец, в полный голос он стал изливать свою любовь и свою страсть словами, описывая несравненную красоту девушки, откуда и слова такие нашлись, что сами сложились в строки прекрасных песен.
     Да славится в сердцах и умах Розовощекая Цинтра, богиня любви, наверное, это она, покровительница всех влюбленных и всех песенников-музыкантов, помазала уста пастуха небесной росой с туманных цветов поэзии, чтобы Ашена мог выразить свою любовь словами и облегчить сердце, которое могло разорваться от восторга.
     И Ашена, пока не стал светлеть небосвод, переходя от серой мглы, до золотистых нежных бликов, все говорил и говорил о своей любви, все рассказывал и рассказывал о красоте незнакомки и просил ее душу вернуться из сладкого пленительного сна и опять стать живым горячим человеком.
     И вот порозовели, заиграли алым в рассветным лучах макушки деревьев, окружающих полянку. Стал ярче утренний свет и в этом свете хорошо разглядел пастух свою возлюбленную. Да, да, именно возлюбленную, драгоценную статую, которую полюбил всем сердцем, которой отдал свою душу всего лишь за короткие предрассветные часы.
     Посмотрел внимательно, оценил ее хоть и простой, но богатый наряд, и толстую косу, перевитую жемчужной ниткой, и дорогие ножны с кинжалом, и чудную легкую сабельку. Хорошо рассмотрел, и понял, что девушка эта непростого роду, и еще понял, что если сумеет он вернуть ей жизнь, то не захочет она и посмотреть в его сторону.
     Не место серой выпи в небесах рядом с белым кречетом, не место простому пастуху рядом с богатой воительницей, может быть и царевной!
     Горько стало Ашене, горько и тревожно. Понял он, что, только обретя свою любовь, тут же ее теряет. Но ни одного сомнения не появилось в его душе, чтобы оставить себе драгоценную статую и не дать жизнь прекрасной незнакомке. Посмотрел он с горечью на статую, на такое милое лицо и решился поцеловать ее, хотя бы один раз, как память о своей любви - все равно эта девушка ни о чем не узнает, когда оживет.
     Решился Ашена, склонился к нежным губкам статуи и стал целовать их. Скатилась из его глаз одинокая слезинка и упала прямо на щеку статуи, сверкнув в первом рассветном луче, упавшем на поляну. Засияла от слезинки драгоценная щечка, а потом и вся статуя засияла, будто внутри нее пылало пламя, пошел свет во все стороны.
     Отпрянул ослепленный этим светом пастух, прикрыл глаза, а когда убрал от лица руки, увидел перед собой живую девушку, что потягивалась после долгого сна и говорила: "Как же сладко я спала! Мне снились такие удивительные сны!" А потом она открыла глаза и увидела молодого пастуха. И смутилась.
     Запылали щеки румянцем, опустились вниз длинные ресницы и вырвался из груди восторженный вздох. Хотела сначала гордо сжать губы и сощурить глаза, и не получилось, хотела крикнуть что-нибудь повелительное и дерзкое, и не смогла, хотела махнуть легкой сабелькой и снести голову наглецу, рука не поднялась для такого. Лишь губы сами собой прошептали:
     - Я люблю тебя, больше жизни люблю!
     Никогда еще царевна Паруса не видела, чтобы на нее так смотрели. Многое видела она во взглядах мужчин: и страсть, и похоть, и властность, и желание обладать, и даже злость, но ни разу никто из них не смотрел на Парусу с такой нежностью и трепетом. Казалось, что глаза напротив манят, зовут, обещают защиту и опору, исполнят все ее прихоти и желания.
     И царевна вдруг поняла, что влюбилась! С первого взгляда в совершенно не знакомого ей парня влюбилась! И неважной стала ее свобода, какая-то странная, где все надо делать самой, даже то, чего не знаешь, и неважно стало, что одет парень совсем просто и бедно, она этого даже не заметила, а важным стало, что он смотрит на Парусу вот так, ласково, нежно, словно на самое дорогое, что у него есть, важно стало какой он по нраву, а не кто он по рождению.
