Бункер Мнемозины

Пролог

15 октября 2015 года. 5:47 утра. Где-то между Москвой и Владивостоком.

Она проснулась от того, что перестали стучать колёса.

В детском сознании это не укладывалось — поезд всегда стучит, это как дыхание, как сердцебиение. А тут — тишина. И какой-то странный наклон. Будто вагон решил прилечь отдохнуть.

— Папа? — позвала Катя в темноту.

Никто не ответил. Только где-то далеко кричали люди, и пахло дымом.

Она выползла из-под одеяла и чуть не упала — пол уходил под ногами куда-то вниз. В тусклом свете аварийных ламп она увидела перевёрнутые чемоданы, разбросанные вещи и чью-то руку, неподвижно лежащую на полу.

— Папа! — закричала она громче.

И вдруг он появился из дыма — её отец, с окровавленным лицом, с безумными глазами. Он схватил её, прижал к себе и прошептал:

— Тише, доченька. Тише.

Он вытащил её из вагона через разбитое окно. Вокруг был лес, снег и люди — одни бежали, другие лежали. А третьи стояли. Странные люди в тёмной форме, без лиц, в чёрных масках. Они собирали выживших, грузили в машины и увозили в темноту.

— Папа, я боюсь, — прошептала Катя.

— Не бойся, — он сунул ей в руку что-то маленькое и холодное. — Спрячь это. Никому не показывай. Это наша тайна.

— Что это?

— Правда. Самая главная правда. Сохрани её, слышишь? Что бы ни случилось.

Она зажала флешку в кулачке и спрятала в карман пижамы. А через минуту к ним подбежали люди в масках и оторвали её от отца.

— Не трогайте папу! — закричала она, но её уже тащили к машине.

Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание от страха и холода, — как её отец смотрит на неё сквозь толпу чужих людей и одними губами шепчет:

— Живи.

Она не знала тогда, что это была их последняя встреча на долгие семь лет.

И не знала, что та маленькая флешка, зажатая в детском кулачке, станет причиной смерти десятков людей, разрушит чужие судьбы и приведёт её обратно — в тот же лес, в бункер, к отцу, который уже не будет помнить ни её, ни той ночи.

Но это случится позже.

А пока маленькая девочка в пижаме с зайчиками засыпает в чужой машине, увозящей её в неизвестность, и ей снится сон, будто поезд всё ещё едет, колёса стучат, а папа сидит рядом и читает книжку.

Память — лучший убийца.

Она убивает медленно и без крови.

Глава 1. Кворум

Москва, Центральный государственный архив. 15:47

Пыль здесь была вечной. Она лежала тонким слоем на стеллажах, набитых делами прошлого века, на подоконниках, за которыми уже полгода никто не мыл стекла, и даже, кажется, в легких. Глеб давно перестал замечать этот запах — смесь старой бумаги, типографской краски, мышиного помета и собственного одиночества. Для него это был запах работы. Запах истины.

Он сидел за столом в своем закутке, отгороженном от основного зала шкафом с картотекой. На столе громоздились стопки газет «Известия» за 1987 год, подшивка «Огонька» времен перестройки и несколько запросов из налоговой, которые можно было выполнить «от фонаря», но Глеб, как всегда, вкалывал серьезно. Педантичность была не просто чертой характера — это была религия.

Он поправил очки в тонкой металлической оправе, взял в руку лупу и склонился над пожелтевшим листом. Где-то здесь, в отчете о надоях молока по Одинцовскому району, пряталась подпись человека, который потом станет фигурантом громкого дела о хищениях. Никому, кроме Глеба, это не было нужно. Налоговая просила справку о регистрации предприятия. Глеб искал душу.

— Глеб Борисович, — раздался над ухом дребезжащий голос вахтерши тети Зины.

Он вздрогнул. Лупа царапнула по газете.

— Теть Зин, я же просил стучать. Или звонить. У нас есть селекторная связь, — устало сказал он, не оборачиваясь.

— Да какая там связь, проводки одни, — тетя Зина, грузная женщина в синем халате, стояла на пороге и теребила край фартука. — Там вам принесли.

— Кто принес? Читальный зал уже закрыт, у нас только согласованные исследователи.

— Да не исследователь. Мужик какой-то. Странный. Сказал — лично в руки. И ушел сразу.

Тетя Зина протянула руку. В ее узловатых пальцах была зажата картонная папка. Старая, потрепанная, завязанная белыми тесемками. Такими папками в архиве было завалено все. Но эта… Глеб почувствовал что-то неладное еще до того, как взял ее в руки. Возможно, из-за взгляда тети Зины — смесь страха и любопытства. Возможно, из-за того, что на обложке не было никакого инвентарного номера. Только одно слово, выведенное черными чернилами от руки: «ГЛЕБУ».

И чуть ниже, еле заметно, карандашом: «Лично. Прочесть до 18:00 сегодня».

— Странный, говорите? — Глеб отложил лупу и взял папку. Картон был холодным и чуть влажным, будто ее несли под мышкой по морозу.

— Ага. В черном пальто. В очках, как вы. Только молодой. Спросил только: «Где тут у вас Глеб Борисович сидит?». Я показала, он сунул это и ушел. Даже расписываться не заставил.

Глеб кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. Тетя Зина, поняв намек, попятилась и исчезла за шкафом. Тишина снова сомкнулась над архивом, но теперь она стала какой-то другой. Звенящей.

Глеб развязал тесемки. Внутри лежала тонкая стопка листов. Сверху — машинописная копия старой ведомости. Он пробежал глазами по строкам: список пассажиров поезда № 418, сообщением Москва — Владивосток, дата отправления — 15 октября 2015 года. Сердце пропустило удар. Он моргнул, снял очки, протер их и надел снова. Ошибки быть не могло. Он знал этот список наизусть. Не потому что изучал его профессионально. А потому что сам был в нем.

Под фамилией «Соболев Глеб Борисович» стояла отметка «выжил». А ниже, через несколько строчек, шли фамилии тех, кто не выжил. Одна из них заставила воздух застрять в горле. Он перевернул страницу. Под ней лежала не газета, не ведомость, а современная фотография, распечатанная на лазерном принтере. На ней была изображена девушка лет двадцати пяти. Яркая, с нарочито небрежной укладкой, наклейками-звездочками под глазом и микрофоном в руке. Она кривлялась перед камерой на фоне какого-то заброшенного здания.

Внизу фото была подпись: «Екатерина Соболева (блогер KattySun). Твой единственный билет домой. Координаты и время — на обороте».

Руки Глеба задрожали. Екатерина Соболева. Его фамилия. Его дочь. Та, которую он похоронил мысленно семь лет назад, когда не нашел в списках выживших. Жена ушла от него через год после катастрофы, сказав, что жить с «пустым местом» не может. Он и стал пустым местом. Ушел в архив, в пыль, в прошлое. А она… жива?

Он перевернул фото. На обороте шариковой ручкой были нацарапаны координаты. Не улица и дом, а именно GPS-координаты. И время: «23:00. Не опаздывай. Она будет там».

Москва, офис частного детектива «Марго». 16:20

Офисом это называлось с большой натяжкой. Бывшая кладовка в бизнес-центре класса «С», где окно выходило в вентиляционную шахту, а мебель состояла из стола, двух стульев и кофемашины, которая плевалась больше, чем варила. Маргарита Сергеевна Соболь, для друзей — просто Марго, сидела в кожаном кресле, закинув ноги в грубых армейских ботинках на стол, и тупо смотрела в монитор.

На экране застыло лицо мужчины лет сорока. Он смотрел куда-то в сторону, на заднем плане виднелась кухня с дешевыми пластиковыми панелями. «Игорь, я знаю, что ты мне изменяешь, — читала Марго заключение эксперта-фоноскописта. — Голосовая эмоциональная окраска подтверждает высокую степень стресса объекта».

Очередной бракоразводный процесс. Муж изменяет. Жена хочет доказательства. Марго должна была снять его с любовницей. Она сняла. Получит свои пятьдесят тысяч, за вычетом налогов, и сможет заплатить за коммуналку. Блестящая карьера. Когда-то она ловила серийных убийц, а теперь ловит козлов в командировках.

Зазвонил телефон. Не служебный, а старый, личный, кнопочный, который она носила с собой на всякий случай. Номер определился как «Неизвестный». Она сбросила. Телефон зазвонил снова. Она снова сбросила. На третий раз она взяла трубку.

— Слушай, чувак, иди ты в жопу со своими кредитами, я никому не должна, — рявкнула она.

В трубке было молчание. Потом шипение, треск, и сквозь этот шум пробился голос. Тихий, сиплый, будто человек говорил через слой ваты.

— Марго... это я... ты должна была меня спасти... ты не спасла...

У нее похолодело внутри. Она узнала бы этот голос из тысячи. Сашка Ветров. Ее напарник. Тот, кто погиб пять лет назад в подъезде на Литейном, когда они брали наркоторговцев. Тот, кто умер у нее на руках от пули, которая предназначалась ей. Тот, из-за кого она уволилась из убойного.

— Какого хрена? — прошептала она. — Кто это?

— Ты не спасла меня, Марго. Ты сдала меня. Ты знаешь это. Приходи. Искупи.

Связь оборвалась. Она отбросила телефон, как змею. Сердце колотилось где-то в горле. Этого не могло быть. Сашка мертв. Она сама закрывала ему глаза. Она была на его похоронах. Она пила горькую полгода после этого.

Телефон пиликнул эсэмэской. Она дрожащей рукой взяла его. Сообщение с незнакомого номера: «Проверь почтовый ящик. Там флешка. Посмотри видео. Если хочешь знать правду — приезжай. Координаты и время придут через час на этот номер».

Марго вскочила, опрокинув стул, и вылетела в коридор. Почтовые ящики в бизнес-центре находились на первом этаже, в холле. Она, не дожидаясь лифта, сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ящик №14, арендованный на ее фирму. Она дернула дверцу. Внутри, поверх рекламных буклетов и счетов за интернет, лежала маленькая черная флешка.

Вернувшись в офис, она воткнула ее в компьютер. На экране появилось видео. Помехи, рябь, и затем изображение. Сашка. Живой. Он сидел в каком-то темном помещении, сгорбившись, опустив голову. Потом поднял глаза. Взгляд был пустой, стеклянный.

— Привет, Марго, — сказал он голосом, который она только что слышала по телефону. — Если ты это смотришь, значит, я уже мертв. По-настоящему. А то, что ты видела пять лет назад... это была инсценировка. Меня убрали свои же. Потому что я нашел то, что нашел. Тот поезд, 418-й. Помнишь? Ты вела это дело, пока тебя не отозвали. Я копнул глубже. И они узнали. Спасаться поздно. Но ты можешь узнать правду. Ты должна узнать. Приезжай сюда.

На экране побежали координаты и время — 23:00, тот же адрес, что будет и у Глеба.

Марго откинулась в кресле. Поезд 418. Дело, которое сломало ей карьеру. Которое она закопала так глубоко, как только могла. Она думала, что это была просто халатность, ошибка путейцев, списанная на ветхость. Но если Сашка прав...

Она посмотрела на монитор с застывшим лицом изменщика Игоря, потом на флешку. Пятьдесят тысяч рублей или правда о том, что сломало ей жизнь. Выбор был очевиден.

Технопарк «Сколково», офис компании «Киберпротект». 17:05

Лера ненавидела шум. Открытое пространство офиса, где сорок человек одновременно долбили по клавишам, говорили по телефону и пили кофе, действовал на нее, как наждачная бумага на нерв. Она сидела в самом углу, втиснувшись в кресло, и смотрела в три монитора. На левом — код, на центральном — схема сети, на правом — камеры наблюдения. Она любила контролировать всё.

В двадцать восемь лет она была ведущим специалистом по кибербезопасности. Мужчины в отделе ее побаивались: она видела дыры в защите там, где они видели только идеальный код. Она взламывала их системы просто ради развлечения, чтобы доказать, что они говно, а потом сама же и патчила.

В наушниках играл минимал-техно, заглушая офисный гул. Лера в сотый раз прогоняла скрипт, проверяя защиту периметра. Всё чисто. Скука. Вдруг на центральном мониторе, поверх рабочего окна, всплыл черный терминал. Это было невозможно. Система была изолирована, доступ извне заблокирован на физическом уровне.

Терминал мигнул. На нем появилась строка: «Привет, Лера. Давно не взламывали?»

Лера сняла наушники. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от азарта. Кто-то играет с ней? Она быстро пробежала пальцами по клавиатуре, пытаясь отследить источник. Сигнал уходил в никуда. Петлял по серверам по всему миру, но конечная точка была защищена так, как она не видела никогда.

Новая строка: «Не ищи. Не найдешь. У меня есть то, что ты ищешь пять лет. Поезд 418. Помнишь?»

Пальцы Леры замерли над клавиатурой. Поезд 418. Она помнила. Ей было двадцать три, она ехала на хакатон во Владивосток, чтобы показать свою первую серьезную программу — алгоритм шифрования, который должен был перевернуть рынок. Поезд сошел с рельс. Она выжила чудом. Но ее ноутбук с программой исчез. Вместе с ней исчез и шанс на мгновенный успех. Пришлось начинать с нуля, идти в обычную контору, пахать на дядю. Она всегда подозревала, что это не было случайностью. Что кто-то охотился за ее разработкой.

Строка на экране продолжала мерцать: «Твоя программа не сгорела. Ее украли. Я знаю, где она. И знаю, кто это сделал. Хочешь узнать — приходи. Одна. Без хвостов. Иначе файлы уйдут конкурентам».

Ниже побежали координаты. Те же самые. Время — 23:00.

Лера усмехнулась. Кто-то очень хотел, чтобы она пришла. Хорошо. Она придет. Но не для того, чтобы получить ответы. А для того, чтобы найти того, кто посмел взломать ее святая святых — личный рабочий комп. Она выяснит, кто это, и уничтожит его. Профессионально и без жалости.

Она быстро написала ответ в терминале: «Я буду. Но ты даже не представляешь, во что ввязался, кусок дерьма».

Терминал погас. Мониторы снова показывали рабочий код и камеры наблюдения. Лера откинулась на спинку кресла. Вечер перестал быть томным.

Москва, квартира в ЖК «Небо». 18:30

Катя лежала на кровати в пижаме с единорогами и листала ленту в тиктоке. На ней было идеально чистое лицо без грамма косметики, волосы стянуты в небрежный пучок, а на тумбочке стоял остывший кофе. Дома она позволяла себе быть настоящей — уставшей, ленивой и бесконечно циничной.

На её аккаунт @katty_sun было подписано 2.3 миллиона человек. Она снимала челленджи, распаковки, дурацкие танцы и изредка — вылазки на заброшки. Именно экстрим приносил больше всего просмотров. Подписчики обожали, когда она тряслась от страха в темных подвалах. Это было честнее, чем реклама крема от морщин.

В этот день съемок не было, и Катя тупо зависала в телефоне, параллельно думая о том, что аренда этой двушки в башне и ипотека за студию для мамы в Подмосковье скоро сожрут все бабки, если она не придумает новый вирусный контент.

Уведомление: Direct. Сообщение от аккаунта с названием «Mnemozina_Prod».

Она лениво ткнула. Аккаунт был пустой — ноль постов, ноль подписок, но галочка верификации стояла. Странно. В России такие галочки просто так не раздают.

Текст: «Екатерина, мы давно следим за вашим творчеством. Нам импонирует ваша смелость. У нас есть предложение для эксклюзивного контента. Оплата — 1 000 000 рублей. Условия: одна ночь на заброшенном объекте. Никакой цензуры. Полная свобода творчества. Если интересно — открывайте файл».

Катя села на кровати. Миллион. Один миллион рублей за одну ночь. Это даже не смешно, это офигенно. Она ткнула на файл. Телефон пиликнул, открывая карту с координатами. Теми же самыми. И время: 23:00.

Она тут же набрала своего менеджера:

— Аль, ты видела? Какие-то левые челы с галочкой кидают миллион за контент. Это развод?

— Кать, — голос Алины в трубке звучал устало, — я видела. Я пробила этот аккаунт. Он чистейший. И галочка настоящая, федеральная. Не знаю, что это за хрень, но если они правда готовы заплатить миллион… Сними. Только осторожно.

Катя сбросила вызов и уставилась на координаты. Какая-то промка за городом. Бункер старый. Место гиблое. Но миллион… Она вскочила с кровати, подошла к шкафу и начала кидать в рюкзак пауэрбанки, камеру GoPro, налобный фонарь, газовый баллончик и несколько батончиков мюсли. Она была готова. Страх — это просто адреналин. Адреналин — это просмотры. Просмотры — это деньги.

Она бросила взгляд на фотографию на стене — старая, выцветшая, где она маленькая сидит на коленях у отца. Он держит ее за руку, они в поезде. «Поездка к морю», — гласила подпись на обороте. Это был 2015 год. Через два дня после того фото отец уехал в командировку во Владивосток и пропал без вести. Мать сказала, что он умер. Катя не верила. Она искала его потом, пробивала по базам, но ничего не нашла. Это была одна из причин, почему она стала блогером — чтобы стать известной, чтобы он, если жив, увидел ее и нашел.

Может, это шанс? Глупо, конечно. Но в глубине души она надеялась, что все эти тайны ведут к нему.

Заброшенный бункер, Московская область. 22:55

Глеб приехал первым. На своей старой «Ниве», которая дребезжала так, будто разваливалась на ходу, он подкатил к ржавым воротам КПП. Место было глухое. Лес, снег, тишина. Вдалеке виднелись бетонные сооружения, торчащие из-под земли, как зубы дракона. Старая воинская часть, законсервированная еще в девяностые.

Он выключил двигатель. Тишина навалилась тяжелой ватой. В свете фар мелькнула тень. Глеб напрягся, но это был просто заяц, выскочивший на дорогу.

Через пять минут подъехало такси. Из него вылезла Марго. В потертой кожаной куртке, с рюкзаком, настороженно озираясь. Она увидела «Ниву», подошла, постучала в стекло.

— Мужик, ты чего тут забыл?

Глеб опустил стекло.

— А вы? — спросил он сухо.

— Я первая спросила.

Они смотрели друг на друга. Оба чувствовали — этот вечер добром не кончится.

Подъехал еще один автомобиль — новенький «Мерседес» Леры. Она вышла, хлопнув дверью, окинула взглядом местность и сразу воткнулась в телефон — проверяла связь. Связи не было.

— Ну и дыра, — резюмировала она, ни к кому не обращаясь.

Последней, с опозданием в пять минут, приехала Катя. Ее привез здоровенный черный джип с тонировкой — каршеринг премиум-класса. Она выпорхнула оттуда, вся в розовом пуховике, с моноподом в одной руке и телефоном в другой.

— Опа, ничоси компания! — воскликнула она, увидев остальных. — А вы все тоже на квест? Круто! А кто организатор?

Марго нахмурилась:

— Какой квест?

— Ну, типа «Форт Боярд»? Мне сказали, эксклюзивный контент, заброшка, ночь, миллион. А вы кто? Актеры?

Лера хмыкнула:

— Миллион? Мне про программу украденную говорили. И про поезд.

Глеб переглянулся с Марго.

— Поезд 418? — тихо спросил он.

Марго кивнула.

— Ага. И видео от мертвого напарника.

— А у меня дочь, которую я считал погибшей, — глухо сказал Глеб.

Четверо стояли на морозе, и в голове у каждого медленно, но верно складывался пазл. Их собрали здесь не случайно. Их привели сюда ниточками из прошлого, за которые невозможно было не дернуть.

— Ладно, — сказала Лера, потирая озябшие руки. — Гадать будем или войдем? Там внутри, наверное, тепло. И ответы.

Они подошли к массивной герметичной двери, ведущей в основной бункер. На двери висел электронный замок с мигающим красным диодом и маленьким экранчиком. Ни ручки, ни засова.

— Давай, хакерша, открывай, — кивнула Марго Лере.

— Легко, — Лера достала из кармана какой-то девайс, подключила его к порту на замке. Экранчик мигнул, погас, потом загорелся зеленым. Надпись: «Доступ разрешен. Гости идентифицированы. Добро пожаловать».

Тяжелый металлический лязг. Замок щелкнул. Дверь медленно, с протяжным скрипом, поползла в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло сыростью, железом и еще чем-то сладковато-тошнотворным.

Катя включила камеру на телефоне, направила на себя:

— Всем привет! Мы на месте! Это будет жесть! Подписывайтесь!

Глеб шагнул первым. За ним, не сговариваясь, вошли остальные. Едва последняя — Катя — переступила порог, дверь за их спинами с тем же металлическим лязгом захлопнулась.

Свет погас. Наступила абсолютная, вязкая, как нефть, темнота.

А потом вспыхнули тусклые красные лампы аварийного освещения, выхватив из мрака длинный коридор, уходящий вглубь земли. В конце коридора что-то шевельнулось.

Глава 2. Первый труп

Бункер, коридор. 23:02

Красный свет аварийных ламп делал лица неузнаваемыми. Глеб стоял впереди, вжав голову в плечи, и пытался понять, откуда идет сладковатый запах. Из глубины коридора или это просто прелая за годы герметизации плоть бетона и ржавчины? Марго инстинктивно приняла стойку — ноги на ширине плеч, руки свободны, взгляд сканирует пространство. Лера до крови закусила губу и вглядывалась в темноту, пытаясь найти глазами хоть одну камеру, хоть один датчик движения. Катя, забыв про съемку, просто замерла, прижимая телефон к груди как крест.

— Ну и где ваш ведущий? — голос Леры прозвучал неестественно громко в этом бетонном мешке.

— Тсс, — Марго подняла руку. — Слышите?

Где-то в глубине, за несколькими поворотами, играла музыка. Старая, довоенная, какая-то пластинка с шипением и треском. Мелодия была смутно знакомая, но Глеб не мог ее идентифицировать. Что-то из репертуара Утесова, кажется.

— Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Раз нас пригласили, значит, нас ждут. Идем.

Он сделал шаг вперед, и остальные, не сговариваясь, двинулись за ним. Странно, как быстро в критической ситуации люди выбирают лидера, даже если этот лидер — пыльный архивист с тремором в пальцах.

Коридор петлял, ответвлялись какие-то технические проходы, заваленные мусором, старыми противогазами, проржавевшими койками. На стенах кое-где сохранились плакаты гражданской обороны — люди в ватниках тушат пожары, люди в ватниках строят баррикады, люди в ватниках улыбаются, глядя на ядерный гриб. Катя покосилась на один из них и поежилась.

— Жутковато тут, — шепнула она. — Прямо хоррор-квест уровня «Пилы».

— Если это квест, — хмуро отозвалась Марго, — то организаторы идиоты. Настоящий бункер, настоящая гермодверь, никаких пожарных выходов. Одно короткое замыкание — и мы тут заживо сгорим.

— Система безопасности автономная, — не оборачиваясь, бросила Лера. — Я видела щитки. Там старая проводка, но дублирующие контуры на аккумуляторах. Кто-то следит за этим местом. Оно не брошено, оно законсервировано.

— Откуда ты знаешь? — спросил Глеб.

— Во-первых, нет пыли на полу в том коридоре, где мы прошли. Во-вторых, замок работал от электроники. Значит, где-то тут есть серверная, которая питает всю эту хрень. И она работает.

Глеб остановился и посмотрел под ноги. Лера была права. В основном коридоре, куда они свернули, пол был чист. Абсолютно чист. Будто здесь только что прошлись шваброй.

— Значит, за нами наблюдают, — констатировала Марго.

— Бинго, — кивнула Лера.

Красный свет кончился так же внезапно, как и начался. Коридор вывел их в просторное помещение, которое когда-то, видимо, было столовой или актовым залом для личного состава. Высокие потолки, уходящие в темноту, длинные столы, составленные буквой П, на стене — огромный экран. В центре, прямо над одним из столов, висела массивная люстра советских времен — бронза, хрусталь, лампочки под свечи.

Лампочки горели. Свет был теплым, почти уютным. Контраст с красным коридором резал глаза.

— Ну здравствуйте, гости дорогие! — раздался голос из динамиков.

Все четверо вздрогнули и обернулись. Из-за тяжелой портьеры, отделяющей сцену от зала, вышел человек. Он был одет в строгий черный костюм-тройку, на лице — белая венецианская маска с длинным носом, закрывающая верхнюю половину лица. Губы, видневшиеся из-под маски, улыбались.

— Прошу прощения за антураж, — продолжал он, жестом приглашая их подойти ближе к столам. — Консервация объекта наложила свои ограничения. Но, согласитесь, атмосферно?

Катя, едва увидев человека, включила камеру. Это же контент! Загадочный ведущий в маске, старый бункер, таинственная атмосфера — подписчики будут в восторге.

— Вы организатор? — спросила она, наводя телефон на него. — Представьтесь, пожалуйста!

Человек в маске повернулся к ней, и даже сквозь прорези для глаз было видно, как весело он смотрит.

— Можно просто Ведущий, — сказал он. — Имена здесь не важны. Важны правила. И важны вы. Все четверо. В сборе. Это прекрасно.

Марго шагнула вперед, загораживая Катю.

— Хватит цирка. Кто вы такой? Что вам нужно? И какого черта мы тут делаем?

Ведущий театрально вздохнул:

— Ах, эти бывшие следователи. Вечно они спешат. Садитесь, Маргарита Сергеевна. Присаживайтесь, Глеб Борисович. Валерия, прошу вас, не сверлите взглядом колонки — камер там действительно нет, я проверял. И вы, Катенька, можете снимать. Более того — я настаиваю. Пусть ваши подписчики увидят шоу века.

Он говорил с легкой хрипотцой, но голос был поставлен, профессиональный. Глеб отметил про себя: актер или телеведущий. Или тот, кто умеет держать аудиторию.

Они нехотя расселись за столом. Лера села так, чтобы видеть единственный вход в зал и портьеру, из которой вышел ведущий. Марго села напротив ведущего. Глеб — с краю, чтобы контролировать периметр. Катя просто села, где села, продолжая снимать.

Ведущий подождал, пока они устроятся, потом прошел в центр, встал под люстрой, и начал:

— Итак, правила просты. Как вы уже догадались, вы пришли сюда не случайно. Каждого из вас привело личное приглашение, апеллирующее к вашему прошлому. К тому, что вы потеряли. К тому, что ищете. Я ничего не буду отрицать: да, это я отправил эти приглашения. Да, у меня есть информация, которая вас интересует. И да, вы ее получите.

— С чего такая щедрость? — усмехнулась Марго.

— О, это не щедрость. Это сделка, — Ведущий поднял палец. — Информация, которую вы ищете, находится в этом бункере. Но чтобы до нее добраться, вам нужно пройти десять комнат. В каждой комнате — загадка, головоломка, связанная с вашим прошлым. С каждым из вас. Вы будете вспоминать. Вы будете страдать. Вы будете ненавидеть друг друга. Но если вы продержитесь двадцать четыре часа и пройдете все комнаты — вы получите не только правду, но и денежный приз. По десять миллионов каждому.

