Не уничтожение, а развитие сберегающая конкуренция

Не уничтожение, а развитие: сберегающая конкуренция как иммунная система Русского мира

Вадим Генрихович Евдокимов

Современный мир приучил нас, что конкуренция — это бой на выживание. Победил — получаешь всё, проиграл — твои проблемы. Но зададимся вопросом: действительно ли экономическое соревнование обязано быть смертельным? В русской цивилизации веками вызревал иной взгляд — сберегающая конкуренция. Это когда соревнуются не для того, чтобы уничтожить соперника, а чтобы стать лучше самому, не разрушая общий хозяйственный и нравственный остов народа. Именно она, а не догма о всесилии рынка, обеспечивала России величайшие исторические рывки. И напротив — отказ от неё оборачивался катастрофами.

Капитал: не только деньги
Прежде чем говорить о конкуренции, надо понять, из-за чего вообще идёт спор. Западная экономическая мысль свела капитал к деньгам, пущенным в рост. Но капитал — понятие куда более древнее и глубокое. В работе «Природа капитала: русский взгляд»; я показывал: в любой разумной системе он существует как материализованный резерв для воспроизводства и покрытия рисков. Зерно в общинном амбаре — это капитал. Станки в заводском цеху — капитал. Мастерство, передаваемое от деда к внуку, — тоже капитал. Вопрос не в капитале как таковом, а в том, кому он служит и по каким правилам пускается в оборот. В классическом капитализме он оторвался от человека и подмял его под себя. В русской хозяйственной традиции он веками оставался слугой, а не хозяином.

Два полюса — два взгляда на человека
Когда в работе «Два взгляда на человека: конкуренция на уничтожение и сберегающая конкуренция в истории»; я сопоставлял западную и русскую хозяйственные модели, различие проступило предельно чётко.

Конкуренция на уничтожение исходит из принципа: проигравший должен уйти. Разорившееся предприятие, выброшенные на улицу специалисты, сломанные судьбы — для неё это не трагедия, а «созидательное разрушение». Термин, прямо скажем, циничный.

Сберегающая конкуренция, укоренённая в Русском мире, не избегает соревнования, но ведёт его иначе. Здесь спорят за качество, за мастерство, за лучшее решение. И главное — оступившегося не вычёркивают из жизни, а дают возможность исправиться и пойти дальше.

Цена успеха любой ценой
В системе, где конкуренция идёт на уничтожение, достоинство человека слишком часто оказывается привязано к его текущей рыночной стоимости. Когда стоимость падает до нуля — человек теряет и достоинство. В статье «Банкротство и достоинство: цена, которую мы платим»; я разбирал это на конкретных примерах: разорившиеся предприниматели и выброшенные с заводов специалисты порой не видели иного выхода, кроме петли или выстрела. Общество теряло не просто неудачника — оно теряло экономически активного человека с его опытом, навыками, предприимчивостью.

Инженерная школа как образец сбережения
Зато когда сберегающая модель работает в полную силу, результаты поражают воображение. Русская инженерная школа — возможно, самое яркое её воплощение.

В публикации «Традиции русской инженерной школы: опыт сберегающей конкуренции»; я подробно показывал, как студента, споткнувшегося на сложном предмете, здесь не отчисляли огулом — за него боролись. Профессор почитал личным позором, если подопечный не осиливал курс. На производстве вступало в силу наставничество: старый мастер обязан был передать молодёжи всё, что знал, без страха «вырастить конкурента». Школы Туполева, Королёва, Калашникова десятилетиями выращивали кадры, и ошибка молодого инженера становилась не поводом для увольнения, а уроком для всех. Это экономика, в которой человеческий капитал не списывают в утиль.

Когда модель давала сбой
Россия знала периоды, когда сберегательная модель отступала под натиском иной — жёсткой и безжалостной. И каждый раз это приводило к потрясениям. Я касался этого в обзоре «Исторические уроки: когда Россия отступала от сберегающей модели»;.

1990-е годы — заводы не перепрофилировали, не переучивали людей, а резали на металлолом. Специалисты высочайшей квалификации оказались на улице.

Конец XIX века — первоначальное накопление капитала разрушало вековой общинный уклад, выталкивая крестьян в фабричное рабство. Результат — социальный взрыв, три революции, Гражданская война.

Даже столыпинская реформа при всех благих намерениях была проведена через слом общины, что выбросило из жизни миллионы людей. Вывод: любая реформа в России, построенная на выбраковке, а не на сбережении, чревата катастрофой.

