Полицейские будни

Майк заступал на очередное ночное дежурство — впереди были двенадцать долгих часов патрулирования до восьми утра. Он припарковал у комиссариата свой старый «Форд», который уже года три отчаянно требовал капитального ремонта. Но лишних денег в кармане патрульного сроду не водилось, поэтому драндулет использовался исключительно по маршруту «дом — работа — супермаркет».
Войдя в хмурое, прокуренное здание участка, Майк привычно направился в комнату для инструктажа. Он лениво поздоровался с парнями и вдруг заметил в углу незнакомую фигуру. На фоне бывалых копов сидела тоненькая, совсем молодая девушка. «Новенькая, — мгновенно сообразил Майк, разглядывая её смазливое, напряженное лицо. — И к гадалке не ходи, сидеть ей в моей машине. Из-за мизерной зарплаты и дикой ответственности дураков идти в патруль нет, штат пустой, и я оставался единственным одиночкой».
— Все в сборе? — в комнату стремительно вошел майор Вильсон и грузно опустился на стул. — Тогда начнем. Для начала представлю вам пополнение. Из академии к нам прислали мисс Линду Берни. Надеюсь, все уже успели оценить её появление. Майк, — начальник в упор посмотрел на него, — принимай пополнение под свое крыло, у остальных комплекты полные. И учти: теперь, когда твой экипаж укомплектован, на мелкие и тихие задания вроде "проверь-посмотри" можешь больше не рассчитывать. Пойдете по полной программе.
По рядам копов мгновенно покатился язвительный, приглушенный шепоток. Мужчины оборачивались, бесцеремонно разглядывая девушку, а затем сочувственно и ухмыляясь косились в сторону Майка, обмениваясь двусмысленными шуточками.
— Прекратите паясничать, — жестко оборвал их майор. — В штате и раньше были женщины, что за детский сад?
— Но точно не такие хорошенькие, шеф, — негромко буркнул кто-то с задней парты, вызвав новый смешок.
Дальше пошел стандартный инструктаж, который повторялся изо дня в день. Копы слушали вполуха, думая о своем. Едва прозвучала команда «разойтись», все двинулись к дверям. Майк намеренно пропустил толпу вперед, дождался новенькую, и они вышли на парковку последними.
— Наша крыша под семнадцатым номером, — вежливо произнес он, кивнув на потрепанную патрульную машину. — Ключи в зажигании. Но за руль сегодня сяду я, хорошо? — Он вопросительно взглянул на девушку.
Та лишь молча, едва заметно кивнула, крепче сжимая в руках новенькую портупею, и они устроились в салоне.
— Что же, — Майк повернул ключ, и мотор привычно заурчал. — Давай знакомиться, Линда. Надеюсь, тебя не заденет, если я сразу перейду на «ты»? В нашей шкуре мелодрамы ни к чему. Мы теперь напарники. А это значит, что рано или поздно нам придется прикрывать друг другу спины под пулями.
— Что ты, — Линда мягко улыбнулась, и от этой открытой, теплой улыбки у Майка впервые за день поднялось настроение. — Давай для начала отъедем от участка, а уже потом познакомимся поближе? Расскажем друг другу хотя бы самое главное. Мне здесь вообще всё в новинку, до сих пор не верится, что это мой первый настоящий выезд на дежурство. Я так долго этого ждала!
Майк плавно выжал газ, и влился в вечерний поток машин. За окнами поплыли серые городские улицы, подсвеченные первыми неоновыми вывесками. Линда, чуть повернувшись к нему, продолжила:
— Мне двадцать пять. Мама умерла, когда я появлялась на свет, так что воспитывал меня отец. Он, кстати, тоже всю жизнь носил значок, служил в этом же департаменте.
— Почему «служил»? — Майк мельком взглянул на напарницу. — На пенсии?
— Его застрелили на задании, когда мне исполнилось пятнадцать, — Линда помрачнела, и её пальцы крепче впились в край портупеи. — Отец был для меня целой вселенной. Именно у его гроба я дала себе клятву, что закончу академию и продолжу его дело. Чего бы мне это ни стоило.
— Прими мои соболезнования, — искренне произнес Майк. Логика её появления в этой прокуренной берлоге стала предельно ясна. — Так вот какая у тебя мотивация… И где ты сейчас устроилась?
— У нас оставался большой дом на окраине, но для меня одной он был слишком огромен и пуст. Я продала его, денег хватило на скромную двухкомнатную квартиру поближе к центру.
— А другие родственники есть?
— Дядя взял надзирательство надо мной после гибели отца. Он же и помог со сделкой по жилью. Но стоило мне повзрослеть, как он отдалился, а выйдя на пенсию, и вовсе переехал в другой штат. Связь оборвалась, он даже номера нового не оставил. Надеюсь, парни из архива помогут мне раскопать его новые координаты. Хочу хотя бы позвонить ему, поблагодарить.
— А как дела на личном фронте? — Майк постарался спросить это как можно более буднично, внимательно следя за дорогой.
— Да никак, — Линда легко пожала плечами. — Нравился один парень из параллельного потока в академии, но после выпуска нас раскидали по разным участкам на противоположных концах страны. На этом всё и закончилось.
— Значит, мне чертовски повезло с напарницей? — Майк позволил себе легкую улыбку. — Не подумай ничего дурного, это просто дежурная шутка для разрядки атмосферы.
— Будем считать это изящным комплиментом, — Линда негромко рассмеялась. — А что у тебя, Майк? Расскажи о себе.
— У меня всё прозаично. Родители погибли нелепо, когда мне едва исполнилось десять. Поехали на побережье, мать начала тонуть, отец бросился за ней. Вытащили обоих, но откачать не смогли. Дальше был казенный детдом, где я быстро усвоил одну вещь: справедливость сама по себе не приходит, за неё нужно драться. Наверное, поэтому и надел форму. Мне тридцать три, восемь лет мотаюсь в этом крузере. Девчонки были, да… Но ни одна не выдержала моего сумасшедшего графика. Ты скоро сама поймешь: людей не хватает, выходные дают только по большим праздникам. Кому нужен муж, который живет на работе? — он тяжело вздохнул. — Ладно хоть квартира от родителей осталась, за аренду платить не надо с наших нищенских окладов. Зарплаты у патрульных — курам на смех. Ну вот, в принципе, и вся моя жизнь. Если что-то упустил — спрашивай.
— Пока и этого достаточно, — Линда мягко улыбнулась, устраиваясь поудобнее. — Ты, должно быть, наизусть знаешь этот сектор? Мы куда сейчас направляемся?
— Знаю как свои пять пальцев, — ответил Майк, плавно объезжая темный перекресток. — Как прикрепили меня к этому району восемь лет назад, так я с него и не слезаю. Было двое напарников до тебя, но оба быстро перевелись в тихие отделы. Платят копейки, а у них семьи, дети… Сам по себе район средний, рабочая окраина. Есть в городе места куда более жуткие, так что я не жалуюсь. Надеюсь, и тебе не придется.
Он искоса, незаметно понаблюдал за Линдой в тусклом свете приборной панели. За время их нехитрого разговора он успел хорошо её рассмотреть. «Хрупкая, — зафиксировал его внутренний голос. — Физической силы маловато, в жестком рукопашном замесе долго не продержится. Пусть просто прикрывает спину с пушкой в руках, но вперед, на рожон, её пускать категорически нельзя. Неотесанная еще совсем. Ничего, за годик притрется к улицам, а там видно будет».
До самой полуночи они бесцельно кружили по темным кварталам. Рация лениво шипела, но диспетчер молчал. Наконец Майк свернул к неоновой вывеске маленького круглосуточного кафе, стоявшего у заправки. Он хотел показать Линде эту местную точку копов.
— Тебе кофе с сахаром или без? — спросил он, припарковав крузер. — Здесь часто наши ребята из других смен тормозят. Не скажу, что местный напиток — шедевр кулинарии, но пить можно, бодрит.
— Я вообще-то обычно пью чай, — тихо отозвалась Линда.
— Нет уж, напарница, давай привыкай к суровым патрульным будням, — усмехнулся Майк. — У нас впереди еще половина глухой ночи, так что кофе сейчас будет в самый раз.
Она понимающе кивнула головой:
— Ладно. С сахаром.
Майк подошел к окошку, перекинулся парой дежурных шуток с заспанным продавцом и вскоре вернулся в машину с двумя дымящимися картонными стаканами. Подав один Линде, он со своего снял пластиковую крышку и сделал первый осторожный глоток. И в этот самый миг динамик на панели оглушительно хрипнул.
— Семнадцатый, прием! Бытовой конфликт с применением насилия. Адрес: Зеленая улица, дом семь, квартира пятнадцать. Как слышно? Прием.
— Принято, семнадцатый на проводе, выдвигаемся по адресу, — Майк мгновенно бросил рацию на рычаг.
Они торопливо ткнули горячие стаканы в подстаканники. Майк крутанул руль, и машина, взревев мотором, рванула с места, разрезая ночную темноту всполохами красно-синих мигалок и воем сирены.
До Зеленой улицы они долетели минут за семь. Затормозив у безликой блочной высотки, стоявшей посреди типового спального микрорайона, Майк заглушил сирену и повернулся к девушке:
— Слушай, Линда… Может, ты лучше пока посидишь в машине на подстраховке, а я сам быстро проверю, что там?
— Майк, забудь раз и навсегда о том, что я девушка, — в её голосе внезапно звенящим металлом резануло упрямство. Линда пристально посмотрела на него. — Прежде всего я твой напарник и полицейская. Попрошу на будущее: никаких поблажек и скидок на пол. Пошли вместе.
— Ладно, — процедил он. — Держись за мной.
Они синхронно выскочили из салона и ворвались в обшарпанный подъезд. Из некоторых дверей уже несмело выглядывали напуганные шумом соседи. Нужная квартира находилась на пятом этаже, и копы, проигнорировав старый лифт, быстро взбежали по бетонным ступеням. Уже на уровне третьего этажа до них долетали глухие яростные крики и звон бьющейся посуды.
Добравшись до заветной двери с цифрой «15», Майк и Линда одновременно выхватили из кобур тяжелые «Глоки». Пистолеты легли в ладони. Майк решительно заблокировал Линду своим широким плечом, закрывая её от возможного выстрела, и требовательно нажал на кнопку звонка, следом с силой ударив кулаком в полотно:
— Открывайте! Полиция!
Крики за дверью мгновенно оборвались. Наступила зловещая, тяжелая тишина. И вдруг замок со щелчком повернулся, и дверь резко распахнулась.
На пороге стоял грузный мужчина лет сорока пяти в перепачканной майке. В его правой руке тускло поблескивал массивный кухонный нож, а по лезвию тянулась свежая, еще не успевшая загустеть полоса ярко-алой крови.