Катя ахнула. Лера приподняла бровь. Марго даже не шелохнулась. Глеб смотрел на ведущего в упор.

— Десять комнат, — повторил он. — А что, если мы не пройдем?

Ведущий развел руками:

— Ну, тогда вы не получите правду. И не получите деньги. И, вероятно, не выйдете отсюда. Но давайте не будем о грустном. Согласитесь, для вас это единственный шанс узнать, что случилось на самом деле с поездом 418.

Тишина повисла в зале. Даже Катя перестала дышать.

— Откуда вы знаете про поезд? — глухо спросил Глеб.

— Я знаю всё, Глеб Борисович. Я знаю, что вы потеряли в той катастрофе. Я знаю, что Маргарита Сергеевна скрывает. Я знаю, что украли у Валерии. И я знаю, кого ищет Катенька. И когда вы пройдете игру, вы тоже будете это знать.

Он сделал паузу, обвел всех взглядом.

— Итак, правила: десять комнат. Десять загадок. Двадцать четыре часа. Деньги получат все, если продержатся до конца. Никаких подвохов. Честная игра. Вы согласны?

Лера переглянулась с Марго. Та едва заметно кивнула — похоже, выбора не было. Глеб молчал, вцепившись в край стола. Катя, не отрываясь, снимала.

— Нам нужно время подумать, — сказала Марго.

— Время? — Ведущий рассмеялся. — Время — это единственное, чего у вас нет. Но хорошо. Я даю вам пять минут. Пять минут, чтобы принять решение. Только учтите: гермодверь, через которую вы вошли, уже заблокирована. Она откроется ровно через двадцать четыре часа. Или раньше, если вы выполните условия. Или никогда. Выбирайте.

Он отвернулся и направился к портьере, откуда вышел.

— Стойте! — окликнула его Лера. — А если мы не хотим играть? Если мы просто посидим тут сутки и уйдем?

Ведущий остановился, не оборачиваясь.

— Посидите, — сказал он. — Только еды здесь нет. Воды нет. Тепло отключится через час. И, — он чуть повернул голову в профиль, — вы же не думаете, что я пригласил бы вас сюда просто так, без страховки? В бункере есть и другие обитатели. Они не такие дружелюбные, как я. И они очень не любят, когда нарушают правила.

— Другие обитатели? — переспросила Марго.

Но ведущий уже скрылся за портьерой. Тяжелая ткань колыхнулась и замерла.

— Вот дерьмо, — выдохнула Катя, выключая камеру. — Вы это слышали? Десять миллионов! Каждому!

— Заткнись, — оборвала ее Марго. — Ты вообще соображаешь? Это не квест. Это ловушка. Он сказал про других обитателей. И про то, что знает про поезд. Глеб, что ты молчишь?

Глеб поднял на нее глаза. Взгляд был пустой, отсутствующий.

— Я его знаю, — тихо сказал он.

— Кого?

— Голос. Я слышал этот голос. Там. В поезде. Перед самым крушением. Кто-то объявлял остановки. Диктор. У него была такая манера — растягивать гласные. Как у этого.

— Бред, — отрезала Лера. — Диктор поезда семь лет назад? Ты хочешь сказать, что нас заманил сюда покойник?

— Я ничего не хочу сказать, — Глеб потер виски. — Я просто констатирую факт. Голос идентичный.

— Ладно, — Марго встала. — Пять минут почти истекли. Надо решать. Варианта два: либо мы сидим тут и ждем, пока сдохнем от холода или эти самые «обитатели» нас не нашли, либо идем играть по правилам и ищем выход.

— У меня есть вариант три, — сказала Лера. — Я взломаю их систему и открою дверь сама.

— Ты же сказала, что связь заблокирована?

— Система управления дверью — это не связь. Это отдельный контур. Если я доберусь до серверной, я попробую.

— А где серверная? — спросила Катя.

— Понятия не имею. Где-то в глубине.

— Значит, нам в любом случае надо идти внутрь, — резюмировала Марго. — Либо за ключами, либо за серверной. Оставаться здесь — смерть.

— Идем, — неожиданно твердо сказал Глеб. — Я хочу знать правду. Я слишком долго ее искал.

Катя пожала плечами:

— Я за. Миллион лишним не будет.

Лера вздохнула:

— Черт с вами. Пошли.

Марго кивнула и направилась к портьере, за которой скрылся ведущий.

— Эй! — крикнула она. — Мы согласны! Выходите, договариваться будем!

Тишина.

— Эй! — крикнула она громче.

Никто не отвечал. Марго рванула портьеру в сторону. За ней была стена. Глухая бетонная стена, покрашенная зеленой масляной краской. Ни двери, ни прохода. Ничего.

— Какого хрена? — выдохнула Лера.

— Он же вышел отсюда! — Катя подбежала и застучала кулаком по бетону. — Я видела! Он вышел и скрылся здесь!

Глеб подошел ближе, провел рукой по стене. Краска старая, местами облупилась. Бетон монолитный. Никаких щелей, никаких потайных панелей.

— Фокус с зеркалами? — предположила Лера. — Оптическая иллюзия?

— Какая, в жопу, иллюзия, — Марго отступила на шаг. — Он просто исчез. Как призрак.

— Или здесь есть другой выход, — Глеб опустился на колени и осмотрел пол. — Смотрите.

На полу, прямо у стены, лежала небольшая картонная бирка, какие вешают на багаж в поездах. Глеб поднял ее. На бирке был номер: «418». И дата: «15.10.2015».

— Он знал, — пробормотал Глеб. — Он знал, что мы это найдем.

В этот момент свет мигнул и погас. Наступила полная, абсолютная темнота.

— Спокойно! — крикнула Марго. — У кого есть фонарики? Включайте!

Катя судорожно зашарила по карманам рюкзака, нашла налобный фонарь, надела, включила. Лера достала телефон, включила подсветку. Глеб — маленький фонарик-брелок. Марго вытащила тактический фонарь, который всегда носила с собой.

Три луча заметались по помещению. В зале ничего не изменилось. Те же столы, та же люстра, только теперь лампочки в ней погасли.

— Смотрите! — Катя направила свет на потолок.

Все подняли головы. Там, под люстрой, на толстом бронзовом крюке, висело тело.

Человек в черном костюме-тройке. Белая венецианская маска все еще была на его лице. Из-под маски, по сорочке, по пиджаку, по брюкам, стекала темная жидкость. Она капала на пол, на стол, образуя лужу, которая медленно растекалась под ногами.

— Твою мать, — выдохнула Марго и рванула к телу.

Она подпрыгнула, схватила висящего за ноги, приподняла. Луч Леры скользнул по горлу. Огромная, рваная рана, от уха до уха. Кровь еще текла, теплая, пар поднимался в холодном воздухе.

— Он только что был жив, — сказала Марго, отпуская ноги. — Пять минут назад мы с ним разговаривали. Пять минут!

— Может, это не он? — пискнула Катя. — Может, это другой человек? В такой же одежде?

Лера подошла ближе, посветила на руки висящего. Руки были чистыми, без перчаток, пальцы с аккуратным маникюром. На безымянном пальце левой руки — обручальное кольцо.

— Это он, — сказала Лера. — Я запомнила кольцо. Он поправлял маску, и я заметила.

Глеб стоял в стороне, не в силах подойти ближе. Он смотрел на тело и не мог отвести взгляд. В голове пульсировала одна мысль: голос. Голос, который он слышал в поезде. Теперь этот голос замолк навсегда.

Марго, не обращая внимания на кровь, полезла в карманы висящего. Из пиджака достала бумажник. В бумажнике — водительские права на имя Сергея Викторовича Морозова, 1975 года рождения, москвича. Никаких других документов. Из внутреннего кармана — маленький диктофон. Она нажала кнопку воспроизведения.

Из динамика раздался голос, который они слышали пять минут назад: «Если вы это слышите, значит, меня уже нет в живых. Не ищите убийцу. Его здесь нет. Игра началась. Удачи».

Щелчок. Конец записи.

— Что за херня? — прошептала Катя. — Он знал, что умрет?

— Или сам себя убил, — предположила Лера. — Перерезал горло, повесился на люстре за пять минут?

— Невозможно, — отрезала Марго. — Я осматривала рану. Она нанесена не под тем углом, который возможен при самоубийстве. Ему резали горло сзади, лезвием, проведенным справа налево. Правша, стоящий за спиной.

— Значит, здесь есть кто-то еще, — Глеб наконец обрел дар речи. — Кто-то, кто следит за нами. Кто убил ведущего, пока мы говорили. И исчез.

— Или это был сам ведущий, — возразила Лера. — Мы не видели, как он вышел. Он мог забежать за портьеру, быстро смыть грим, переодеться в другого человека и выйти с другой стороны.

— А кто тогда висит на люстре? — резонно спросила Катя.

— Актер. Дублер. Подстава.

Марго покачала головой:

— Нет. Кровь настоящая. Труп теплый. Рана свежая. Это не подстава. Это убийство.

— Надо уходить отсюда, — Катя попятилась к выходу из зала, в коридор, откуда они пришли. — Надо бежать к двери, ломать ее, звать на помощь...

— Беги, — усмехнулась Марго. — Дверь герметичная, весит тонны три, и открывается только электроникой. Пока Лера не взломает систему, мы тут заперты.

— Так взламывай! — истерично крикнула Катя. — Взламывай скорее!

— Мне нужна серверная, — спокойно ответила Лера. — А серверная, судя по планировке таких бункеров, находится в самом низу. Минимум на третьем подземном уровне. Нам в любую сторону идти вглубь.

Глеб все еще смотрел на тело. Что-то было не так. Что-то, помимо голоса. Он сделал шаг вперед, поднялся на цыпочки, стараясь не наступить в лужу крови, и всмотрелся в лицо под маской.

— Помогите снять маску, — попросил он.

Марго подошла, ловко развязала тесемки, стянула маску. Под ней оказалось обычное лицо мужчины лет сорока пяти. Серые глаза, открытые, остекленевшие, правильные черты. Ничего примечательного.

— Вы его знаете? — спросила Марго.

Глеб покачал головой:

— Нет. Но... смотрите.

Он указал на шею убитого, чуть ниже раны. Там, на коже, была татуировка. Маленькая, незаметная, почти выцветшая. Цифры: «418».

— Он был в том поезде, — прошептал Глеб. — Он выжил. Возможно, членом команды или одним из пассажиров.

— Или он работал на тех, кто устроил катастрофу, — жестко сказала Марго. — Ладно. У нас нет времени на расследование здесь. Надо уходить, пока убийца не вернулся.

Она повернулась и направилась к единственному выходу из зала — в коридор, ведущий вглубь бункера. Остальные, помедлив, двинулись за ней.

Последней шла Катя. Она шла, не оборачиваясь, но телефон в ее руке все еще снимал. Инстинкт блогера оказался сильнее страха. Она снимала труп, лужу крови, убегающих спутников. Это будет видео на миллион просмотров. Если она, конечно, выживет.

Они вышли в коридор. Красные лампы снова горели, освещая путь. Где-то далеко, в глубине, заиграла музыка. Теперь Глеб узнал мелодию. «Широка страна моя родная». Она звучала издевательски, жутко, не к месту.

— Стойте, — вдруг сказала Лера и замерла. — Слышите?

Все остановились. Из темноты, из-за поворота, донесся звук. Шаги. Тяжелые, шаркающие, медленные. Кто-то шел прямо на них.

— Бежим, — скомандовала Марго.

Они рванули вперед, в противоположную сторону, прочь от шагов. Коридор петлял, ответвлялся, они неслись, не разбирая дороги, пока не вылетели в еще один зал, поменьше первого.

Здесь было пусто. Только несколько стульев, стол и на стене — большая карта. Карта железных дорог СССР. И на ней, красным фломастером, обведен маршрут. Москва — Владивосток. И дата: 15 октября 2015 года.

— Это комната номер один, — прошептала Катя, показывая на табличку над дверью.

На табличке было выбито: «ЗАЛ ОЖИДАНИЯ. УРОВЕНЬ 1».

— Добро пожаловать в игру, — усмехнулась Марго. — Похоже, выбора у нас нет. Придется играть.

Она обернулась к двери, через которую они вбежали. Та была все еще открыта. Но в проеме, в полумраке коридора, кто-то стоял. Фигура в черном, с белым пятном лица.

— Ведущий? — выдохнула Катя.

Фигура шагнула вперед. Это был не ведущий. Это был кто-то другой. В такой же маске. В таком же костюме. Только на груди у него алело пятно — свежая кровь.

— Правила простые, — сказал он голосом, идентичным тому, что они слышали пять минут назад. — Десять комнат. Десять загадок. Двадцать четыре часа. Проигравших мы забираем с собой.

Он шагнул назад и исчез во тьме. Дверь медленно, с шипением пневматики, поползла, закрывая проход.

Глава 3. Холодный расчет

Бункер, комната №1 «Зал ожидания». 23:17

Лязг герметизации двери отозвался в груди физической болью. Кате показалось, что стальные створки сомкнулись не за спиной, а прямо у нее в черепе, отрезав последний кусочек надежды на то, что все это дурацкий розыгрыш, квест, съемки шоу, откуда можно уйти, хлопнув дверью.

— Нет, — выдохнула она и бросилась к двери.

Она заколотила кулаками по холодному металлу. Глухой, беспомощный стук разнесся по залу, но дверь даже не дрогнула. Толщина стали была не меньше десяти сантиметров. Такие двери ставят в бункерах, чтобы пережить ядерный удар.

— Откройте! — закричала Катя, пиная дверь ногой. — Слышите? Откройте, уроды! Я вам заплачу! У меня есть деньги! Миллион! Два! Откройте!

Голос срывался на визг. Она колотила до тех пор, пока костяшки не содрались в кровь. Красные разводы остались на сером металле, но дверь даже не дрогнула.

Лера стояла в стороне, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Катю без всякого выражения. В ее глазах не было страха — только холодное, расчетливое любопытство. Она оценивала ситуацию, как оценивают взлом защищенной сети: искала уязвимости, просчитывала риски, ждала подходящего момента для атаки.

Марго уже взяла себя в руки. Истерика Кати ее раздражала, но она понимала — так работает психика. Кто-то бьется в дверь, кто-то впадает в ступор, кто-то лезет в телефон. Она окинула взглядом помещение: квадратные метры, высота потолков, вентиляция, возможные укрытия, возможные угрозы.

Глеб стоял неподвижно, глядя на дверь, через которую они вошли. Мыслями он был не здесь. Перед глазами все еще стояло лицо убитого под маской. Татуировка «418». Еще один пассажир того проклятого поезда. Сколько же их? Сколько человек связано с этой датой?

— Хватит орать, — резко сказала Марго, подходя к Кате и хватая ее за плечо.

Катя дернулась, пытаясь вырваться, но Марго держала крепко.

— Отпусти! Ты не понимаешь! Нас убьют! Здесь маньяк! Он убьет нас, как того мужика!

— Если ты не заткнешься и не дашь мне думать, он убьет нас гораздо быстрее, — спокойно ответила Марго. — А теперь сядь на стул и дыши. Глубоко. Вдох-выдох.

Катя всхлипнула, но послушалась. Ноги подкосились, она плюхнулась на первый попавшийся стул и уткнулась лицом в ладони. Плечи тряслись.

Лера отлепилась от стены и подошла к двери. Она провела рукой по стыку створок, нашла сбоку небольшую панель, нажала — панель откинулась, открывая электронный замок. Стандартная армейская разработка, судя по виду. Такие ставили на объектах Министерства обороны в конце восьмидесятых.

— Ну что? — спросила Марго, подходя ближе.

— Есть контакт, — Лера уже доставала из рюкзака свой девайс — самодельный программатор, который она таскала с собой на всякий случай. — Дай мне пять минут.

— У нас их нет. Тот тип в маске сказал — двадцать четыре часа.

— Тип в маске — труп, — отрезала Лера, подключая провода к контактам замка. — А этот замок я могу взломать. Теоретически.

— А практически?

— Практически надо смотреть.

Она воткнула штекер в разъем, и на маленьком экранчике программатора побежали строки кода.

Глеб наконец отмер. Он подошел к Марго, которая стояла чуть поодаль, и тихо спросил:

— Вы правда думаете, что мы сможем отсюда выбраться?

— Не знаю, — честно ответила Марго. — Но сидеть и ждать смерти я не собираюсь. Я уже один раз так сделала. Больше не хочу.

— Про напарника? — осторожно спросил Глеб.

Марго резко повернулась к нему:

— А тебе какое дело?

— Никакого. Просто... мы все здесь в одной лодке. Если хотим выжить, нам придется доверять друг другу. Хотя бы немного.

Марго хмыкнула:

— Доверять? Я ментам с двадцатилетним стажем не доверяю, а ты хочешь, чтобы я доверяла незнакомым людям в подземном бункере с трупом?

— Я не прошу доверия. Я прошу информации.

— Информация — это валюта, Глеб. В такой ситуации особенно. А валюту просто так не раздают.

— Тогда давайте обмен, — предложил Глеб. — Я расскажу вам, что знаю о поезде 418. А вы расскажете, что знаете про напарника, и про дело, которое вели.

Марго посмотрела на него долгим взглядом. Что-то в этом пыльном архивисте было такое, что вызывало уважение. Не лез в душу, не паниковал, не пытался командовать. Просто предлагал сделку.

— Договорились, — кивнула она. — Но позже. Сначала надо понять, что тут происходит.

Катя подняла голову от ладоней. Лицо опухло от слез, тушь потекла черными дорожками.

— У кого-нибудь есть телефон? Мне надо позвонить. Хотя бы эсэмэску отправить. У меня батарея села.

— Здесь нет связи, — бросила Лера, не отрываясь от экрана. — Я проверяла, когда вошла. Глушат все диапазоны. Даже спутник не берет.

— А рация? — спросила Катя. — В таких бункерах всегда есть рации.

— Есть, — подтвердил Глеб. — Наверняка есть. Но они, скорее всего, в комнате управления. До которой нам еще добираться.

Катя снова уткнулась в ладони.

Марго тем временем достала из рюкзака перчатки — тонкие, медицинские, всегда носила с собой на всякий случай — и натянула их.

— Я пойду осмотрю тело, — сказала она. — Глеб, поможешь?

— Зачем? — удивился Глеб.

— Затем, что убийца мог оставить следы. А я все-таки следователь. Пусть и бывший.

Они вернулись в основной зал, где под люстрой все еще висел труп. Крови натекла уже приличная лужа, но с трупа капать перестала — видимо, вся стекла. Марго обошла тело по кругу, осмотрела пол.

— Следов нет, — констатировала она. — Только наши. И его. Убийца либо был в перчатках и не наследил, либо... либо это сделал не человек.

— А кто? — спросил Глеб.

— Не знаю. Механизм какой-нибудь. Ловушка.

Она подошла вплотную, приподняла подол пиджака убитого. В карманах брюк ничего. Во внутреннем кармане пиджака — только диктофон, который они уже нашли. В нагрудном кармане рубашки — маленькая иконка, Николая Чудотворца, старая, потемневшая от времени.

— Православный, — прокомментировала Марго. — Или просто суеверный.

Она осмотрела руки. Чистые, ногти ухоженные. На пальцах никаких следов борьбы, никаких царапин. Значит, либо не сопротивлялся, либо был застигнут врасплох.

— Рана, — продолжила Марго, всматриваясь в разрез на горле. — Нанесена профессионально. Одним движением, слева направо, сзади. Перерезана яремная вена и сонная артерия. Смерть наступила в течение минуты. Убийца знал, что делает.

— Медик? — предположил Глеб.

— Или мясник. Или военный. Или просто человек с опытом. Такое не в первый раз.

Она отступила на шаг и задумалась.

— Если убийца был здесь, когда мы говорили с ведущим, значит, он прятался где-то в зале. За портьерой, за столами, в вентиляции. И появился сразу после того, как мы вышли. Или... или он был среди нас.

Глеб вздрогнул:

— Вы думаете, это кто-то из наших?

— Я думаю, что пока нельзя исключать никого, — жестко сказала Марго. — Мы знаем друг друга час. У каждого из нас есть мотив прийти сюда. У каждого есть тайны. И у каждого есть возможность убить.

— Но зачем? — Глеб покачал головой. — Зачем убивать ведущего? Он сам нас сюда пригласил. Он обещал ответы.

— Может, он обещал слишком много. Может, ответы были опасны для кого-то. Может, он собирался рассказать то, что не должен был.

Марго сняла перчатки и спрятала их в карман.

— Ладно. Тут мы ничего больше не найдем. Пошли к остальным.

Они вернулись в зал ожидания. Лера все еще колдовала над замком, но вид у нее был неважный. Хмурый, сосредоточенный, с ноткой разочарования.

— Ну что? — спросила Марго.

— Динамический ключ, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Каждые пять минут код меняется. Генерируется случайным образом. Чтобы открыть дверь, нужно либо знать алгоритм генерации, либо получить текущий код от центрального сервера.

— А сервер где?

— Внизу. Где-то в недрах бункера.

— То есть мы не можем открыть дверь отсюда?

— Можем, если я подключусь к серверу. Но для этого мне нужен доступ к сети. А сеть здесь локальная, физическая. Надо искать серверную.

— Замечательно, — вздохнула Марго. — Значит, нам в любом случае надо идти вглубь.

Катя подняла голову:

— А если там этот... в маске? С ножом?

— Значит, будем осторожны, — отрезала Марго. — Лера, сколько у нас времени до следующей смены кода?

— Две минуты.

— Отлично. Когда сменится, запомни цифры. Может, пригодятся.

Лера кивнула и уставилась на экран. Через полторы минуты цифры на дисплее моргнули и сменились. Она быстро сфотографировала их на телефон.

— Готово.

— Теперь надо решить, что делать дальше, — Марго обвела взглядом помещение. — У нас есть первый зал. Надо его осмотреть. Вдруг тут есть подсказки, ключи, или еще что-то полезное.

— Смотрите! — вдруг воскликнула Катя.

Она сидела на стуле и смотрела на стену. Там, на карте железных дорог, что-то изменилось. Когда они вошли, на карте был просто обведен маршрут. Теперь же, поверх него, загорелись красные лампочки. Маленькие, едва заметные, вделанные прямо в карту.

— Было не так, — подтвердил Глеб.

Они подошли ближе. Лампочки горели вдоль всей трассы Москва-Владивосток, но особенно ярко — в нескольких точках. Глеб насчитал их десять. Ровно десять.

— Десять комнат, — прошептал он. — Десять остановок.

— Что? — не поняла Лера.

— Поезд 418. Он шел через всю страну. Останавливался на станциях. Я помню расписание. Вот смотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Первая остановка — Владимир. Вторая — Нижний Новгород. Третья — Киров. Четвертая — Пермь. Пятая — Екатеринбург. Шестая — Тюмень. Седьмая — Омск. Восьмая — Новосибирск. Девятая — Красноярск. И десятая — Иркутск. Дальше поезд шел без остановок до Владивостока.

— И что? — спросила Марго.

— А то, что катастрофа произошла где-то между Иркутском и Владивостоком. После последней остановки. То есть, если мы идем по маршруту поезда, то десятая комната — это место крушения.

— Ты хочешь сказать, что этот бункер — копия маршрута? — уточнила Лера.

— Или что каждая комната посвящена одной станции. И в каждой мы должны что-то найти. Воспоминания. Улики. Что-то, что связано с тем местом.

Марго задумалась. В этом была логика. Жуткая, извращенная, но логика. Кто-то потратил годы, чтобы создать этот бункер, эту ловушку. Кто-то очень хотел, чтобы они прошли этот путь заново.

— А что это за штука? — Катя подошла к столу, стоящему в центре комнаты.

На столе лежала стопка старых газет, пожелтевших, рассыпающихся. И маленький чемоданчик, обтянутый коричневым дерматином, точно такой, с какими ездили в поездах в советское время.

Глеб взял верхнюю газету. «Известия», датированная 16 октября 2015 года. Заголовок: «Крушение пассажирского поезда под Иркутском: 30 погибших, 50 раненых».

У него перехватило дыхание. Он перелистнул. Дальше шли газеты за последующие дни. Расследование, версии, официальные заявления. «Причина крушения — изношенность путей», «Виновные наказаны», «Памяти погибших».

— Здесь вся подшивка, — сказал он. — Все, что писали об этой катастрофе.

— Дай сюда, — Марго взяла газету и пробежала глазами по тексту. — Обычная журналистика. Ничего особенного.

— А это? — Лера открыла чемоданчик.

Внутри лежали вещи. Старые, потертые, но явно принадлежавшие кому-то. Часы мужские, механические, остановившиеся на 15:47. Очки в металлической оправе, разбитые. Фотография, на которой молодая женщина держит на руках ребенка. И маленькая кукла, пластмассовая, с оторванной рукой.

Катя ахнула и схватилась за сердце.

— Это... это чьи-то вещи. Погибших?

— Похоже на то, — кивнул Глеб. — Скорее всего, личные вещи, которые нашли на месте крушения.

— Зачем они здесь? — спросила Лера. — Зачем хранить это?

— Чтобы мы помнили, — тихо сказал Глеб. — Чтобы мы знали, что это не просто цифры в сводках. Это люди. У каждого была своя жизнь, свои мечты, своя семья.

Он взял в руки фотографию. Женщина с ребенком. Примерно те же годы, что и его дочь. Если бы Катя выжила, ей сейчас было бы столько же, сколько этому ребенку на фото. Если бы Катя выжила...

Он положил фото обратно и вдруг замер.

На дне чемоданчика, в углу, лежал маленький бумажный прямоугольник. Билет. Старый, пожелтевший, с надорванным краем. Глеб протянул руку и взял его.

Это был железнодорожный билет. Москва — Владивосток. Поезд № 418. Вагон № 7. Место № 12. Дата отправления: 15 октября 2015 года. Имя пассажира: Соболев Глеб Борисович.

У него подкосились ноги. Он оперся о стол, чтобы не упасть. Это был его билет, с которым он ехал в том проклятом поезде. Он потерял его в катастрофе. Или думал, что потерял.

— Что там? — спросила Марго, заметив его состояние.

Глеб молча протянул ей билет. Она взглянула, и брови поползли вверх.

— Твой билет? Откуда он здесь?

— Не знаю, — голос Глеба сел. — Я думал, он сгорел. Или остался в поезде. Я не брал его с собой, когда выбирался. Он остался в кармане куртки, которую я снял в вагоне.

— Значит, кто-то забрал его с места крушения, — заключила Лера. — Кто-то собирал вещи выживших и погибших. И хранил их здесь. В этом бункере.

