Озера тихая гладь... к 100-летию Н. Г. Самсонова

   Бывает в жизни так, что сами собой возникают вопросы. Естественно, на них хочется получить ответы. Но вся проблема заключается в том, что не всегда можно делать то, что хочется. Вопросы не исключение. Не каждому их задашь, в особенности, если твой собеседник – преподаватель, а ты – обычный ученик. Это сковывает желание и поневоле заставляет придерживаться такта. Из разных соображений. Из уважения, стеснения, вежливости, воспитания.

   Я был студентом, он – профессором, академиком. «Королем королей» – как заметило бы молодое поколение, выросшее на героях Дж. Р. Р. Толкиена или Гарри Поттера.

   Но, несмотря на социальные, возрастные, образовательные различия, этот человек прочно вошел в мою жизнь.

   Я знал его ребенком. Так получилось, что в раннем детстве мне часто приходилось находиться не в детском саду, а на работе у мамы. Это давало повод восполнять чисто детское любопытство, наблюдая за окружающими и часто незнакомыми людьми. Почему-то одного из них я выделил для себя, даже не представляя, какую роль он сыграет в моей жизни в далеком будущем…

   Кабинет директора предприятия, на котором работала мама, находился напротив закутка, где стоял стол главного кассира. Большей частью я сидел именно там, развлекая работницу знанием детских сказок и наивных песен. Но кабинет директора находился у меня перед глазами. И вот однажды возле дверей появился незнакомый пожилой человек. Он был небольшого роста, худощавый, волосы с проседью. Я обратил на него внимание, наверно, только потому, что возраст этого человека напоминал мне… дедушку, которого у меня самого никогда не было – все они ушли из жизни практически до того, как я родился. На вид он был скромен и в то же время держался с достоинством. Он почти сразу исчез за дверью директора.

   Может, я и забыл бы про него, но, когда он вышел обратно, мимо проходила моя мама. И они тепло поздоровались. Сразу видно, что знакомы. Заинтересовавший меня «дедушка» с новой силой всколыхнул любопытство. И потом я спросил маму, кто это.
Так прошло мое первое заочное знакомство с Николаем Георгиевичем Самсоновым.
Впоследствии я видел его часто там же, и всякий раз наблюдал за ним. Было в нем нечто, что отличало его от других людей, которые до сего момента были у меня перед глазами. Я заметил, с каким уважением относились к нему люди, и как он сам отвечал им с взаимной симпатией. Однажды, когда мы с мамой проходили по улице, мимо нас прошел он. Поздоровался, улыбнулся и, как мне показалось, посмотрел на меня с некоей отеческой усмешкой что ли. Мама слегка подтолкнула меня, чтобы я не забыл произнести «здравствуйте», что я сделал с удовольствием, поскольку данный «дедушка» мне нравился. Уже потом, когда мы вернулись домой, мама, вспоминая встречу с Николаем Георгиевичем, сказала: «Перед тобой был человек с мировым именем, который мог бы жить где угодно, даже в Америке, куда его хотели переманить! Но он настолько предан нашей родной Якутии, что не представляет жизни без нее, и не променяет ни на какую другую страну в мире!»

   И тут же вмешивается бабушка: «Его брат принимал меня в комсомол!»

   Один человек, а сколько судеб!

   Пятнадцать лет спустя я поступил на русское отделение филологического факультета. Помню, мы с мамой ходили по 7-му этажу, где тогда располагался филфак, и у кафедры русского языка увидели табличку с фамилией: «Самсонов Н. Г.». Мама сказала мне: «Внимательно слушай этого человека». И повторила то, что говорила когда-то давно. Еще тогда мне показалось что-то знакомое в этом имени.
На первом занятии (18 сентября 1996 г.), едва он вошел в аудиторию, я отметил, что где-то видел его. Но не сразу вспомнил. «Дедушка» из далекого детства растворился в далеком воспоминании и превратился в преподавателя, профессора, академика, которого, как я помнил твердо, «надо внимательно слушать». 