— А ну назад, копы! — хрипло, источая тяжелый перегар, прорычал мужчина, сужая налитые кровью глаза. — Еще хоть шаг ступите в мой дом — я вам обоим кишки наружу выпущу!
Он неожиданно рванул вперед, как разъяренный бык на красную тряпку. Майку пришлось резко отступить на узкой лестничной площадке, увлекая за собой Линду. Но сделав два быстрых шага назад, как раз в тот миг, когда дебошир замахнулся для удара, Майк профессиональным, до автоматизма отточенным движением перехватил его тяжелое запястье. Короткий, жесткий болевой прием — сустав хрустнул, и окровавленный нож с грохотом отлетел на бетонный пол. Линда среагировала мгновенно: перехватила вторую руку нападавшего, и вдвоем они жестко уложили громилу лицом в пол. Тот яростно ревел, пытаясь вырваться, но Майк уже застегивал на его запястьях наручники.
Резко подняв задержанного, копы втащили его в квартиру. В центре просторной гостиной на полу выла немолодая женщина — судя по всему, его супруга. На её лице пламенели несколько свежих порезов разной глубины, но она, размазывая кровь и слезы, бросилась полицейским под ноги, умоляя отпустить мужа.
В этот момент дверь соседней комнаты распахнулась, и на пороге появилась девушка лет двадцати пяти. Она была чертовски симпатичной, но её лицо сейчас буквально перекашивало от боли и застарелой злобы.
— Заберите его! Слышите?! Заберите раз и навсегда! — в истерике разрыдалась она, указывая на отца пальцем. — Иначе он в следующий раз её просто убьет!
— Мила, замолчи! Что ты такое говоришь?! — закричала с пола мать. — А жить мы на что будем? Кто нас с тобой кормить станет, если его закроют?!
— Вот-вот, дура выросла, — пьяно ухмыльнулся мужчина, безуспешно пытаясь пошевелить скованными руками. — Так что снимите с меня браслеты, командиры. Обещаю: вы уедете, а я сразу лягу спать. Всё же нормально.
— Забирайте его! — девушка окончательно перешла на истошный крик, игнорируя мать.
— Отпустите, умоляю, отпустите! — продолжала рыдать женщина.
Линда растерянно посмотрела на Майка, но тот, мгновенно оценив обстановку, жестко отрезал:
— Ведем его в машину. Нападение на офицеров полиции при исполнении, применение холодного оружия. Этот козел надолго загремит за решетку.
Подхватив буяна под руки, они поволокли его к лифту. Мужчина был на редкость силен, и им стоило огромных трудов буквально затолкнуть его на заднее сиденье патрульной машины. Майк с силой захлопнул заблокированную дверь и тяжело перевел дыхание, вытирая рукавом пот со лба.
— Ну и упертая же тварь, — выдохнул он. — Ладно, Линда, слушай меня. Я поднимусь обратно в квартиру и оформлю протокол, как полагается. Ты остаешься здесь, стережешь этого кабана. Оружие держи наготове, тормоза у него сорваны. И не забудь связаться с диспетчером — вызови скорую помощь для женщины, ей нужно обработать порезы.
Майк снова поднялся на пятый этаж. В квартире уже не кричали, но в воздухе еще висело тяжелое эхо недавней бури. Женщина и её дочь сидели на диване, их глаза были опухшими от слез. Майк устроился за кухонным столом и достал из планшета чистый бланк.
— Рассказывайте, — обратился он к девушке, почему-то интуитивно доверяя только ей. — А я буду подробно записывать.

Писать пришлось долго. Мила, постепенно успокаиваясь, выкладывала всю их горькую изнанку. Оказывается, её отец бушевал с ножом в руках далеко не в первый раз, и соседи уже вызывали патрули. Но обычно при виде формы мужчина мгновенно трезвел и вел себя как покорный ягненок. Сегодняшний случай стал точкой невозврата: отец получил расчет, напился до беспамятства и полностью потерял человеческий облик. Мила тихо, содрогаясь от подступивших слез, призналась: был момент, когда он замахнулся ножом, собираясь перерезать матери горло, и их спасло только то, что пьяный ублюдок не удержался на ногах и рухнул на ковер. Майк слушал её тихий голос, смотрел на её тонкие пальцы и ловил себя на странном, щемящем чувстве — эту беззащитную девушку хотелось не просто защитить по долгу службы, её хотелось закрыть от всего этого безумного мира.
— Мы уже куда только ни обращались, — тихо, качая головой, рассказывала Мила. — И в социальные службы, и в комитеты защиты женщин, и в полицию звонили… Но толку никакого. Если бы не вы с напарницей, он бы сегодня её точно зарезал. Я-то давно врезала в дверь своей комнаты тяжелый замок, который можно только плечом выбить. И запираюсь там наглухо, едва начинаются эти пьяные разборки. Но как же мне жалко маму!
— Ты сама, своими собственными руками упекла отца за решетку! — вдруг злобно пробурчала с дивана мать, прижимая к порезанной щеке окровавленное полотенце. — Вот что мы теперь делать будем, а? Лично я на него ни одной бумаги не подпишу. Следователь придет — скажу, что ничего не было! Само упало!
В этот момент в прихожую наконец вошли хмурые медики скорой помощи. Пока они промывали раны и накладывали швы на два глубоких пореза на лице женщины, Майк продолжал негромко разговаривать с Милой у окна. Девушка послушно подписала все бланки свидетеля.
— Я работаю в детском саду, обычной нянечкой, — делилась она, судорожно перебирая пальцами. — Платят сущие центы, тем более я там всего на полставки. Я ведь понимаю мамины страхи… На мою нищенскую зарплату и её разовые уборки мы эту квартиру даже протопить не сможем зимой, коммуналка огромная. Но я лучше буду жить впроголодь, в полной нищете, чем без мамы, которую этот монстр рано или поздно просто прибил бы. Майк… а его точно посадят? — спросила она, с надеждой заглядывая ему в глаза.
— Это решит суд, Мила, — спокойно ответил он, стараясь придать голосу уверенности. — Но я сделаю всё, чтобы мой рапорт весил как можно больше. Знаешь… ты удивительно сильная и хорошенькая девушка. В этой жуткой квартире, посреди всего этого кошмара, ты кажешься кем-то совершенно инородным. Тебе бы на подиуме блистать, а не чужие горшки в садике мыть.
— Спасибо за комплимент, — Мила впервые за эту долгую ночь робко, но очень красиво улыбнулась. — Да кому я в моделях нужна? Из образования — только средняя школа за плечами. Кстати… ты ведь тоже очень симпатичный парень, Майк. И надежный.
— Да? — Майк открыто улыбнулся, чувствуя, как на душе становится тепло. — Тогда давай дружить. И первое, что мы сделаем прямо сейчас — это перейдем на «ты». Идет?
— Идет, — заметно обрадовалась она.
— Скоро к вам приедет детектив из убойного или следователь. Пожалуйста, постарайся переубедить маму. Ей нужно дать официальные показания, иначе этот урод вернется через трое суток, и всё повторится.
— Ох, её не переспоришь… — вздохнула девушка. — Да я и сама, если честно, до сих пор не уверена, правильно ли поступила, пойдя против собственного отца.
— Ты всё сделала правильно. Ты спасла ей жизнь, — Майк ободряюще сжал её плечо и поднялся со стула. — Оставь мне свой номер. Хотя, впрочем, не надо, я сам легко найду его в базе данных по этому вызову. Короче говоря, Мила… я не прощаюсь.
Он еще раз тепло улыбнулся ей на прощание и вышел на лестничную клетку.
Линда сидела в патрульной машине на пассажирском сиденье. Она замерла в жесткой, напряженной позе, по-прежнему сжимая в руках свой «Глок». Её первый серьезный вызов оставил на ней глубокий отпечаток взвинченности.
— Ну вот и всё, — Майк устроился за рулем, убирая пушку в кобуру. — Для первого раза всё закончилось относительно благополучно. Поехали, сдадим этого кабана дежурному.
Вскоре они уже оформляли задержанного в центральном управлении. Мужчина, окончательно отяжелев от выпитого, уже не буянил, и дежурный сержант без лишних слов запер его в камере предварительного заключения.
— Ну что, погнали дальше, — Майк крутанул руль, выводя машину с парковки участка. — До рассвета еще уйма времени. Линда, давай снова завернем к заправке за свежим кофе? Тот, что остался в подстаканниках, уже превратился в лед, пока мы там возились.
Напарница молча, едва заметно кивнула. Они доехали до круглосуточного окошка, спокойно забрали горячие стаканы и вернулись на маршрут. Полицейские лениво петляли по пустым, погруженным в туман микрорайонам. Линда долго смотрела в темное боковое стекло, а затем неожиданно, не поворачивая головы, тихо спросила:
— Она тебе понравилась, да?
Майку не нужно было объяснять, о ком речь — за всю смену они видели лишь одну девушку. Он на секунду задумался, вспомнил огромные, полные боли и надежды глаза Милы у кухонного окна, и честно, без лишних слов кивнул головой:
— Да, Линда. Очень понравилась.
В салоне патрульной машины воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом шин по мокрому асфальту.
— А тебе? — Майк искоса взглянул на напарницу, плавно объезжая дорожные выбоины. — Мила — очень симпатичная девушка, да и по возрасту ненамного младше меня. Впрочем, Линда, ты ведь у нас тоже редкая красавица, — он открыто улыбнулся.
— А кто из нас тебе нравится больше? — неожиданно прямо спросила Линда. Она повернулась к нему всем корпусом, и в её глазах мелькнул странный, ревнивый интерес.
— Каждая хороша по-своему, — Майк дипломатично ушел от опасного ответа, сохраняя спокойствие бывалого копа. — Но знаешь, красивых девчонок на улицах много, а вот таких, которые готовы терпеть наш сумасшедший график и стать верными женами полицейских, во всем мире можно по пальцам пересчитать.
— Это уж точно… — тихо вздохнула Линда, снова отворачиваясь к темному окну.
Остаток ночи прошел без происшествий — рация молчала, и на их секторе больше не зафиксировали ни одного правонарушения. Ровно в восемь часов утра они официально сдали дежурство, заполнили рапорты и вместе вышли на залитое блеклым утренним солнцем крыльцо участка.
— Слушай, Линда… Может, я зря это затеваю, но как насчет того, чтобы отметить твое боевое крещение и первый день службы в каком-нибудь тихом месте? — спросил Майк, пряча глаза в карман куртки.
— Лично я только за, — ни секунды не колеблясь, согласилась она. — Веди, наставник.
