Исторические уроки когда Россия отступала от сбере

Исторические уроки: когда Россия отступала от сберегающей модели

Вадим Генрихович Евдокимов

В предыдущих статьях я показал, как работает сберегающая конкуренция и какую цену платит общество, когда выбирает конкуренцию на уничтожение. Я разобрал природу капитала, два взгляда на человека, механизм банкротства и штрафов, и наконец — традиции русской инженерной школы, где сберегающая модель воплотилась в полную силу.

Теперь пора посмотреть в лицо фактам. Россия не всегда жила по законам сбережения. Были периоды, когда верх брала иная модель — жёсткая, хищная, безжалостная. И каждый раз это оборачивалось катастрофой. Не временными трудностями, не кризисом роста — а национальной трагедией, которая отбрасывала страну на десятилетия назад.

Разберём эти периоды по порядку.

Конец XIX века: первоначальное накопление по-русски

Во второй половине XIX века в Россию пришёл капитализм в его европейском изводе. Тот самый, который я в первой статье называл отрывом капитала от труда. Деньги начали делать деньги, а человек стал расходным материалом.

Главный удар приняла на себя крестьянская община — тот самый «мир», который веками был ядром сберегающей модели. Община держала резервы на случай голода. Община помогала погорельцам и сиротам. Община раскладывала риски на всех. Но капитализму община мешала: она не давала согнать крестьянина с земли, превратить его в безземельного батрака, загнать на фабрику за копейки.

И общину начали ломать. Через выкупные платежи, через ростовщичество, через административное давление. Крестьяне, веками защищённые «миром», оказались выброшенными в город — без жилья, без профессии, без поддержки. Это был готовый горючий материал для социального взрыва.

Результат известен. Три революции. Гражданская война. Крах империи. Конкуренция на уничтожение, ворвавшаяся в русскую деревню, разрушила вековой уклад и похоронила под его обломками династию.

Столыпинская реформа: благо с изнанкой

Пётр Аркадьевич Столыпин — фигура трагическая. Он искренне хотел создать в России слой крепких хозяев, фермеров, которые станут опорой государства. Но его реформа была проведена через механизм конкуренции на уничтожение.

Ставка на «сильных и трезвых» означала, что «слабые и немощные» — а это миллионы крестьянских семей — выбрасываются из жизни. Им говорили: вы неэффективны, освободите землю для тех, кто умеет работать. Но земля была не просто средством производства. Земля была кормилицей, родовой памятью, основой крестьянского достоинства. Отнять землю — значило отнять достоинство.

Обезземеленные крестьяне пополнили ряды люмпенов. Они стали той самой массой, которая через несколько лет смела и Столыпина, и его реформу, и самого царя. Урок горький: любая реформа в России, построенная на выбраковке, а не на сбережении, плодит катастрофу. Даже если намерения были благими.

1990-е годы: дикий капитализм

Это самый свежий и болезненный пример. В 1990-е годы Россия пережила эксперимент по внедрению конкуренции на уничтожение в чистом виде.

Заводы не перепрофилировали, не переучивали людей — их банкротили и резали на металлолом. Целые отрасли были принесены в жертву «невидимой руке рынка». Специалисты высочайшей квалификации — инженеры, конструкторы, учёные, рабочие — оказались на улице. Без выходных пособий, без переподготовки, без всякой надежды.

Я уже писал в предыдущих статьях о том, как штрафы и перекладывание рисков добивали оставшихся. Как наниматели были заинтересованы в том, чтобы исполнитель проштрафился. Как банки и страховые компании из инструментов сбережения превратились в инструменты извлечения ренты.

Результат девяностых: демографическая яма, взрыв смертности от алкоголизма, сердечно-сосудистых заболеваний и суицидов. Разорванные профессиональные школы. Утраченные компетенции. Целое поколение инженеров, которые могли бы ещё двадцать лет создавать новые технологии, ушло в челноки, в охранники, в таксисты.

В первой статье я говорил: главный капитал — это люди. В девяностые Россия потеряла людей больше, чем в иной войне. И это была цена отступления от сберегающей модели.