     Вот так вот, встретила царевна Паруса свою настоящую любовь, свою половинку, обещанную каждому человеку Ходящей Снами Семиликой царевной Атех.
     Уж сколько было переговорено милых сладостных слов между царевной и пастухом! Все утро они проговорили, держась за руки. Царевна скоро развеяла страхи Ашена. А пастух рассказывал снова и снова о дивной пещере, о чуде, которое там увидал, и о самом прекрасном, что встретил и теперь уже не отпустит - о Парусе.
     Царевна рассказала о себе все, о том, как мечтала о свободе, как отец созвал для нее женихов на смотрины, как она всех обманула, заставив искать сказочный камень и как сбежала во время проводов женихов на поиски этого камня, как прожила свободной три дня и как ей эта свобода надоела.
     А пастух рассказал о себе, о том, как не мог ужиться с сельчанами и родней из-за прямого и честного нрава, как стал пастухом и как пошел за рекой светлячков и кружащими над этой рекой козодоями, как попал в пещеру. Пока влюбленные говорили друг другу нежные слова, из леса появился конь царевны, нерасседланый, грязный. Обрадовалась царевна, указала пастуху на коня и говорит:
     - Есть теперь на ком домой вернуться! Это мой конь, я его вчера во время дождя здесь оставила, а сама в пещеру пошла прятаться. Так и попала под волшебную капель, даже станцевала среди капель. Потом еще и воды из озера посреди пещеры выпила и тут же заснула. Глупая я, но кто же знал, что эта вода такая коварная?
     - Теперь ты знаешь, что свобода, к которой ты так стремилась, и не свобода вовсе, - отвечал ей Ашена, - а просто неразумность. От неразумности ты попала в эти места, от неопытности попала в пещеру и позволила обмануть себя сиянию волшебства, сама стала жертвой. И то, что ты говоришь, что пора возвращаться домой, к отцу, то значит, что ты поняла, где твое настоящее счастье и твой долг.
     - А я не жалею, что так случилось, и благодарю Семиликую Атех, что она привела меня сюда. Иначе ты бы меня не спас и я бы никогда не встретила тебя, а так бы и бегала от женихов и своего долга перед отцом, пока не попала бы в новую беду, может, пострашнее этой.
     За разговорами влюбленные почистили коня, переседлали его, нашли сумки царевны. Паруса вспомнила, для чего ее отец устроил смотрины женихов, и попросила набрать хоть немного тех драгоценных камней, которыми была усыпана пещера. Ашена снова накинул на себя свой старый плащ, сходил и нагреб полных две сумки, одну - свою, вторую - царевны, посчитав, что лишними эти камни точно не будут и станут лучшим выкупом за невесту.
     Заложив вход в волшебную пещеру камнями, чтобы еще кто-нибудь не поддался коварству капели и не превратился в камень, да и для себя оставили - будет где взять драгоценные камни, если казна хакана вновь опустеет.
     По пути в дом Хакана пастух и царевна заехали в селение Ашены, чтобы отвести стадо коз. Хоть и не ужился пастух с родичами и сельчанами, но человеком он был ответственным и не мог оставить их без стада, а коз - без присмотра.
     И вдруг в селении царевна увидала свою старую няньку. Бедная женщина просилась к кому-нибудь на постой. Обрадовалась царевна, бросилась к своей нянюшке, стала расспрашивать об отце, о том, как нянька здесь очутилась. И нянька обрадовалась Парусе.
     Оказалось, что выгнали старуху, как узнали о побеге царевны и кто ей в этом помог, одного старого хромого мерина и дали.
     Вот и скиталась она теперь в поисках пристанища. А хакан Булан, как узнал, что его дочь сбежала, так занемог, настолько сильно, что и с узорчатой кошмы не встает, не ест, не пьет, о дочери печалится, что делать не знает, если женихи в условленный срок с найденным камнем явятся.
     В войске разлад и в ханстве разлад, советники, да воеводы между собой уже золотую подушку и царский венец делят.