— Тогда поедем в наш закрытый, полицейский бар. Тебе с самого начала нужно изучить все особенности нашей работы, вплоть до мест, где мы привыкли сбрасывать стресс и расслабляться. Только сразу извини, — Майк неловко усмехнулся, — у меня старый, потрепанный драндулет. Такой эффектной девушке негоже разъезжать на подобных колымагах. Но что имеем, то имеем. Пошли вон к тому синему «Форду».
Он указал рукой на дальний край служебной парковки. Линда оказалась девушкой без лишних комплексов — она спокойно устроилась на переднем пассажирском сиденье, закинув сумочку назад. Мотор «Форда» завелся со второй попытки, натужно кашляя, и машина тронулась с места.
До бара они добрались за несколько минут. В этот ранний час посетителей в полумраке зала почти не было — лишь пара усталых детективов из ночной смены лениво потягивали пиво у стойки. Отыскав уединенный столик в самом углу, Майк повернулся к напарнице:
— Ну что, мисс Берни, что будем пить?
— То же, что обычно пьют настоящие копы, — смущенно рассмеялась Линда, разглядывая массивную дубовую мебель. — Наверное, крепкий виски?
— Угадала, — хмыкнул он. — Осилишь без непривычки?
— Попробую, если пить маленькими глотками и в строго разумных пределах.
Майк подошел к стойке, сделал заказ и вскоре вернулся с двумя тяжелыми стаканами. Спустя пять минут они уже негромко чокались за её первый официальный день в строю. Питер налил ей буквально на два пальца, и Линда послушно, крошечными глотками осушила порцию.
— А ты молодец, быстро учишься, — одобрил Майк, поднимая руку, чтобы бармен повторил.
Следующие два часа пролетели незаметно. Они увлеченно засыпали друг друга вопросами, делясь детскими воспоминаниями, историями из академии и планами на будущее. Незаметно для самой себя, Линда, если суммировать все порции, одолела целый стакан крепкого виски и была уже изрядно навеселе. Майк, помня о руле, сознательно пил гораздо меньше, сохраняя трезвую голову.
После бара он довез захмелевшую напарницу до её дома. Линда, шумно поблагодарив его, неожиданно порывисто чмокнула Майка в щеку, выбралась из салона и слегка нетвердой, покачивающейся походкой направилась к дверям подъезда. Майк проводил её долгим взглядом и поехал к себе. Быстро перекусив тем, что нашлось в холодильнике, он сбросил форму и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в глубокий, безмятежный сон.
Всю следующую неделю Майк и Линда исправно заступали на ночные дежурства. Напарникам везло: пару раз смена и вовсе обходилась без вызовов, а в остальные дни приходилось разбираться с привычными житейскими неурядицами окраин. Самое главное — на их секторе обходилось без стрельбы. За эти дни они успели крепко сблизиться и по-настоящему подружиться. Однажды Линда даже пригласила Майка к себе в гости перед сменой и напоила отличным свежесваренным кофе. В патрульной машине они то и дело балагурили, беззлобно подначивали, пихали и щипали друг друга — это нехитрое панибратство здорово помогало коротать долгие ночные часы.
Полноценных выходных им, конечно же, не дали, но в субботу вечером, оставшись один в своей пустой квартире, Майк поймал себя на том, что ни на минуту не может забыть ту беззащитную девушку с пятого этажа. Выудив из базы данных её телефон, он решительно набрал номер. Трубку сняли почти сразу.
— Привет, Мила, — мягко произнес он. — Это Майк. Как ваши дела? Отец больше не допекает?
— Привет, Майк… — в её голосе послышался вздох облегчения. — Отца адвокаты пока вытащили под залог до суда. Ножом он теперь, конечно, размахивать боится как огня — знает, что сразу упекут обратно. Только что толку? Пить он не перестал и теперь регулярно колотит маму своими огромными кулачищами. Я, как и прежде, запираюсь в комнате, вжимаюсь в угол и просто молю Бога, чтобы он её не убил. Короче говоря, считай, что в нашей глухой ночи ничего не изменилось. А как твои дела?
— Всё по-старому, кручу баранку, — Майк на секунду замялся, а затем пошел напролом: — Слушай, Мила… Я тут подумал, может, выберемся завтра куда-нибудь вместе? Посидим в каком-нибудь уютном кафе?
В трубке повисла короткая пауза.
— Я бы с радостью сбежала из этой квартиры хоть на край света, Майк… Но у меня сейчас совсем туго с деньгами, — её голос прозвучал тихо и печально.
— Об этом даже не думай, — уверенно перебил её он. — Я тебя приглашаю, а значит, все расходы полностью на мне. Просто скажи, во сколько за тобой заехать.
— Давай завтра, часов в пять вечера, — заметно повеселела она. — Я буду ждать тебя у подъезда.
— Договорились. Только учти — моя личная машина та еще развалюха.
— Главное, чтобы у неё были колеса и она ехала, — робко рассмеялась Мила. — До завтра, Майк.
Повесив трубку, Майк замер посреди комнаты. На долю секунды ему показалось, будто он тайно изменяет Линде. Ощущение было странным и нелепым — ведь между ним и напарницей не было даже намека на интим, но их вынужденная круглосуточная близость в машине уже накладывала свой невидимый отпечаток. «Бред, — тряхнул он головой. — Мы с Линдой просто коллеги. А с Милой… это просто дружеская встреча. Может, первая и последняя».
В воскресенье ровно в пять его «Форд», натужно кашляя глушителем, затормозил у знакомой высотки. Мила уже ждала его. Одетая в простенькое, но очень аккуратное платьице, она приветливо улыбнулась и грациозно устроилась на пассажирском сиденье. Отыскав тихое, приличное кафе на окраине парка, Майк припарковал машину и повел девушку внутрь. Они заняли уединенный столик у окна, заказали десерт с горячим кофе и какое-то время просто молча, с улыбкой разглядывали друг друга.
— Мила, — нарушил тишину Майк, лениво помешивая сахар. — Расскажи, почему у такой очаровательной девушки до сих пор нет жениха? Ты ведь красавица.
— Не знаю, — она заметно сконфузилась и отвела взгляд на чашку. — Наверное, потому, что вся моя жизнь — это маршрут между детским садом и запертой комнатой дома. Где мне кого-то встретить? Но… спасибо тебе за комплимент, Майк. Знаешь, я ведь тоже отвечу тебе честностью. Когда я увидела тебя в ту жуткую ночь на нашей кухне, ты мне безумно понравился. Твоё хладнокровие, твоя сила… Да, декорации были ужасными, но я запомнила твой взгляд. И вообще… если у тебя будет время и желание, пожалуйста, звони и заезжай за мной чаще. Я в твоей компании чувствую себя так уютно, защищенно и спокойно, как не чувствовала уже очень много лет.
— Ну что ж, тогда придет время, и я обязательно приглашу тебя к себе в гости. У тебя дома я уже побывал, а ты мою берлогу еще не видела, — улыбнулся Майк.
— Я с удовольствием, — Мила тихо кивнула головой и густо, очаровательно покраснела.
Они просидели в уютном кафе еще около двух часов. Разговаривали обо всем на свете, и когда наконец вышли на прохладную улицу, Мила уже абсолютно естественно и доверчиво держала его под руку.
— Мне скоро на смену, — с легким вздохом разочарования произнес Майк, взглянув на часы. — Но я успею отвезти тебя домой.
Оставив девушку у её подъезда и поймав на прощание её долгий, многозначительный взгляд, он быстро заехал к себе, переоделся в форму и направился к полицейскому участку. Едва они с Линдой устроились в салоне своего патрульного дома под семнадцатым номером, напарница, никого не стесняясь, порывисто чмокнула его в щеку. Настроение у Майка было отличным, колеса мерили асфальт, но они не успели доехать до заправки, чтобы взять привычный ночной кофе — динамик рации разорвал тишину салона.
— Всем постам, код три! Оружейная стрельба, заложники. Адрес: Десятая улица, дом сорок. Опасная зона.
Майк мгновенно врубил сирену с мигалками и до упора выжал газ. Это был самый неблагополучный, трущобный район города — сектор нищеты, заброшенных домов и дешевых наркотиков. Стоило машине с визгом затормозить у покосившегося деревянного строения, откуда поступил вызов, как лобовое стекло с треском разлетелось от прямого попадания. Пуля прошла в паре дюймов от головы Майка.
— Назад! Из машины! — рявкнул он.
Они синхронно вывалились из салона и залегли за массивным передним колесом и капотом автомобиля. Из распахнутого окна второго этажа дома донесся яростный, сорванный крик:
— Привезите мне порцию чистого героина, копы! Слышите?! Если через десять минут дозы не будет, я выпущу кишки своей бабе и пристрелю мелких! Никаких компромиссов, я стреляю на поражение!
В подтверждение его слов из окна снова грохнуло, и пуля со звоном срикошетила от крыши их патрульной. В глубине дома отчетливо слышался истошный детский плач и женские мольбы.
— Семнадцатый диспетчеру! По нам ведут огонь, в доме заложники и дети! Срочно высылайте подмогу и штурмовую группу! — быстро проговорил Майк в рацию, удерживая позицию. Повернувшись к бледной Линде, он строго скомандовал: — Сиди здесь, за колесом, и не высовывайся! Подмога будет здесь через семь минут, пускай профессионалы работают.
Но у Линды, услышавшей плач детей, в глазах внезапно вспыхнуло то самое безумное, фанатичное упрямство, о котором она говорила у гроба отца.
— Семь минут?! Майк, он же пристрелит их прямо сейчас! Мы должны действовать!
Прежде чем Майк успел перехватить её за портупею, Линда, грубо нарушив все инструкции, резко высунулась из-за укрытия и сделала три быстрых выстрела по окну, заставив стрелка отпрянуть.
— Прикрой меня! — крикнула она, собираясь перебежать к крыльцу.
— Проклятье, Линда, назад! — взревел Майк. Из-за её безумного маневра спецназ ждать было некогда — Линду могли срезать в любую секунду. — Стой на месте и отвлекай его одиночными! Я зайду с тыла!
Действуя на чистом адреналине, Майк по-пластунски рванул вправо, растворяясь в густой тени кустов. Линда, сообразив, что натворила, принялась методично садить по оконному проему, удерживая внимание обезумевшего наркомана на себе. «Молодец, девчонка, исправилась, держит позицию», — пронеслось в голове у Майка, когда он бесшумно проскользнул под самое окно первого этажа и по пожарной лестнице влез на козырек.