Платное образование: бизнес без компетенций

Казалось бы, девяностые позади, Россия выкарабкалась, сберегательная модель возвращается. Но есть одна сфера, где конкуренция на уничтожение продолжает работать — тихо, незаметно, без газетных заголовков. Это платное образование.

Образование, которое всегда было ядром сберегающей модели — вспомните русскую инженерную школу, о которой я писал, — сегодня во многом превратилось в самостоятельный бизнес. Не в подготовку готовых к труду специалистов, а в извлечение прибыли из студентов.

Что мы видим? Знания без умений. Узкая специализация, которая не даёт системного инженерного мышления. Диплом, за которым не стоит реальной компетенции. Студент платит деньги — и получает бумагу, а не профессию. Он выходит из вуза и не готов к работе. Его доучивают на месте — если вообще доучивают. Если не штрафуют и не выбрасывают раньше времени.

А теперь добавим сюда интернет-курсы. Инфоцыгане, которые продают воздух. Обещают научить за две недели тому, чему настоящий мастер учится годами. Берут деньги — и исчезают. Или выдают сертификат, который ничего не стоит. Это мошенничество в чистом виде, но оно процветает, потому что спрос на образование огромен, а система настоящего образования подорвана.

Механизм тот же самый, что и в промышленности. Риски перекладываются на студента. Если он не нашёл работу — сам виноват. Если его знания не востребованы — сам виноват. Если курс оказался пустышкой — сам виноват, надо было лучше выбирать. Наниматель здесь — образовательная корпорация или инфоцыган — не рискует ничем. Деньги получены вперёд. Результат — не его забота.

Но в отличие от завода, который можно восстановить за несколько лет, разрушенное образование восстанавливается десятилетиями. Компетенции, утраченные в образовании, — это компетенции, которые не появятся в промышленности через пять лет. Это отложенная катастрофа, которая ещё только начинает разворачиваться.

Общий механизм: как это работает

Что общего у всех четырёх периодов — конца XIX века, столыпинской реформы, девяностых и современного платного образования?

Первое: перекладывание рисков с сильного на слабого. С капиталиста на крестьянина. С реформатора на общину. С собственника на работника. С нанимателя на студента.

Второе: уничтожение резервов. Общинных запасов. Инженерных школ. Профессиональных династий. Тех самых материализованных резервов для воспроизводства и покрытия рисков, которые я в первой статье называл подлинным капиталом.

Третье: отрыв капитала от труда. Деньги перестают быть эквивалентом реальной работы и становятся самостоятельной силой, которая пожирает реальность.

Я уже писал об этом, когда разбирал банки, страховые компании, биржи и спекуляцию. Здесь тот же механизм, только в историческом масштабе. Каждый раз, когда Россия принимала конкуренцию на уничтожение как норму, она теряла людей. И каждый раз за это платила.

Почему Россия выживала после падений

Но есть и другая правда. Россия выживала. После каждой катастрофы она поднималась.

После Гражданской войны — НЭП, который был по сути возвращением к сберегательной модели. После Великой Отечественной — восстановление, которое шло рекордными темпами именно потому, что государство вцепилось в каждого уцелевшего специалиста. После девяностых — медленное, трудное, но всё же возвращение к государственному планированию в ключевых отраслях.

Сберегательная модель всякий раз вытаскивала страну из ямы. Она была в культурном коде, в привычке к взаимопомощи, в остатках инженерных школ, в артельной памяти. Она не дала России исчезнуть.

Заключение

Исторические уроки однозначны. Каждый раз, когда Россия отступала от сберегающей модели и принимала конкуренцию на уничтожение, она платила страшную цену. Разрушенные судьбы. Утраченные компетенции. Демографические ямы. Революции.

Но каждый раз, когда она возвращалась к сбережению, она совершала рывок. Индустриализация. Восстановление после войны. Космос. Ядерный паритет.

В следующей статье я задам самый жёсткий вопрос: кто и почему сознательно уничтожал сберегательную модель? Поговорим о предательстве элит — о тех, кто возомнил себя «достойнейшими» и смотрел на народ как на расходный материал. И о том, как это предательство привело к краху СССР.

Приглашаю к разговору. Спорить можно и нужно. Замалчивать — нельзя.

Вадим Генрихович Евдокимов