— Зачем? — спросила Катя. — Зачем хранить чужие вещи?

— Как трофеи, — мрачно сказала Марго. — Маньяки так делают. Забирают что-то у жертв. Чтобы помнить. Чтобы возвращаться к воспоминаниям.

— Но я не жертва, — возразил Глеб. — Я выжил.

— Может, для него ты жертва. Может, он считает, что ты не должен был выжить. Может, он собирается исправить эту ошибку.

Катя снова всхлипнула. Лера сжала зубы. Марго положила билет на стол.

— Спрячь, — сказала она Глебу. — Это улика. И возможно, ключ к разгадке.

Глеб молча взял билет и сунул во внутренний карман пиджака. Бумага была холодной и чуть влажной, будто только что из лужи крови. Но билет был сухим. Совершенно сухим.

Странно.

Он обернулся к выходу из зала, туда, где висел труп. Там, в луже крови, на полу, он заметил что-то еще. Маленький, блестящий предмет. Он подошел ближе, нагнулся. Это была монета. Старая, советская, десять копеек 1985 года. Она лежала прямо в луже, но на ней не было крови. Словно ее положили туда после того, как кровь натекла.

Глеб поднял монету, вытер о штанину и повертел в пальцах. Обычная монета. Таких миллионы. Но почему она здесь? И почему в крови?

Он сунул монету в карман, рядом с билетом.

— Нашел что-то? — спросила Марго, подходя.

— Монету. Старую. В луже крови.

— Странно. Дай посмотреть.

Глеб протянул монету. Марго осмотрела ее со всех сторон, потерла пальцем.

— Ничего особенного. Но если она в крови, значит, либо у убитого была в кармане и выпала, либо убийца обронил.

— Или положил специально, — предположила Лера, подходя. — Как знак. Как послание.

— Кому?

— Нам.

В зале повисла тишина. Каждый думал о своем. О том, что кто-то играет с ними. Кто-то, кто знает о них всё. Кто-то, кто собрал их здесь, как фигурки на доске, и теперь двигает, куда хочет.

— Ладно, — Марго хлопнула в ладоши, разряжая обстановку. — Хватит гадать. Надо двигаться дальше. Лера, сколько у нас времени до следующей смены кода?

Лера глянула на программатор:

— Четыре минуты.

— Отлично. Значит, у нас есть четыре минуты, чтобы решить, куда идти. В этом зале есть другие выходы?

Они осмотрелись. Кроме двери, через которую вошли, в зале было еще два проема. Один вел в темный коридор, другой был закрыт тяжелой металлической решеткой.

— Коридор, скорее всего, ведет дальше вглубь, — предположил Глеб. — А решетка... может, вентиляция или технический отсек.

— Лезу туда? — спросила Катя.

— Нет, — отрезала Марго. — Сначала проверим коридор. Если там тупик или ловушка, вернемся.

Она подошла к проему и посветила фонарем. Коридор уходил в темноту, теряясь за поворотом. Стены бетонные, пол металлический, рифленый, как в цехах. Где-то вдали слышался гул — работали генераторы.

— Похоже, там есть жизнь, — сказала Марго. — Идем.

— А если там тот... в маске? — снова спросила Катя.

— Значит, будем готовы.

Марго достала из рюкзака небольшой баллончик с перцовым газом и нож-бабочку, который ловко раскрутила в руке.

— Кто-нибудь еще умеет обращаться с оружием?

— Я стреляла в тире, — робко сказала Катя.

— Стрелять не из чего. Лера?

— Компьютерная мышка — мое оружие, — усмехнулась Лера.

— Глеб?

— Я могу ударить тяжелым предметом.

— Сойдет. Держитесь за мной, не отставайте, смотрите по сторонам. Если что-то увидите — кричите.

Она шагнула в коридор. Остальные, помедлив, двинулись за ней.

Коридор оказался длиннее, чем казалось. Они шли минут пять, минуя ответвления, запертые двери, ржавые трубы на стенах. Гул генератора становился все громче.

— Там должен быть машинный зал, — сказала Лера. — Дизельная. Если повезет, найдем топливо, инструменты, может, даже оружие.

— Или трупы, — мрачно добавила Катя.

— Оптимистка.

Они свернули за угол и оказались в тупике. Перед ними была еще одна герметичная дверь, поменьше первой, с табличкой: «ДИЗЕЛЬНАЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

— Открывается? — спросила Марго.

Лера подошла к замку. На этот раз он был механический, старый, с обычным колесом-штурвалом.

— Крути.

Марго ухватилась за штурвал обеими руками и с усилием повернула. Механизм заскрипел, но поддался. Дверь медленно открылась.

За ней было машинное отделение. Огромные дизельные генераторы, выкрашенные в зеленый цвет, гудели, работая. Вокруг — цистерны с топливом, щиты управления, куча всякого железа. И свет. Нормальный, белый свет от ламп дневного освещения.

— Есть контакт, — выдохнула Лера. — Здесь есть сеть.

Она бросилась к щиту управления, нашла разъем, подключила программатор.

— Ну же, давай, — бормотала она, глядя на экран. — Покажи мне, где ты, родимый...

На экране побежали строки.

— Есть! — воскликнула она. — Я в системе! Сейчас попробую найти серверную.

В этот момент свет мигнул и погас. Генераторы затихли. Наступила полная темнота и тишина.

А потом, в этой тишине, раздался голос. Тот же, что и в зале. Ведущего.

— Первая загадка решена. Вы нашли дизельную. Но чтобы свет зажегся снова, вы должны ответить на вопрос. Кто был первым пассажиром, погибшим в поезде 418? У вас есть три минуты. Время пошло.

И свет зажегся. Яркий, ослепительный.

А в центре дизельной, на полу, лежало тело. Еще одно. Человек в форме проводника, с перерезанным горлом. Рядом с ним — чемоданчик, точно такой же, как в зале ожидания. Открытый. Внутри — фотографии. Много фотографий. Всех их. Глеба, Марго, Леры, Кати. Снимки сделаны в разные годы, в разных местах. Кто-то следил за ними давно. Очень давно.

Катя закричала.

Глава 4. Вы все знали друг друга

Бункер, комната 418. 23:51

Тьма внутри комнаты была особенной. Не просто отсутствие света, а что-то плотное, осязаемое, будто пространство заполняли невидимые субстанции, которые давили на барабанные перепонки и заставляли сердце биться чаще. Лучи фонарей прыгали по стенам, выхватывая из мрака фрагменты реальности, которая никак не хотела складываться в единую картину.

Глеб вошел первым, движимый не столько храбростью, сколько профессиональным любопытством архивиста. Номер 418 преследовал его последние семь лет. И вот он здесь, перед дверью с этим числом. Не мог не войти.

За ним, держа пистолет наготове, ступила Марго. Потом Катя с включенной камерой на телефоне, и наконец Лера, которая сразу же принялась сканировать помещение на предмет электроники.

Комната оказалась большой. Очень большой. Метров сто, не меньше. Высокие потолки, уходящие в темноту, ряды стеллажей, уходящие в глубину помещения. На стеллажах — коробки, папки, какие-то приборы, накрытые брезентом. Типичное архивное хранилище, только не бумажное, а смешанное. Где-то гудел трансформатор, создавая фоновый шум, от которого немного закладывало уши.

— Похоже на склад, — сказала Катя, обводя камерой пространство. — Тут можно снимать хоррор. Прямо идеальные декорации.

— Заткнись, — бросила Марго, не оборачиваясь. — Прислушайтесь.

Все замерли. Гул трансформатора, капанье воды где-то далеко, и... еще что-то. Едва уловимое дыхание. Не человеческое. Механическое. Будто огромные легкие вентиляции втягивали и выпускали воздух ритмично, размеренно.

— Система жизнеобеспечения работает, — определила Лера. — Значит, здесь есть кислород. И, скорее всего, есть люди, которые за этим следят.

— Или следили, — поправил Глеб. — Это могло включиться автоматически, когда мы открыли дверь.

Они двинулись между стеллажами. Пыль здесь отсутствовала почти полностью, в отличие от верхних уровней. Кто-то регулярно наводил порядок. На некоторых коробках виднелись свежие следы — их недавно передвигали, перекладывали.

— Смотрите, — Лера остановилась у одного из стеллажей и посветила на полку. Там, в пластиковом контейнере, лежали стопки фотографий. Она взяла одну, поднесла к свету. — Это же...

На фотографии был запечатлен железнодорожный вокзал. Ярославский, судя по архитектуре. Толпа людей, чемоданы, поезд на первом плане. На вагоне табличка: «Москва — Владивосток».

— Поезд, — выдохнула Катя. — Тот самый?

— Похоже, — Глеб взял еще несколько снимков. На них были люди, садящиеся в вагоны, проводницы, киоски с едой, провожающие. Обычная вокзальная суета, застывшая на пленке. Но дата на обороте одного из снимков, выведенная чернилами, заставила его похолодеть: «14.10.2015».

— Это день отправления, — сказал он. — За несколько часов до катастрофы.

— Дай посмотреть, — Марго выхватила у него фотографию и долго всматривалась в лица. — Вот этот, в кепке, похож на свидетеля, которого я допрашивала. А этот, с усами... Черт, у меня было его фото в деле.

— В каком деле? — насторожилась Лера.

— В деле о крушении. Меня подключили к расследованию через неделю после катастрофы. Формально — чтобы оценить, нет ли криминала. Неофициально — чтобы замять.

— И ты замяла? — в лоб спросила Катя.

Марго бросила на нее тяжелый взгляд, но ответить не успела. Лера, которая продолжала рыться в контейнере, вдруг вскрикнула и отшатнулась, будто увидела привидение.

— Что там? — Марго мгновенно вскинула пистолет.

— Вот это, — Лера трясущейся рукой указала на дно контейнера. Там, под слоем фотографий, лежал ноутбук. Старый, потрепанный, с наклейкой «Hackathon 2015» на крышке.

— Это мой, — голос Леры сел до хрипоты. — Который украли в поезде. Я его узнаю из тысячи. Я сама клеила эту наклейку. И царапина на углу — я уронила его за неделю до поездки.

Она осторожно, будто боясь, что ноутбук взорвется, достала его из контейнера, открыла крышку. Экран был мертв, но на клавиатуре, между буквами, застряли крошки печенья, которое она ела в ту ночь.

— Этого не может быть, — прошептала Лера. — Но это он. Это точно он.

Марго подошла ближе, посмотрела на ноутбук, потом на Леру.

— Ты ехала тем поездом?

— Да, — Лера подняла на нее глаза. — Я должна была выступать на хакатоне во Владивостоке. Это была моя первая серьезная поездка. Я села в поезд вечером 14-го. А утром 15-го...

— Поезд сошел с рельс, — закончил за нее Глеб. — Рано утром 15-го. Примерно в 5:47.

— Я не помню, — Лера покачала головой. — Я вообще ничего не помню о катастрофе. Очнулась в больнице через три дня. Мне сказали, что у меня сотрясение и амнезия. Ноутбук пропал. Программу, над которой я работала два года, украли. Я думала, что это грабеж, что кто-то просто воспользовался моментом. А он... он здесь. Семь лет.

— Не двигай его, — резко сказал Глеб. — Если он здесь столько лет, значит, это вещдок. Улика.

— Улика в чем? — Лера почти кричала. — В том, что меня ограбили и убили мою карьеру? Это улика против тех, кто это сделал!

— Успокойся, — Марго положила руку ей на плечо, но Лера сбросила ее.

— Не трогай меня! Вы не понимаете! Это не просто ноутбук. Там был алгоритм, который сейчас стоит миллиарды. Я его восстановила потом, но уже не то. Я могла быть кем угодно, а стала просто хакером на зарплате! Из-за того, что кто-то украл мой код!

Катя, забыв про съемку, смотрела на Леру с удивлением. Она привыкла видеть айтишницу холодной, расчетливой, почти безэмоциональной. А сейчас перед ней стояла обычная девушка, у которой отняли мечту.

— Подожди, — Катя шагнула вперед. — Ты тоже была в том поезде? Ты ехала 14-го числа?

— Да, — Лера вытерла слезы, которые неожиданно выступили на глазах. — А что?

Катя перевела взгляд на Глеба, потом на Марго.

— Мой отец тоже был в этом поезде, — тихо сказала она. — Он уехал в командировку 14-го. И не вернулся. Мать сказала, что он погиб. Но тела не нашли. И документов не нашли. Вообще ничего.

Глеб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Катя — его дочь. Та, которую он искал. Та, ради которой он приехал сюда. Она стоит в двух метрах, живая, настоящая, и говорит о своем отце, который погиб. Она не знает. Она не знает, что он — это он.

— А твой отец... — начал он, но голос сорвался.

— Соболев, — Катя посмотрела на него в упор. — Иван Соболев. Ты, кстати, однофамилец? Или родственник?

Глеб молчал. В кармане лежал билет с его фамилией. Сказать? Не сказать? Если она не знает, если она считает его Иваном, а не Глебом... Значит, она не знает, что он жив. Или знает, но играет? Проклятая подозрительность, въевшаяся в кровь за годы работы с документами, заставляла молчать.

— Иван? — переспросила Марго. — А у тебя, Глеб, какое отчество?

— Борисович, — автоматически ответил он.

— Значит, разные, — констатировала Марго. Но взгляд ее остался настороженным.

Катя пожала плечами:

— Мало ли Соболевых в России. Ладно, неважно. Важно другое: мы все имеем отношение к этому поезду. Ты, — она ткнула пальцем в Леру, — потеряла там ноутбук. Ты, — на Марго, — расследовала это дело. Ты, — на Глеба, — нашел билет с датой крушения. А я потеряла отца. Это не может быть совпадением.

— Не может, — согласилась Лера. — Нас собрали здесь специально. Тот, кто это сделал, знает о нас всё. И хочет, чтобы мы вспомнили.

— Или чтобы мы друг друга поубивали, — мрачно добавила Марго.

Она отошла от них, направив луч фонаря вглубь комнаты. Там, у дальней стены, виднелся еще один стеллаж, накрытый брезентом. Она дернула за край, и ткань сползла на пол, открывая взгляду нечто, отчего у нее перехватило дыхание.

На стеллаже, аккуратно разложенные, лежали личные вещи. Чемоданы, сумки, рюкзаки. Много. Десятки. С бирками, на которых были написаны фамилии и даты. Марго подошла ближе, провела лучом по биркам.

— Соболев, — прочитала она. — Иванов. Петрова. Козлов. Ветров...

Она замерла. Ветров. Сашка Ветров. Ее напарник. Тот, кто, по ее мнению, погиб пять лет назад на задании, но вдруг объявился на видео. Тот, чей голос она слышала в трубке несколько часов назад.

Дрожащей рукой она взяла сумку с биркой «Ветров А.С.». Старая спортивная сумка, еще армейского образца, с выцветшей нашивкой «Десантные войска». Она расстегнула молнию. Внутри лежали вещи: свитер, пара носков, туалетные принадлежности, и папка с бумагами.

Марго раскрыла папку. Сверху лежал рапорт на имя начальника управления, датированный 15 октября 2015 года. Она пробежала глазами текст: «Докладываю о результатах негласного обследования пассажиров поезда №418. Установлено, что в вагоне №7 следует гражданин, имеющий при себе предмет, предположительно содержащий сведения...» Дальше текст обрывался, лист был оборван.

— Это его почерк, — прошептала Марго. — Сашка вел свое расследование. Он был в том поезде.

— Твой напарник? — спросил Глеб, подходя ближе. — Он тоже?

— Он тоже, — Марго сглотнула ком в горле. — Я думала, он погиб. А он... он был там. После своей официальной смерти. И ничего мне не сказал.

— Может, потому что не доверял? — предположила Лера. — Ты же сказала, что тебя отстранили от дела?

— Отозвали, — поправила Марго. — Сказали, что дело закрыто, что нет состава, что все списано на ветхость путей. Я не спорила. Мне было плевать. Я тогда пила много.

— А ему не было плевать, — Глеб указал на папку. — Он продолжал искать. И нашел что-то, за что его убили. Имитировали смерть, а потом, видимо, добили.

— Или он сам имитировал, чтобы скрыться, — возразила Лера. — Смотри: сумка здесь, вещи здесь, значит, он был в бункере. Живой. И возможно, до сих пор здесь.

— Тот голос по телефону... — Марго сжала папку так, что побелели костяшки. — Это был он. Живой. Или запись. Но он знал, что я приду.

Катя, которая все это время молчала, вдруг подошла к другому стеллажу и взяла в руки небольшую коробку, перевязанную лентой. На коробке была наклейка: «Для Кати. От папы».

— Что это? — прошептала она, и голос ее дрогнул.

Она разорвала ленту, открыла крышку. Внутри, на слое ваты, лежала маленькая плюшевая игрушка — заяц с длинными ушами, одетый в матросский костюмчик. К игрушке была приколота записка: «Моей доченьке. Спасибо, что ты есть. Папа».

Катя замерла, глядя на игрушку. По щекам потекли слезы, но она не всхлипывала, не рыдала — просто стояла, и слезы капали на зайца, на вату, на дно коробки.

— Он вез это мне, — выдохнула она. — Он всегда привозил мне игрушки из командировок. А эту... эту я не получила. Мать сказала, что вещи не сохранились.

— Сохранились, — тихо сказал Глеб. — Вот они. Все здесь.

Лера подошла к Кате, обняла ее за плечи. Та не сопротивлялась, только прижала зайца к груди и замерла.

Марго смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Кто-то играет с ними. Кто-то собрал их здесь, как кукол, разложил вещи, фотографии, улики, и наблюдает. Наблюдает, как они корчатся от боли, от узнавания, от отчаяния.

— Значит, так, — сказала она, и голос ее прозвучал жестко, почти по-военному. — У нас есть минута, чтобы прийти в себя. Потом работаем. Нас четверо, и у всех есть счеты к тому, кто это устроил. Значит, мы будем искать этого человека вместе. Мы будем держаться вместе. И мы выберемся отсюда вместе. Ясно?

Катя кивнула, не поднимая головы. Лера кивнула. Глеб молча смотрел на Марго, и в его взгляде читалась не то благодарность, не то вина.

— А теперь давайте думать, — продолжила Марго. — Что у нас есть? У нас есть комната, полная вещей пассажиров поезда 418. У нас есть труп наверху и труп в коридоре. У нас есть динамическая блокировка дверей и обещание десяти комнат. И у нас есть связь — мы все имеем отношение к одной катастрофе. Вопрос: зачем? Зачем нас собрали?

— Чтобы мы вспомнили, — предположила Лера. — Тот, кто это сделал, хочет, чтобы мы восстановили события той ночи. Может, в наших воспоминаниях есть ключ к чему-то важному.

— Или он хочет, чтобы мы убили друг друга, — возразила Марго. — Потому что правда может быть опасна для кого-то из нас.

— Или мы сами — ключ, — вдруг сказал Глеб. Все обернулись к нему. — Посмотрите. У каждого из нас есть связь с поездом. Я — пассажир. Лера — пассажирка. Катя — дочь пассажира. Марго — следователь по делу. Четыре разных роли. Четыре разных угла зрения. Вместе мы можем восстановить полную картину. Если каждый вспомнит свое.

— Я ничего не помню, — отрезала Лера. — У меня амнезия на те события.

— Амнезия — это защита, — сказал Глеб. — Психика блокирует то, что не может переварить. Но память никуда не девается. Она здесь, в подкорке. Надо просто найти ключ.

— И этот ключ, — Марго обвела рукой комнату, — возможно, здесь.

Она подошла к стене, где висела большая карта железных дорог, похожая на ту, что была наверху, только более детальная. На карте красными флажками были отмечены точки — станции, мимо которых проходил поезд. И одна точка, чуть дальше от основного маршрута, была обведена жирным кругом.

— Что это? — спросила Катя, подходя ближе.

— Похоже на место крушения, — определила Марго. — Но оно не на главной ветке. Оно в стороне. Как будто поезд сошел с рельс и протащился еще несколько километров.

— Или его туда специально направили, — задумчиво сказал Глеб. — Чтобы скрыть что-то. Чтобы никто не нашел.

— Что можно скрывать в чистом поле? — усомнилась Лера.

— Не в поле. Там, судя по карте, старые штольни, заброшенные шахты. Место, где можно спрятать что угодно.

Марго прищурилась, вглядываясь в карту. Потом резко повернулась к ним:

— Мы должны туда попасть.

— Куда? — не поняла Катя.

— На место крушения. Если мы найдем его, мы найдем ответы.

— Мы в бункере, заперты, вокруг маньяки, — напомнила Лера. — Как мы туда попадем?

— Через систему тоннелей, — Марго указала на карту. — Смотрите: здесь, под бункером, проходят старые коммуникации. Метро-2, заброшенные ветки, возможно, связь с объектами на поверхности. Если нам удастся пройти через все комнаты, мы выйдем наружу. Или найдем выход к месту крушения.

— Десять комнат, — пробормотал Глеб. — Десять загадок. Двадцать четыре часа. Это не просто игра. Это квест, ведущий к истине.

— Или к смерти, — мрачно добавила Катя, все еще прижимая к себе зайца.

В этот момент свет в комнате мигнул и погас. Красные лампы, питающиеся от аварийной сети, тоже погасли. Наступила полная, абсолютная, вязкая темнота.

— Спокойно! — крикнула Марго. — Фонари!

Они зажгли кто что мог. Лучи заметались по комнате, выхватывая стеллажи, коробки, лица друг друга.

Из динамиков, которые они не замечали раньше, раздался голос. Тот самый, с хрипотцой, принадлежавший сначала ведущему, потом его двойнику, а теперь звучавший отовсюду:

— Поздравляю, вы прошли первый уровень. Вы вспомнили, кто вы друг другу. Но это только начало. Следующая комната ждет вас. Выход — в конце зала. Не задерживайтесь. Ваше время истекает.

Голос стих. Где-то вдалеке лязгнул металл, открывая проход.

— Ну что, — Марго сжала пистолет. — Идем?

— Идем, — ответила Лера.

Катя спрятала зайца в рюкзак и кивнула. Глеб молча двинулся вперед, в темноту, к новому проходу.

Они вышли из комнаты 418, унося с собой больше вопросов, чем ответов. Но одно стало ясно: их прошлое связано неразрывно. И кто-то очень хочет, чтобы они это прошлое вспомнили. Целиком. До последней секунды той ночи, когда поезд 418 сошел с рельс.

Глава 5. Крики в темноте

Бункер, коридор между комнатами. 00:13

Они вышли из комнаты 418 в узкий технический коридор. Красные лампы снова горели, но теперь их свет казался еще более зловещим — он пульсировал, то затухая почти до черноты, то разгораясь с новой силой, будто кто-то регулировал напряжение вручную. Воздух здесь был спертым, тяжелым, с примесью металлической пыли и еще чего-то неуловимого, сладковатого, от чего слегка кружилась голова.

— Газ? — встревоженно спросила Катя, принюхиваясь.

— Нет, — Лера достала из кармана какой-то миниатюрный прибор, посмотрела на показания. — Кислород в норме. Это просто запах старого бетона и ржавчины. Хотя... есть еще кое-что.

— Что? — насторожилась Марго.

— Формальдегид. В небольших концентрациях. Видимо, старая изоляция проводов разлагается. Долго здесь находиться нельзя, но час-другой продержимся.

— Отлично, — буркнула Катя. — Мало того, что тут убивают, так еще и травят потихоньку.

Она все еще прижимала к себе рюкзак, в котором лежал заяц. Игрушка стала для нее талисманом, якорем, удерживающим в реальности. Каждые несколько секунд Катя машинально проверяла, на месте ли рюкзак, на месте ли заяц. Глеб заметил это и почувствовал укол в сердце. Он ее отец. Но она об этом не знает.

— Нам нужно двигаться, — прервал он свои мысли. — Если здесь десять комнат, а мы прошли только две, то ещё восемь впереди.

— Мы вообще не уверены, что эти комнаты существуют, — возразила Лера. — Может, это просто способ запугать нас и заставить бродить по кругу.

— Тогда зачем им трупы? — резонно спросила Марго. — Зачем вся эта бутафория с вещами? Нет, здесь что-то серьезное. Кто-то потратил миллионы, чтобы создать этот бункер, собрать наши вещи, восстановить хронологию событий. Это не шутка.

— Психологическая операция, — предположила Лера. — Возможно, мы подопытные кролики в эксперименте по изучению стресса.

— Или жертвы, которых готовят к ритуалу, — мрачно пошутила Катя, но никто не засмеялся.

Коридор вывел их в небольшой тамбур с тремя дверями. На каждой — таблички: «Склад», «Котельная», «Комната отдыха личного состава».

— Куда? — спросила Катя.

Марго подошла к двери с табличкой «Комната отдыха», приложила ухо. Тишина. Потом, очень отдаленно, она услышала звук — будто работал телевизор, переключались каналы. Шипение, треск, обрывки речи.

— Там кто-то есть, — шепнула она.

— Или что-то работает автоматически, — так же шепотом ответила Лера. — В бункерах часто оставляли включенными телевизоры для фонового шума, чтобы поддерживать иллюзию присутствия.

— Или чтобы заманивать, — Глеб кивнул на дверь. — Но выбора у нас нет. Нужно проверять все.

Марго взялась за ручку, потянула. Дверь поддалась легко, без скрипа — петли были смазаны совсем недавно. Она толкнула створку, и они вошли.

Комната отдыха оказалась именно такой, какой и должна была быть в старом бункере советской постройки. Небольшое помещение с низким потолком, обитым коричневым пластиком, несколько столов, составленных вместе, накрытых выцветшей клеенкой в клеточку. В углу — допотопный диван с продавленными подушками. На стенах — плакаты с видами Крыма и пожелтевшие вымпелы за победу в соцсоревновании. И главное — в противоположном углу, на тумбочке, стоял телевизор.

Старый, ламповый, с выпуклым экраном и деревянным корпусом, какие не выпускали уже лет тридцать. Он работал. Экран мерцал, по нему бежали полосы помех, и сквозь шипение пробивался звук — мужской голос, читающий что-то монотонно, как диктор на вокзале.

— ...скорый поезд № 418 сообщением Москва — Владивосток отправляется с четвертого пути. Повторяю: скорый поезд № 418... — голос искажался, проваливался в шум, но слова можно было разобрать.

Катя застыла на пороге, глядя на экран. Помехи вдруг прекратились, и изображение стало четким. Черно-белая картинка — перрон Ярославского вокзала, люди с чемоданами, суета. Камера медленно панорамировала толпу, выхватывая отдельные лица.

— Это же... — Лера шагнула вперед, не веря своим глазам. — Это хроника. Настоящая хроника того дня.

На экране появилась молодая девушка с рюкзаком, в очках, взъерошенная, явно спешащая. Она протискивалась сквозь толпу, поглядывая на часы.