Окно второго этажа было распахнуто настежь. Сквозь дым и крики Майк разглядел крупного, бьющегося в наркотическом угаре мужчину, который как раз высунул руку с револьвером, целясь в патрульную машину. Майк среагировал со скоростью кобры: резко выпрямился, нанес жесткий удар ногой по запястью преступника — оружие со звоном улетело вниз, на траву. Не давая ему опомниться, Майк мертвой хваткой вцепился в ворот его грязной куртки и с силой рванул на себя. Громила не удержался на ногах и с тяжелым стуком вывалился из окна прямо на козырек. Спустя секунду Майк уже жестко застегивал на его запястьях стальные браслеты.
Из темноты двора тут же вынырнула тяжело дышащая Линда. На её лице горел дикий, почти детский восторг.
— Майк! Господи, мы сделали его! Взяли живьем и без потерь! Точнее… это ты его взял, ты настоящий безумец!
— Не я, а мы, напарница, — тяжело выдохнул Майк, поднимаясь и вытирая пот со лба. Сердце всё еще колотилось где-то в горле. — Твоё прикрытие спасло мне жизнь. Давай, пакуем этого ублюдка в багажный отсек и везем в участок, пока подмога не приехала и не забрала наши лавры.
Так они и поступили. В центральном управлении им пришлось до самого рассвета строчить тонны рапортов, оправдывая свой спонтанный штурм. И только около семи утра уставшие, но бесконечно счастливые копы наконец-то смогли доехать до своего любимого круглосуточного кафе, чтобы побаловать себя свежим горячим кофе.
Медленно, сменяя друг друга, потянулись недели. Жизнь Майка раскололась на два параллельных мира: ночью он патрулировал улицы с Линдой, деля с ней адреналин и дорожную пыль, а на закате, перед сменой, забирал у подъезда Милу. Он катал её по засыпающему городу, вел в уютные кондитерские и жадно впитывал её тихую, домашнюю нежность. Как ни странно, ему по-настоящему нравились обе, но каждая по-своему. Вспыхнувшие чувства неизбежно привели к первым, робким поцелуям — сначала в патрульном крузере с Линдой, а затем и в его стареньком «Форде» с Милой. В конце концов Майк понял, что больше не может жить в этой лжи. Во время очередного затишья на маршруте он решился на тяжелый разговор.
— Линда, я должен быть с тобой честен, — Майк крепче сжал руль. — У меня появилась другая девушка. Я встречаюсь с ней.
Напарница мгновенно нахмурилась, и её профиль в полумраке кабины показался каменным.
— И когда только успел? — процедила она. — Что ж, офицер… С этого момента забудь о поцелуях. Отныне между нами только инструкции и устав. А свой ночной кофе на заправке теперь пей в одиночку, у меня от него всё равно желудок болит.
Она резко повернулась к нему, в упор заглядывая в глаза:
— Погоди. Это случайно не та девчонка с пятого этажа, у которой мы отца забирали за поножовщину? Мила, кажется? Да, она симпатичная, скрывать не стану.
— Она, — тяжело вздохнул Майк. — Как-то так вышло, Линда… Мы сошлись. И теперь я, хоть убей, не знаю, что мне делать с вами обеими.
— А она про меня знает?
— Догадывается, наверное, — Майк уже проклял тот миг, когда решил открыть душу.
— Но я ведь тебе тоже нравлюсь? Скажи правду! — в голосе Линды послышался опасный напор. — И ты мне дорог, Майк. Так почему бы тебе просто не обрубить ту ветку? Какой в ней смысл? Девчонка едва окончила школу, перебивается на полставки нянечкой в детском саду… Поверь мне, у тебя с ней нет и не может быть никакого будущего!
— А с тобой, значит, есть? — невольно, с легкой горчинкой улыбнулся он.
— Конечно! Мы ведь так и будем вместе мотаться в этой машине, — Линда выдвинула свой самый главный, как ей казалось, козырь. — Всегда плечом к плечу. И на службе, и дома. Что вообще может быть лучше для копа?
— Надоедим мы быстро друг другу, Линда, — покачал он головой. — Да и если дети пойдут, тебя в ту же секунду снимут с патрульной машины.
— Зато я буду преданно ждать тебя каждое утро со смены, чтобы уложить спать.
— Линда, умоляю, остановись, — не выдержал Майк. — Дай мне немного времени. Я должен сам во всем разобраться, пока эта история не зашла слишком далеко.
— Разбирайся, — Кэт резко отвернулась к боковому стеклу, пряча обиду. — Только меня до тех пор не трогай.
Однако Майка словно несло течением. На следующий же день, сидя в тихом кафе с Милой, он поддался какому-то глупому порыву и честно рассказал ей, что его отношения с напарницей по крузеру уже давно переросли рамки обычного служебного панибратства.
— Я еще в ту первую ночь поняла, что вы созданы друг для друга, — вяло, с бесконечной усталостью произнесла Мила. Она грустно посмотрела на свои тонкие пальцы. — Что ж… Мне было очень хорошо с тобой, Майк, скрывать не стану. Но я уступаю ей место. Какое будущее тебя ждет со мной? Бедность и вечный страх перед моим отцом?
— Погоди, Мила, — он порывисто перехватил её холодную ладонь. — Я еще ничего окончательно не решил! Пойми, я просто хотел быть предельно честным с вами обеими.
— Спасибо и на этом, — она хмуро, через силу усмехнулась, забирая руку. — Теперь я хотя бы в курсе правил твоей игры. А сейчас, пожалуйста, просто отвези меня домой. Там мое место.
Что бы Майк ни говорил, как бы ни пытался оправдаться и сгладить углы, Мила оставалась непреклонна. Оставив её у подъезда и не получив на прощание даже привычного холодного поцелуя в щеку, он в полном смятении вернулся к себе.
«Да уж, парень, влип ты по самые уши, — мрачно думал он, ворочаясь на диване. — Взял и вывалил правду на обеих. И ради чего, если сам внутри себя до сих пор узел завязать не можешь? Нравятся ведь обе… Господи, что мне делать?»
Вечером он, как обычно, заступил на смену. Линда устроилась на пассажирском сиденье с абсолютно независимым, ледяным видом и лишь коротко кивнула ему в знак приветствия. Майк ответил тем же сухим жестом. До самого рассвета они общались исключительно по служебной необходимости, чеканя слова по уставу. Но перед самым выключением мотора на парковке участка Линда вдруг нарушила тишину:
— Майк… А познакомь меня со своей Милой.
— Зачем тебе это? — Майк нахмурился, с подозрением глядя на напарницу.
— Хочу посмотреть на твой выбор, — легко пожала плечами Линда. — А может, мы подружимся? Будем общаться втроем, раз уж у нас один круг интересов.
— Сначала я спрошу у неё, захочет ли она вообще участвовать в этом балагане. Вечером сообщу, — сухо бросил Майк.
Он резко завел «Форд» и уехал, даже не дождавшись, пока Линда дойдет до своего подъезда. Приехав домой и кое-как отоспавшись после тяжелой смены, он набрал Милу. Её голос в трубке по-прежнему звучал отстраненно и прохладно, но на предложение Линды она, к огромному удивлению Майка, согласилась почти сразу.
— Мы ведь с ней, кажется, ровесницы, — тихо, подумав, произнесла Мила. — Может, у меня наконец-то появится хоть одна подруга в этом городе… Если получится, конечно.
Майк назначил встречу через два часа в тихом семейном кафе на окраине и тут же перезвонил Линде — та уже была на ногах и готова ехать. Вскоре его старый «Форд» собрал обеих девушек. Приехав в заведение, Майк неловко представил их друг другу и изо всех сил пытался склеить банальный разговор. Линда вела себя куда активнее: она много шутила, расспрашивала Милу о работе в детском саду, и уже через час девушки общались на равных — на удивление непринужденно и весело.
Пролетел еще час. Майк, чувствуя себя лишним на этом празднике женской дипломатии, аккуратно предложил развезти всех по домам. Но девушки синхронно отказались. Линда лукаво улыбнулась и похлопала его по руке:
— Майк, поезжай-ка ты лучше домой, отсыпайся перед сменой. А мы еще посидим, попьем чаю и обсудим наши сугубо женские дела. Тебе это слушать точно будет скучно.
Майку ничего не оставалось, как послушно ретироваться. Уезжая, он размышлял: «Ну и пусть болтают. Наверняка перемоют мне все кости. А может, и договорятся между собой, кому сойти с дистанции, а кому остаться. Мне же в итоге будет легче».
На вечернее дежурство Линда явилась преображенной. От её утренней ледяной независимости не осталось и следа: она весело щебетала, шутила, и когда они устроились в салоне крузера, сама порывисто и горячо поцеловала его в губы, заставив Майка окончательно запутаться. Смена началась как обычно — с горячего кофе на заправке. Около полуночи рация погнала их разнимать пьяную драку в баре, ближе к трем утра они оформляли квартирную кражу, и лишь под самый рассвет диспетчер лениво передал адрес на улице Эвкалиптов. Жильцы жаловались на подозрительный непрекращающийся стук и ругань в соседней квартире — обычный бытовой вызов по подозрению в мелком хулиганстве.
Диспетчер пообещал на всякий случай направить к дому второй экипаж, но Майк, привыкший к мелким вызовам, решил не терять времени. Они с Линдой быстро поднялись на четвертый этаж блочного дома. По коридору тянуло странным, сладковато-химическим дымом. Майк нахмурился, заподозрив неладное, и требовательно нажал на кнопку звонка квартиры номер сорок два.
Внутри за дверью послышался шорох, щелкнул смотровой глазок. Майк уже открыл рот, чтобы выкрикнуть стандартное: «Полиция, откройте!», как вдруг тяжелое деревянное полотно двери буквально взорвалось изнутри. В темноту коридора один за другим рявкнули три глухих выстрела из дробовика.
Майк упал как подкошенный, даже не успев выхватить «Глок». Линда среагировала на инстинктах академии: мгновенно повалилась на грязный кафельный пол и, отстреливаясь вслепую по замку двери, изо всех сил потянула напарника назад, за бетонный выступ лифтовой шахты. Наркоторговцы, забаррикадировавшиеся внутри, явно приняли копов за конкурирующую банду.
Майк был жив, но его лицо побелело, а ладони судорожно сжимали низ живота, сквозь пальцы стремительно проступала темная, густая кровь.
— Офицер ранен! Нам срочно нужна скорая помощь и штурмовая группа на улицу Эвкалиптов, сорок два! — отчаянно закричала Линда в рацию, срывая голос.
Снизу с улицы уже доносился яростный, нарастающий вой приближающихся сирен — приехала вторая патрульная машина, а за ней стягивались остальные экипажи сектора. Штурм квартиры начался уже без них. Линда, плача от страха и адреналина, крепко обхватила Майка за шею и, надрываясь, кое-как дотащила его обмякшее тело до открывшихся дверей лифта. Внизу их уже перехватили подбежавшие медики. Майка спешно погрузили на носилки, и машина скорой помощи с визгом рванула в сторону центрального госпиталя.
