57

- Давай девок посадим в корзины.
- Прямо сверху на тряпки?
- Ага…
- А не выпадут?
Маруся и Стеша измучились, пока тянули на речку и бельё, и детей. Сначала каждая пробовала нести в одной руке ребёнка, в другой корзину с грязными тряпками, но руки быстро уставали и отказывались держать груз. Потом Маруся предложила новый способ.
Усадили каждая свою. Марусе на этот раз досталась Глая.
- Сиди, - строго приказала малышке, - а то бух… на землю.
Глая без особого интереса проследила за указующим пальцем своей няньки, но притихла среди тряпок.
Маруся подхватила корзину с ребёнком, подержала в руках.
- Так, кажется, легче.
- А Ольга сегодня с кем?
- Бабушка разрешила её дома оставлять. Надо только закрывать. А так она никуда не уходит. Сидит целыми днями.
Стеша вздохнула. Жалко красавицу.
- И как ей не скучно?
- Не знаю… Заколдованные… они, наверное, такие… И знаешь, теперь мы думаем, что её зовут София.
- София… Красиво. А почему вы так думаете?
- Не знаю. Это Митька с бабушкой догадались. Но мы её так не зовём. Мы попробовали, а она как затряслась, как побледнела, нам даже страшно стало. Думали, что грохнется замертво. Лучше уж звать неправильно – Ольга… Так-то спокойней… Боится она своего имени.
- Как это боится имени? – удивилась Стеша. – Я вот своего ни капельки не боюсь.
- Я тоже.
- А вы так и не узнали, где она в городе была?
- Не-а… Мы до сих пор головы ломаем, кто её нарядил. И ожерелье дорогой подарил.
- Как в сказке…
- Ага… Только я не хотела бы жить в такой сказке…
- Ну да… Лучше уж со своей головой…
- Да разве это жизнь? Это сон какой-то.
- Ага. С открытыми глазами, а всё равно как по ненастоящему.
- Ты не передумала к Лещихе идти?
- К кому?
- К ведьме. Её Лещихой зовут.
- Н..нет… Давай только сначала без Ольги. Надо дорогу найти и посмотреть, где она живёт. Вдвоём быстрее получится. Ты уже спрашивала про дорогу?
- Кажется, да… От колдыбани едва заметная тропинка уходит вниз… Вот её и надо найти. Говорят, возле сосны… Там какая-то сосна растёт, из одного корня сразу четыре ствола. По ней надо будет смотреть.
- А когда?
- Послезавтра мамка на барщину не пойдёт. Давай послезавтра.
- Давай, - Маруся растерянно захлопала ресницами. - Страшно.
- Страшно…
- А жить заколдованной ещё страшней, - девочка вздохнула от нелёгкого выбора.
Дорога к реке показалась трудной и долгой.
- Назад с мокрыми тряпками ещё тяжелее будет, - не порадовала Стеша.
- Может, мы их на речке просушим?
- Можно… На кусты развесим. Солнце вон как печёт… Они мигом высохнут.
- Тогда пошли подальше к кустам.
- Пошли. Там тоже мосток есть. Правда, маленький…
- Ничего… Нам хватит.
На берегу поставили плетушки с бельём и девками, плюхнулись в траву.
- Хорошо…
Девки сами выползли из корзин. Стеша скосила на них глаза.
- Надо им рубахи постирать. Они быстро высохнут, а назад уже в чистых будут.
Поднялась, стала раздевать сестёр. Маруся тут же кинулась помогать.
- Ой, что это?
На груди у Глаи краснело безобразное пятно. Маруся подумала, что прилипло что-то, потёрла пальцем.
- Что это? – оглянулась. – И у Маньши такое же.
Стеша оставила сестричку, уселась на траву, вздохнула.
- Это ещё одна тайна…
Про нестыковку с рождением сестёр она уже рассказала Марусе. Та почти ничего не поняла, но поверила Стеше, а не её матери. Удивилась только, для чего тётке Фетинье секретничать на пустом месте. Ну родились девки в разные дни, что тут такого? Бывает, наверное, так с двойнятами.
Теперь же приготовилась слушать ещё одну историю.
- Только, Маруся, мать сказала, если узнает, что я кому-нибудь ляпнула – убьёт, - предупредила Стеша перед рассказом и начала. – Девки ещё маленькие были. Только родились. Зима была… я тебе уже говорила... Отца всё не было. Он тогда с мужиками на дальнюю охоту ходил. А я на печке сидела, проснулась только. Выглянула наружу… И увидела… как мать вынула из печки горячий молоток, сама за деревянную ручку держалась, а железкой прямо девкам на грудь. Сначала одной, потом… другой. Я с печки кувырком… Ой, как они кричали! А мать на меня стала кричать, вытолкала из хаты прямо раздетой. Потом, правда, кинула следом валенки и тулуп…
- А зачем она это сделала?
- Я не спрашивала. Боялась. Вечером она сама сказала, что пупочки у деток болят, когда они только что родятся, вот она их и лечила.
- Пупочки?
- Да… Так сказала. Но лечила не пупочки…
- Может, промахнулась?
- Не знаю. Только Маньша сильно болела после этого. Чуть не померла. И мамка тогда бегала в колдыбань…
- К Лещихе?
- Ну да… Она же лечит… Силу травы ведает… Так говорят…
- А-а. Выздоровели девки?
- Выздоровели еле-еле.
Подружки глянули на детей. Те уже жмурили глаза, засыпая.
- И у первой… Вот я уже не помню, кто из них родилась первой. Запуталась. Но только помню, что у неё пятнышко было как раз на том месте, где теперь шрам.
- Какое пятнышко?
- Родимое… Знаешь, говорят, родимые пятна приносят несчастья. Может, матушка его специально убрала? А? Чтобы девка была счастливая?
- Наверное. И у другой было пятнышко?
- У другой не помню…
- А почему нельзя об этом говорить?
- Не знаю… Старые люди любят придумывать всякие правила.
- Любят... Пойду стирать.
- Возьми мой пральник. А я пока за ними посмотрю. Когда заморишься, поменяемся.
Но прежде, чем шагнуть на мосток, Маруся нагнулась к уже спящим девочкам, погладила нежно по светлым головкам.
Маленькие ещё, а уже столько страдали.