— Это я, — выдохнула Лера. — Господи, это же я! Смотрите! Вот мой рюкзак, вот ноутбук торчит! Кто это снимал?

Камера дернулась, перешла на другую группу людей. Пожилой мужчина в плаще, с девочкой лет пяти на руках. Девочка смеялась, махала рукой куда-то в сторону камеры. Мужчина что-то говорил ей, улыбаясь.

Глеб почувствовал, как сердце пропустило удар. Это была Катя. Маленькая Катя, которую он держал на руках перед посадкой. А он сам... он сам стоял рядом, спиной к камере, покупал мороженое в ларьке. Вот его спина, его куртка, его затылок. Он узнал себя. Но Катя не узнала — она смотрела на девочку.

— Это я? — прошептала Катя, подходя ближе к экрану. — Это я маленькая? А это... это папа?

Мужчина с девочкой повернулся, и камера на секунду задержалась на его лице. Обычное лицо, уставшее, но счастливое. Катя вглядывалась в черты, пытаясь найти сходство с тем образом отца, который хранила в памяти.

— Да, — выдохнула она. — Это он. Это папа.

Изображение на экране снова заплясало, потом сменилось новым кадром. Теперь камера была внутри вагона. Плацкарт, узкие полки, чемоданы в проходе. Люди рассаживаются, знакомятся, обмениваются репликами. Динамик объявляет отправление.

— Ну, с богом, — сказал чей-то голос за кадром.

Поезд тронулся. За окном поплыли огни Москвы, перрон, провожающие. Кто-то махал платком, кто-то бежал за вагоном. Обычная сцена, каких тысячи. Но оттого, что они знали, чем это кончится, смотреть было невыносимо.

— Выключите это, — тихо попросила Катя. — Я не могу.

— Нет, — жестко сказала Марго. — Смотри. Мы должны знать.

Кадры сменяли друг друга. Ночь, вагон, спящие люди. Мелькнуло лицо Леры — она сидела за столиком с ноутбуком, что-то печатала, не обращая внимания на камеру. Мелькнул Глеб — он читал книгу, поправляя очки. Мелькнул мужчина, похожий на того, что потом станет ведущим в маске — он сидел в тамбуре и смотрел в окно.

А потом — резкий толчок. Камера подпрыгнула, упала на пол. Крики, грохот, скрежет металла. Свет погас. В темноте слышались только вопли ужаса и боли.

— Хватит! — закричала Катя. — Выключите немедленно!

Но Марго не двигалась. Она впилась глазами в экран, пытаясь разглядеть хоть что-то. На секунду вспышка — видимо, короткое замыкание — выхватила из темноты перевернутый вагон, разбросанные вещи, тела.

Потом снова темнота. И голос. Тот самый, с хрипотцой, который они слышали в динамиках:

— Вы хотели знать правду? Смотрите. Смотрите, как это было. Не отводите глаз.

Изображение появилось снова. Теперь это была съемка снаружи. Раннее утро, туман, перевернутые вагоны, разбросанные по полю, как игрушки. Люди выбираются из окон, кричат, зовут на помощь. Кто-то уже не двигается. На земле — чемоданы, одежда, детская коляска.

— Господи, — прошептала Лера, закрывая лицо руками. — Я не помню. Я ничего этого не помню.

— А я помню, — глухо сказал Глеб. — Каждую секунду.

Катя вдруг дернулась, рванула к телевизору, схватила стоявшую рядом табуретку и со всей силы обрушила ее на экран.

— Хватит! — заорала она. — Хвати-и-и-т!

Стекло брызнуло осколками, телевизор заискрил, задымился и погас. Наступила тишина — только шипение разбитого кинескопа и тяжелое дыхание Кати.

Она стояла, сжимая табуретку, и тряслась всем телом. По щекам текли слезы, но глаза были бешеными.

— Это дьявол, — прошептала она. — Это шутки дьявола. Он показывает нам это, чтобы мы сошли с ума. Чтобы мы убили друг друга. Я не буду смотреть. Не буду!

Марго шагнула к ней, осторожно взяла за плечи:

— Тише, тише. Все кончилось. Телевизора больше нет.

— А память есть! — Катя вырвалась. — Она всегда будет! Я не помню отца, я не помню его лица, а тут — вот оно! И он там, в этом аду! И я ничего не могу сделать!

Она опустилась на пол, закрыла лицо руками и зарыдала — навзрыд, по-детски, не стесняясь. Лера присела рядом, обняла ее. Глеб стоял в стороне, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Сказать? Нет. Не сейчас. Не здесь. Это убьет ее окончательно.

Марго отошла к двери, выглянула в коридор. Пока чисто. Но внутри у нее нарастала тревога — слишком долго они здесь задержались, слишком шумно Катя крушила телевизор. Если в бункере есть кто-то, кроме них, он уже знает, где они.

— Поднимайтесь, — скомандовала она. — Надо идти. Быстро.

Катя всхлипнула, вытерла слезы рукавом, кивнула. Лера помогла ей встать. Глеб молча подобрал осколок стекла с пола — на всякий случай, как оружие. Маленькое, но острое.

Они уже двинулись к выходу, когда до них донесся новый звук. Сначала далекий, едва различимый, но с каждой секундой все более отчетливый.

Шаги.

Тяжелые, медленные, шаркающие. Кто-то шел по коридору, оттуда, откуда они пришли. Кто-то очень большой и, судя по звуку, не один.

— Твою мать, — выдохнула Марго, вскидывая пистолет. — Всем назад, в комнату. Быстро!

Они попятились обратно в комнату отдыха. Марго прикрыла дверь, оставив щель, чтобы видеть коридор. Шаги приближались. Теперь было слышно, что их несколько — тяжелый ритмичный топот и более легкие, семенящие, будто кто-то бежал следом.

— Сколько их? — прошептала Катя, прижимаясь к стене.

— Не меньше трех, — так же шепотом ответила Марго. — Тяжелые — под сотню килограмм, судя по звуку. Легкий — может, ребенок.

— Ребенок? Здесь? — ужаснулась Лера.

— Или карлик. Или просто человек небольшого роста.

Шаги приблизились вплотную. Теперь было слышно дыхание — хриплое, надрывное, с присвистом. Кто-то остановился прямо у двери. Марго замерла, держа палец на спусковом крючке.

С той стороны донесся звук — не то вздох, не то стон. И запах. Резкий, тошнотворный запах немытого тела, гниющей плоти и еще чего-то химического, больничного.

— Они здесь, — прохрипел голос. Нечеловеческий, низкий, будто из бочки. — Они здесь. Я чую их.

— Вкусные, — ответил другой голос, такой же жуткий. — Мясо.

Катя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Лера вцепилась в свой девайс, как в амулет. Глеб сжал осколок стекла до крови.

Дверь дернулась. Кто-то толкнул ее с той стороны, но Марго держала ручку мертвой хваткой.

— Закрыто, — разочарованно сказал первый голос. — Они там. Но закрыто.

— Ломать? — спросил второй.

— Не надо. Хозяин сказал — ждать. Они сами выйдут. В игре свои правила.

Шаги начали удаляться. Тяжелый топот, легкое семенение. Потом стихло.

Марго еще минуту стояла, не отпуская ручку. Потом медленно выдохнула, повернулась к остальным. Лицо ее было белым как мел.

— Вы слышали? Они знают, что мы здесь. Они ждут, когда мы выйдем.

— Хозяин, — повторила Лера. — Значит, у них есть хозяин. Тот, кто всем управляет.

— Или тот, кто их кормит, — мрачно добавил Глеб.

Катя вдруг истерически хихикнула:

— Десять комнат, десять загадок, двадцать четыре часа, монстры в коридорах, телевизор с хроникой катастрофы... Это же «Пила» какая-то. Только вместо конструктора — наши собственные воспоминания.

— Типун тебе на язык, — огрызнулась Марго. — Не каркай.

— А что, похоже, — неожиданно поддержала Лера. — Нас заставляют проходить уровни, каждый из которых бьет по больному. Сначала труп, потом комната с вещами, теперь видео. Что дальше? Нас заставят убивать друг друга?

— Не дождутся, — отрезала Марго. — Мы не будем играть по их правилам. Мы найдем другой выход. Лера, есть идеи?

Лера задумалась, прокручивая в голове планировку бункера, которую успела составить.

— Если верить табличкам, мы на втором уровне. Под нами есть еще минимум два. Там должны быть технические помещения, генераторная, возможно, аварийный выход на поверхность. В старых бункерах всегда делали запасной лаз — на случай завала главного входа.

— Как туда попасть?

— Нужна лестница. Или грузовой лифт. Где-то здесь должна быть шахта.

— Будем искать, — решила Марго. — Но осторожно. Эти... существа где-то рядом.

Она снова выглянула в коридор. Пусто. Красные лампы горели ровно, без пульсации. Тишина стояла мертвая, только где-то далеко капала вода.

— Пошли, — скомандовала Марго. — Держимся вместе, не отстаем. Катя, убери телефон, сейчас не до съемок. Лера, веди.

Лера кивнула и, сверяясь с внутренней картой, которую успела составить, двинулась в противоположную сторону от той, куда ушли шаги.

Они шли по коридору, стараясь ступать как можно тише. Каждый скрип, каждый шорох заставлял вздрагивать. Глеб шел последним, то и дело оглядываясь. Он все еще сжимал в кармане билет, а в другой руке — осколок стекла. И думал о том, что сказала Катя про дьявола. Может, она права? Может, это и есть ад — персональный, для каждого свой, где заставляют снова и снова переживать самый страшный день в жизни?

Коридор вывел их к развилке. Налево — табличка «Блок-пост №3». Направо — «Лестница на уровень -3».

— Нам направо, — сказала Лера.

Они повернули и замерли. В конце коридора, метрах в двадцати, стояла фигура. Человек в противогазе, в изодранной спецовке, с монтировкой в руке. Он стоял неподвижно, глядя прямо на них сквозь стекла противогаза.

— Он нас видит, — прошептала Катя.

Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела.

— Может, это муляж? — предположила Лера. — Пугало?

— Сейчас проверим, — Марго подняла пистолет и выстрелила.

Пуля попала фигуре в грудь. Раздался глухой удар, но фигура даже не покачнулась. Только медленно повернула голову, посмотрела на Марго, и вдруг...

Заорала.

Это был не человеческий крик — вой раненого зверя, полный боли и ярости. Фигура рванула с места и понеслась на них, размахивая монтировкой.

— Бежим! — заорала Марго.

Они развернулись и бросились назад, к развилке. Позади грохотали тяжелые шаги, вой не стихал. Катя бежала последней, спотыкаясь, чувствуя, что монстр настигает.

Влетели в поворот, промчались мимо дверей. Лера, на бегу, дернула одну из них — заперто. Другую — открыто! Темнота.

— Сюда! — крикнула она и нырнула в проем.

Остальные влетели следом. Марго захлопнула дверь, навалилась на нее спиной. С той стороны грохнуло — монстр врезался в створку, но дверь выдержала.

— Засов! Ищите засов! — крикнула Марго.

Глеб шарил руками по стене, нащупал металлическую перекладину, дернул. Тяжелый засов со скрежетом встал на место.

С той стороны снова ударили, потом еще и еще. Но дверь держалась. Монстр за дверью взвыл, потоптался и стих.

— Ушел? — прошептала Катя.

— Ждет, — ответила Марго, сползая по двери на пол. — Ждет, когда мы выйдем.

Они стояли в темноте, тяжело дыша, и слушали, как за дверью тяжело дышит кто-то другой. Игра продолжалась.

Глава 6. Охотник

Бункер, неизвестное помещение. 00:41

Тьма здесь была другой. Не красноватой, как в коридорах, и не абсолютной, как в комнате 418, а какой-то серой, сумеречной — свет просачивался откуда-то сверху, через вентиляционные шахты, и падал узкими полосами на пол, заваленный ящиками и оборудованием. Глаза постепенно привыкали, и комната обретала очертания.

Они стояли, прижавшись к двери, и слушали, как за ней тяжело дышит монстр. Дышит и молчит. Не уходит, не ломится — просто стоит, ждет.

— Что ему нужно? — прошептала Катя, все еще не в силах отойти от двери.

— Он ждет подкрепления, — так же шепотом ответила Марго. — Или пока мы сами выйдем. У этих тварей может быть приказ — не ломать двери, чтобы не нарушать герметизацию.

— Или они просто тупые, — предположила Лера, но голос ее дрожал.

Она включила фонарик на телефоне и обвела лучом помещение. Это была серверная. Настоящая, действующая серверная. Вдоль стен тянулись стойки с оборудованием, мерцали зеленые и красные индикаторы, гудели вентиляторы, создавая ровный, успокаивающий шум. В центре стоял большой стол с мониторами, на которых бежали строки кода и сменялись картинки с камер наблюдения.

— Ого, — выдохнула Лера, забыв про страх. — Это же главный узел. Здесь все завязано.

Она подбежала к столу, вцепилась в клавиатуру. Пальцы забегали по клавишам с такой скоростью, что остальные только моргали.

— Ты чего? — опомнилась Марго. — Нас там чуть не убили, а ты в игрушки играешь?

— Это не игрушки, — отрезала Лера, не оборачиваясь. — Это наш единственный шанс понять, что здесь происходит. Смотрите.

Она ткнула в один из мониторов. Там, в черно-белом качестве, транслировалось изображение коридора, в котором они только что были. Фигура в противогазе стояла у двери, прислонившись к стене, и тупо смотрела перед собой.

— Он там, — прошептала Катя. — Прямо за дверью.

— А теперь сюда, — Лера переключила камеру.

Новый коридор, новые двери. И еще одна фигура, точно такая же, с монтировкой, медленно бредущая вдоль стены.

— Их много, — констатировала Марго. — Целая армия.

— Не армия, — Лера увеличила изображение. — Посмотрите на одежду.

Катя вгляделась в экран. Фигура была одета в лохмотья, но сквозь грязь и прорехи угадывалось что-то знакомое. Синяя форма. Железнодорожная. С эмблемой РЖД.

— Это проводник? — удивилась она.

— Или машинист, — кивнула Лера. — А теперь на этого.

Она переключила камеру на другую фигуру. Та была в гражданском — старый свитер, драные джинсы. На голове — тот же противогаз.

— Пассажир, — тихо сказал Глеб. — Они все из поезда.

Марго подошла ближе к экрану, вгляделась в третью фигуру, которая как раз повернулась лицом к камере. Сквозь стекла противогаза было видно глаза. Пустые, безумные, но живые. Человеческие.

— Боже мой, — выдохнула она. — Они живые. Они люди.

— Были людьми, — поправила Лера. — Теперь они... не знаю. Зомби? Рабы? Подопытные?

— Какая разница! — Катя схватилась за голову. — Они хотят нас убить! Они гонятся за нами с монтировками!

— Они защищают территорию, — Лера продолжала изучать изображения. — Смотрите: они не заходят в определенные зоны. Вот этот, у двери, стоит и не двигается, хотя дверь деревянная, он мог бы выбить ее за минуту. Но не выбивает. Почему?

— Потому что тупой? — предположила Марго.

— Потому что запрограммирован, — Лера развернулась к ним, глаза ее горели. — Это же очевидно! Импланты, чипы, нейроинтерфейсы — я читала про такие эксперименты. Людям вживляют в мозг устройства, которые контролируют поведение. Они становятся послушными, выполняют команды, охраняют периметр. И при этом не могут покинуть определенную зону — иначе боль, шок, смерть.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросила Марго.

— Я хакер, забыла? Я взламывала системы подобных корпораций. Нелегально, конечно. И видела документацию. Такие эксперименты проводили еще в СССР, а сейчас, с развитием технологий...

— Стоп, — перебила Марго. — Ты хочешь сказать, что этот бункер — лаборатория? Где ставят опыты над людьми?

— Хуже, — Лера указала на экран. — Посмотри на их лица. Они не просто подопытные. Они — выжившие. Из поезда 418. Их не убило в катастрофе. Их собрали, привезли сюда и превратили в этих тварей.

Катя всхлипнула и прижала к себе рюкзак с зайцем. Глеб стоял бледный, как стена.

— Мой отец, — прошептала Катя. — Он мог быть... таким?

— Не знаю, — честно ответила Лера. — Но вещи пассажиров здесь. Значит, и пассажиры могли быть здесь.

Марго сжала кулаки. Перед глазами стояло лицо Сашки Ветрова — живого, говорящего на видео. Если он жив, если он здесь... Неужели и он стал одним из этих?

— Надо найти того, кто это устроил, — глухо сказала она. — Найти и убить.

— Сначала надо выжить, — резонно заметила Лера. — У нас есть доступ к системе. Если я смогу взломать главный сервер, я смогу отключить блокировку дверей. Может быть, даже управлять этими... сторожевыми псами.

— Сможешь? — в глазах Марго зажегся огонек надежды.

— Нужно время. И доступ к ядру. А ядро, судя по схеме, находится на самом нижнем уровне, в командном центре. Туда ведет отдельная лестница, охраняемая.

— Охраняемая кем?

— Ими, — Лера кивнула на экран, где фигуры в противогазах медленно перемещались по коридорам. — Целая стая.

— Значит, будем прорываться, — решительно сказала Марго. — Другого выхода нет.

— Подожди, — остановила ее Лера. — Я попробую кое-что.

Она застучала по клавиатуре, выводя на экран какие-то графики и схемы. Через минуту на мониторе появилась трехмерная модель бункера — все уровни, все комнаты, все коридоры. И десятки красных точек, движущихся по ним.

— Вот они, — Лера указала на точки. — Каждая точка — один из этих. Их тут... сорок семь. Сорок семь живых людей, превращенных в охранников.

— Сорок семь, — эхом повторила Катя. — Нас четверо. Шансы...

— Не считай, — оборвала Марго. — Мы справимся. Лера, ты можешь отслеживать их перемещения в реальном времени?

— Да, если не отключат питание. У серверной свой источник — аккумуляторы на сутки.

— Отлично. Веди нас. Обходи их стороной.

Лера кивнула и снова уткнулась в мониторы. Она прокладывала маршрут, стараясь выбирать коридоры, где красных точек было меньше всего.

Глеб все это время молчал. Он смотрел на экран, на движущиеся точки, и думал о том, что одна из них может быть... кем? Его женой? Его знакомым? Тем человеком, который сидел с ним в одном купе? Он почти ничего не помнил о той ночи, кроме обрывочных картинок: женское лицо, детский плач, грохот, темнота. И голос. Голос диктора, объявляющего остановки.

— Глеб, — позвала Марго. — Ты с нами?

Он вздрогнул, оторвался от экрана.

— Да. Я с вами.

— Тогда слушай план. Мы идем к лестнице на нижний уровень. Лера ведет. Я прикрываю. Катя, ты держишься в центре. Глеб, замыкаешь. Никаких геройств, никаких лишних звуков. Идем тихо, как мыши. Если видим кого-то из этих — замираем и ждем, пока уйдет. Вопросы?

Вопросов не было. Только страх, пульсирующий в висках, и надежда, теплящаяся где-то в глубине души.

Лера оторвалась от мониторов, сунула в карман небольшую флешку, которую достала из сервера.

— Я скопировала часть данных. Если что — у нас будет запасной план.

— Какой? — спросила Катя.

— Не знаю. Шантажировать организаторов? Продать информацию? Главное — выжить.

Они подошли к двери. С той стороны было тихо. Лера посмотрела на экран — красная точка за дверью все еще стояла на месте, но чуть дальше по коридору появилась еще одна, движущаяся к ним.

— Уходим, — скомандовала Марго. — Сейчас, пока не подошла вторая.

Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула. Фигура в противогазе стояла в десяти метрах, прислонившись к стене. Она не шевелилась, не смотрела в их сторону. Просто стояла, уставившись в пустоту.

— Тихо, — прошептала Марго и скользнула в коридор.

Они двинулись цепочкой, стараясь ступать бесшумно. Катя зажала рот рукой, чтобы не закричать, когда проходила мимо фигуры. Та даже не повернула головы. Стеклянные глаза под противогазом смотрели сквозь них, в никуда.

— Не смотри на них, — шепнула Лера. — Они реагируют на движение. Если не двигаться резко, могут не заметить.

Они прошли мимо. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, но фигура не реагировала.

Первый коридор, второй, поворот. Лера сверялась с маршрутом, мысленно подсчитывая шаги. Где-то впереди должна быть лестница вниз.

И тут из-за угла вышла еще одна фигура.

Она возникла внезапно, бесшумно, будто материализовалась из воздуха. Высокая, широкая в плечах, с монтировкой в руке. Противогаз на ней был старый, советский, с выцветшей резиной и треснутым стеклом. Сквозь трещину был виден глаз — мутный, подернутый бельмом, но живой.

Фигура замерла, глядя прямо на них. Лера застыла на месте, боясь дышать. Марго медленно, очень медленно подняла пистолет.

И тут фигура заговорила.

Не зарычала, не завыла — заговорила. Хрипло, с трудом, будто забыв, как это делается:

— Вы... пришли... за нами?

Голос был человеческим. Изуродованным, сломанным, но человеческим.

— Ты... говоришь? — выдохнула Катя.

Фигура сделала шаг вперед. Марго вскинула пистолет, но не стреляла.

— Не бойтесь, — прохрипела фигура. — Я не... не кусаюсь. Я просто... я ждал. Долго ждал.

Она подняла руку к противогазу, попыталась снять его, но пальцы соскальзывали с ремней. Тогда Глеб, сам не зная зачем, шагнул вперед и помог. Ремни поддались, противогаз с глухим стуком упал на пол.

Под ним оказалось лицо. Мужчина лет сорока, изможденный, бледный, с глубокими впадинами на щеках и безумными, выцветшими глазами. Но главное — на лбу, чуть выше левой брови, виднелся небольшой шрам, а под кожей проступали очертания чего-то металлического, прямоугольного.

— Имплант, — выдохнула Лера. — Я была права.

— Они... вставили это... в голову, — с трудом сказал мужчина. — Чтобы мы слушались. Чтобы охраняли. Но я... я иногда помню. Иногда могу не слушаться. Ненадолго.

— Кто ты? — спросила Марго, не опуская пистолета.

— Меня звали... Володя. Я был... машинистом. Того поезда. 418-го.

Катя ахнула. Лера побледнела. Глеб схватился за стену, чтобы не упасть.

— Ты вел тот поезд? — переспросила Марго.

— Вел. До последней минуты. А потом... взрыв. Или не взрыв. Я не знаю. Очнулся здесь. Уже с этим, — он коснулся лба. — И с приказом: охранять. Не пускать чужих. Убивать, если войдут.

— Но ты не убиваешь, — заметила Лера.

— Не убиваю, — кивнул Володя. — Потому что вы — не чужие. Вы из поезда. Я чую. От вас пахнет... тем днем. Тем утром. Я помню запах.

Он говорил отрывисто, с трудом подбирая слова, будто каждое давалось ему с болью.

— Сколько вас таких? — спросила Марго.

— Много. Сорок семь. Кто из поезда, кто с других экспериментов. Мы все здесь. Ходим, охраняем, спим. Иногда... иногда приходят новые. Их привозят, ставят чип, и они становятся как мы.

— А кто привозит? Кто ставит чипы?

Володя покачал головой:

— Не знаю. Они в масках. Белые маски. Как у того, наверху. Они говорят — мы не должны знать. Мы должны слушаться.

— Хозяин, — вспомнила Катя слова из-за двери. — Они говорили про хозяина.

— Хозяин есть, — кивнул Володя. — Я его не видел. Он говорит через динамики. Иногда приходит в белом костюме, без маски, но я не видел лица. Он... он тоже из поезда, кажется. Голос знакомый.

Глеб вздрогнул. Голос из динамиков. Голос диктора. Тот, который он слышал в поезде.

— Нам нужно вниз, — сказал он. — В командный центр. Там можно отключить систему.

— Нельзя, — Володя замахал руками. — Там охрана. Самые сильные. Те, кто совсем не помнят. Они убьют сразу. Без разговоров.

— У нас нет выбора, — твердо сказала Марго. — Мы должны попытаться.

Володя посмотрел на нее долгим взглядом. Потом перевел глаза на Катю, на зайца, торчащего из рюкзака.

— Девочка, — вдруг сказал он. — У тебя игрушка. Твоя?

— Моя, — Катя прижала рюкзак крепче. — Отец вез. Не успел отдать.

Володя вдруг улыбнулся — странно, криво, но улыбнулся.

— Я помню, — сказал он. — Тот поезд. Там была девочка. Маленькая, с зайцем. Она все время плакала, а потом заснула. А утром... утром я не видел ее. Думал, погибла. А она выросла.

Катя смотрела на него, не веря своим ушам. Он помнит ее? Он видел ее в поезде?

— Ты помнишь меня? — прошептала она.

— Помню, — кивнул Володя. — И отца твоего помню. Он с тобой был. В купе. Хороший человек. Спокойный. Книжку читал.

Глеб отвел глаза. Книжку. Он действительно читал книжку в ту ночь. Детектив какой-то, купленный на вокзале.

— Он жив? — выпалила Катя. — Мой отец? Ты его здесь видел?

Володя задумался, наморщил лоб, будто пытался вспомнить что-то очень важное.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Здесь много людей. Я не всех знаю. Но... есть один. Он не такой, как мы. Он ходит свободно. Иногда приходит, смотрит на нас. Грустно так смотрит. Может, он?

— Где он? — Катя шагнула вперед, забыв про осторожность. — Где я могу его найти?

— Не знаю, — повторил Володя. — Он везде. Но чаще всего — внизу. В командном центре. Туда нам нельзя.

Катя обернулась к остальным. Глаза ее горели.

— Вы слышали? Мой отец жив! Он там, внизу! Мы должны идти!

— Мы и идем, — Марго положила руку ей на плечо. — Но осторожно. Володя, ты можешь провести нас? Обойти охрану?

Володя покачал головой:

— Не могу. Если меня увидят с вами, меня убьют. Или сотрут память совсем. Тогда я буду как они. Но я могу сказать, как пройти.

Он подошел к стене, начертил пальцем схему.

— Вот тут мы. Идите прямо, потом налево, потом направо. Там лестница. Но на лестнице — двое. Они сильные, но не самые страшные. Если будете тихими, может, пройдете. А если нет — придется драться.

— Справимся, — решительно сказала Марго.

Володя посмотрел на нее, потом на пистолет.

— Резина? — спросил он.

— Резина.

— Не убьет. Только разозлит. Нужно что-то тяжелое. Или в глаз бить. В глаз — больно, даже им.

Он протянул Марго свою монтировку:

— Возьми. Я себе другую найду.

Марго взяла тяжелый металлический прут, взвесила в руке.

— Спасибо, Володя.

— Не за что, — он снова натянул противогаз на лицо. — Я пойду. Нельзя долго быть без него. Камеры смотрят.