   Я не могу описать, каким он был учителем; даже по прошествии многих лет мне не подобрать слов. Думаю, те люди, что учились у него, поймут мое волнение. Фразы, которые он произносил наиболее часто, прочно вошли в сознание не одного поколения студентов. «Объясняется это исторически», «Для лентяев и лодырей я – страшный человек!», «Книг мало – ваш брат-студент растерял» и т.д. …

   Особое значение для меня имела так называемая легенда «О Красной рыбе». Сложилась традиция, что в первый день работы со студентами-первокурсниками Н. Г. Самсонов посещал магазин, где покупал красную рыбу.  Войдя в аудиторию он ставил свой потертый чемоданчик на стол, внимательно оглядывал робких застывших первокурсников, серьезным тоном спрашивал: «Вы знаете, кто я?» А потом, резко поменяв тему, неожиданно заявлял: «Я купил красную рыбу!». И – молча оглядывал аудиторию. Все безмолвствовали. Он ждал реакции на свои слова. Если реакция запаздывала, он повторял снова и снова: «Я купил красную рыбу. По дороге на работу зашел в магазин и купил красную рыбу». Потом, дав нам одуматься, спрашивал: «Что я сейчас сказал? Какую рыбу я купил?» и т.п. Это действительно была легенда – не просто введение в славянскую филологию, а подготовка студентов к тому, что именно они будут изучать. И в дальнейшем легенда повторялась регулярно с каждым новым учебным годом. 

   Есть актеры, которые великолепно играют жестами, глазами, взглядом, мимикой. Николай Георгиевич никогда не играл. У него просто времени на это не было. Во всяком случае, такое впечатление он производил на нас – младшее поколение. Но в работе он использовал артистические приемы, в которых без лишних слов становилось понятно, что он имел в виду.

   Мне очень повезло, что я немного узнал его и с этой – артистической – стороны. Так получилось, что он совершенно серьезно едва не выдал за меня замуж мою же собственную знакомую!..

   Профессор лодырей не любил. В этом вопросе договориться с ним было невозможно. Но так случилось, что моя девушка, на тот момент студентка-заочница нашего факультета, по уважительной причине пропустила часть занятий, а накануне зачета ее увезли в больницу. Естественно, свой зачет она упустила и не знала, как быть. Самсонова она боялась, еще я ее запугал до невозможности.

   Таким образом, для разговора с профессором я сам шел как на казнь, не зная реакции преподавателя. Но не бросать же девчонку!

   Разговор состоялся в коридоре. Николай Георгиевич тепло со мной поздоровался, как и всегда. Я дипломатично объяснил ему ситуацию. Он кивнул, посмотрел мне в глаза и, поскольку взгляд я не отвел, поверил, что все так и было. И сказал: «Ладно. Пусть подготовится, я приму ее в своем кабинете. Жду завтра… И пусть не опаздывает!»

   В общем, все прошло лучше, чем я ожидал. Подготовив свою протеже, завалив ее книгами и оставив на ночь за этим интересным занятием, я почувствовал, что все обойдется.

   Дальнейшее мне рассказала непосредственно сама подруга. Она не помнила, как очутилась у нужного кабинета Н. Г. Самсонова. Не помня себя от страха, робко постучала и… вошла в кабинет. Дверь закрылась…

   «Фамилия?» - спросил профессор.

   «Петрова…» - простонала смущенная студентка.

   «Как-как?!» - нарочито громко переспросил учитель.

   Ирка перестала ощущать ноги. В глазах потемнело.

   «Петрова!» - громче ответила она, наконец.

   И тут случилось неожиданное. Самсонов… усмехнулся. По-доброму так посмотрел на нее, и с юмором, совсем несвойственным ему (по крайней мере, перед студентами) проговорил:

   «А-а-а, КОЖЕВНИКОВА?! Так бы сразу и сказала. Готова? Вижу. Зачетку давай…»

   Что происходило позже, она не помнила. Как вылетела из кабинета пулей, как по лестнице спускалась, все осталось в сумраке университетского тумана. Одна лишь мысль бьется в голове: «А-а, Кожевникова?!». Когда она, уже успокоившись, рассказала мне эту историю, я поддел ее: «А что, -говорю, - профессор нас благословил. Давай, идем в ЗАГС, чего тянуть…»

   К слову, в день Славянской письменности (24 мая) Н. Г. Самсонов очень любил вспоминать однокоренные слова: «невеста – ведьма». И сетовал на новое поколение, дескать, скажи современному молодому человеку, что его невеста – ведьма, а не подумает ли этот парень, стоит ли ему дальше с ней дело иметь?!