Очнулся он в стерильной больничной палате. В глаза ударил резкий свет ламп, во рту было сухо от наркоза, а затылок раскалывался. Его разбудили приглушенные голоса у самой кровати. Один голос был женским, до боли знакомым, а второй — низким, мужским, сурово чеканящим слова.
— Офицер отделался легким испугом, если можно так выразиться, — успокаивающе произнес солидный мужской голос. — Одна пуля прошла навылет, вторую мы благополучно извлекли. Разумеется, парню придется пролежать у нас около месяца, затем еще столько же провести на домашнем режиме, а уж потом он сможет вернуться в строй. Не переживайте, медкомиссию для возвращения на маршрут он пройдет без проблем.
— Спасибо большое, доктор, — тихо отозвался женский голос, и Майк мгновенно узнал его — это была Линда. — Подскажите, можно я еще немного побуду с ним? Вдруг он придет в себя?
— Сидите сколько угодно, мисс Берни. Главное — не утомляйте его. — Раздался негромкий щелчок закрывшейся двери палаты.
Майк с трудом открыл тяжелые веки. В глаза бросился хромированный штатив капельницы, мерно отсчитывающий прозрачные капли, а рядом на стуле сидела Линда.
— Боже, Линда… — хрипло выговорил он. — Как ты сама? Как там парни, закончили операцию?
— Молчи, — она тепло улыбнулась, наклоняясь к нему. — Тебе сейчас вредно много разговаривать, береги силы. Штурм прошел успешно, взяли всю банду живьем, только одного пристрелили при оказании сопротивления. Но мне сейчас, если честно, плевать на этот притон. Главное, что твоя операция позади и прогнозы врачей отличные.
Они негромко проговорили около получаса. Майк смотрел на Линду и не мог наглядеться — в её глазах больше не было недавнего холода. Наконец она поднялась, поправила одеяло и, ласково коснувшись его лица, нежно поцеловала в губы — так глубоко и открыто, как не целовала уже очень давно. Майк инстинктивно попытался приподнять руку, чтобы обнять её за шею, но резкая, жгучая боль внизу живота заставила его со стоном оставить эту попытку.
— Заезжай ко мне, как только выдастся свободная минутка, — выдохнул он на прощание. — Честное слово, Линда… я безумно рад, что ты здесь. Какое счастье, что к той проклятой двери первым подошел я, а не ты.
— Буду навещать тебя при первой возможности, — Линда хитро прищурилась, застегивая куртку. — Но готовься, Майк. Скоро у твоей койки появится еще один приятный сюрприз. Моя новая близкая подруга, которую ты тоже прекрасно знаешь.
Она бросила на него долгий, проницательный взгляд. У Майка внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
— Вы что… действительно так сильно подружились с Милой? — Ему стало до безумия неловко.
— Не разлей вода, — весело щебетала Линда, уже берясь за ручку двери. — Ну да ладно, отдыхай, милый. Поправляйся скорее.
Дверь закрылась, оставив Майка в полном замешательстве. Линда не обманула — ближе к вечеру, когда за окнами палаты сгустились сумерки, в палату несмело вошла Мила. На ней было простое светлое платье, а в руках она сжимала скромный пакет с фруктами. Она точно так же порывисто прильнула к его губам, а затем тихо опустилась на освободившийся стул.
— Господи, Майк… Как же я за тебя испугалась! — судорожно вздохнула она, беря его за руку. — Ну и работа у тебя. А если бы… если бы они тебя убили?
— Ну, живой же, — улыбнулся Майк, чувствуя, как её тепло утихомиривает боль. — Сама видишь, копы так просто не сдаются. Работа как работа. Сам дурак, не нужно было вставать прямо напротив дверного глазка, элементарное правило безопасности нарушил. В следующий раз буду умнее.
— В следующий раз? — испуганно округлила глаза Мила. — А разве тебя не спишут со службы по инвалидности после такого?
— Доктор пообещал, что комиссию я пройду. Мне чертовски повезло — пуля прошла чуть ниже края бронежилета, внутренние органы почти не задеты, только мягкие ткани пострадали. Не волнуйся, милая. — Он осторожно погладил её тонкие пальцы.
— Линда… она уже приходила? — тихо спросила Мила, опуская взгляд.
— Да, была сразу после обеда. Послушай, а как вы умудрились так быстро стать подругами?
— Мы и правда подружились, Майк, — Мила искренне посмотрела на него. — Линда удивительная. Она такая сильная, смелая, настоящая героиня… Раз решилась пойти в полицию и ловить преступников. Не то что я — трусиха, всю жизнь прячущаяся в четырех стенах.
— Каждому свое, Мила. Ты спасаешь детей в садике, это не менее важно.
Они уютно проболтали еще с полчаса. Когда время посещений подошло к концу, Мила поднялась со стула и бережно поцеловала его в лоб.
— Ты только не обижайся, но я теперь буду приходить к тебе каждый вечер. Хватит с меня запертых комнат. Жди меня завтра, Майк.
«Обе хороши, — лежал Майк на диване, невидящим взором уставившись в потолок. — Какую из них выбрать? Вот уж действительно, ирония судьбы: тридцать три года жил бобылем, никому не был нужен с моим собачьим графиком, а тут сразу две… И ведь ни одной не могу отдать явного предпочтения».
Шли дни, незаметно пролетел и месяц больничного режима. Руководство участка строго-настрого запретило Линде патрулировать улицы в одиночку без опытного напарника, так что все ночные смены она проводила в душном архиве, по уши закопавшись в бумажную писанину. Наконец Майка официально выписали домой, но до решающей медкомиссии оставался еще целый месяц реабилитации. Девушки теперь регулярно навещали его в квартире. Они по очереди наводили идеальный глянец, стирали его вещи и готовили потрясающие ужины. Каждая из них оказалась великолепной, заботливой хозяйкой, и Майку по-прежнему не удавалось выделить кого-то одного.
Но в один из вечеров они, словно сговорившись, явились рука об руку — минута в минуту. Майк сразу почувствовал, как в прихожей сгустилось неловкое, звенящее напряжение, но вежливо пригласил обеих войти. Девушки привычно и слаженно занялись уборкой, приготовили ужин, а после еды все трое устроились в гостиной. Майка без лишних церемоний усадили на диван точно посередине, между двух огней.
— Я вот что хотела тебе сказать, Майк, — Линда глубоко вздохнула и первой нарушила тишину, в упор посмотрев на него. — В участке ко мне с самого первого дня активно клеится один молодой сержант из убойного. На днях он официально предложил мне руку и сердце. Обещает подключить связи, снять меня с патрульной машины и перевести в аппарат управления. Конечно, я там первое время буду обычной девочкой на побегушках, и ты, Майк, как мужчина мне нравишься гораздо больше… Но для меня это реальный, осязаемый шанс выйти замуж, завести семью и уйти с опасных улиц. Короче говоря, я долго думала и готова уступить тебе Милу.
Она сделала паузу, выжидающе глядя на напарника.
— Но, разумеется, если ты прямо сейчас готов предложить мне то же самое — я выберу твой вариант.
— Решать только тебе, Майк, — тихо, со сдержанной гордостью добавила Мила, не поднимая глаз.
— Девочки, да погодите вы… — Майк растерянно усмехнулся, переводя взгляд с одной на другую. — Вы же меня буквально в тиски зажали. Что мне делать, если вы мне обе безумно дороги? Ну поймите вы меня, мне нужно время…
— В общем, так, — уже совершенно сухим, деловым тоном оборвала его Линда. — Тебе дается ровно неделя на размышления. Выбирай, кого хочет твое сердце. А пока мы обе полностью исчезаем из твоей жизни, чтобы не смущать и не давить. Ты взрослый мужчина, Майк, пора бы уже определиться и перестать держать нас обеих на коротком поводке.
— Значит, вы решили поставить мне жесткое условие? — внутри у Майка мгновенно вскипела глухая, уязвленная ярость. Голос копа опасно пополз вверх. — В таком случае можете не ждать целую неделю. Я отвечу вам прямо сейчас: я остаюсь холостяком! А вы можете выходить замуж хоть за сержантов, хоть за генералов, мне плевать. И вообще, сделайте милость, оставьте меня в покое. Наедине как-то лучше думается. Спасибо, конечно, за ваш уход и супы, но ставить мне ультиматумы в моем собственном доме — это уже слишком!
Он говорил с таким яростным, нескрываем раздражением, что девушки, мгновенно почуяв его опасное настроение, синхронно поднялись с дивана. Без лишних слов они прошли в прихожую, зашуршали куртками, и спустя пару минут тяжелая входная дверь захлопнулась.
Майк остался один посреди пустой, оглушительно тихой квартиры.
— Черт бы всё драл! — в сердцах выругался он в пустоту.
Весь остаток ночи он злым коршуном мерил шагами комнаты, раздраженно брюзжа себе под нос и пиная подвернувшиеся подушки. Даже когда в темноте гостиной несколько раз настойчиво надрывался его мобильный, Майк упрямо игнорировал звонки, не желая никого слышать.
Так пролетела неделя. Девушки упрямо сдержали слово: за эти семь дней ни одна из них не переступила порог его квартиры и не прислала ни единого сообщения. Зато в следующее воскресенье, ровно в пять вечера, они снова явились вместе — плечом к плечу — и молча, слаженно взялись за привычные домашние хлопоты. Наведя марафет и приготовив сытный обед, вся троица снова чинно расположилась в гостиной. Наступила тяжелая, выжидающая тишина.
— Я вам вот что скажу, — нарушил молчание Майк, понимая, что обе женщины смотрят на него в упор, ожидая вердикта. — Ни черта я не надумал. Разговоры о женитьбе прямо сейчас — это вообще полный бред. Меня, в конце концов, могут прикончить на любом ночном патрулировании. Признаю честно: вы мне действительно обе безумно дороги, я думал об этом днями напролет, но так и не определился, какая из вас сильнее запала в душу. Так что делайте выводы сами, а для меня жизнь покажет. Я даю вам обеим полную свободу действий — можете встречаться с кем хотите, выходить замуж за сержантов… — Он даже не заметил, как в сердцах махнул рукой. — Да и вообще, у нас ведь ни с одной из вас даже постели не было! Но дело не в этом. Мое последнее условие такое: давайте общаться и встречаться как прежде, без этих ультиматумов, и решение придет само.
Майк резко вскочил с дивана и принялся нервно мерить шагами комнату, пряча глаза.