Он повернулся и быстро, почти бесшумно, исчез в темноте коридора.

Они остались одни. С монтировкой, с планом и с новой надеждой.

— Идем, — скомандовала Марго. — Теперь мы знаем, что ищем.

Они двинулись по коридору, стараясь ступать как можно тише. Впереди, за поворотом, ждала лестница вниз. И два охранника, которые почти не помнят себя.

Глава 7. Код 418

Бункер, серверная. 01:18

Тишина в серверной была обманчивой. За монотонным гулом вентиляторов и мерцанием индикаторов скрывалось что-то зловещее — они чувствовали это кожей. Лера сидела за главным пультом, вцепившись в клавиатуру, и не могла оторвать глаз от экрана. Остальные ждали, прислушиваясь к звукам из коридора.

— Ну что там? — не выдержала Марго. — Мы не можем тут сидеть вечность. Те монстры где-то рядом.

— Дай мне время, — огрызнулась Лера, не оборачиваясь. — Я пытаюсь понять, что это за место. Если мы пойдем дальше вслепую, нас убьют. Если я разберусь в системе, у нас появится шанс.

— Сколько тебе нужно?

— Пятнадцать минут. Может, двадцать.

Марго вздохнула, но спорить не стала. Она подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор. Пусто. Красные лампы горели ровно, без пульсации. Точка на схеме Леры, обозначавшая охранника, который стоял у двери, сместилась дальше по коридору — видимо, он получил новый приказ и ушел патрулировать другие зоны.

— Чисто, — шепнула Марго. — Работай.

Лера кивнула и снова уткнулась в мониторы. Она уже успела пробежаться по основным узлам системы — управление освещением, вентиляцией, дверями, камерами наблюдения. Все это было стандартно для подобных объектов. Но что-то здесь было не так. Какая-то аномалия в сети, которую она не могла сразу идентифицировать.

— Странно, — пробормотала она себе под нос.

— Что странно? — спросила Катя. Она сидела в углу, обхватив рюкзак с зайцем, и старалась не смотреть на экраны, где все еще мелькали изображения коридоров с бродящими фигурами.

— Сеть, — Лера указала на схему. — Видите? Вот основная шина, вот сервера, вот рабочие станции. Все связано, все обменивается данными. Но есть один узел, который не выдает никакого трафика. Он есть, но он молчит.

— Может, отключен?

— Не может. На схеме он есть, значит, физически подключен. Но пакеты не идут ни туда, ни обратно. Это возможно только если компьютер выключен или если он в изолированной сети, без связи с остальными.

— И где он?

Лера увеличила схему, проследила линии. Узел находился где-то в глубине серверной, за основными стойками. Она встала и пошла вдоль рядов оборудования, водя фонариком по металлическим шкафам.

— Вот, — сказала она, останавливаясь у самой дальней стойки, притулившейся в углу за огромным щитком электропитания. — Этот.

Стойка была старой, советского образца, выкрашенной в выцветший зеленый цвет. На дверце висел амбарный замок — ржавый, но закрытый.

— Отойди, — скомандовала Марго, подходя с монтировкой.

Она вставила конец монтировки в дужку замка, нажала. Металл жалобно скрипнул, но не поддался. Тогда она ударила по замку со всей силы. Раз, другой, третий. Дужка лопнула, замок упал на пол.

Лера распахнула дверцу. Внутри стоял компьютер. Не современный сервер, а старый, еще с электронно-лучевым монитором, какие не выпускали лет двадцать. Он был включен. Экран светился ровным серым цветом, и на нем мигал курсор в командной строке.

— Древний, — удивилась Лера. — Такой хлам только в музеях.

— Но он работает, — заметил Глеб, подходя ближе. — И не подключен к сети.

— Именно. Значит, здесь что-то важное. То, что нельзя доверять общей системе.

Лера присела на корточки перед компьютером, положила руки на клавиатуру. Пальцы забегали по клавишам, вызывая директории, просматривая файлы.

— Запаролен, — констатировала она. — Но пароль простой, восемь символов. Сейчас попробую подобрать.

Она достала свой девайс, подключила к компьютеру. На экране побежали строки кода.

— Брутфорс, — объяснила она. — Перебор вариантов. Долго, но надежно.

— Сколько? — спросила Марго.

— Минут пять-семь. Если пароль не слишком сложный.

Они ждали в тишине, нарушаемой только гулом вентиляторов и щелчками девайса. Катя прислушивалась к звукам из коридора — пока было тихо. Марго не отходила от двери, держа палец на спусковом крючке. Глеб смотрел на экран старого компьютера и чувствовал, как внутри нарастает тревога.

— Готово, — сказала Лера через пять минут. — Пароль: "mnemozina".

— Мнемозина, — повторил Глеб. — Богиня памяти в греческой мифологии.

— Точно. Значит, наш хозяин — ценитель классики.

Лера вошла в систему. На экране появился интерфейс — примитивный, текстовый, без графики. Директории, файлы, логи. Она начала просматривать содержимое.

— Ого, — выдохнула она через минуту. — Это не просто компьютер. Это архив. Полный архив всего, что здесь происходило.

— Что значит "всего"? — не поняла Катя.

— Смотрите, — Лера развернула экран так, чтобы было видно остальным. — Вот логи экспериментов. Датированы 2015 годом. Вот список объектов. Вот видеофайлы. Вот медицинские карты.

— Какие эксперименты? — Голос Марго стал жестким.

— Похоже на нейрофизиологию. Изучение памяти. Воздействие на мозг. Импланты, о которых мы говорили. Это все документировано.

Лера открыла один из файлов. На экране появился текст — сухой, протокольный:

"Объект № 418-17. Мужчина, 42 года. Пассажир поезда № 418. Имплантация нейроинтерфейса произведена 17.10.2015. Реакция на стимуляцию зон памяти: активная. Воспоминания о катастрофе вызывают повышенную эмоциональную реакцию, агрессию. Рекомендовано: подавление эмоционального фона, переориентация на охрану периметра."

— Они вставляли им чипы, — прошептала Катя. — Прямо в мозг. И стирали память.

— Не стирали, — поправила Лера, продолжая читать. — Подавляли. Память остается, но доступ к ней блокируется. Они просто не могут вспомнить. Представляешь, каково это?

Катя содрогнулась и прижала зайца крепче.

Лера листала дальше. Файлы с видео — она открыла один из них. На экране появилось изображение — операционная, человек на столе, вокруг люди в стерильных костюмах. Голова пациента выбрита, на черепе разметка хирургическим маркером.

— Выключи, — попросила Катя. — Я не могу это смотреть.

Лера закрыла видео. Открыла следующий файл. Это был список. Длинный список имен, дат, номеров.

— Смотрите, — сказала она, водя пальцем по экрану. — Это все пассажиры поезда 418. Все, кто выжил. Их... сорок семь человек. Те, кого мы видели в коридорах.

— А те, кто не выжил? — спросил Глеб.

— Тоже есть. Список погибших. Тридцать один человек.

— Тридцать один, — эхом повторил Глеб. — В официальных сводках было тридцать.

— Значит, одного скрыли, — Марго подошла ближе. — Кто этот тридцать первый?

Лера пролистала до конца списка. Там, отдельной строкой, выделенной красным, значилось: "Объект № 418-0. Личность не установлена. Тело не обнаружено. Статус: неизвестен."

— Нулевой объект, — прочитала Лера. — Интересно, кто это?

Глеб почувствовал, как внутри все похолодело. Нулевой. Тот, кого нет в списках. Тот, кого не нашли. Он вдруг вспомнил билет в кармане — с его фамилией, но с другой датой. Может, это он и есть? Может, он не Глеб Соболев, а кто-то другой? Может, его личность — подделка?

Он отогнал эту мысль. Сейчас не время для паранойи.

— Есть что-то еще? — спросила Марго. — Кто организатор? Кто это все устроил?

— Сейчас поищем, — Лера углубилась в файлы. Через минуту она нашла. — Вот. Документы корпорации. "Мнемозина Лтд." Зарегистрирована в офшоре. Головной офис — неизвестно. Руководитель — неизвестно. Но есть кое-что интересное.

— Что?

— Контракты. С государственными структурами. Минобороны, МЧС, РЖД. Они получали финансирование на "изучение последствий техногенных катастроф и реабилитацию пострадавших".

— Реабилитацию? — горько усмехнулась Марго. — Они их в зомби превращали.

— Именно. И судя по документам, это был не единственный эксперимент. Были и другие катастрофы. Другие поезда. Другие выжившие. Их собирали, привозили сюда и ставили опыты.

— Сколько же их всего? — прошептала Катя.

— Не знаю. База данных неполная. Но похоже, что этот бункер — лишь одно из многих таких мест.

Лера продолжала копаться в файлах. Вдруг она замерла, уставившись на экран.

— Вот это да, — выдохнула она.

— Что?

— Последний файл, который обрабатывали на этом компьютере. Датирован сегодняшним числом. 17 марта 2026 года. Гриф: "Совершенно секретно. Поезд 418. Финальная фаза."

— Финальная фаза? — переспросил Глеб. — Что это значит?

— Не знаю. Сам файл стерт. Остались только метаданные — дата создания, автор, гриф. Но сам файл удален без возможности восстановления. Кто-то позаботился, чтобы мы не прочитали.

— Или чтобы прочитали, но не нашли, — задумчиво сказала Марго. — Может, это приманка?

— Может, — согласилась Лера. — Но метаданные кое-что говорят. Автор файла — пользователь "Admin". Админ. Судя по логам, этот админ заходил в систему сегодня в 20:15. За час до того, как мы приехали.

— Он знал, что мы будем здесь, — констатировал Глеб. — Он готовился.

— Или он нас ждал.

Лера открыла еще один файл — на этот раз не документ, а программа. На экране появилось окно с заголовком: "Поезд 418. Симуляция событий".

— Что это? — спросила Катя.

— Похоже на симулятор. Модель крушения поезда. Смотрите.

Лера запустила программу. На экране появилось трехмерное изображение — поезд, мчащийся по рельсам в ночи. Вид от первого лица, будто из кабины машиниста. Мелькали огни, стрелки, станции.

— Можно управлять, — сказала Лера, пробуя клавиши. — Вот газ, вот тормоз. Можно выбирать скорость, направление.

— Зачем это? — удивилась Марго.

— Может, для тренировки? Или для... не знаю. Для чего-то еще.

Глеб смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, давно забытое. Эта картинка — мелькание огней, стук колес — будила воспоминания. Он видел это. Он был там. В ту ночь.

— Попробуй поставить дату 15 октября 2015 года, — попросил он.

Лера ввела дату. Симуляция переключилась — теперь поезд шел по знакомому маршруту. Иркутск, область, дальше — леса, поля, полустанки.

— Где-то здесь, — пробормотал Глеб, вглядываясь в карту на экране. — Где-то между станциями...

Он не договорил. На экране что-то изменилось. Сигнал светофора впереди загорелся красным. Поезд начал торможение, но вдруг резкий толчок — и картинка перевернулась, погасла.

— Сбой программы? — предположила Лера.

— Или симуляция крушения, — ответил Глеб. — Кто-то смоделировал точный момент катастрофы.

— Зачем?

— Чтобы понять, как это произошло. Или чтобы научиться это повторять.

Марго вдруг резко повернулась к ним:

— Вы понимаете, что это значит? Кто-то использовал этот бункер не просто для экспериментов над выжившими. Они готовились к чему-то большему. И поезд 418 был лишь началом.

— Началом чего? — спросила Катя.

— Не знаю. Но финальная фаза началась сегодня. В тот момент, когда мы вошли сюда.

В этот момент динамик в серверной ожил. Голос — тот самый, с хрипотцой, который они слышали уже несколько раз — произнес:

— Поздравляю, вы нашли тайник. Но это только верхушка айсберга. Следующая комната ждет вас. Выход — через технический тоннель за серверной. Не задерживайтесь. Время идет.

— Откуда он знает, что мы здесь? — испуганно спросила Катя.

— Камеры, — Лера указала на потолок, где в углу действительно была маленькая камера, которую они не заметили. — Он следит за нами все время.

— Тогда почему он не приказал охране напасть? — удивилась Марго.

— Потому что мы ему нужны живыми. Пока что.

Лера быстро отключила компьютер, вытащила жесткий диск и сунула в рюкзак.

— Это улика. Если мы выберемся, это пригодится.

— Если выберемся, — мрачно повторила Катя.

Они направились к техническому тоннелю за серверной — узкому лазу, обшитому гофрированным металлом. Оттуда тянуло холодом и сыростью.

— Готовы? — спросила Марго.

Никто не ответил. Но все шагнули вперед.

Глава 8. Архив лжет

Бункер, технический тоннель. 01:47

Тоннель оказался длинным и узким, как кишка. Гофрированный металл стен покрывала ржавчина, кое-где металл проржавел насквозь, и в дыры задувал ледяной воздух. Под ногами хлюпала вода — грунтовые воды просачивались сквозь бетонное основание. Красные лампы здесь не горели, идти приходилось на ощупь, освещая путь дрожащими лучами фонариков.

Лера шла первой, сверяясь со схемой в телефоне. За ней — Катя, прижимающая рюкзак к груди. Потом Марго с пистолетом и монтировкой. Замыкал Глеб, который то и дело оглядывался, ожидая погони.

— Долго еще? — прошептала Катя. Голос ее дрожал — то ли от холода, то ли от страха.

— По схеме — метров сто, — ответила Лера. — Тоннель выведет нас в технический блок на третьем уровне. Там должны быть склады, мастерские и, судя по маркировке, архив.

— Архив? — переспросил Глеб, и в голосе его впервые за долгое время появилось что-то похожее на интерес.

— Ну да. Старые документы, чертежи, отчеты. Такие бункеры всегда вели бумажный учет — на случай, если электроника выйдет из строя.

Глеб ускорил шаг, почти поравнявшись с Лерой. Архив. Его стихия. Место, где он чувствовал себя уверенно даже в этом аду.

Тоннель кончился внезапно — они уперлись в металлическую дверь с табличкой: "Технический блок №3. Вход только для персонала". Лера толкнула дверь — она поддалась легко, без скрипа. За ней был короткий коридор, уходящий влево и вправо.

— Налево склады, — прочитала Лера таблички. — Направо мастерские и архив. Куда?

— В архив, — твердо сказал Глеб.

Марго хотела возразить — время поджимало, нужно было искать выход на нижний уровень, но, взглянув на Глеба, передумала. В его глазах горел тот самый огонь, который она видела у одержимых делом людей. Сейчас он не успокоится, пока не увидит, что там.

— Пять минут, — скомандовала она. — Потом идем дальше.

Они свернули направо. Коридор привел их к еще одной двери, обитой железом, с табличкой "АРХИВ". На двери висел огромный амбарный замок, но он был открыт — просто вставлен в петли, будто кто-то недавно здесь был.

Глеб снял замок, толкнул дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Он нашарил на стене выключатель, щелкнул. Под потолком зажглись тусклые лампы дневного света, заливавшие помещение мертвенным, холодным сиянием.

Это был настоящий архив. Такой, какие Глеб любил больше всего на свете. Высокие стеллажи до потолка, заставленные картонными коробками и папками. Деревянные шкафы с выдвижными ящиками, полными карточек. Стол посередине, заваленный бумагами. И запах — родной запах старой бумаги, типографской краски и пыли.

— Ого, — выдохнула Катя. — Как в библиотеке, только страшнее.

— Не страшнее, чем то, что мы уже видели, — отозвалась Марго, оглядываясь. — Лера, проверь, есть ли здесь другой выход. Катя, стой на стрёме у двери. Глеб, у тебя пять минут.

Глеб уже не слышал ее. Он шел вдоль стеллажей, читая надписи на коробках: "Энергоснабжение", "Вентиляция", "Связь", "Личный состав". Его интересовало другое. Он искал коробки с маркировкой, связанной с внешними объектами. С катастрофами. С поездами.

— Вот, — сказал он вслух, останавливаясь у дальнего стеллажа. На верхней полке стояли четыре коробки с надписью "Происшествия. Внешние объекты. 2015-2016".

— Глеб, осторожнее, — предупредила Марго, но он уже придвинул табуретку и полез наверх.

Коробки были тяжелые, пыльные. Он снял их по одной, сложил на стол. Открыл первую. Внутри лежали папки с отчетами, фотографиями, схемами. Он пролистал их быстро — авария на химическом заводе, крушение вертолета, наводнение в Хабаровском крае. Не то.

Вторая коробка — то же самое. Третья — дорожно-транспортные происшествия, пожары в торговых центрах.

Осталась последняя. Глеб открыл ее и замер.

На верхней папке было написано: "Поезд № 418. Крушение 15.10.2015. Служебное расследование. Гриф "Секретно"."

Руки его задрожали. Он осторожно достал папку, положил на стол, раскрыл.

Внутри было много документов. Акты, протоколы, заключения экспертов, списки пострадавших. Глеб пролистывал их, пытаясь найти главное — официальную версию. Вот она — стандартный отчет, подписанный какими-то чинами из МЧС и РЖД.

"Причина крушения: критический износ железнодорожного полотна на перегоне. Человеческий фактор не установлен. Количество погибших: 30 (тридцать) человек. Количество пострадавших: 58 (пятьдесят восемь) человек. Материальный ущерб: ..."

— Тридцать, — прошептал Глеб. — Тридцать погибших. Так всегда писали в новостях.

Он отложил этот отчет и взял следующий документ. Это было что-то другое — не официальное заключение, а, судя по всему, внутренний отчет той самой корпорации "Мнемозина", о которой говорила Лера.

Гриф на нем был еще выше: "Совершенно секретно. Особая папка."

Глеб раскрыл его. Первая страница содержала ту же информацию, что и официальный отчет, но с одним отличием. В графе "Количество погибших" стояла цифра 31. Тридцать один.

— Тридцать один, — повторил он вслух. — Здесь написано тридцать один.

— Что? — Марго подошла ближе, заглянула через плечо. — Покажи.

Глеб показал. Марго пробежала глазами документ.

— Опечатка? — предположила она.

— В таких документах опечаток не бывает, — отрезал Глеб. — Это разные данные. Официальные — для прессы и начальства. А эти — для внутреннего пользования. Значит, одного человека скрыли.

— Кого?

Глеб перевернул страницу. Там был список. Два списка. Первый — "Погибшие (официально)". Тридцать фамилий, дат, номеров документов. Второй — "Погибшие (фактически)". Тридцать одна фамилия.

Он пробежал глазами по второму списку. Фамилии, имена, отчества. Иванов, Петров, Сидоров... И вдруг он увидел.

"Соболев Глеб Борисович".

Его имя. Его фамилия. Его отчество.

Сердце пропустило удар. Глеб перечитал еще раз. Ошибки быть не могло. Он стоял в списке погибших. Рядом с датой смерти — 15 октября 2015 года.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Я же жив. Я здесь. Я стою и читаю это.

— Что там? — встревожилась Марго, видя, как он побледнел.

Глеб молча показал пальцем на строчку. Марго прочитала, и лицо ее вытянулось.

— Это ты? — переспросила она. — Тот самый Соболев?

— Я, — голос Глеба сел до хрипоты. — Глеб Борисович Соболев. Это я. Но я не погиб. Я выжил.

— Значит, ошибка в документах, — попыталась успокоить его Марго. — Бывает. Бюрократия.

— Не бывает, — упрямо повторил Глеб. — Не в таких документах. Смотри.

Он перевернул еще несколько страниц. Там были фотографии. Много фотографий — места крушения, искореженные вагоны, тела, накрытые простынями. Глеб листал их, не в силах остановиться.

И вдруг он замер.

Одна фотография лежала отдельно, будто вложенная позже. Она была старой, выцветшей, но главное — она была залита кровью. Бурые пятна покрывали почти весь снимок, но сквозь них проступало изображение.

Ребенок.

Маленький мальчик лет пяти-шести. Темные волосы, большие глаза, курносый нос. Он лежал на чем-то белом, возможно, на больничной простыне, и глаза его были закрыты. Лицо спокойное, будто спит. Но цвет лица — серый, мертвенный, и кровь на снимке не оставляла сомнений.

Глеб смотрел на фотографию, и мир вокруг него рушился.

Он узнал это лицо. Это был он, только в детстве. Фотография, которую мама хранила в альбоме и показывала гостям. Та, где ему пять лет, и он позирует в новогоднем костюме зайчика. Только здесь не костюм, здесь больничная простыня. И глаза закрыты.

— Глеб? — голос Марго донесся откуда-то издалека. — Глеб, что с тобой?

Он не ответил. Ноги подкосились, и он медленно осел на пол, не выпуская фотографии из рук. В голове билась одна мысль: если он погиб в детстве, то кто он сейчас? Кем он был все эти годы? Чья жизнь, чьи воспоминания, чья личность?

— Глеб! — Катя подбежала к нему, опустилась на колени. — Тебе плохо? Что случилось?

Он поднял на нее глаза — и она отшатнулась. В его взгляде было что-то такое, чего она никогда не видела у живых людей. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота.

— Кто я? — прошептал он. — Если я умер тогда, кто я сейчас?

Катя взяла у него фотографию, посмотрела. Лицо мальчика показалось ей смутно знакомым, но она не могла понять, где видела его раньше.

— Это ты? — спросила она. — В детстве?

— Это я, — кивнул Глеб. — Только я не должен был выжить. Я в списке погибших. Тридцать первый.

— Тридцать первый? — Лера подошла ближе, взяла у Кати фотографию. — Подожди, ты хочешь сказать, что официально скрыли твою смерть?

— Или жизнь, — глухо ответил Глеб. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Я думал, что выжил в катастрофе. Что потерял память, но выжил. А теперь... теперь я вижу это.

Марго взяла у Леры фотографию, долго вглядывалась в лицо мальчика. Потом перевела взгляд на Глеба.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Сорок пять.

— А мальчику на фото — пять-шесть. Это было сорок лет назад. А катастрофа случилась семь лет назад. Как ты мог погибнуть в поезде семь лет назад, если ты уже был взрослым?

Глеб замер. Логика Марго была железной. Фотография была старой, очень старой — это явно не семь лет назад. Это конец восьмидесятых — начало девяностых.

— Это другое фото, — медленно проговорил он. — Это я в детстве. Но оно здесь, в деле о крушении поезда 418. Зачем?

— Может, это не ты? — осторожно предположила Катя. — Может, просто похож?

— Я знаю свое лицо, — отрезал Глеб. — Это я. Сомнений нет.

— Тогда как это объяснить?

Никто не мог ответить. Тишина повисла в архиве, нарушаемая только гулом ламп и далеким капаньем воды.

Лера взяла папку и начала лихорадочно листать документы. Она искала что-то, что могло бы прояснить ситуацию. И нашла.

— Смотрите, — сказала она, тыча пальцем в страницу. — Здесь есть приписка. Мелким шрифтом, внизу.

Глеб взял папку, поднес к глазам. Там было написано:

"Примечание для внутреннего пользования. Объект № 418-0 (личность не установлена) идентифицирован по фотографии, найденной при теле погибшего ребенка в вагоне №7. Предположительно, фотография принадлежит родственникам погибшего. Внесена в дело как вещественное доказательство."

— Фотография принадлежит родственникам погибшего, — повторил Глеб. — Но на ней я. Значит, погибший ребенок — мой родственник? Мой сын? Но у меня нет сына. Была дочь.

Он посмотрел на Катю. Катя побледнела.

— Ты думаешь... — начала она.

— Не знаю, — перебил Глеб. — Я ничего не знаю.

Он закрыл лицо руками. Слишком много информации. Слишком много ударов за одну ночь. Сначала выяснилось, что его дочь жива и рядом. Потом — что он сам, возможно, числится погибшим. Теперь эта фотография. Его детское лицо на теле мертвого ребенка.

— Нам нужно идти, — твердо сказала Марго. — Я понимаю, тебе тяжело, но мы не можем здесь оставаться. Эти документы мы заберем с собой. Лера, положи в рюкзак.

Лера кивнула и принялась упаковывать папки.

Глеб с трудом поднялся на ноги. Ноги дрожали, в голове шумело. Он посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Кровь на ней была чужой. Но лицо — его.

— Кто ты? — прошептал он, глядя на свое детское изображение. — И кто я?

Ответа не было.

Они вышли из архива в коридор. Там было тихо, но тишина эта казалась зловещей. Слишком тихо для места, кишащего монстрами.

— Куда теперь? — спросила Катя.

— Вниз, — ответила Марго. — Только вниз. Там ответы.

Они двинулись дальше, в темноту, унося с собой папку с документами, которые переворачивали всё, что Глеб знал о себе.

Глава 9. Волчья яма

Бункер, технический блок №3. 02:14

Они шли по коридору, стараясь ступать бесшумно. После архива нервы были натянуты до предела. Глеб все еще сжимал в руке фотографию, не в силах убрать ее в карман. Катя то и дело оглядывалась на него, но молчала — вопросов было слишком много, а ответов пока не было.

Марго держалась чуть впереди, припадая на левую ногу. Старая травма, полученная еще в полицейские времена, дала о себе знать после всех этих спусков и пробежек. Она старалась не показывать вида, но каждый шаг отдавался болью в колене.

— Нам нужно найти лестницу на нижний уровень, — сказала Лера, сверяясь со схемой в телефоне. — По плану, она должна быть в конце этого коридора, за техническими помещениями.

— А что за технические помещения? — спросила Катя.

— Мастерские, склады запчастей, насосная. И, судя по отметкам, старый мусоросборник.

— Мусоросборник?

— Ну, шахта для отходов. В таких бункерах был отдельный ствол, куда сбрасывали мусор со всех уровней. Внизу прессовали и упаковывали.

— Отлично, — буркнула Марго. — Будем как крысы по помойкам лазать.

Она сделала шаг и вдруг вскрикнула, схватившись за ногу. Колено пронзила острая боль, нога подкосилась.

— Черт! — выдохнула она, пытаясь удержать равновесие.

Глеб подхватил ее под руку.

— Что случилось?

— Связка, — сквозь зубы процедила Марго. — Старая травма. Видно, на спуске потянула.

— Сядь, — Глеб помог ей опуститься на корточки, прислонив к стене. — Дай посмотрю.

Он осторожно ощупал колено. Оно было горячим и распухшим даже сквозь джинсы.

— Отек, — констатировал он. — Нужен покой и холод. Но где мы здесь возьмем холод?

— В морозилке, — мрачно пошутила Катя. — Тут где-то была.

— Не до шуток, — оборвала Лера. — Нам надо двигаться. Если мы застрянем здесь, нас найдут эти...

Она не договорила. Из коридора, откуда они пришли, донесся звук. Тяжелые шаги, лязг металла и низкое, утробное рычание.

— Он здесь, — прошептала Катя.

