Лидочка. 8. Проехали!

Общества, также, как и люди, подвержены эрозии. Исчезла твердая (хотя и очень жесткая, конечно) рука, которая выстроила страну с фундамента, провела её через неимоверную модернизацию и ужасы войны. Естественно, что ожидались какие-то перемены, и все чего-то ждали, кто с надеждой, кто со страхом. Веяло новыми ветрами, и повеяли они из разных углов. Две основные ротации ведущего руководства...

Один, тяпнувший руку, обвинивший умершего во всех смертных грехах, сам будучи во всем везде замешанным, пытался сымитировать созидательную мощь ушедшего бурными, шумными инициативами и новшествами, которые в большинстве своём заканчивались в лучшем случае ничем. При нём советская номенклатура обрела свой законченный облик касты, отгородившейся и от народа, и от какой-либо ответственности. Затем - второй, сместивший первого за «волюнтаризм», который правильнее было бы назвать никчемным авантюризмом. Он, второй, имел имидж рубахи-парня, предпочитал неконфликтные тусовки с окружением, начинающиеся и заканчивающиеся целованиями. Совокупно это были почти тридцать лет, потерянных для насущных перемен. Население продолжало расти, а экономика - работать в режиме «потогонной шарашки», белки в колесе, где людям, в силу зацикленности, замкнутости и номенклатуры и экономики на самих себя, доставалось всё меньше, при этом серый и черный рынок, все более чуя свою силу, подступал ближе и ближе к стенам прежде неприступной крепости, выстругивал и готовил своего троянского коня. При всём своём различии этих двоих, их роднила низкая образованность и несоответствие растущему уровню и объему задач.

Затем случились еще две ротации, настолько кратковременные, что трудно было даже понять суть и направление веяний, и, главное, чем это всё обернется. Пока, наконец, не  пришел человек с «новым мЫшлением», с радикальным подходом к прежде созданному и обустроенному.

***
Аркадий Борисович, занятый воспоминаниями о прежнем директоре, не заметил, как они проскочили то место, где обычно покупались цветочки для Лидочки. Решив, что с него тяжких дум довольно, неосознанно махнул рукой, сказал: «Проехали!» Кирилл, шофёр, пытаясь разгадать смысл сказанного, обернулся к начальнику, затем взглянул на уплывающих бабушек, выставивших уже ведерки и банки с «продукцией». Но, судя по сосредоточенному лицу, директор имел в виду нечто своё, внутреннее.

Объективно говоря, Аркадию досталось не самое лучшее производство. Он не мог поступить так, как, например, руководители предприятий лёгкой промышленности. Те создавали «кооперативы» (а по сути свои собственные предприятия), которые, пусть и в меньших объемах, выпускали приблизительно ту же продукцию, что и главное, государственное предприятие, на котором такой «кооператив» паразитировал, отнимая несоответственно большую долю сырья, фонды, привлекая высокой зарплатой лучшие кадры, и т. д., и даже если не сбывал такую продукцию на сером и черном рынке, то без проблем поставлял её в гос. торговлю. Таким было легко, относительно легко. А вот для А.Б. гражданская продукция  была ограничена «конверсионными» изделиями, - горшками, детскими колясками и бытовыми пылесосами... Это что, решение его проблем и в целом - проблемы «дефцита»? Советской промышленности после её предвоенного / раннего послевоенного перекоса в «военку» и тяжелую требовалась серьёзная структурная перестройка. Да, это - упущенные годы и возможности.

Экономика была замкнута в рамках военно-мобилизационной модели. И костную, не несущую ни за что ответственность сов - бюрократию такое более чем устраивало. Всё работает, все чем-то заняты, да и она, номенклатура, занята важным делом, - руководит процессом. Выплавкой чугуна, стали, производством пушек, танков и прочего, очень нужного в народном хозяйстве.

Но самым узким местом было сельское хозяйство. Колхозы, можно сказать, вынужденная мера его организации в наитруднейший период, чем дальше, тем становились всё более неэффективными, неспособными обеспечить растущее население продуктами. И вот имеется в стране, к примеру, такой себе человек, которому за ударный труд на уборке зерновых в восемнадцать лет дали орден. А потом, спустя годы его даже сделали главным ответственным за сельское хозяйство, и он ударно это дело завалил. И тогда его уж и вовсе отметили, - назначили, представьте себе, самым главным управленцем; одно из неофициальных прозвищ - «комбайнёр». Вот именно, комбайнёр, да еще с новым «мЫшлением». И он поначалу устраивает «ускорение», ухнув остатки средств, запасов на закупку станков, но это уже ничего не даёт, потому что человеческий фактор, в частности, тотальный дефицит - он всё тормозит. А потом объявляет «перестройку» всего и вся, которая превращается в хаос.
 
***
Зайдя в приёмную, Аркадий Борисович, пытаясь не смотреть в сторону юной секретарши, прошел к своему кабинету, бросив по дороге Маргарите Григорьевне: «Никого не принимать!» Та подняла на него испытующий взгляд, и он добавил, объясняя: «Нет настроения». Это было не такое уж частое, но порой случающееся состояние сосредоточенности исключительно на своих собственных делах. В конце концов, есть заместитель по производству, главный инженер, главный технолог и так далее. Пусть к ним и обращаются. Маргарита спросила: «А появится Березнер?» Аркадий, раздумывая, ответил, что того — впускать, обязательно предупредив о приходе. «Пожалуй, надо постоянно проверять, как у нас там дела. Не назревает ли какой шухер? Держать руку на пульсе!» (Хотя Березнер эту фразу слегка извращал, превращая в «Держать руку на пупсе»).

Обернувшись все же на лидочкин стол, удивленно заметил, что её нет. Не дожидаясь, чтобы директор потрудился спросить, опытная женщина, улыбаясь, доложила: «Еще не явилась. Опаздывает, как видите».