— Что ж… — Линда грустно, с ледяным разочарованием усмехнулась. — Примерно такого невнятного ответа я от тебя и ждала, Майк. Дурак ты. Никто не тащит тебя под венец прямо сейчас. Но разобраться в собственных чувствах и сделать честный выбор ты был просто обязан.
— Она права, Майк, — тихо, со сдержанной гордостью добавила Мила. — Встречаться с обеими параллельно, заставляя нас соперничать — это как-то некрасиво и мелко. Поставил бы хоть раз себя на наше место.
— Всё! Разговор окончен! — пытаясь заглушить вспыхнувший стыд гневом, отрезал Майк. — Можете уходить. Хотя… если кто-то одна хочет остаться на ночь — я не против.
Он развернулся и быстрым шагом ушел на кухню, не желая продолжать этот позор. Из прихожей донесся тихий шорох одежды, а затем глухо, со звоном захлопнулась входная дверь. Они ушли вместе.
Так пролетел еще один томительный месяц. Майк, как и обещал лечащий врач, успешно прошел суровую медицинскую комиссию, и завтра должен был официально вернуться на маршрут. За все эти тридцать дней он принципиально ни с кем не искал встреч, лишь изредка сухо отвечая на редкие телефонные звонки. Наступило утро долгожданного выхода на службу.
В участок Майк приехал вовремя. Он прошел вместе со всеми стандартный утренний инструктаж, получил портупею и с истинным наслаждением уселся за руль родного патрульного крузера. Рядом привычно примостилась Линда. Они обменялись дежурным, беглым поцелуем в щеку и выехали с парковки, собираясь по старой традиции взять горячий кофе на заправке. Но не успели они проехать и двух кварталов, как динамик рации оглушительно затрещал.
— Семнадцатый, прием! Срочный вызов от бдительных жильцов. По адресу Южная улица, дом двенадцать, в заброшенном двухэтажном здании зафиксировано массовое сборище агрессивных наркоманов. Будьте осторожны, сектор неблагополучный. Как слышно? Прием.
— Принято, семнадцатый выдвигается, — отозвался Майк.
Он крутанул руль, щелкнул тумблером сирены и, разрезая утренний туман яростными вспышками мигалок, погнал машину вперед.
Добравшись до места, они увидели обшарапанный двухэтажный дом барачного типа. Все окна и двери в нем были распахнуты настежь, а в проемах отчетливо виднелись многочисленные подозрительные фигуры. Кто-то прямо из горла глушил дешевое спиртное, кто-то курил, лениво глядя на дорогу. Но стоило патрульной машине с визгом затормозить у обочины, как всю эту шоблу словно мощным потоком ветра сдуло внутрь здания.
— Человек двадцать, никак не меньше, — нахмурился Майк, прикидывая масштаб катастрофы. Он расстегнул кобуру. — Линда, срочно вызывай по рации подмогу, код три, а я пока выйду, осмотрю периметр.
Он только успел толкнуть тяжелую водительскую дверь и поставить ногу на асфальт, как из окна второго этажа оглушительно, раскатисто рявкнул выстрел из крупнокалиберного дробовика. Лобовое стекло машины мгновенно превратилось в белое крошево, а Майка мощной взрывной волной швырнуло спиной на дорожное покрытие. Острые осколки триплекса и свинцовая дробь полоснули его по плечу и лицу. Теряя сознание от боли, он инстинктивно пополз назад, прячась за массивное переднее колесо автомобиля.
— Эй, мужики! — донесся из дома торжествующий, безумный крик главаря. — Глядите, копа зацепило! Давайте окружим эту жестянку и покатаемся! Заодно отнимем у них пушки и рацию, в хозяйстве пригодится! Стреляйте, парни, не бойтесь, там всего два копа, мы их в два счета порвем!
Окна барака мгновенно затянуло пороховым дымом. Отовсюду посыпался беспорядочный, шквальный огонь — пули с диким скрежетом дырявили кузов крузера, выбивая искры из асфальта.
— Линда! Стреляй! Открой огонь, черт тебя дери! — не помня себя от ярости и боли, закричал Майк, пытаясь дотянуться до своего «Глока» окровавленной рукой.
Но напарница его не слышала. Линда, начисто забыв все инструкции академии, в панике сползла со своего сиденья на пол машины, вжалась в узкое пространство под приборной панелью и лишь испуганно, судорожно ойкала при каждом новом попадании, закрывая голову руками и вздрагивая всем телом. Страх парализовал её полностью.
Первого ублюдка, выскочившего из дверного проема с обрезом в руках, Майк завалил четким выстрелом прямо в грудь. Следом на заплеванный газон повалился второй, а за ним — третий. Поняв, что через парадный вход им не прорваться, обезумевшая толпа наркоманов бросилась к черному выходу. Спустя полминуты около десятка смутных фигур уже лихорадочно перелезали через высокий сетчатый забор в глубине двора. Майк, превозмогая адскую жгучую боль в плече, делал всё возможное, чтобы остановить их, но вести прицельный огонь в одиночку было почти нереально.
— Стреляй, Линда! — в отчаянии, срывая голосовые связки, взревел он в пустоту салона. — Я один не удержу их! Выползай из-под панели и стреляй!
Но напарницу словно намертво заклинило. Она лишь сильнее вжималась в резиновый коврик машины, пока со всех сторон со звоном осыпались каленые осколки разбитых вдребезги стекол.
Сам Майк, хрипя от ярости, распластался на асфальте и методично садил из-под днища машины по бегущим ногам. Вдалеке наконец-то взвизгнула спасительная сирена подкрепления, но в этот самый миг из-за угла крузера внезапно вырос огромный амбал в клочьях грязной майки. В его руках хищно зыркнул вороненый ствол пистолета. Ублюдок в упор, безжалостно разрядил всю обойму прямо в грудную клетку патрульного. Майка со страшной силой швырнуло на спину. В глазах мгновенно полыхнуло белое пламя, легкие сдавило, и он без звука провалился в глухую темноту.
Очнулся он в стерильной тишине палаты. На этот раз Майк даже не сразу понял, где находится — всё тело сковала глухая, свинцовая тяжесть, а грудь была стянута настолько тугими, жесткими бинтами, что сделать полноценный глубокий вдох казалось физически невозможно. Рядом привычно булькала капельница. Воспоминания о бойне на Южной улице возвращались в его сознание чередой резких, пугающих вспышек.
— Что… что с Линдой?! — хрипло выдохнул он, внезапно опомнившись.
Майк дернулся, пытаясь приподняться на локтях, но дикая, парализующая боль в ребрах заставила его со стоном рухнуть обратно на подушки.
— Тихо, тихо, офицер, лежите спокойно, — раздался над ухом мягкий, умиротворяющий голос медсестры. — Пришел в себя? Наконец-то. Сейчас я позову лечащего врача, только умоляю — не шевелись.
Девушка поспешно выскочила в коридор. Минут через пять тяжелая дверь палаты снова тихонько хлопнула, и над Майком склонился пожилой, седовласый доктор в безупречном белом халате и забавном медицинском колпаке.
— Ну-с, молодой человек, что же это вы так неаккуратно? — лечащий врач говорил с едва уловимой, интеллигентной картавостью. — В вас всадили добрую горсть свинцовых пуль. Будем откровенны: если бы не ваш сертифицированный армейский бронежилет, мы бы с вами сейчас уж точно не беседовали.
— Моя напарница… Линда Берни. Что с ней? — Майк преданно заглянул доктору в глаза.
— Понятия не имею, голубчик. Вас служба спасения доставила в одиночестве. Надеюсь, с вашей барышней ничего подобного не случилось.
— А сколько… сколько времени я проспал?
— Ночь и половину сегодняшнего дня. Мы ввели вам убойную дозу успокоительного и снотворного сразу после перевязки. Вся ваша грудная клетка сейчас глубокого сине-фиолетового цвета, сплошная гематома. Кости целы, но ушиб сильнейший. Так что лежите смирно.
— Это пустяки, — Майк попытался шевельнуть здоровой рукой. — Доктор, мне нужно срочно связаться с департаментом. Я обязан знать, что с Линдой, успела ли подмога…
— Не волнуйтесь так, — мягко осадил его врач, проверяя показания на мониторе. — Я уверен, что сегодня после обеда к вам обязательно придет кто-нибудь из вашего участка, вот у коллег всё и разузнаете. А пока — лежите тихо и не дергайтесь, это мой вам строжайший профессиональный приказ.
Судя по удаляющемуся стуку шагов, доктор вышел. Майк остался один. «Проклятье, опять минимум месяц валяться на этой койке, — с тоской подумал он. — Как там Линда? Что вообще произошло, когда я отключился?»
Однако сразу после обеда все его мрачные мысли испарились. Дверь палаты несмело приоткрылась, и на пороге появилась Линда. У Майка от облегчения лицо само собой расплылось в счастливой улыбке. Правда, выглядела напарница ужасно: бледная, растрепанная, с опухшим от слез лицом и огромными красными глазами, будто она не спала несколько суток подряд. Она быстро подошла к кровати, низко наклонилась и нежно, с какой-то отчаянной тоской прикоснулась своими дрожащими губами к его губам. Майк буквально ожил от этого поцелуя и даже попытался тихонько рассмеяться от нахлынувшей радости.
— Живая… — просто выдохнул Майк, силясь улыбнуться разбитыми губами.
— Прости меня, Майк… Господи, прости меня, милый! — неожиданно навзрыд разревелась девушка, бессильно рухнув на стул и пряча лицо в ладонях. — Я не должна была оставлять тебя там, на асфальте… Я просто струсила, Майк! Меня парализовал этот чертов страх, в ушах только звон стекол стоял. Сейчас отдел внутренних расследований уже шьет на меня дело, меня отстранили от службы. Скоро комиссия, трибунал… Будут решать, что со мной делать дальше. Мы ведь должны были вместе держать оборону, дождаться ребят, а я… я сломалась!
Она зарыдала еще громче, содрогаясь всем телом.
— Брось ныть, Линда, — Майк осторожно протянул руку и накрыл её дрожащие пальцы своей ладонью. — Всё нормально. С каждым может случиться. Новичков часто заклинивает на первом настоящем расстреле, это психология. Главное — мы оба дышим.
— Майк, если бы только это… Будь проклята эта ночь! — Линда подняла на него заплаканные, полные дикого ужаса глаза. — Случилась еще одна беда. Мила… Мила погибла.
— Как?! — Майк судорожно дернулся всем телом, собираясь вскочить, но дикая, сверлящая боль в сломанных ребрах ослепила его, намертво пригвоздив к матрасу. Из груди вырвался глухой стон. — Линда, не молчи, что с ней?!