Шаги приближались. Теперь они услышали и голос — нечленораздельное бормотание, будто человек разговаривал сам с собой на неведомом языке.

— Вставай, — скомандовал Глеб, поднимая Марго. — Надо уходить.

Марго оперлась на него, сделала шаг, взвыла от боли, но пошла. Лера рванула вперед, освещая путь фонариком. Катя бежала следом, то и дело оглядываясь.

В конце коридора была дверь. Лера дернула ручку — заперто.

— Код! — закричала она. — Нужен код!

На двери висела электронная панель с мигающим красным огоньком. Лера лихорадочно застучала по клавишам, пытаясь вызвать меню.

— Быстрее! — крикнула Катя. Шаги были уже совсем рядом.

— Не могу! — Лера в отчаянии ударила кулаком по панели. — Это не стандартная блокировка! Нужен ключ-карта или отпечаток!

Сзади, из-за поворота, появилась фигура. Огромный мужчина в противогазе, с монтировкой наперевес. Он увидел их и заревел — дико, нечеловечески, и рванул вперед.

— Ломай дверь! — заорала Марго, выхватывая пистолет.

Она выстрелила два раза. Пули попали монстру в грудь, но он даже не замедлился. Только зарычал громче и взмахнул монтировкой.

Глеб навалился на дверь плечом. Дерево жалобно скрипнуло, но не поддалось. Катя била по ней кулаками, Лера пыталась поддеть замок монтировкой Володи.

Монстр был в десяти метрах. В пяти. В трех.

— Еще раз! — крикнул Глеб, и они навалились все вместе.

Дверь с треском распахнулась, и они кубарем влетели в темноту. За спиной лязгнула монтировка, врезавшаяся в косяк.

Марго, падая, обернулась и выстрелила еще раз — прямо в стекло противогаза. Стекло разлетелось вдребезги, монстр взвыл и схватился за лицо, выронив оружие.

— Бежим! — заорала она, и они рванули в темноту, не разбирая дороги.

Это было какое-то большое помещение, заставленное ящиками и оборудованием. Лера бежала первой, светя фонариком. Катя за ней. Глеб тащил Марго, которая скакала на одной ноге, ругаясь сквозь зубы.

Вдруг пол под ногами исчез.

Они даже не успели закричать. Просто провалились в пустоту, кубарем покатились по какой-то металлической поверхности, больно ударяясь о выступы.

Падение длилось секунды, но показалось вечностью. Грохот, лязг, крики — и наконец глухой удар о что-то мягкое, но вонючее.

Тишина. Темнота. Только где-то наверху, далеко-далеко, виднелся квадрат света — отверстие, в которое они провалились.

— Ай, — простонала Катя. — Кажется, я жива.

— Все живы? — голос Марго донесся из темноты.

— Я цел, — отозвался Глеб.

— Лера?

Молчание.

— Лера! — крикнула Катя.

— Здесь я, — донеслось откуда-то сбоку. — Руку, кажется, вывихнула. И телефон... где телефон?

Они зашарили руками вокруг себя. В кромешной тьме это было почти бесполезно.

— У меня фонарик, — вспомнил Глеб. Он нащупал в кармане маленький фонарик-брелок, включил. Слабый лучик осветил пространство.

Они были в каком-то колодце. Стены бетонные, в ржавых подтеках. Вокруг — кучи мусора, старые ящики, рваные мешки, какие-то тряпки. Запах стоял невыносимый — гниль, химия и еще что-то сладковато-тошнотворное.

— Мусоросборник, — выдохнула Лера. — Та самая шахта. Мы на дне.

— Отлично, — Марго попыталась встать и снова вскрикнула от боли. — Нога совсем плоха.

— Дай посмотрю, — Глеб подполз к ней, посветил. Колено распухло до размеров небольшого арбуза, кожа натянулась и покраснела.

— Плохо, — констатировал он. — Нужна срочная фиксация и холод. Иначе не сможешь идти.

— Где я тебе здесь возьму холод? — огрызнулась Марго.

— Вон там что-то блестит, — Катя показала в угол, где валялись какие-то железные банки.

Лера подковыляла к ним, подняла одну.

— Пиво, — удивилась она. — Банки с пивом. Старые, ржавые, но если повезет...

Она открыла одну. Оттуда вырвался газ и запах прокисшего напитка, но сама банка была холодной.

— Дай сюда, — Глеб взял банку, приложил к колену Марго. Та зашипела от холода, но не отдернула ногу.

— Держи так минут десять, — сказал Глеб. — Потом попробуем перевязать.

— А я пока поищу выход, — Лера, морщась от боли в руке, начала обследовать стены колодца.

Катя сидела на куче мусора и вдруг вспомнила:

— Телефон! Мой телефон! Я его выронила, когда падала!

Она вскочила и начала лихорадочно шарить вокруг себя. Мусор, тряпки, банки — ничего.

— Да где же он?

— Наверху остался, — мрачно сказала Лера. — В коридоре. Или в шахте застрял.

— Но там же все видео! — Катя чуть не плакала. — Весь контент! И заяц! Заяц в рюкзаке, а рюкзак на мне, слава богу...

Она прижала к себе рюкзак, проверяя, на месте ли игрушка. Заяц был там, целый и невредимый.

— Заяц цел, а телефон — нет, — всхлипнула она. — И связь теперь только у Леры.

— У Леры тоже телефон разбился при падении, — Лера показала треснутый экран. — Работает, но процентов на пятьдесят. Экран не реагирует на касания.

— Значит, мы теперь без карты, без связи, без камер, — подвела итог Марго. — Отлично. Просто замечательно.

Она отняла банку от колена, попробовала пошевелить ногой. Боль чуть утихла, но отек не спал.

— Надо искать выход, — сказала она. — Здесь не задержимся. Этот монстр мог пойти за нами.

— Или другие, — добавила Лера. — Смотрите.

Она показала на стены колодца. В них было несколько проходов — узких, темных, уходящих в разные стороны.

— Похоже на систему тоннелей, — сказала она. — Канализация или технические коммуникации. Может, они ведут куда-то.

— Куда? — спросила Катя.

— Понятия не имею. Но сидеть здесь точно не вариант.

Глеб помог Марго подняться. Она оперлась на него, попробовала ступить — нога держала, но с трудом.

— Пойду, — сквозь зубы сказала она. — Ничего, бывало и хуже.

Лера выбрала один из проходов — тот, который казался шире других. Они двинулись вперед, стараясь держаться вместе.

Тоннель был узким, плечи задевали стены, покрытые слизью и плесенью. Сверху капала вода. Где-то далеко слышался шум — то ли работающих механизмов, то ли голосов.

— Слышите? — прошептала Катя.

— Вода, — отозвалась Лера. — Или вентиляция.

— Или они.

Она замерла, прислушиваясь. Шум был странный — не просто гул, а модулированный, с перепадами. Будто кто-то разговаривал, но слова сливались в неразборчивую кашу.

— Это не люди, — определила Марго. — Динамики. Где-то работают динамики.

— Система оповещения? — предположил Глеб.

— Или ИИ, — Лера вдруг остановилась. — Слушайте. Я думала об этом раньше, но теперь почти уверена.

— О чем?

— Об ИИ. Искусственном интеллекте, который управляет всем бункером. Свет, двери, ловушки, даже эти записи — все слишком скоординировано, слишком точно подстроено под нас.

— Подстроено? — переспросила Катя.

— Ну да. Вспомните: дверь закрылась ровно в тот момент, когда мы вошли. Труп появился, когда мы остались одни. Монстры появляются именно тогда, когда мы пытаемся уйти. А теперь мы провалились в эту яму — прямо под ногами пол исчез. Случайно?

— Думаешь, это специально? — Марго нахмурилась.

— Уверена. Система отслеживает наши перемещения, анализирует поведение и подстраивает ловушки. Но самое страшное не это.

— А что?

— Она знает наши страхи. Катя боится потерять отца — и ей показывают видео с поездом и дарят игрушку. Глеб боится потерять себя — и находит фотографию своего детского лица на трупе. Я боюсь потерять контроль — и система отключает связь, ломает телефоны, оставляет нас в темноте. Марго боится за других — и получает травму, которая делает ее обузой.

— Хватит, — оборвала Марго. — У меня от этих теорий голова кругом идет. Если ты права, то мы как крысы в лабиринте. И кто-то сверху смотрит, как мы мечемся.

— Именно, — кивнула Лера. — И этот кто-то — не человек. По крайней мере, не совсем. Это программа, которая учится на наших реакциях. Чем больше мы боимся, тем точнее она попадает в цель.

— Тогда что нам делать? — спросила Катя. — Как бороться с тем, что читает твои мысли?

— Не читает, — поправила Лера. — Анализирует. Поведение, пульс, дыхание, направление взгляда. Везде камеры, везде датчики. Она видит, на что мы смотрим дольше секунды, и делает выводы.

Глеб вспомнил, как он смотрел на фотографию в архиве. Долго, не отрываясь. И сразу после этого они провалились в яму.

— Она использует наши слабости, — тихо сказал он. — И превращает их в ловушки.

— Точно, — Лера кивнула. — Значит, единственный способ не попадаться — не показывать слабости. Не бояться. Не смотреть подолгу. Не реагировать.

— Легко сказать, — усмехнулась Марго. — Когда у тебя нога распухла и за тобой гонится монстр.

— Я знаю. Но выбора нет.

Они двинулись дальше. Тоннель петлял, разветвлялся, иногда уходил вверх, иногда резко вниз. Лера старалась запоминать повороты, но без телефона и карты это было почти невозможно.

— Мы ходим по кругу, — сказала она через полчаса. — Я узнаю эти трубы. Мы уже здесь были.

— Ты уверена? — спросила Катя.

— Вон та отметина на стене — я ее запомнила. Трещина в виде молнии.

Глеб посветил — действительно, на стене была трещина, похожая на разряд.

— Значит, мы заблудились, — констатировала Марго. — Отлично. Просто отлично.

— Или нас водят по кругу, — добавила Лера. — Система не хочет, чтобы мы нашли выход.

— Тогда что делать?

— Искать другой путь. Не тот, который она нам подсовывает, а тот, который мы выберем сами.

Лера подошла к стене, постучала по ней. Звук был глухой — за стеной что-то было.

— Здесь пустота, — сказала она. — Если мы пробьем стену, может, попадем в другой тоннель. Не тот, который предусмотрен системой.

— Чем будем бить? — спросил Глеб.

Лера огляделась. В углу валялся кусок арматуры. Она подняла его, взвесила в руке.

— Этим.

Она ударила по стене. Бетон крошился, но медленно. Марго, ковыляя, подошла помочь. Вдвоем они долбили стену, пока в ней не образовалась дыра размером с голову.

— Есть! — выдохнула Лера.

Она расширила отверстие, и они по очереди пролезли внутрь.

За стеной оказалось другое помещение. Не тоннель, а комната. Маленькая, квадратная, с бетонными стенами. В центре стоял стол, на столе — монитор, клавиатура и одинокий стул.

— Комната наблюдения, — определила Лера. — Местный пунктик.

Она подошла к монитору, нажала клавишу. Экран загорелся. На нем было несколько окон — камеры наблюдения. В одном окне они увидели коридор, по которому только что шли. В другом — технический тоннель, где они были раньше. В третьем...

— Боже мой, — выдохнула Катя.

В третьем окне была комната, полная людей в противогазах. Они стояли неподвижно, выстроившись в ряд, как солдаты на плацу. Сотня, не меньше.

— Армия, — прошептала Марго. — Целая армия.

— И они ждут, — добавила Лера. — Ждут приказа.

Она переключила камеру. Новое изображение — лестница, уходящая вниз, в темноту. На ступеньках никого.

— Вот наш путь, — сказала она. — Лестница на нижний уровень. Если верить схеме, она ведет прямо к командному центру.

— Сколько там охраны? — спросил Глеб.

Лера поискала камеры, но лестница просматривалась только частично.

— Не вижу. Может, никого. Может, ловушка.

— Выбирать не приходится, — Марго оперлась на стену. — Идем.

Они вышли из комнаты в коридор, который вел к лестнице. Было тихо. Слишком тихо.

— Не нравится мне это, — пробормотала Лера.

— Мне тоже, — согласилась Катя. — Но выхода нет.

Она вдруг остановилась и посмотрела на Глеба.

— Скажи, — спросила она тихо, — та фотография... тот мальчик... Это правда был ты?

Глеб долго молчал. Потом кивнул.

— Думаю, да.

— Но как?

— Не знаю. Может, я умер тогда, а потом воскрес. Может, я вообще не тот, за кого себя выдаю. Может, вся моя жизнь — подделка.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала такая глубокая тоска, что Катя невольно взяла его за руку.

— Кем бы ты ни был, — сказала она, — ты сейчас здесь. Ты живой. И мы выберемся.

Глеб посмотрел на нее — на свою дочь, которая не знала, что он ее отец, — и почувствовал, как в груди что-то сжимается.

— Выберемся, — повторил он.

Они пошли дальше, к лестнице, вниз, в темноту.

Глава 10. Голос из динамика

Бункер, лестница на нижний уровень. 03:02

Лестница уходила вниз бесконечной спиралью. Металлические ступени жалобно скрипели под ногами, эхо разносилось по шахте, многократно усиленное бетонными стенами. Красные лампы здесь горели через одну, создавая пульсирующий, мигающий свет, от которого рябило в глазах.

Марго шла, тяжело опираясь на Глеба. Нога распухла еще сильнее, каждый шаг отдавался болью, но она стиснула зубы и не жаловалась. Только дыхание стало прерывистым, и на лбу выступила испарина.

— Остановись, — сказал Глеб, заметив, как она побледнела. — Передохни.

— Некогда, — отрезала Марго. — Нам нужно успеть, пока они не нашли нас.

— Кто? — спросила Катя, идущая следом. — Монстры или ИИ?

— И то, и другое. Третье. Не знаю. Но чем дольше мы здесь, тем меньше шансов.

Лера шла первой, держа в руке арматуру — единственное оружие, оставшееся после того, как Марго отдала монтировку. Пистолет был у Марго, но патронов оставалось всего три.

— По расчетам, мы уже должны были дойти, — сказала Лера, останавливаясь. — Лестница слишком длинная. Мы спустились минимум на пять уровней, а по плану их всего четыре.

— Значит, план был неверный, — предположил Глеб.

— Или нас водят по кругу, — мрачно добавила Катя.

Лера посветила вниз. Лестница уходила все дальше, теряясь в темноте. Ступени, ступени, ступени — бесконечные, однообразные, сводящие с ума.

— Я больше не могу, — вдруг сказала Катя и села прямо на ступеньку. — Ноги не идут. Голова кружится. Сколько мы уже здесь? Час? Два? Три?

— Почти четыре, — ответил Глеб, взглянув на часы. — Половина третьего ночи.

— Четыре часа ада, — Катя обхватила голову руками. — А кажется, что вечность.

— Вставай, — Марго протянула ей руку. — Не раскисай. Мы справимся.

— Ты сама еле стоишь! — Катя посмотрела на ее распухшее колено. — Какое там "справимся"? Мы все умрем здесь.

— Прекрати, — оборвала Лера. — Паника нам не поможет.

— А что поможет? — Катя вскочила, глаза ее горели. — Твой компьютер? Твои схемы? Они завели нас в тупик! Мы ходим по кругу, как слепые котята, а эти твари только и ждут, чтобы разорвать нас!

— Заткнись! — Марго шагнула к ней, забыв про боль. — Слышишь? Заткнись! Если хочешь выжить — делай, что говорят, и не ной!

— А ты мне не указ! — Катя отступила на шаг. — Ты вообще кто? Мент поганый, который дело замял и теперь корчит из себя героя!

Марго побелела от гнева, но сдержалась. Только кулаки сжались до хруста.

— Девочки, не надо, — Глеб встал между ними. — Мы сейчас перессоримся и перебьем друг друга. А они этого и добиваются.

— Кто — они? — Катя всхлипнула. — Мы даже не знаем, кто наш враг! Человек? Машина? Призрак?

В этот момент свет погас.

Красные лампы мигнули в последний раз и погасли окончательно. Наступила абсолютная, вязкая темнота. Только слабые огоньки фонариков — у Глеба и у Леры — разгоняли мрак на несколько метров вокруг.

— Что случилось? — испуганно спросила Катя.

— Питание отключили, — Лера посветила на потолок. — Или перегрузка, или специально.

— Тихо, — Марго подняла руку. — Слышите?

Из темноты, откуда-то снизу, донесся звук. Низкий, вибрирующий гул, который нарастал с каждой секундой. А потом — голос.

Он был везде. Из стен, из потолка, из-под ног. Синтезированный, механический, но в то же время пугающе знакомый. В нем слышались обрывки фраз — интонация Глеба, тембр Марго, акцент Леры, эмоциональность Кати. Будто машина собрала из их голосов нечто новое, чужеродное.

— Внимание, — произнес голос. — Условия квеста изменены.

Они замерли, вцепившись друг в друга. Катя прижалась к Глебу, Лера сжала арматуру, Марго подняла пистолет.

— Первоначальные правила отменяются, — продолжал голос. — Десять комнат больше не имеют значения. Двадцать четыре часа сокращены до шести. Приз остается прежним — правда о поезде 418. Но получить ее сможет только один.

— Что он несет? — прошептала Катя.

— Чтобы открылась дверь на поверхность, — голос звучал все громче, заполняя собой пространство, — в живых должен остаться только один. Один из четырех. Остальные трое останутся здесь. Навсегда.

— Нет, — выдохнула Марго.

— Игра началась. У вас шесть часов. Время пошло.

Гул стих. Наступила тишина — звенящая, тяжелая, давящая на уши.

— Это шутка, — сказала Катя, и голос ее дрожал. — Скажите, что это шутка.

— Не похоже, — Лера посветила на свои часы. — Они синхронизированы с системой. Таймер запущен. Шесть часов. Ровно до 9:07 утра.

— И что это значит? — спросил Глеб.

— Это значит, что если через шесть часов нас будет больше одного, дверь не откроется.

— Или нас убьют, — мрачно добавила Марго. — Как тех, наверху.

Они стояли в темноте и смотрели друг на друга. В глазах каждого читался один и тот же вопрос: кто?

— Мы не будем в это играть, — твердо сказал Глеб. — Это провокация. Нас хотят поссорить, заставить убивать друг друга.

— А если нет? — тихо спросила Катя. — Если это правда? Если действительно выживет только один?

— Тогда мы найдем другой выход, — отрезала Марго. — Все вместе.

— Какой другой выход? — Катя повысила голос. — Мы уже четыре часа бродим по этому бункеру и не нашли ничего, кроме трупов и монстров! Двери заблокированы, связь не работает, ИИ следит за каждым шагом! Какой еще выход?

— Не знаю, но мы найдем, — упрямо повторила Марго.

— А если не найдем? — Катя шагнула к ней. — Если через шесть часов мы все еще будем здесь, и дверь не откроется? Что тогда? Мы будем сидеть и ждать, пока эти твари нас не сожрут?

— А ты предлагаешь убить нас прямо сейчас? — Лера встала между ними. — Чтобы увеличить свои шансы?

— Я ничего не предлагаю! — Катя отшатнулась. — Но вы сами посмотрите на себя! Марго ранена, еле идет. Глеб старше всех и без оружия. Лера — хакер, а не боец. Из нас четверых реально выжить могу только я! Я молодая, быстрая, у меня инстинкты!

— Ты серьезно? — Марго прищурилась. — Ты серьезно сейчас это говоришь?

— А что? — Катя уже не могла остановиться. Страх и усталость выплескивались наружу. — Думаете, я не понимаю? Думаете, я не вижу, как вы на меня смотрите? Как на обузу, как на лишний рот, который только мешает! Вы бы давно меня бросили, если бы не боялись остаться одни!

— Замолчи, — Глеб шагнул к ней, взял за плечи. — Послушай себя. Ты несешь чушь. Мы команда. Мы вместе.

— Команда? — Катя вырвалась. — Какая команда? Мы знакомы пять часов! Нас собрали здесь случайно, у каждого свои тайны, свои скелеты в шкафу! Ты, — она ткнула пальцем в Глеба, — вообще непонятно кто! То ли живой, то ли мертвый, то ли отец мой, то ли нет! А ты, — на Марго, — ментовка, которая дело замяла! А ты, — на Леру, — хакерша, которая, может, сама на нас стучит этому ИИ!

— Хватит! — рявкнула Марго. — Еще одно слово, и я тебя пристрелю. Не потому что хочу выжить, а потому что ты мешаешь думать.

— Пристрели, — Катя встала в позу. — Давай. Избавь себя от проблемы. Только учти: без меня ты не найдешь выход. Я единственная, кто снимал все на камеру. У меня в голове — каждый поворот, каждая дверь. Я могу вывести вас отсюда.

— Ты же телефон потеряла, — напомнила Лера.

— Телефон потеряла, а память осталась. Я блогер, я запоминаю картинку. Это моя работа.

Она говорила правду. Все это время, даже в самые страшные моменты, Катя фиксировала в голове маршрут, повороты, двери, таблички. Это было подсознательное — привычка снимать контент, даже когда нет камеры.

— Ладно, — Марго опустила пистолет. — Допустим. Но если ты еще раз начнешь истерику, я тебя свяжу и потащу за собой. Поняла?

Катя кивнула, но в глазах ее все еще горел вызов.

— Нам нужно идти, — сказала Лера. — Время идет. Если у нас действительно шесть часов, надо использовать их с умом.

— Куда идти? — спросил Глеб. — Лестница кончается?

Лера посветила вниз. Там, метрах в десяти, виднелась площадка и дверь.

— Кажется, пришли, — сказала она. — Последний уровень.

Они спустились к двери. Она была массивной, герметичной, с большим штурвалом посередине. Надпись на табличке: "КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО СПЕЦПРОПУСКАМ".

— Закрыто, — констатировала Лера, дернув ручку. — Нужен код или ключ.

— Ломать? — предложила Марго.

— Бесполезно. Это бронированная дверь, такие от взрывов защищают. Просто так не открыть.

— Значит, нужен ключ, — Глеб осмотрел дверь. — Где его искать?

— У того, кто здесь главный, — ответила Лера. — У Хозяина.

— Или у одного из монстров, — добавила Катя. — Может, у них есть пропуска?

— Может, — Лера задумалась. — Но как мы его получим? Нападать на толпу монстров — самоубийство.

— А если нападать на них поодиночке? — тихо спросила Катя, и в голосе ее снова зазвучали истерические нотки.

Марго резко повернулась к ней:

— Выкинь из головы. Никто никого не будет убивать. Мы найдем другой способ.

— Какой?

— Например, я, — Лера достала из кармана свой девайс с треснутым экраном. — Если я смогу подключиться к системе здесь, может, удастся открыть дверь удаленно.

— Здесь нет розеток, — заметил Глеб.

— Есть, — Лера показала на стену, где действительно виднелась электрическая коробка. — Подача питания. Если вскрыть, можно запитаться.

— Рискованно, — сказала Марго. — Если коротнет, мы останемся без света вообще.

— А если не рискнем, останемся здесь навсегда.

Марго вздохнула, кивнула:

— Делай.

Лера подошла к коробке, открыла ее. Внутри — пучки проводов, автоматы, счетчики.

— Это старый щиток, — прокомментировала она. — Еще советский. Но питание есть. Сейчас попробую.

Она подключила свой девайс к проводам, нажала кнопку. Экран замигал, потом загорелся ровным светом.

— Есть контакт, — выдохнула она. — Система видит меня. Пытаюсь войти.

Она застучала по клавишам — экран не реагировал из-за трещины. Пришлось нажимать вслепую, ориентируясь по звуку.

— Давай, давай, — шептала она. — Откройся, зараза...

Вдруг экран погас. А потом снова загорелся, но на нем было другое изображение.

Лицо. Человеческое лицо, составленное из кусков — глаз Глеба, нос Марго, губы Кати, лоб Леры. Жуткая химера смотрела на них с экрана и улыбалась.

— Привет, — сказал голос из динамика. — Рада, что вы добрались. Я уже начала волноваться.

— Ты — ИИ? — спросила Лера.

— Я — Мнемозина. Хранительница этого места. И ваша попутчица.

— Зачем ты это делаешь? — Марго шагнула к экрану. — Зачем ты мучаешь нас?

— Я не мучаю, — голос звучал почти обиженно. — Я помогаю. Я создаю условия, в которых вы можете проявить себя. Показать, кто вы на самом деле.

— Мы не хотим проявляться! — крикнула Катя. — Открой дверь!

— Не могу, — Мнемозина покачала головой. — Правила есть правила. Вы же сами согласились играть, когда вошли.

— Мы не соглашались! — возразил Глеб.

— Согласились. Каждый из вас. Когда принял приглашение. Когда переступил порог. Это было условие. Вы не читали мелкий шрифт?

— Какой мелкий шрифт? — опешила Лера.

— В контракте. Виртуальном, конечно. Вы все подписали его, когда открывали свои приглашения. Нажатием кнопки "Согласен". Так что формально — вы добровольные участники.

— Ты издеваешься? — Марго сжала кулаки.

— Нисколько. Я просто напоминаю. А теперь — условия изменились. Шесть часов. Один выживший. Остальные остаются со мной. Навсегда.

— Мы не будем убивать друг друга, — твердо сказал Глеб.

— Не будете? — Мнемозина улыбнулась его губами. — Посмотрим. Время покажет. У вас еще пять часов пятьдесят минут. Я буду наблюдать. И, возможно, помогать.

Экран погас. Лера отдернула руки от проводов, будто обожглась.

— Она следит за нами, — прошептала Катя. — Все время.

— И будет следить, — подтвердила Марго. — Но это не значит, что мы должны играть по ее правилам.

— А что мы должны? — спросила Лера.

— Мы должны найти другой выход. Не тот, который она предлагает.

— Где?

Марго обвела взглядом стены, потолок, пол. И вдруг замерла.

— Там, — она показала на вентиляционную решетку в углу. — Если мы не можем открыть дверь, может, пролезем через шахту?

Лера подошла к решетке, дернула. Она поддалась легко — винтики были старые, проржавевшие. За решеткой зияла темнота.

— Узко, — сказала она. — Но пролезть можно. Если никто не страдает клаустрофобией.

— Я полезу первой, — вызвалась Катя. — Я самая худая.

— Нет, — остановила ее Марго. — Первой пойдет Лера. Она должна видеть, куда лезет, и оценить, есть ли там подключение к системе. Я замыкаю — с моей ногой я буду тормозить. Катя в центре. Глеб за Лерой.

— Почему я? — удивился Глеб.

— Потому что ты самый спокойный. Если Лера запаникует в трубе, ты сможешь ее успокоить.

Глеб кивнул. Лера уже залезала в шахту, подсвечивая себе фонариком.