     Тут и царевна о сроках вспомнила, с пастухом посоветовалась и послала няньку назад к отцу с доброй весть, что и сама возвращается, и жениха нашла, еще и выкуп везет богатый. Нянька тоже обрадовалась, стегнула своего хромого мерина камчатой плеткой, тот и поскакал, как в молодости только бегал, наверное тоже обрадовался, что в хаканские конюшни на ячмень и овес, сладкое душистое сено возвращается.
     Пастух и царевна поехали следом за нянькой не спеша, был у них еще один день, чтоб до Булана и его дома добраться. Ехали прямой дорогой, потому и времени на нее меньше ушло. На ночь остановились в придорожной харчевне, чтоб была крыша над головой. А там увидали всех женихов царевниных, которые на поиски отправлялись.
     И столько в них спеси было, столько хвастовства, столько заносчивости, что царевна едва не рассмеялась. Хорошо, что никто из женихов ее не узнал, наверное, никто и не думал, что Паруса сбежит. Каждые из царевичей-королевичей друг перед другом хвастал добытыми камнями, а камни они добыли просто - поехали каждый в разные стороны к богатым купцам, да и купили по камню. Кто рубин вез, кто сапфир, кто изумруд, а кто и крашеную стекляшку.
     Царевна в камнях хорошо разбиралась, как в оружии. Потому посмеялась тихонько и пошепталась с пастухом. Ашена до этого молчал, теперь же стал торговаться товар перед женихами расхваливать:
     - А вот, посмотрите царевичи и принцы, люди богатые и знатные, умные и разумные, поглядите-ка на мои камни. Не такие ли вам надобны? Не те ли это, что царевна искать отправила? Из самого сердца Крымской земли они взяты! - и высыпал на стол горсть камней поплоше, поменьше.
     Глянули женихи - и правда, те, "в которых полыхает закат и плещется море, расцветают цветы и порхают птицы, и любовь накрывает незримыми крылами". Посмотрели и давай торговаться. Но и пастух не прост, с каждого жениха по шапке золота стряс - вот еще на выкуп сколько золота собрали!
     Посмотрели на хвастунов Ашена с Парусой, что друг перед другом теперь не добытыми свои трудом, а в придорожной харчевне купленными камнями хвастают, махнули на них рукой и уехали. Лучше ночь в пути, чем под одной крышей с такими глупцами.
     К утру добрались до дома хакана Булана. Встречает их хакан со слезами на глазах, радуется, что дочь нашлась и что жениха себе нашла. Рад был Булан хоть какому жениху для дочери, не нужны ему были ни богатые подарки, ни золото за выкуп. Нашел он свою казну, спрятанную неверными советниками.
     Но пастух с царевной отдали хакану две сумки, полные невиданных дивных камней и еще сколько-то мешков золота, которое собрали с женихов. Договорились с отцом Паруса и Ашена, как вернувшихся женихов встречать будут и как с них спесь сгонять следует. Тут и время подошло.
     Женихи всей толпой к дому хакана подъехали, радостные, невесту требуют, ухмыляются, каждый считает, что его камень больше всего царевне приглянется.
     Позвали женихов в дом в большую залу. Сидит там на золотой подушке хакан Булан. По левую руку от него царевна Паруса стоит, а по правую - пастух Ашена в новых расшитых одеждах, достойных любого хана. Вот женихи показывают свою добычу, а Паруса смеется:
     - Что ж такие маленькие камешки-то? И не видно в них ничего, так, блестят, да и только. Вы поглядите, какой камень мне мой жених принес! - и показывает целую каменную птицу.
     Засверкала птица, заиграла на свету. Глянули женихи - поняли, что такой тонкой работы, чтоб каждое перышко видно было, ни один камнерез не сделает, а уж камень найти, так и вовсе - невозможно. Царевна же продолжает:
     - Он этот камень из самого сердца Крымской земли вынул, жизни своей не пожалел, хотя знал, что это опасность большая. А вы? Накупили мелочевки задорого и думали этим себе невесту добыть? Вот и забирайте свои подарки, нам они ни к чему, и езжайте восвояси. Ну, а если кто желает, тот пусть на свадебный пир остается, мирные договоры с хаканом составляет.