О предателях
Провалы позднего СССР многие любят списывать на «неэффективность сберегательной модели». Я с этим категорически не согласен. В исследовании «Болезнь элит: как утрата сберегательного инстинкта подтачивает государство»; я показывал: кризис был вызван не избытком сбережения, а его дефицитом на уровне элит. В 1970–1980-е годы в партийной номенклатуре, директорском корпусе, части академической верхушки созрело убеждение, что они, «эффективные», имеют право на особый паёк, а народ — лишь расходный материал. Эти люди перестали служить и начали потреблять. Сберегательные механизмы сворачивались ими сознательно. А когда они дорвались до власти в конце 1980-х и в 1990-е, они устроили уже открытый фашизм прилавка: добили остатки сберегательной модели, развалили заводы, выбросили на улицу миллионы. Предательство элит, возомнивших себя сверхчеловеками, — вот истинная причина распада.

Фашизация: четыре фазы
Сберегающая конкуренция — не просто экономический механизм. Это иммунная система народа. Когда она отключается, в обществе запускается процесс, который я в специальной работе «Четыре фазы фашизации: от бытового презрения к военной агрессии»; описал как поэтапное перерождение.

Первая фаза — бытовая. Всё начинается незаметно: с насмешки над «неудачником», с убеждения, что бедность — личная вина, с отказа от взаимопомощи. Слова «милосердие» и «справедливость» заменяются на «эффективность» и «конкурентоспособность».

Вторая фаза — латентная. Когда этот взгляд проникает в элиту, возникает кастовое сознание: «Мы — те, кто управляет, остальные — ресурс». Решения принимаются в пользу узкой группы, сберегательные механизмы сворачиваются.

Третья фаза — политическая. Неравенство закрепляется юридически. Институты, защищавшие достоинство человека, демонтируются. Обществу предъявляется тезис о «естественном отборе» как высшей справедливости.

Четвёртая фаза — военно-агрессивная. Если процесс не остановлен, логика уничтожения переносится вовне: государство начинает видеть в соседних народах не партнёров, а объект для подчинения или уничтожения.

Фашизм не начинается с танков. Он начинается с убеждения, что есть люди первого и второго сорта.

Амбивалентность настоящего
Я касался этого в заметках «Россия сегодня: между сбережением и рецидивом»;. Картина двойственная.

С одной стороны, президент Путин последовательно, иногда жёстко, противостоит той самой «элите», о которой сказано выше, — наследникам латентного фашизма, привыкшим смотреть на страну как на кормовую базу. Национализация стратегических отраслей, ставка на технологический суверенитет, возврат к государственному планированию в ключевых секторах — это попытка восстановить сберегательный контур, оборванный в девяностые. Это хорошо. Это даёт нам шанс.

Но есть и другая сторона. Те же силы, что развалили СССР, никуда не делись. Они адаптировались, затаились, перекрасились. Угроза рецидива конкуренции на уничтожение сохраняется, особенно на уровне среднего управленческого звена, где по-прежнему царит культ «эффективных менеджеров», готовых ради квартального отчёта пустить под нож целые заводы. К этому добавляется внешнее давление, санкции, попытки изоляции — всё то, чем глобальный капитализм привык душить неугодных. В этой борьбе легко сорваться в мобилизационную крайность, забыв о достоинстве конкретного человека.

Сберегающая конкуренция здесь — не благое пожелание, а единственно возможная стратегия выживания. Сохранить людей, сохранить школы, сохранить инженерный корпус — значит сохранить способность к развитию. Победить в этой амбивалентной ситуации можно только одним способом: не уподобляясь противнику, не перенимая его людоедские методы.

Заключение
Сберегающая конкуренция — не утопия и не ностальгия. Это модель, доказавшая свою эффективность в русской истории. Сегодня, когда на кону само существование Русского мира, она становится вопросом жизни и смерти. Я убеждён: обсуждать это нужно спокойно и аргументированно, не закрывая глаза ни на роль предателей, ни на механизмы фашизации, ни на угрозы настоящего.

Приглашаю к разговору. Спорить можно и нужно. Замалчивать — нельзя.

Публикации цикла:

; Природа капитала: русский взгляд
; Два взгляда на человека: конкуренция на уничтожение и сберегающая конкуренция в истории
; Банкротство и достоинство: цена, которую мы платим
; Традиции русской инженерной школы: опыт сберегающей конкуренции
; Исторические уроки: когда Россия отступала от сберегающей модели
; Болезнь элит: как утрата сберегательного инстинкта подтачивает государство
; Четыре фазы фашизации: от бытового презрения к военной агрессии
; Россия сегодня: между сбережением и рецидивом

Вадим Генрихович Евдокимов