— Её отец… Сэм. Он ведь вышел под залог до суда, помнишь? Вчера вечером ублюдок снова напился до беспамятства. Мила успела набрать службу спасения, заперлась в своей комнате на тот самый тяжелый замок… Но этот монстр притащил из чулана строительный топор. Он просто изрубил деревянную дверь в щепки, Майк. Он… он убил и её, и мать. Патрульные приехали слишком поздно.
— Боже милостивый… — простонал Майк, закрывая глаза. Мир вокруг него рушился с грохотом. — Как же так? Защита свидетелей, залог… Какого черта его вообще выпустили?!
— Судебная бюрократия, Майк. Адвокаты настояли, что он не опасен, пока идет следствие, — Линда судорожно шмыгнула носом.
— Лучше бы я пристрелил эту тварь прямо там, на кухне, в нашу первую смену! — из глаз Майка брызнули жгучие слезы. — Меня бы оправдали… Господи, Мила…
Майк больше не мог сдерживаться. Огромная, удушающая боль потери разорвала его изнутри, и патрульный с восьмилетним стажем, не обращая внимания на адские муки в забинтованной груди, горько, по-мужски разрыдался. Они сидели вдвоем в стерильной белизне палаты и плакали навзрыд, оплакивая две сломанные судьбы, пока дверь не распахнулась и внутрь не вошла строгая медсестра.
— Это что еще за концерт?! — возмутилась она, всплеснув руками. — Девушка, больному предписан строжайший покой, а вы устроили тут истерику и довели его до слез! Такие посетители нам здесь не нужны. Немедленно покиньте палату, или я вызываю больничную охрану!
— Ухожу, ухожу… — Линда поспешно утерла лицо рукавом куртки, низко наклонилась, в последний раз коснулась губами его щеки и быстро выскочила в коридор.
Следом за ней, недовольно бурча, вышла и медсестра. Майк остался один. На душе было черно и пусто. На этот раз думать было действительно не о чем — внутри выгорело всё дотла. Вскоре в капельницу, судя по всему, добавили сильное успокоительное, и он погрузился в тяжелый, лишенный сновидений сон.
Прошло два дня. Линда, как и обещала, приходила навещать его ежедневно, но сегодня она переступила порог палаты с совершенно поникшей головой. В её движениях сквозила мертвая, пугающая покорность.
— Всё кончено, Майк, — тихо, почти безжизненно произнесла она, останавливаясь у кровати. — Я написала заявление. Сдала жетон, удостоверение и табельное оружие. Меня бы всё равно вышвырнули с позором после рапорта синдиката за то, что бросила напарника в бою. Так мне и надо.
Она судорожно вздохнула, готовая снова сорваться на плач. Майк жестом указал ей на стул.
— Погоди, Линда, присядь. Не руби с плеча. Вот увидишь — я через пару недель выпишусь отсюда, составлю правильный, скорректированный рапорт. Скажу внутренним расследованиям, что ты четко выполняла мой приказ и удерживала позицию. Тебя восстановят.
— Уже нет, Майк, — она горько покачала головой, безвольно опустив руки. — Рапорт уже в архиве. Я сама во всем призналась следователям. Назад дороги нет.
— Тебе вернут жетон, слышишь?! — упрямо настаивал Майк, сжимая кулаки. — Я вытащу тебя из этой ямы, Линда. Чего бы мне это ни стоило.
Пролетел еще один тяжелый месяц реабилитации. Очередная строгая медицинская комиссия наконец-то признала Майка полностью годным к строевой службе. Едва получив на руки заключение врачей, он первым делом помчался в комиссариат к майору Вильсону. Майк без колебаний пошел на должностной подлог: он выдумал историю о том, что в коридоре на Южной улице лично отдал Линде приказ занять укрытие в машине и не высовываться под шквальный огонь. Патрульный буквально вывернул наизнанку регламент, давил на свой авторитет и в итоге добился созыва повторного дисциплинарного слушания.
Линда явилась на заседание трибунала бледной, без особого энтузиазма, внутренне готовая к позору. Но Майк горячо, со всей страстью отстаивал её перед офицерами внутренней безопасности, принимая весь удар на себя. Его аргумент был железным: он старше по званию и рангу, а новенькая напарница просто беспрекословно выполняла его прямой приказ. Комиссия долго совещалась за закрытыми дверями, но в конечном итоге Линду восстановили в должности. Майк же получил строгий официальный выговор в личное дело за тактическую ошибку в экстремальной ситуации. Но парню было плевать — он добился своего.
Наступила их первая совместная смена после долгого перерыва. Линда снова сидела на пассажирском сиденье патрульной под семнадцатым номером. По набережной они катили в полном молчании. К счастью, вся ночь прошла на удивление спокойно, рация не выдала ни одного тревожного кода. Утром, сдав дежурство, Майк повез напарницу к себе домой на стареньком, натужно кашляющем «Форде». Они молча позавтракали, и Линда осталась отсыпаться в его спальне. Майк не возражал, лишь перед тем, как закрыть дверь комнаты, тихо, но веско произнес:
— Помнишь, я говорил тебе, что жизнь всегда расставляет всё по своим местам? Мне безумно, до крика жаль Милу и её мать… Система дала сбой, и мы опоздали. Но учти на будущее, Линда: если на дежурстве повторится похожая ситуация и ты снова впадешь в ступор, под свое крыло перед трибуналом я тебя больше не возьму. Третьего шанса у нас не будет.
— Этого больше не повторится, милый, — тихо выдохнула Линда, порывисто прижимаясь к его груди.
Спустя неделю она официально переехала к нему, забрав свои немногочисленные вещи из квартиры. Майк был искренне рад, что в его холостяцкой берлоге наконец-то появилось женское тепло. В один из выходных они вместе съездили на городское кладбище, нашли скромную могилу Милы и её матери, бережно положили букет белых цветов и долго стояли в тишине, молча глядя на надгробия. На душе у обоих скребли кошки.
Они начали жить как муж и жена, вместе вели хозяйство и даже несмело планировали скромную свадьбу. Но в одну из глухих ночных смен диспетчер снова сорвал их с маршрута — поступил срочный вызов на очередной семейный скандал.
Подкатив к небольшому одноэтажному дому на окраине сектора, Майк выскочил из машины первым, на ходу расстегивая кобуру. Из-за зашторенных окон доносились истошные женские крики, а затем внутри громыхнул глухой, раскатистый выстрел. Майк замер у самого дверного косяка, прижавшись спиной к деревянной стене. В этот момент к нему, согнувшись и тяжело дыша, подбежала Линда со своим «Глоком» в руке.
— Страхуй меня! — громко прошептал он ей, краем глаза отмечая её бледность, и требовательно нажал на кнопку звонка.
— Черта с два! — взревел из-за двери грубый, сорванный мужской голос. — Живым вы меня не возьмете! Ни меня, ни мою семью! Все здесь ляжем!
— Линда, срочно вызывай подкрепление по рации! — скомандовал Майк, чувствуя, как адреналин бьет в виски. — А я попробую выбить замок или обойду дом сбоку, посмотрю через окна.
Он пригнулся и осторожно пролез под приоткрытое кухонное окно. Мужчина внутри продолжал исступленно орать, круша мебель, и Майк в панике не знал, что делать. Спасительная штурмовая группа прибудет в этот глухой район в лучшем случае минут через пятнадцать. А за эти бесконечные пятнадцать минут невменяемый псих мог хладнокровно вырезать всю свою семью. Перед глазами Майка со страшной, ослепительной отчетливостью внезапно промелькнуло окровавленное лицо Милы. Память о той трагедии взорвалась в его голове, лишая остатков хладнокровия. Он понял, что второй раз не позволит ублюдку победить. Забыв про осторожность, Майк крикнул в окно:
— Отвлекай его! — громко скомандовал Майк, прижимаясь к цоколю здания. — Непрерывно звони в дверь, но сама не высовывайся из-за косяка! А я попробую пролезть через кухонное окно.
Линда послушно кивнула и принялась настойчиво, раз за разом жать на кнопку звонка. Безумец внутри дома мгновенно клюнул на эту наживку — послышались тяжелые шаги, направляющиеся к парадному входу. Пользуясь моментом, Майк бесшумно перевалился через подоконник и плавно спружинил на деревянный пол большой комнаты. В ту же секунду хозяин рванул на себя входную дверь, держа наперевес заряженный дробовик. Прямо перед ним, в проеме, оказалась Линда с пистолетом в руках. Но мужчина краем глаза уловил движение сзади — обернулся и увидел выросшего за спиной Майка. Поняв, что перед ним опытный коп, преступник мгновенно перевел ствол охотничьего ружья на него.
— Стреляй, Линда! Огонь! — успел выкрикнуть Майк, уходя с линии атаки и падая на пол.
Но выстрела со стороны двери не последовало. В воздухе повисла секундная, трусливая, предательская тишина. Зато бабахнул дробовик преступника — мужчина в грязной майке в упор разрядил оба ствола прямо в лежащего на полу Майка. Вспышка боли, грохот, далекий вой приближающихся сирен подкрепления… и Майк снова погрузился в глухую, липкую темноту.
Очнулся он в той же самой больничной палате. Грудь и ребра снова были стянуты массивными, жесткими бинтами, дышать было адски больно, но головой крутить он уже мог. На привычном стуле у кровати сидела заплаканная Линда. Память Майка покорно, слой за слоем, возвращала события той страшной ночи. Вспомнив всё до единой секунды, он медленно повернул к ней бледное лицо и тихо, хрипло спросил:
— Почему… почему ты снова не выстрелила в него, Линда?
— Милый… Господи, Майк! — тут же навзрыд разрыдалась она, пачкая слезами рукава. — Я просто испугалась! Меня опять сковало по рукам и ногам, я замерла перед этим стволом и просто физически не смогла нажать на спусковой крючок… Поверь мне, я не хотела!
— И тем самым ты просто дала ему время, чтобы он нажал на свой курок и расстрелял меня? — угрюмо, с леденящим душу безразличием произнес Майк.
— Пожалуйста, выслушай меня! Меня уже вызывали в отдел внутренних расследований, они копают под меня, меня точно уволят! Они пока не знают всех деталей, но если ты на официальном допросе скажешь, что я струсила и не открыла огонь в том доме — меня просто сгноят! Больше ни в один департамент страны меня не возьмут даже секретаршей! Майк, умоляю, милый, помоги мне… Ты же как-то смог вытащить меня в прошлый раз на дисциплинарной комиссии, придумай что-нибудь и сейчас!
Майк смотрел на неё и чувствовал, как внутри окончательно умирает всё то хорошее, что он к ней испытывал.