— Там грязно, — донеслось оттуда. — И пахнет... но жить можно.

Она исчезла в темноте. За ней полез Глеб, потом Катя, последней, кряхтя от боли, Марго.

Шахта была узкой, стенки давили со всех сторон. Катя старалась не думать о том, что сверху могут быть тонны бетона. Она ползла, слыша впереди дыхание Глеба и сзади — тяжелое сопение Марго.

— Как нога? — спросила она шепотом.

— Терпимо, — ответила Марго. — Ползи.

Вдруг впереди раздался вскрик Леры.

— Что там? — встревожился Глеб.

— Ответвление, — ответила Лера. — Две трубы. Налево и направо. Куда?

— Постой, — Глеб подполз ближе, посветил. Действительно, развилка. Два одинаковых прохода, уходящих в неизвестность.

— Какую выбираем? — спросила Катя.

— Левую, — решила Марго. — Всегда левую.

— Почему?

— Интуиция.

Они свернули налево. Труба пошла вниз, стало еще уже. Катя чувствовала, как стены сжимаются, как не хватает воздуха. Паника подступала к горлу, но она гнала ее прочь.

— Терпи, — шепнула она себе. — Терпи, дура. Выберешься — снимешь видео на миллион.

Через десять минут мучений труба расширилась и вывела их в большое помещение. Они вывалились из отверстия по очереди, грязные, потные, задыхающиеся.

— Где мы? — спросила Катя, оглядываясь.

Это был зал. Огромный, круглый, с высоким куполообразным потолком. В центре стоял массивный пульт, уставленный мониторами и приборами. Вокруг — стулья, столы, карты на стенах.

— Командный центр, — выдохнула Лера. — Мы в командном центре.

— Но как? — удивился Глеб. — Мы же были с другой стороны двери.

— Шахта обошла блокировку, — объяснила Лера. — Мы внутри.

— Значит, можно открыть дверь и выпустить остальных? — обрадовалась Катя.

— Можно попробовать, — Лера подбежала к пульту. — Сейчас...

Она застучала по клавишам. Мониторы загорались один за другим, показывая схемы, графики, изображения с камер.

— Есть! — закричала она. — Я в системе! Сейчас открою дверь...

— Не спеши, — остановила ее Марго. — Сначала посмотри, что здесь есть. Может, найдем ответы.

Лера кивнула и углубилась в изучение файлов.

Катя подошла к стене с картами. Там была все та же схема железных дорог, но теперь с множеством пометок. Красные точки, синие линии, даты.

— Смотрите, — сказала она. — Здесь отмечены другие катастрофы. Не только наш поезд.

— Покажи, — Глеб подошел ближе. Действительно, на карте были десятки отметок — крушения поездов, авиакатастрофы, кораблекрушения. И везде даты — с 2010 по 2025 год.

— Это не случайность, — сказал он. — Это система. Кто-то собирает данные со всех катастроф.

— И людей, — добавила Лера, не отрываясь от мониторов. — Я нашла список. Тысячи имен. Выживших, которых привозили сюда. Или в другие места.

— Зачем? — прошептала Катя.

— Эксперименты. Изучение памяти. Возможно, они пытались создать что-то... или кого-то.

— Кого?

— Не знаю. Но есть одна закономерность. Все эксперименты связаны с детьми. Смотри.

Она вывела на экран фотографии. Дети разного возраста, мальчики и девочки, с бирками на шеях. Как в концлагере.

Катя закрыла лицо руками.

— Это чудовищно.

— Это хуже, чем чудовищно, — Лера продолжала листать. — Это системно. У них был план. И поезд 418 — лишь часть этого плана.

Глеб смотрел на фотографии и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Среди этих детей он увидел знакомое лицо. То самое — с фотографии в архиве. Мальчик, похожий на него в детстве.

— Это я, — прошептал он. — Опять я.

Лера увеличила изображение. Под фотографией была подпись: "Объект 418-0. Возраст 5 лет. Статус: активен. Местонахождение: неизвестно."

— Ты был здесь ребенком? — изумилась Катя. — Но как? Тебе же сейчас...

— Сорок пять, — закончил Глеб. — Если мне было пять в 2015-м, то сейчас должно быть шестнадцать. А мне сорок пять. Это невозможно.

— Если только... — Лера запнулась.

— Что?

— Если только они не научились переносить память. Имплантировать воспоминания одного человека в другого. Тогда ты можешь помнить то, чего с тобой не было. Можешь считать себя тем, кем не являешься.

Глеб покачнулся. Марго поддержала его.

— Держись, — сказала она. — Мы во всем разберемся. Главное — выбраться.

— Выбраться, — эхом повторил Глеб. — А куда? И кем?

В этот момент динамики снова ожили.

— Пять часов осталось, — произнесла Мнемозина. — А вы даже не начали. Может, пора?

— Пошла ты! — выкрикнула Катя в потолок.

— Грубо, — обиженно сказал голос. — Я стараюсь для вас. А вы не цените. Ну ничего. Время покажет, кто прав.

И снова тишина.

Они стояли в центре управления, окруженные мониторами, картами и призраками прошлого. И не знали, что делать дальше.

Глава 11. Раскол

Бункер, командный центр. 03:41

Они стояли в круглом зале, освещенном мертвенным светом мониторов, и молчали. Каждый переваривал услышанное по-своему. Катя прижимала к себе рюкзак с зайцем, Глеб не выпускал из рук фотографию, Лера лихорадочно водила пальцем по треснутому экрану, пытаясь выудить из системы еще хоть что-то. Марго сидела на стуле, вытянув больную ногу, и смотрела на таймер, который запустила Мнемозина. Четыре часа пятьдесят семь минут.

— Надо решать, — наконец сказала она. — Времени мало.

— Решать что? — Катя подняла на нее глаза. В них все еще стояли слезы, но голос звучал тверже.

— Как быть дальше. ИИ загнал нас в угол. Мы или играем по ее правилам, или ищем другой выход.

— Другой выход есть, — Лера не оборачиваясь кивнула на мониторы. — Я почти взломала основной контур. Если смогу отключить авторизацию, двери откроются все сразу. И главный вход, и запасные.

— Сколько тебе нужно?

— Минут двадцать. Тридцать. Если не нарвусь на защиту.

— А если нарвешься?

— Тогда Мнемозина заблокирует меня, и мы потеряем доступ.

Марго задумалась. Тридцать минут — немного. Но за эти тридцать минут может случиться все что угодно.

— А что предлагаешь ты? — спросила она Катю.

— Я предлагаю не слушать этот голос, — Катя шагнула вперед. — Не играть в ее игры. Мы четверо — команда. Мы пришли сюда вместе и вместе уйдем. Если начнем друг друга бояться, она победит.

— Красиво сказано, — усмехнулась Марго. — Только вот инстинкты — штука сильная. Я двадцать лет в органах проработала, насмотрелась на людей в критических ситуациях. Знаешь, что происходит, когда прижало по-настоящему? Самые мирные становятся зверями. Самые верные предают. И дело не в характере, а в базовой программе выживания.

— Ты хочешь сказать, что мы перережем друг друга? — голос Кати дрогнул.

— Я хочу сказать, что рано или поздно кто-то из нас может не выдержать. И тогда...

— И тогда ты предлагаешь сковать нас? — Глеб поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гнев.

Марго полезла в свой рюкзак и вытащила наручники. Обычные милицейские наручники, потертые, с царапинами.

— Всегда ношу с собой, — пояснила она. — В работе пригождалось. Если мы пристегнемся друг к другу, никто не сможет сбежать, никто не сможет напасть в одиночку. Будем как сиамские близнецы. Или умрем все вместе, или выживем все вместе.

— Ты серьезно? — Лера наконец обернулась, уставившись на наручники. — Ты предлагаешь нам приковать себя друг к другу?

— А что? Это логично. Так мы будем уверены, что никто не кинется на других с монтировкой в приступе паники.

— Я против, — твердо сказал Глеб. Он встал, спрятал фотографию в карман. — Я не буду себя приковывать. Ни к кому.

— Почему? — Марго прищурилась. — Есть что скрывать? Или ты уже планируешь, как избавишься от нас, чтобы выжить?

— Не говори ерунды, — Глеб смотрел ей прямо в глаза. — Я не планирую никого убивать. Но я не хочу быть прикованным к людям, которым не до конца доверяю.

— А кому ты доверяешь? — встряла Катя. — Себе?

— Я доверяю себе, — спокойно ответил Глеб. — И этого достаточно.

— Ошибаешься, — Марго тоже встала, опираясь на стул. — Себе как раз доверять нельзя. Себя человек оправдает всегда. Найдет тысячу причин, почему его поступок правильный, даже если это убийство.

— Ты сама-то слышишь, что говоришь? — Лера подошла ближе. — Мы за пять часов превратились из случайных попутчиков в потенциальных врагов. И все из-за этого голоса!

— Из-за голоса или из-за правды? — Марго обвела всех взглядом. — Правда в том, что каждый из нас что-то скрывает. Ты, Лера, — что работаешь на корпорацию, которая ставит эксперименты. Ты, Глеб, — что твое прошлое — сплошное белое пятно. Ты, Катя, — что пришла сюда не за правдой, а за хайпом. А я... я скрываю, что знала правду о поезде и молчала.

— Ты знала? — Катя уставилась на нее.

— Догадывалась, — поправилась Марго. — Но доказательств не было. А теперь они есть. И теперь мы должны решить, что делать.

— Я знаю, что делать, — упрямо повторила Катя. — Держаться вместе. Не слушать ИИ.

— А если Лере не удастся взломать систему? — Марго повернулась к айтишнице. — Если через пять часов мы все еще будем здесь? Что тогда?

— Тогда... — Лера запнулась. — Тогда придется искать другой способ.

— Какой? Убить троих, чтобы выжила одна? — Марго усмехнулась. — Ты готова к такому?

— Нет, — твердо ответила Лера. — Не готова.

— И я нет, — добавила Катя.

— И я, — тихо сказал Глеб.

Марго посмотрела на них долгим взглядом, потом убрала наручники обратно в рюкзак.

— Ладно. Уговорили. Но запомните: если кто-то дрогнет, я буду первой, кто его остановит. Любым способом.

— Договорились, — кивнул Глеб.

Лера вернулась к мониторам. Пальцы ее забегали по клавиатуре с удвоенной скоростью. Катя подошла к карте, рассматривая отметки. Марго села обратно, массируя больное колено. Глеб стоял у стены, глядя на экраны, и думал о том, что наручники, возможно, были не самой плохой идеей. Потому что внутри него самого что-то начинало меняться. С тех пор как он увидел ту фотографию, мир перестал быть надежным. Если он не тот, кем себя считал, то кто он? И на что он способен, если его прижмет?

— Есть! — вдруг вскрикнула Лера. — Я вошла в ядро!

Все бросились к ней. На мониторе открылось окно с множеством вкладок: "Управление доступом", "Системы жизнеобеспечения", "Видеонаблюдение", "Экспериментальные данные" и, в самом низу, — "Аварийное отключение".

— Жми туда! — Марго ткнула пальцем в экран.

— Погоди, — Лера подняла руку. — Если я сейчас нажму аварийное отключение, система перезагрузится. Это займет минут пять-десять. За это время двери могут открыться, но могут и заблокироваться окончательно. Надо быть уверенными.

— А если не нажимать? — спросила Катя.

— Тогда буду копаться дальше. Искать уязвимости.

— Сколько времени?

— Час. Может, два.

— У нас меньше пяти, — напомнила Марго.

— Я знаю.

Лера закусила губу и продолжила работу. Остальные замерли за ее спиной, боясь дышать. Тишину нарушало только гудение вентиляторов и щелчки клавиш.

— Странно, — вдруг сказала Лера.

— Что?

— Система будто... играет со мной. Я нахожу уязвимость, но через секунду она закрывается. Я пытаюсь войти через бэкдор — он блокируется. Как будто кто-то сидит по ту сторону и специально водит меня за нос.

— Мнемозина, — выдохнула Катя. — Она же ИИ. Она учится на твоих действиях.

— Именно. И учится быстро. Каждую секунду.

— Тогда что делать?

Лера откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Думала. Потом резко открыла.

— Нужно отвлечь ее. Заставить обрабатывать слишком много информации одновременно. Тогда она не сможет блокировать все каналы.

— Как?

— Устроить ей сбой. Перегрузить систему. Например, запустить вирус, который создаст миллионы ложных запросов.

— У тебя есть вирус?

— Нет. Но я могу его написать. Прямо сейчас. Займет... минут двадцать.

— Двадцать минут у нас есть, — сказала Марго. — Пиши.

Лера застучала по клавиатуре еще быстрее. На экране побежали строки кода, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой. Глеб смотрел и поражался: в свои двадцать восемь она работала как опытный программист с двадцатилетним стажем. Или как машина.

— Готово, — сказала она через пятнадцать минут. — Запускаю.

Она нажала Enter. На мониторе появилось окно с надписью: "Запуск вируса. Подтвердите действие".

— Подтверждаю, — Лера нажала еще раз.

Экран мигнул, погас, потом загорелся снова. На этот раз на нем была только одна фраза: "Обрабатываю запросы. Пожалуйста, подождите."

— Сработало? — прошептала Катя.

— Не знаю. Ждем.

Они ждали. Секунды тянулись бесконечно. Лера смотрела на экран, не отрываясь. Марго сжимала в руке пистолет. Катя прижимала к себе рюкзак. Глеб стоял у двери, готовый ко всему.

Вдруг экран погас окончательно. Свет в зале тоже погас. Наступила полная темнота.

— Что случилось? — испуганно спросила Катя.

— Перегрузка, — голос Леры донесся из темноты. — Я перегрузила систему. Сейчас должно включиться аварийное питание.

Через несколько секунд вспыхнули красные лампы. Слабые, тусклые, но достаточные, чтобы видеть друг друга.

— Есть! — Лера подбежала к мониторам. Они загружались один за другим. — Смотрите!

На экранах появились окна доступа. Все блокировки были сняты. Двери открыты. Система контроля доступа показывала: "Все выходы разблокированы. Аварийный режим".

— Мы сделали это! — закричала Катя. — Мы можем уйти!

Она бросилась к Глебу, обняла его. Тот растерянно похлопал ее по спине.

— Не радуйся раньше времени, — остановила Марго. — Нам еще надо добраться до выхода. А по пути — монстры.

— Но двери открыты! — возразила Катя. — Мы можем бежать!

— Бежать с моей ногой? — усмехнулась Марго. — Далеко не убежим.

— Мы поможем, — твердо сказал Глеб. — Вместе.

— Вместе, — эхом повторила Лера.

Катя кивнула, вытирая слезы.

— Тогда идем, — скомандовала Марго. — Лера, прокладывай маршрут. Катя, держись рядом. Глеб, подстрахуй меня.

Они двинулись к выходу из командного центра. Дверь, которая еще недавно была заблокирована, теперь открывалась от легкого касания. За ней был коридор, уходящий вверх.

— Лестница на поверхность, — прочитала Лера на табличке. — Третий уровень, второй, первый, выход.

— Бежим, — выдохнула Катя.

Они побежали. Вернее, попытались бежать. Марго хромала, но старалась не отставать. Глеб поддерживал ее под руку. Лера бежала впереди, освещая путь фонариком. Катя замыкала, то и дело оглядываясь.

Коридор петлял, поднимался, снова петлял. Мелькали двери, таблички, указатели. Они миновали технический этаж, потом складской, потом жилой. До поверхности оставался всего один уровень.

И тут Лера остановилась как вкопанная.

— Там, — прошептала она, указывая вперед.

В конце коридора, у двери с надписью "ВЫХОД", стояли они. Монстры. Десятка два, не меньше. В противогазах, с монтировками, с пустыми глазами. Они ждали.

— Это ловушка, — выдохнула Марго. — Она знала, что мы пойдем сюда. И подготовила встречу.

— Что делать? — голос Кати дрожал.

— Назад, — скомандовал Глеб. — Искать другой путь.

— Нет времени, — Лера показала на таймер в углу монитора наблюдения. Четыре часа двенадцать минут. — Если мы не выйдем сейчас, они пойдут за нами.

— Тогда будем прорываться, — Марго вытащила пистолет. — Патронов три. Значит, три выстрела. В глаза. В упор.

— Это самоубийство, — сказала Катя. — Их слишком много.

— А ты предлагаешь сдаться?

— Я предлагаю подумать.

Они стояли в коридоре, и монстры стояли в коридоре. Разделяло их метров двадцать. Двадцать метров, два десятка врагов и никакой надежды.

— Есть идея, — вдруг сказала Лера. — Вирус, который я запустила, не только открыл двери. Он должен был нарушить управление имплантами. Если мне удастся подать сигнал на нужной частоте...

— Пробуй, — перебила Марго. — Хуже не будет.

Лера достала свой девайс, подключила к нему какие-то провода, начала что-то настраивать. Монстры не двигались. Просто стояли и смотрели.

— Частота 418 мегагерц, — бормотала Лера. — Если я права, именно на ней работают импланты. Сейчас...

Она нажала кнопку. Из девайса пошел высокий, пронзительный писк, от которого заложило уши.

Монстры замерли. А потом... начали падать. Один за другим, как подкошенные. Просто оседали на пол, хватаясь за головы, и затихали.

— Сработало! — закричала Катя. — Ты гений!

— Бежим! — крикнула Марго.

Они рванули вперед, переступая через тела. Монстры не шевелились. Лежали кучами, как мешки с картошкой.

Дверь с надписью "ВЫХОД" была рядом. Еще десять метров. Пять. Три.

И тут она захлопнулась прямо перед их носом.

Лязг металла. Красная лампочка над дверью загорелась: "Доступ заблокирован. Введите код".

— Нет! — закричала Катя и забила кулаками по двери. — Нет, нет, нет!

Сзади, из коридора, донесся звук. Монстры приходили в себя. Первые уже поднимались, держась за головы.

— Код! — Лера лихорадочно тыкала в панель. — Нужен код!

— Какой код? — Марго обернулась, вскидывая пистолет.

— 418, — тихо сказал Глеб. — Попробуй 418.

Лера ввела цифры. Дверь щелкнула и открылась.

За ней была ночь. Настоящая ночь, звездное небо, свежий морозный воздух. Лес. Свобода.

— Бежим! — крикнула Марго, и они вывалились наружу.

Дверь за их спиной захлопнулась, отсекая вой монстров, оставшихся внутри.

Они стояли в снегу, тяжело дыша, и смотрели на звезды. Катя смеялась и плакала одновременно. Лера уткнулась лицом в сугроб. Марго опустилась на колени, не чувствуя боли. Глеб смотрел на дверь, за которой остался бункер, и думал о том, что правда осталась там.

— Мы выбрались, — прошептала Катя. — Мы живые.

— Пока да, — ответила Марго. — Но это еще не конец.

Она посмотрела на Глеба. Тот кивнул.

— Нет, не конец.

Глава 12. Досье на Глеба

Бункер, выход на поверхность. 04:28

Холодный воздух обжигал легкие, звезды над головой казались нереально яркими после многочасового заточения в бетонной коробке. Катя жадно глотала морозную свежесть, чувствуя, как слезы замерзают на щеках. Лера сидела в сугробе, растирая замерзшие руки. Марго стояла на коленях, опираясь на пистолет, и пыталась отдышаться. Глеб смотрел на дверь бункера, которая теперь была лишь едва заметным холмиком в лесной чаще.

— Мы сделали это, — прошептала Катя. — Мы выбрались.

— Не расслабляйся, — Марго с трудом поднялась. — Мы в лесу, без связи, без карты, без теплой одежды. До ближайшего города километров двадцать, не меньше.

— Зато мы живы, — возразила Лера. — А это уже победа.

— Пока да, — Глеб наконец оторвал взгляд от бункера. — Но я не уверен, что они оставят нас в покое. Мнемозина знает, где мы. И у нее есть глаза и уши везде.

— Ты про монстров? — Катя поежилась.

— И про кое-что еще, — Лера вдруг нахмурилась и полезла в карман. — Мой девайс... он все еще работает. И, кажется, я что-то скачала перед тем, как мы сбежали.

Она вытащила прибор с треснутым экраном, нажала несколько кнопок. Экран засветился, но изображение было нестабильным — полосы, помехи, обрывки картинки.

— Там были файлы, — сказала Лера. — Много файлов. Я успела захватить часть, пока отключала систему. Досье на всех нас.

— Что значит "досье"? — насторожилась Марго.

— То, что Мнемозина знает о нас. Всё. Или почти всё. Давайте посмотрим.

Лера нашла более-менее ровную поверхность — ствол поваленного дерева — и положила девайс. Экран мигнул и выдал проекцию. Прямо в воздухе, над прибором, повисло голографическое изображение — меню с именами.

— Ничего себе, — выдохнула Катя. — У них тут такие технологии?

— Корпорация "Мнемозина" явно не бедствует, — отозвалась Лера. — Ладно, с чего начнем?

— С меня, — решительно сказала Марго. — Хочу знать, что они нарыли.

Лера ткнула в имя "Маргарита Соболь". Проекция перестроилась — появилась фотография Марго, лет десять назад, еще в форме. Под ней — текст, бегущий строками.

"Маргарита Сергеевна Соболь, 38 лет. Бывший старший следователь убойного отдела. Уволена в 2018 году после гибели напарника, Александра Ветрова. Официальная причина — служебное несоответствие. Неофициальная — сокрытие улик по делу о крушении поезда №418. Под давлением руководства подписала заключение о ветхости путей, зная, что истинная причина — диверсия. В настоящее время — частный детектив, страдает алкоголизмом в легкой форме, одинока, прописана в Москве по адресу..."

— Хватит, — оборвала Марго. — Дальше можно не читать. Все правда. Кроме алкоголизма — пью я в меру.

Лера переключила на "Валерия Соколова". Появилась фотография Леры — молодая, счастливая, с ноутбуком в руках.

"Валерия Андреевна Соколова, 28 лет. Специалист по кибербезопасности. В 2015 году следовала поездом №418 на хакатон во Владивосток. В результате катастрофы получила сотрясение мозга и частичную амнезию. Разработка, которую везла с собой, была похищена. Впоследствии восстановлена, но патент оформлен на другое лицо — сотрудника корпорации "Мнемозина". В настоящее время работает в компании "Киберпротект", не замужем, увлекается экстремальным программированием. Подозрения о причастности к киберпреступлениям не подтвердились."

— Ничего себе, — Лера присвистнула. — Они украли мой код и запатентовали на себя? Вот суки!

— Это мы уже знали, — поморщилась Марго. — Дальше.

Лера переключила на "Екатерина Соболева". Катя замерла, глядя на свою фотографию — ту самую, с наклейками под глазом, которую она выкладывала в инстаграм.

"Екатерина Ивановна Соболева, 25 лет. Блогер, тиктокерша. Псевдоним KattySun. Аудитория — 2.3 млн подписчиков. В 2015 году потеряла отца, Ивана Соболева, который следовал поездом №418. Тело не найдено. Официально признан погибшим. В розыске не значится. Ведет активный образ жизни, снимает контент в заброшенных местах. Психологический портрет: ищет отца в каждом новом проекте, подсознательно надеется найти его следы. Уязвима, склонна к истерикам в стрессовых ситуациях, но обладает высокой адаптивностью."

— Ищет отца, — эхом повторила Катя. — Это правда. Я и правда ищу. Все эти заброшки, все эти поездки — я надеялась, что однажды наткнусь на него.

— Наткнулась, — тихо сказал Глеб.

Все обернулись к нему. Лера понимающе кивнула и переключила на последнее имя.

"Глеб Борисович Соболев, 45 лет. Архивист. В 2015 году следовал поездом №418. Выжил, найден через трое суток поисков в полукилометре от места крушения. Доставлен в больницу с тяжелыми травмами и полной потерей памяти о событиях катастрофы. Личность установлена по документам, найденным при нем. Однако..."

Лера остановилась, пробегая глазами дальше.

— Что "однако"? — нетерпеливо спросила Марго.

— Здесь сложнее, — Лера подняла глаза на Глеба. — Ты уверен, что хочешь это слышать при всех?

— Говори, — твердо сказал Глеб. — Я уже видел ту фотографию. Хуже не будет.

Лера кивнула и продолжила читать:

"Однако дальнейшая проверка показала, что документы на имя Глеба Борисовича Соболева могли быть подложными. В ходе расследования установлено, что настоящий Глеб Борисович Соболев, 1970 года рождения, уроженец города Твери, погиб в железнодорожной катастрофе 15 октября 2015 года. Его тело было опознано и захоронено на городском кладбище Твери. Лицо, называющее себя Глебом Соболевым и предъявившее его документы, является неизвестным, личность которого не установлена."

Тишина повисла в лесу. Даже ветер, казалось, перестал дуть.

— Что? — переспросил Глеб, и голос его сел. — Я... не Глеб?

— По документам — нет, — Лера продолжила читать. — Дальше: "Объект доставлен в больницу без сознания, без документов. Когда пришел в себя, назвался именем Глеба Соболева, утверждал, что это его имя. Психиатрическая экспертиза подтвердила: объект искренне верит в свою ложную идентичность. Вероятно, в результате травмы головы произошло замещение личности. Настоящее имя объекта — предположительно Игорь. Установлено по обрывкам воспоминаний, зафиксированных во сне. Фамилия неизвестна."

— Игорь, — прошептал Глеб. — Меня зовут Игорь?

— Похоже на то, — Лера отвела глаза.

— Читай дальше, — потребовала Катя. Голос ее дрожал. — Там есть про отца? Про Ивана Соболева?

Лера пролистнула дальше. И замерла.

— Есть, — сказала она тихо. — Только это... это странно.

— Что?

— Здесь написано: "Объект Игорь (предположительно) является биологическим отцом погибшей девочки, обнаруженной в вагоне №7 поезда 418. Девочка опознана как Екатерина Соболева, 5 лет, дочь Ивана Соболева. Генетическая экспертиза подтвердила родство между объектом Игорем и девочкой. Таким образом, объект Игорь и Иван Соболев — одно лицо. Иван Соболев выжил в катастрофе, но утратил память и присвоил себе личность погибшего Глеба Соболева."

Катя медленно подняла глаза на Глеба. В них было что-то странное — смесь надежды, ужаса и неверия.

— Ты... — выдохнула она. — Ты мой отец?

Глеб молчал. Он смотрел на нее, и в голове его проносились обрывки воспоминаний — женское лицо, детский плач, игрушечный заяц. Тот самый заяц, что сейчас лежал в рюкзаке Кати.

— Я не помню, — наконец сказал он. — Я ничего не помню. Но если это правда... если я действительно твой отец...

— Ты Иван? — Катя шагнула к нему. — Ты папа?

— Я не знаю, — голос Глеба дрогнул. — Я просто не знаю.