   Еще одно значимое качество Николая Георгиевича как человека хочется отметить особо – его отношение к людям. В своих многочисленных интервью он регулярно повторял: «Я благодарен всем своим учителям. В этом – основа воспитания». И он был предан данному девизу жизни.  И относился с уважением не только к учителям, но и к другим людям. Память его достойна восхищения. Он не пропускал ни одного знакомого лица, и всегда здоровался в ответ, несмотря на различия, в том числе и возрастные. При любой ситуации, в любом месте, один на один или находясь в многолюдном обществе, Н. Г. Самсонов был верен себе. Однажды я проходил мимо в коридоре университета, он разговаривал с ректором. Чтобы не мешать, я сделал шаг в сторону. Но профессор не пропустил меня, он ясно дал понять взглядом, что заметил и, не прерывая разговора, кивнул в мою сторону. Так он поступал всегда.
Должен признаться, мне в жизни повезло – я встретил трех людей, которые имели эту удивительную черту характера – всех видеть и здороваться при любой возможности. Помимо Николая Георгиевича, два других (тоже преподаватели): Александр Смелов и Агамали Куламович Мамедов.

   Прогулки с Самсоновым – отдельная тема. Все помнят, на работу он предпочитал ходить пешком. Так случилось, что и я жил неподалеку, и наши пути до университета часто пересекались. Мы встречались в районе здания академии наук (ректорат) и неторопливым шагом доходили до университета.

   Говорили о разном. Чаще всего я просил рассказать что-нибудь из далекого прошлого, и Николай Георгиевич никогда не отказывал. Помня его биографию, я касался наиболее интересных, на мой взгляд, событий. Например, военные годы. Н. Г. Самсонов сразу преображался. Он помнил обо всем. Однажды на мой вопрос, как он сбежал из госпиталя, профессор усмехнулся и ответил: «Скучно было лежать, пока все остальные шли за победой. Мы с товарищами скрылись, но, не зная дороги, шли наугад. Тут шоссе, мы замерли за забором, смотрим, машина идет. А вдруг… немецкая?! Повезло, наши. Так до своих и добрались…»

   Бывали случаи, когда большую часть пути мы молчали. Н. Г. Самсонов был собран, а я не решался прервать нить его размышлений. Но так получилось, что я заметил некий… ритуал, который, возможно, получался чисто автоматически, но я обратил на это внимание. Дело в том, что профессор шел строго со стороны озера, хотя университет располагался по другую сторону дороги. Если же я пытался следовать «правильному» направлению, он останавливал меня, заметив: «Пойдем с этой стороны. Здесь дорога чище…». Я никогда ему не перечил, и мы переходили на другую половину улицы, ближе к Теплому озеру. Хотя он был прав, поскольку ближняя часть дороги испещряла лужами и машинами, загораживающими проход, все же в теплую погоду там было относительно чисто. Но он любил именно «озерную» сторону пути. Шагая вдоль озера, Николай Георгиевич становился менее словоохотлив, он словно замирал, становился задумчив. Я не сразу заметил его поведение, внешне это не бросалось в глаза. Но все же, поскольку такие прогулки были частыми, отметил, что в одном месте, примерно между двумя мостами, профессор останавливался на пару секунд. Может, чисто автоматически, не отдавая в этом отчет. Взгляд его задумчиво блуждал по поверхности озера. Казалось, он просто слегка… оступился. Тем не менее, подобное поведение случалось регулярно. Он как будто что-то искал там, на фоне озера.

   Теплое озеро, как известно, словно оцеплено камнем. Когда-то большое, в данное время оно перерезано, передавлено дорогами, строениями, и замкнуто в каменный круг. Вследствие этого, какова бы ни была погода, гладь поверхности казалась ровной. Озеро словно замерло, волны практически не появлялись. Рябь от ветра практически не выделялась. Озеро казалось монотонно спокойным. Возможно, Николай Георгиевич, глядя на эту гладкую, умиротворенную поверхность, просто настраивался на рабочий лад? Или так любил воду? Спрашивать было неловко. Данное замешательство (если оно было) длилось не больше секунды-другой. Потом он прибавлял шаг, и мы продолжали идти до места назначения – университета.


   Много лет прошло с тех пор. Река Времени принесла с собой новую воду. Изменилась жизнь. Но Теплое озеро осталось прежним. Жизнь в нем словно замерла. Иногда я прохожу мимо него, как и в те славные годы. Только теперь – в одиночестве. Иногда мне кажется, что где-то в подсознании этот путь мы снова проходим… вместе! И сразу становится легче и теплее в сердце.

   В одном месте, приблизительно между двумя мостами, я обязательно останавливаюсь на мгновение. И невольно спрашиваю себя: о чем в тот момент думал великий человек, глядя на ровную поверхность воды Теплого озера?..