— То есть то, что этот ублюдок мог меня запросто прикончить на том полу, и меня снова спас только кусок брони на груди, — тебя волнует меньше всего? — тихо, зловеще процедил он. — Твоя карьера дороже моей жизни? Послушай меня, Линда Берни. После первой истории и после этого позорного финала… между нами всё кончено. Мы не то что напарниками — мы в одной квартире жить больше не сможем. Ты предала меня. Не просто как напарника — как человека, который ради тебя пошел на должностное преступление. Знаешь что… Если бы сейчас была жива Мила, я бы прямо сегодня, не задумываясь, женился на ней. Ей было не место на улицах, но она была настоящей. А тебе нет места ни в полиции, ни в моей жизни. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.
— Хорошо, я уйду, Майк, — Линда ревела как белуга, утирая лицо дрожащими ладонями. В её глазах, помимо слез, внезапно блеснул безумный, фанатичный огонек уязвленной собственницы. — Я уйду прямо сейчас. Но умоляю тебя: не порть мне жизнь перед трибуналом, соври что-нибудь следователям! Сделай это ради нашей любви, пусть даже бывшей!
— Уходи, — Майк упрямо отвернулся к белой стене палаты. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя не смешали с грязью. Но чтобы к моей выписке твоих вещей в моей квартире не было.

Он слышал, как она поднялась со стула и, всхлипывая, выбежала в коридор.
Майк пролежал в госпитале еще десять дней, после чего врачи скрепя сердце отпустили его домой на амбулаторный режим. В тот же вечер на его мобильный поступил официальный звонок из отдела внутренних расследований: его ждали на допрос. На следующий день Майк уже сидел в строгом кабинете следователей. У него было достаточно времени в больничной палате, чтобы сочинить складную, правдоподобную ложь. Он твердо, под протокол заявил, что Линды в момент штурма вообще не было в дверях — она якобы осталась караулить периметр у машины, а он сам, нарушив инструкции, в одиночку полез в окно и стал легкой мишенью для невменяемого хозяина дома. Он снова закрыл её своим рапортом.
— Какие-то у вас сплошные разногласия, офицер, — недовольно покачал головой председатель дисциплинарной комиссии, изучая бумаги. — Ваши показания разительно отличаются от первоначального отчета патруля. Я даже не знаю, кому из вас верить. Но если дело действительно обстоило так, как вы сейчас изволили рассказать, то из департамента нужно с позором увольнять вас, а не мисс Берни.
— Да, сэр, признаю, мой поступок был неоправданно рискованным, — Майк покорно понурил голову, пряча пустой взгляд. — Линда здесь совершенно ни при чем, она действовала строго по обстановке. Вся тактическая вина за это фиаско ложится исключительно на меня.
— Что ж, Майк… Если вы так упорно настаиваете на этой версии, то должен напомнить: это уже второй раз, когда ваш экипаж совершает грубейшую ошибку. Дисциплинарный комитет простил вас после засады на Южной, но сейчас, по общему мнению комиссии, я вынужден предложить вам добровольно покинуть службу. Мне искренне жаль расставаться с ветераном патруля. Сержант, пригласите в кабинет Линду Берни.
Как оказалось, напарница всё это время караулила за дверью и, без сомнения, жадно подслушивала каждое слово. Её попросили еще раз под протокол повторить, как развивались события в том злополучном доме. Линда повторила слово в слово лживую версию Майка, даже не моргнув глазом и ни разу не взглянув в его сторону.
— Спасибо, мисс Берни, вы свободны. Можете забрать свой жетон и табельное. Сегодня в ночь заступаете на дежурство в патруль, — сухо произнес председатель, и Линда поспешно выскочила из кабинета. Начальник снова повернулся к главному герою: — А с вами, Майк, мы, к сожалению, прощаемся. Сдавайте оружие и снаряжение. Но чтобы не портить вам личное дело, напишите заявление об уходе по семейным обстоятельствам. Это максимум, что я могу для вас сделать в этой ситуации.
— Так точно, сэр, — глухо выговорил обескураженный Майк и поднялся со стула.
Только на пороге комиссариата, когда тяжелые стеклянные двери захлопнулись за его спиной, Майк окончательно осознал, что натворил. Его не спасли ни восемь лет безупречной службы на улицах, ни былые заслуги. Он спас Линду, но сам был выброшен из жизни с волчьим билетом.
Последующий месяц превратился для него в один сплошной, серый и беспросветный запой. Майк безвылазно сидел в своей запущенной квартире за наглухо зашторенными окнами. Почти каждый день в его дверь кто-то настойчиво звонил, но у него физически не было сил подняться с дивана и открыть. Домашний телефон и мобильный надрывались, не переставая, но он упрямо игнорировал внешний мир, топя тоску на дне стакана.
Наконец, спустя тридцать дней, алкогольный туман немного рассеялся. Окончательно придя в норму, Майк прибрал бутылки, умылся и впервые за долгое время открыл дверь на очередной настойчивый звонок. Каково же было его удивление, когда на пороге он увидел вовсе не Линду, которую подсознательно ожидал встретить, а их майора Вильсона. Начальник был в гражданском плаще и выглядел невероятно мрачным. Майк молча пропустил его в прихожую. Майор прошел в гостиную и тяжело опустился в кресло.
— Майк, — без лишних предисловий, глухо начал Вильсон. — Неделю назад мы поставили Линду в пару к новому напарнику, молодому парню из свежего выпуска. В первом же серьезном замесе на улицах она снова струсила. Не прикрыла его, забилась под панель машины… Парня, к сожалению, застрелили в упор. А теперь сядь и расскажи мне чистую, абсолютную правду по обоим твоим случаям. Линду можешь больше не защищать — её час назад с позором уволили из полиции без права на восстановление. И у меня есть стойкое подозрение, парень, что ты ушел со службы, просто прикрыв её шкуру своим рапортом.
Майк долго молчал, глядя на свои натруженные ладони. Внутри всё заныло от запоздалой горечи. Мила погибла, тот молодой патрульный погиб… И всё из-за его глупой, слепой лжи на трибунале.
— Мистер Вильсон, — наконец тихо произнес он, поднимая глаза на шефа. — А не лучше ли нам просто позвать её сюда? Пускай она встанет перед вами и сама, своими губами расскажет, как всё было на самом деле. С моей стороны это будет честнее всего.
— Зови, — коротко кивнул майор, откидываясь на спинку кресла.
Майк взял мобильный и набрал её номер. Линда ответила на удивление быстро. Услышав его голос, она буквально задохнулась от внезапной надежды.
— Майк! Господи, это ты?
— Линда, мне нужно тебя видеть. Приезжай прямо сейчас ко мне домой, — сухо произнес он.
— Сейчас же примчусь, милый! Я мигом! — радостно выдохнула она и отключилась. Она была уверена, что Майк соскучился и зовет её, чтобы начать всё сначала.
Вскоре в прихожей раздался торопливый звонок. Едва Майк открыл дверь, Линда с порога порывисто бросилась ему на шею, крепко обнимая. Ему стоило огромных усилий мягко, но решительно оторвать её от себя и подтолкнуть вглубь комнаты. Увидев в кресле сурового майора Вильсона, она мгновенно побледнела и замерла.
Поняв, что скрывать больше нечего, Линда бессильно опустилась на стул и горько разрыдалась. Сквозь слезы, захлебываясь от стыда, она наконец-то без утайки выложила всю правду о своей трусости на обоих вызовах.
— Мне этого вполне достаточно, — холодно произнес майор. Он поднялся с кресла и достал из кармана плаща компактный диктофон, на который записал всё признание. — Майк, я жду тебя завтра утром в департаменте на повторном заседании комиссии. Мы полностью пересмотрим твое дело. Я сделаю всё, чтобы тебя восстановили в должности с возвращением жетона.
— А как же я?! — Линда в ужасе развела руками, уставившись на начальника. — Меня что, просто подставили?!
— С тобой, мисс Берни, вопрос уже окончательно решен, — ледяным тоном оборвал её Вильсон. — Очень надеюсь, что это был последний раз в моей жизни, когда я видел тебя в этих стенах.
Майор веско зашагал к выходу. Спустя мгновение в коридоре глухо хлопнула входная дверь. Майк и Линда остались в квартире наедине.
— Майк… ну скажи хоть ты мне что-нибудь! — плакала Линда, пытаясь поймать его взгляд. — Ты же прекрасно знаешь, я сделала это не специально! Точнее… то, что я не выстрелила, когда должна была… Это просто страх! Пожалуйста, хотя бы ты не отталкивай меня сейчас! Пусть я оказалась самой паршивой полицейской в мире, но я ведь могу стать для тебя прекрасной, любящей женщиной! Я буду преданно ждать тебя с каждого ночного дежурства, я окружу тебя заботой, я…
— Замолчи, Линда, — глухо, с бесконечной усталостью оборвал её Майк. — О каком общем доме ты говоришь? Как можно жить под одной крышей с человеком, если ты ни на секунду не уверен, что он подстрахует тебя в самый критический момент? И здесь дело даже не в нашей полицейской шкуре. Это жизненный закон. Давай просто навсегда распрощаемся. Мне остается только до конца дней жалеть, что так дико и нелепо погибла Мила. С ней — я бы точно сыграл самую счастливую свадьбу в этой жизни. Но никогда не с тобой. Всё, — он тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри воцаряется ледяная пустота. — Ты свободна, Линда. Ты устроишься на какую-нибудь гражданскую работу, у тебя обязательно будет семья и дети… Но начни этот путь с чистого листа. И в другом месте.
Майк медленно поднялся со своего дивана и выразительным, жестким жестом указал ей рукой в сторону входной двери:
— Прощай.
— Ну и черт с тобой! — её лицо мгновенно исказилось от безумной, звериной ярости. Тонкие губы перекосило. — Раз ты не достанешься мне, значит, не достанешься вообще никому!
Всё произошло со скоростью молнии. В её дрожащей руке внезапно хищно блеснул вороненый ствол пистолета — Линда так и не сдала свое личное, незарегистрированное оружие. Майк даже не успел вскинуть руки. В замкнутом пространстве гостиной оглушительно, один за другим грохнули три выстрела. Пули безжалостно, свинцовым градом впились в его беззащитную грудь — разумеется, дома на нем не было никакого спасительного бронежилета.
Теряя сознание от разрывающей боли, Майк тяжело рухнул на ковер. Мир вокруг стремительно угасал, покрываясь черной пеленой. Последнее, что он успел увидеть в своей жизни перед тем, как окончательно раствориться в вечной темноте, — это как обезумевшая Линда с диким криком приставила дымящееся дуло к собственному виску и с силой нажала на спусковой крючок.