     Хакан кивает, что, мол, все правильно, так и есть. Объявил свадьбу. И на той свадьбе весь Крым гулял! Да так гулял, что перешеек три раза перекопали и снова закопали, а из оставшейся земли - ведь всегда так бывает, что ни разбираешь, лишнее остается - еще и Арабатскую стрелку насыпали, просто для удали, себя показать и на других посмотреть!
     Царевна же просила у отца прощение за свою вину, за глупость и за то, что хотела отца в трудном положении оставить, а потом так сказала:
     - Настоящая свобода - она самая несвободная! Разве может быть свободным тот, за кем долг стоит? Только отдав долг освободишься. Но разве можно до конца отдать дочерний долг отцу? Лишь в посмертии. Потому и есть настоящая свобода самой несвободной!
     Долго и счастливо прожили вместе Паруса и Ашена, и когда пришло время уйти хакану Булану в небесную Дубраву, то приняли они ханство и правили вдвоем, а потом передали его детям и умерли в один день. Про то же, где находится пещера светлячков, так никому и не рассказали, не понадобилась она им больше. А кому надо, тот и сам найдет!
==============
----------
Золото Кагана
……….
     Когда Хазарский каганат ослабел, но ещё продолжал оставаться влиятельным государством благодаря обученной армии и искусной дипломатии. Правители проводили политику лавирования между тремя крупными силами: Византией (утратившей интерес в союзных отношениях), кочевниками и Русью.
     В конце 9-го века, в правление царя Вениамина против Хазарии выступила организованная Византией коалиция, состоящая из печенегов, чёрных булгар и нескольких других кочевых племен. Хазары разбили её при поддержке алан. При следующем царе — Аароне Византия сумела разрушить хазаро-аланский союз, и теперь хазары одолели алан с помощью одного из кочевых вождей. Аланского царя пленили, но приняли с почётом. Он отдал свою дочь за сына Аарона — Иосифа.
     Древняя же легенда, передававшаяся из уст в уста на протяжении более чем 10-ти веков, окутывает вышеприведённые события романтическим ореолом волшебной восточной сказки.
     Аарон действительно победил Аланского царя и оставил его в живых в обмен на брак прекрасной царевны и храброго Иосифа Хазарского. И вот длинный караван двинулся из Алании в Итиль, везя, в дар царю победителю, несметные сокровища, главным из которых была отданная в жёны сыну Аарона царевна.
     В те времена в Хазарии, наравне с царём правил некий Каган Язид Булаш. Язид позарился на богатые подарки аланов, и ночью выехал с отрядом наперерез каравану. Под покровом темноты он напал на послов Аланского царя и, в течение нескольких минут, перебил всех до единого.
     Всадники окружили восседавшую на арабском скакуне царевну и вознамерились обесчестить её и пустить бродить на волю степных ветров. Тогда дева взмолилась христианскому Богу, прося о защите. И грянул небесный гром, и кривая вспышка молнии ослепила Язида и весь его отряд.
     В тот же миг, караван, гружённый золотом, которое коварный Каган уже считал своим, рассыпался сверкающим при свете луны морем золотого песка, заполнив пространство от Итиля и до самого Каспия. С диким воплем бросился Язид на свои, обратившиеся в драгоценную пыль сокровища, проклиная царевну и приказывая своим людям предать её смерти.
     Но вдруг отряд отпрянул в ужасе, ибо аланская царевна взмахнула шёлком одежд и внезапно обернулась грозной степной орлицей. В мгновение ока птица оказалась над застывшим от удивления Каганом, ударила его в темя острым золотым клювом, а затем, взмахнув крылами, улетела прочь.
     Так и остался лежать Язид на золотом песке, и никто не посмел предать его земле, оставив навеки Кагана наедине с его золотом. С той поры, не сыскать на землях Поволжских мест страшнее, чем приитильские барханы, где путнику, хоть пешему, хоть конному, почти невозможно отыскать верной дороги в зыбучем золоте Кагана Язида Булаша.
===================