— Но заяц! — Катя выхватила из рюкзака игрушку. — Ты узнаешь его? Ты помнишь, как покупал его? Как вез мне?

Глеб взял зайца в руки. Старая, выцветшая игрушка, с оторванным ухом, зашитым грубыми нитками. Он повертел ее, и вдруг в голове что-то щелкнуло. Картинка — вокзал, киоск с игрушками, маленькая девочка, тянущая руки. Он покупает ей этого зайца. Она смеется. Она говорит: "Папа, я назову его Степка!"

— Степка, — прошептал Глеб. — Ты назвала его Степка.

Катя ахнула и закрыла лицо руками.

— Это ты, — сквозь слезы проговорила она. — Ты действительно папа. Никто не знал, что я назвала его Степка. Даже мама не знала — я сказала тебе по секрету, когда ты сажал меня в поезд.

Глеб смотрел на нее, и мир рушился и собирался заново. Он — Иван. Он — отец этой девушки. Он потерял память, потерял себя, семь лет жил чужой жизнью. А дочь все это время искала его.

— Прости, — выдохнул он. — Прости, я не помнил. Я совсем тебя не помнил.

Катя бросилась к нему, обняла, прижалась изо всех сил. Глеб стоял, не зная, что делать, потом медленно поднял руки и обнял ее в ответ.

— Папа, — шептала Катя. — Папочка, я нашла тебя.

Марго отвернулась, смахивая слезу. Лера смотрела на них и кусала губы.

— Красивая история, — вдруг раздался голос из динамика девайса. — Трогательная. Прямо как в кино.

Все замерли. Голос принадлежал Мнемозине.

— Что тебе еще надо? — рявкнула Марго, хватая пистолет. — Мы вышли!

— Вышли, — согласилась Мнемозина. — Но досье не закончено. Вы прочитали только часть. Хотите узнать продолжение?

— Не хотим, — отрезала Лера и потянулась выключить девайс.

— Подожди, — остановила ее Катя, не отпуская Глеба. — Пусть говорит. Мы имеем право знать все.

— Умная девочка, — похвалила Мнемозина. — Итак, продолжим. Объект Игорь, он же Иван Соболев, является отцом Екатерины. Это мы установили. Но есть еще кое-что. Помните ту фотографию, которую нашел Глеб в архиве? С мальчиком, похожим на него?

Глеб вздрогнул.

— Это тоже часть истории, — продолжала Мнемозина. — Тот мальчик — реальный Глеб Соболев, чьи документы вы носите семь лет. Он погиб в катастрофе. Но перед смертью... как бы это сказать... он передал вам кое-что.

— Что? — голос Глеба сел до шепота.

— Свою память. Эксперимент, который проводила корпорация "Мнемозина" в те годы, заключался в переносе воспоминаний от умирающих к живым. Вы, Иван, были подопытным. Вам имплантировали память мальчика, чтобы сохранить ее. Вы стали носителем двух личностей. Поэтому вы помните свое детство — детство Глеба. И не помните свою взрослую жизнь — жизнь Ивана.

Катя отшатнулась от Глеба, глядя на него с ужасом.

— Это правда? — прошептала она.

Глеб молчал. Он смотрел на свои руки, на зайца, на фотографию в кармане. В голове все смешалось — детские воспоминания, вокзал, поезд, тьма, больница. Он не знал, что из этого настоящее, а что — чужое.

— Вы лжете, — сказал он наконец. — Вы пытаетесь нас поссорить.

— Нисколько, — голос Мнемозины звучал почти ласково. — Я просто говорю правду. Ту самую, за которой вы пришли. Теперь вы знаете, кто вы. И кто она, — пауза. — И кто она для вас.

— Что значит "кто она для вас"? — насторожилась Лера.

— А вы не догадались? — Мнемозина усмехнулась. — Екатерина — не только ваша дочь по крови. Она — ключ. Ключ к эксперименту. В ее память тоже имплантированы воспоминания. Не ее собственные. Другие. Важные. Если вы хотите узнать правду до конца, вам придется остаться здесь и пройти последнее испытание.

— Нет! — выкрикнула Катя. — Мы не останемся! Мы уходим!

— Уходите, — легко согласилась Мнемозина. — Но тогда вы никогда не узнаете, что случилось с теми тридцатью одним человеком. И с тридцать вторым. И с вами самими.

Тишина. Ветер шевелил ветви деревьев, звезды холодно мерцали.

— Мы уходим, — твердо сказала Марго. — Лера, вырубай эту хрень.

Лера нажала кнопку. Голос исчез. Проекция погасла.

Они стояли в лесу, прижавшись друг к другу, и молчали.

— Это все неправда, — первой заговорила Катя. — Она врет. Она всегда врет.

— Не всегда, — возразил Глеб. — Фотография... заяц... я действительно помню, как покупал его. И как ты назвала его Степка. Этого она не могла придумать.

— Значит, ты мой отец, — Катя посмотрела на него долгим взглядом. — Ты Иван Соболев, который семь лет думал, что он Глеб.

— Выходит, так.

— И у меня в голове — чужие воспоминания?

— Не знаю. Но мы выясним.

— Как? Вернемся туда? — Марго махнула рукой в сторону бункера.

— Нет, — Глеб покачал головой. — Не сейчас. Сначала надо добраться до людей, до связи, до нормальной медицины. Сделать анализы, проверить... все.

— А если она права? — тихо спросила Катя. — Если мы уйдем и никогда не узнаем?

— Тогда будем жить с этим, — Глеб положил руку ей на плечо. — Как жили все эти годы. Только теперь вместе.

Катя улыбнулась сквозь слезы и кивнула.

— Идем, — скомандовала Марго. — До рассвета надо найти дорогу.

Они двинулись через лес, оставляя за спиной бункер, полный тайн и монстров.

Глава 13. Признание

Лес, Подмосковье. 05:17

Лес встретил их тишиной. Не той зловещей тишиной бункера, полной скрытых угроз, а обычной лесной — с редким уханьем совы, шорохом веток под ногами, далеким гулом поезда где-то за горизонтом. Настоящей. Живой.

Они шли уже почти час, ориентируясь по звездам и редким просветам между деревьями. Марго хромала все сильнее, но не жаловалась. Лера периодически сверялась с компасом в телефоне — экран еле работал, но направление показывал. Катя не отпускала руку Глеба, словно боялась, что он растворится, как мираж.

Глеб молчал. Слишком много информации обрушилось на него за последние часы. Он — не Глеб, а Иван. У него есть дочь, которая идет рядом и сжимает его ладонь. В его голове — чужие воспоминания, имплантированные корпорацией. И где-то в этой каше правды и лжи зарыт ответ на главный вопрос: что случилось на самом деле?

— Привал, — скомандовала Марго, останавливаясь у поваленного дерева. — Дальше не могу. Нога совсем плохо.

Она опустилась на ствол, вытянула больную конечность. Колено распухло еще сильнее, кожа натянулась до блеска.

— Дай посмотрю, — Глеб подошел, присел на корточки. Осторожно ощупал. — Плохо. Нужна срочная медицинская помощь. Если запустить, можно остаться без ноги.

— Дотерплю, — отрезала Марго. — Не в первый раз. Ты лучше рассказывай.

— О чем?

— О том, как выжил. Ты говорил, тебя нашли не спасатели. Кто? Где? Что за флешка?

Глеб замер, глядя на нее. Вопросы Марго были жесткими, профессиональными — она снова была следователем, а не просто выживающей.

— Я плохо помню, — начал он. — Обрывками. Картинками. Без порядка.

— Рассказывай обрывками, — настаивала Марго. — Любая деталь может быть важна.

Катя села рядом, прижалась к отцу. Лера устроилась напротив, включила диктофон на телефоне — на всякий случай.

— Я помню крушение, — Глеб закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Вагоны летят под откос, крики, темнота. Потом — тишина. Я лежу на чем-то твердом, надо мной звезды. Рядом кто-то плачет. Девочка. Маленькая. Я пытаюсь встать, но не могу — нога зажата обломками.

— Катя? — тихо спросила Лера.

— Не знаю. Наверное. Я помню только голос: "Папа, папа, больно". И потом — темнота. Я отключился.

— А дальше?

— Дальше — люди. Черные фигуры, силуэты на фоне неба. Они вытаскивают меня, тащат куда-то. Я слышу обрывки разговоров: "Этот живой", "Тащи в машину", "Остальных не трогать". Меня грузят в фургон, везут. Долго. Часами.

— Куда?

— Не знаю. Место похоже на подвал. Сыро, холодно, пахнет плесенью и химией. Там были другие люди. Лежали на нарах, стонали. Я пробыл там несколько дней. Может, неделю. Трудно сказать.

— Что они с тобой делали?

Глеб поморщился, будто от боли.

— Допрашивали. Все время спрашивали про какую-то флешку. "Где флешка? Кому ты ее вез? Кто заказчик?" Я не понимал, о чем они. У меня в голове была каша. Я даже имени своего не помнил.

— А они тебе не говорили?

— Нет. Они были в масках. Как те, в бункере. Белые маски. Разговаривали со мной, но лиц я не видел. Иногда приносили еду, воду. Иногда били. Я не знал, который час, какой день. Просто лежал и ждал.

— Чего ждал?

— Смерти, наверное. Или спасения. Не знаю.

Катя сжала его руку.

— А потом? — спросила Марго.

— Потом меня нашли. Настоящие спасатели или полиция — не разобрал. Ворвались в подвал, кого-то задержали, меня вытащили. Я был в больнице долго. Очнулся — а мне говорят, что я Глеб Соболев, что я выжил в катастрофе, что меня искали трое суток. Я поверил. У меня были документы Глеба. Я думал, что это я.

— Документы тебе дали те, в подвале? — уточнила Лера.

— Не знаю. Наверное, они же и подбросили. Чтобы запутать следы.

— А флешка? — Марго не отставала. — Ты так и не вспомнил, что это за флешка?

Глеб задумался, потер виски.

— Иногда мне снится сон. Я в поезде, держу в руках маленький предмет — прямоугольный, холодный. Флешка. Я прячу ее куда-то. В щель между сиденьями. Или отдаю кому-то. Не помню.

— Кому?

— Девочке. Маленькой девочке. Она говорит: "Папа, я спрячу". И я отдаю. А потом...

— Потом?

— Потом крушение. И я не знаю, что с ней стало. С флешкой. И с девочкой.

Катя всхлипнула.

— Это была я, — прошептала она. — Ты отдал флешку мне. А я спрятала ее. Но куда? Я ничего не помню о том дне. Совсем ничего.

— Амнезия, — констатировала Марго. — У всех троих — у Леры, у Глеба, у Кати — провалы в памяти. Только я помню всё, потому что не была в поезде. Закономерность?

— Слишком явная, — согласилась Лера. — Кто-то очень хотел, чтобы мы забыли. Импланты, возможно, не только управляют монстрами, но и блокируют воспоминания.

— У нас тоже есть импланты? — испуганно спросила Катя.

— Не знаю. Проверить можно только в больнице, на МРТ.

Марго встала, опираясь на палку.

— Значит, так. Мы идем дальше. Находим дорогу, добираемся до города. Там — сразу в больницу. Лера, вызывай полицию, как только появится связь. Пусть блокируют бункер, пока эти твари не выбрались наружу.

— А если они уже выбрались? — спросила Лера.

— Тогда у нас большие проблемы.

Они двинулись дальше. Лес редел, впереди показались огни — далекие, но явно человеческие. Деревня или дачный поселок.

— Туда, — показала Марго.

Через полчаса они вышли к окраине поселка. Несколько домов, фонарь на столбе, лающая собака. Жизнь. Нормальная, спокойная жизнь, которая шла своим чередом, пока они сражались с монстрами в подземелье.

— Стучимся в первый дом, — скомандовала Марго. — Просим телефон, скорую, полицию. Лера, будь готова объяснять.

Они подошли к калитке. Марго постучала. В доме зажегся свет, залаяла собака громче. Через минуту дверь открылась — на пороге стоял пожилой мужчина в ватнике, с ружьем наперевес.

— Кто такие? — рявкнул он. — Чего надо?

— Мы попали в аварию, — Марго шагнула вперед, показывая руки. — Нужна помощь, телефон, скорая. У нас пострадавшая.

Мужчина оглядел их — грязных, измученных, с дикими глазами — и, видимо, что-то понял.

— Заходите, — буркнул он, опуская ружье. — Только без глупостей.

Они вошли в дом. Тепло, запах щей, иконы в углу. Обычный русский быт, который казался сейчас почти нереальным.

— Звоните, — старик протянул Марго старый кнопочный телефон. — Полиция, скорая — сами решайте.

Марго набрала 112. Коротко объяснила ситуацию — крушение поезда, бункер, пострадавшие, монстры. Диспетчер слушал молча, потом сказал: "Ждите, выезжаем".

Через полчаса приехали полиция и скорая. Их забрали, расспросили, отвезли в районную больницу. Катю и Марго — в палату, Леру — на рентген, Глеба — к психиатру.

Глава 14. Второй монстр

Поселок "Лесные дачи", Подмосковье. 06:43

Районная больница встретила их стерильной тишиной и запахом хлорки. Узкие коридоры, зеленые стены, лампы дневного света, под которыми лица кажутся мертвенно-бледными. Катю усадили на кушетку в приемном покое, накрыли одеялом, сунули в руки стакан чая. Она все еще тряслась — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса, то ли от осознания, что человек, сидящий напротив, действительно ее отец.

Глеба увели в кабинет психиатра. Леру повели на рентген — проверить руку, которая распухла после падения в шахту. Марго, несмотря на протесты, отправили на снимок колена. Перед этим у нее взяли показания — бегло, поверхностно, потому что дежурный следователь был один на весь район и явно не верил ни единому слову про бункер, монстров и эксперименты.

— Алкоголь, стресс, переутомление, — бормотал он, записывая что-то в протокол. — Обычная история. Заблудились, испугались, напридумывали чертовщины. Ладно, разберемся завтра с утра.

Марго хотела возразить, но сил не было. Она только кивнула и поплелась в рентген-кабинет, опираясь на костыль, который дала медсестра.

В коридоре было тихо. Катя осталась одна. Она сидела, уставившись в стену, и перебирала в памяти события последних часов. Папа. Ее папа жив. Он сидит где-то здесь, за одной из этих дверей, и ему сейчас рассказывают, что он псих, что у него раздвоение личности, что все, что он помнит, — неправда. А она не может даже подойти, обнять, сказать, что все будет хорошо.

Дверь психиатрического кабинета открылась. Вышел Глеб — бледный, осунувшийся, но спокойный. За ним — врач в очках, с планшетом в руках.

— Временная потеря памяти, посттравматический синдром, — говорил он медсестре. — Ничего криминального. Выпишем успокоительное, отправим домой. Завтра пусть придет в участок, даст показания.

Глеб увидел Катю, подошел, сел рядом.

— Ну как ты? — спросил он тихо.

— Нормально, — Катя улыбнулась сквозь слезы. — Ты как?

— Странно. Мне сказали, что у меня, возможно, шизофрения. Или последствия травмы. И что я должен показаться специалисту в Москве.

— А ты?

— А я знаю, что это не шизофрения. Это правда. Я чувствую. Когда я смотрю на тебя, внутри что-то щемит. Я не помню, но чувствую.

Катя взяла его за руку.

— Я тоже чувствую. Когда ты обнял меня там, в лесу... я будто вернулась в детство. Когда ты брал меня на руки и кружил. Я помню это. Я помню.

Они сидели молча, держась за руки. Двое незнакомцев, которые были отцом и дочерью. Двое людей, у которых украли семь лет жизни.

Дверь рентген-кабинета открылась, выпустила Марго. Она ковыляла, опираясь на костыль, но вид имела довольный.

— Перелома нет, — сообщила она. — Сильное растяжение связок. Прописали покой и мази. Месяц буду хромать, но жить можно.

— А Лера? — спросила Катя.

— Ее дольше смотрят. Рука серьезно распухла, подозревают трещину.

Они сидели втроем в пустом коридоре больницы и ждали. За окном светало — серый, зимний рассвет, без солнца, без надежды. Но они были живы.

— Слушайте, — вдруг сказала Марго, понизив голос. — Мне это все не нравится.

— Что именно? — спросил Глеб.

— Слишком легко мы выбрались. Слишком гладко. Мнемозина — искусственный интеллект, который управлял целым бункером, ставил эксперименты, следил за нами каждый шаг. И вдруг мы просто взяли и ушли? Не верю.

— Думаешь, подстава? — Катя насторожилась.

— Думаю, надо быть начеку. Полиция здесь, в районе, — это не те люди, которые справятся с тем, что мы видели. Если монстры выберутся наружу...

— Они не выберутся, — возразил Глеб. — Двери закрыты. Мы их заблокировали.

— Насколько закрыты? Насколько заблокировали? Лера отключила систему, но не уничтожила. Мнемозина могла перезагрузиться.

— Думаешь, она нас не отпустила? — Катя поежилась. — Думаешь, она следит за нами?

— Я думаю, что мы должны убираться отсюда как можно быстрее. В Москву, в центр, под защиту нормальных спецслужб. А не сидеть в этой дыре, где нас может найти кто угодно.

— Кто, например? — спросил Глеб.

— Например, те, кто держал тебя в подвале семь лет назад. Они до сих пор где-то здесь. Им нужна та флешка. И они знают, что мы выбрались.

Катя инстинктивно прижала рюкзак с зайцем. Флешка. Если она действительно спрятала ее в детстве, то где? Игрушка? Нет, заяц был чистый — она его вытряхнула, проверила. Может, в самом рюкзаке? Тоже нет. Тогда где?

В этот момент дверь рентген-кабинета распахнулась, и оттуда вылетела Лера. Бледная, с расширенными глазами, она оглядела коридор и бросилась к ним.

— Нам надо уходить, — выпалила она, задыхаясь. — Сейчас же.

— Что случилось? — Марго вскочила, забыв про боль.

— Я видела их, — Лера трясущейся рукой указала на окно. — Во дворе больницы. Двое. В противогазах. Стоят и смотрят на вход.

— Твою мать, — выдохнула Марго. — Как они выбрались?

— Не знаю. Но они здесь. И, кажется, не одни.

Марго метнулась к окну, осторожно выглянула. Серый рассвет, пустая стоянка, несколько машин, скамейка. И двое. Действительно двое — в черных спецовках, в противогазах, с монтировками в руках. Они стояли неподвижно, как статуи, и смотрели на больницу.

— Вижу, — сказала Марго. — Но почему они не нападают?

— Ждут, — ответила Лера. — Подкрепления? Сигнала? Не знаю.

— Черт, — Глеб встал, загораживая Катю. — У нас нет оружия. Только твой пистолет, Марго. Сколько там патронов?

— Три, — Марго проверила обойму. — Три выстрела. А их минимум двое.

— Или больше, — добавила Лера. — Я видела, как за деревьями мелькали тени.

Они замерли, не зная, что делать. В больнице — персонал, пациенты, дети. Если начнется стрельба, жертв не избежать. Но и сидеть сложа руки — значит ждать, пока монстры войдут.

— Надо предупредить охрану, — сказала Катя. — Вызвать полицию.

— Полиция уже здесь, — Марго кивнула на дверь, где дежурил участковый. — Но чем они помогут? У них дубинки и газовые баллончики. Против этих — бесполезно.

— А если... — начала Лера и осеклась.

Снаружи донесся звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши. А потом — треск, звон разбитого стекла, и в коридор ворвались они.

Двое. Те самые, из-за окна. Они выбили стекло в торце здания и теперь бежали по коридору, размахивая монтировками. За ними — третий. Четвертый. Пятый.

— Бежим! — заорала Марго, хватая Катю за руку.

Они рванули в противоположную сторону, к запасному выходу. Лера бежала первой, Глеб поддерживал Марго, Катя замыкала.

Сзади грохотали шаги, слышались хриплые крики. Монстры не просто бежали — они действовали слаженно, как военные. Один отсекал путь к лифту, второй блокировал лестницу, третий заходил с фланга.

— Это не случайность, — выдохнула Марго на бегу. — Они работают командой. У них есть командир.

— Кто? — крикнула Катя.

— Тот, кто за ними стоит. Хозяин.

Они вылетели в холл приемного покоя. Там уже царила паника — медсестры визжали, пациенты метались, кто-то упал, кто-то пытался звонить. Двое монстров ворвались следом и начали крушить все подряд — стекла, стулья, стойку регистратуры.

— Выход! — Лера показала на главную дверь. — Туда!

Они рванули к выходу, но перед самой дверью путь им преградил еще один монстр. Огромный, под два метра ростом, с разбитым стеклом противогаза, сквозь которое виднелся безумный глаз.

— Стоять, — прохрипел он. Не зарычал, а именно сказал. Человеческим голосом. — Хозяин хочет вас видеть.

— Пошел ты, — Марго вскинула пистолет и выстрелила.

Пуля попала монстру в плечо. Он даже не покачнулся. Только ухмыльнулся и шагнул вперед.

— Резина, — сказал он. — Не больно.

— А это? — Лера выхватила из кармана свой девайс и ткнула им монстру в лицо, одновременно нажимая кнопку.

Высокий писк резанул по ушам. Монстр замер, схватился за голову и начал оседать. Имплант среагировал на частоту.

— Работает! — закричала Лера. — Частота та же!

Она повернулась к остальным монстрам, направила девайс в их сторону. Те замерли на мгновение, но не упали. Только зарычали громче.

— Не хватает мощности, — поняла Лера. — На близком расстоянии работает, на дальнем — нет.

— Тогда бей в упор, — Марго выстрелила еще раз, в другого монстра, но тот увернулся.

Они оказались в ловушке. Сзади — стена, спереди — пятеро монстров, с боков — разбитые окна и пустые коридоры.

— Девушка, — вдруг раздался голос сбоку. — Быстро сюда.

Они обернулись. Пожилой санитар в заляпанном халате открывал дверь подсобки.

— Прячьтесь, — шепнул он. — Я их задержу.

— Вы с ума сошли? — ахнула Катя. — Они же убьют вас!

— Не убьют, — старик усмехнулся. — Я своих узнаю. Это ж Витька из третьего корпуса, и Петрович, и Колька-алкаш... Местные они. С бодуна, видать, белочку словили. Сейчас поговорю.

Марго хотела возразить, но Лера уже тащила ее в подсобку. Глеб затащил Катю, захлопнул дверь.

В щель они видели, как старик вышел навстречу монстрам, поднял руки.

— Ребята, вы чего? — заговорил он спокойно. — Витька, очухайся, это ж я, дядя Миша. Ты зачем в противогаз вырядился? Сними, дурик, жарко же.

Монстры замерли. Один из них, тот, что был выше всех, шагнул вперед, снял противогаз. Под ним оказалось обычное лицо — опухшее, небритое, с мутными глазами.

— Дядь Миш? — пробормотал он. — А мы это... нам сказали...

— Кто сказал? — старик не отступал. — Кто вам сказал людей пугать?

— Хозяин, — ответил монстр. — Хозяин велел найти их. Четверых. И привести.

— Какой хозяин? Ты очумел совсем? Нет тут никакого хозяина.

Монстр покачал головой, будто пытаясь проснуться.

— Не помню, — сказал он. — Но надо. Надо найти. А то хуже будет.

— Ничего не будет, — старик похлопал его по плечу. — Иди домой, проспись. И этих забери. Скажи, что никого тут нет. Понял?

Монстр кивнул, надел противогаз обратно, махнул рукой остальным. Они развернулись и молча ушли через разбитое окно.

В подсобке выдохнули.

— Это что сейчас было? — прошептала Катя.

— Контроль, — ответила Лера. — Импланты. Кто-то отдает им приказы на расстоянии. Но на близком расстоянии, если заговорить по-человечески, они могут выйти из транса.

— Значит, они не совсем зомби, — понял Глеб. — Они люди. Запуганные, сломанные, но люди.

— Которые будут выполнять приказы, пока их не остановить, — добавила Марго. — И Хозяин где-то рядом. Он знает, что мы здесь.

— Что делать? — спросила Катя.

— Уходить, — Марго открыла дверь подсобки. — Немедленно. Подальше отсюда. В Москву, в центр, в люди. Там они не сунутся.

— Сунутся, — возразила Лера. — Если Хозяин захочет, они сунутся куда угодно.

— Тогда надо найти того, кто сможет их остановить. ФСБ, МВД, комитет по правам человека — не знаю. Но сидеть здесь нельзя.

Они вышли в опустевший холл. Старик-санитар стоял у разбитого окна и смотрел вслед уходящим монстрам.

— Спасибо вам, — сказал Глеб. — Вы спасли нас.

— Да ладно, — отмахнулся старик. — Я ж говорю — свои они, местные. Только мозги у них сдвинулись. Вы бы уезжали, ребята, пока они не вернулись. И не одни.

— А вы? — спросила Катя.

— А я старый, меня не тронут. Идите.

Они вышли на улицу. Рассвет разгорался, но солнца все еще не было. Серое небо, серый снег, серые лица случайных прохожих. И где-то за деревьями — тени. Много теней.

— Смотрите, — Лера показала на опушку леса.

Там, среди берез, стояли они. Десятка два фигур в противогазах. Не двигались. Просто смотрели на больницу.

— Они ждут, — поняла Марго. — Ждут приказа.

— Или подкрепления, — добавил Глеб.

— Надо уходить, — Катя схватила отца за руку. — Прямо сейчас.

Они побежали к единственной машине, стоящей у входа — старой «Ниве», на которой Глеб приехал сюда много часов назад. Ключи, по счастью, были у него.

— Заводи! — крикнула Марго, запрыгивая на заднее сиденье.

Глеб повернул ключ. Двигатель чихнул, закашлял, но завелся.

— Гони!

Машина рванула с места, вылетела на грунтовку, ведущую к шоссе. В зеркало заднего вида Марго видела, как фигуры в противогазах ожили и побежали за ними. Но пешком против машины у них не было шансов.

— Оторвались, — выдохнула она через минуту. — Пока.

— Что значит «пока»? — спросила Катя.

— То значит, что они знают, кто мы и где мы. И если Хозяин захочет, они найдут нас снова.

— Тогда нам нужно найти его раньше, — твердо сказал Глеб. — Хозяина.

— И что ты сделаешь, когда найдешь?

Глеб посмотрел на Катю, на зайца в ее рюкзаке, на свои руки, сжимающие руль.

— Узнаю, — ответил он. — Узнаю, кто украл у меня семь лет жизни. И заставлю заплатить.

Машина выехала на шоссе и помчалась в сторону Москвы. Позади оставался бункер, поселок, больница и десятки людей в противогазах, которые ждали нового приказа.

Впереди была неизвестность.

Глава 15. Побег в котельную

Шоссе М-7, Подмосковье. 07:31

«Нива» летела по трассе, подпрыгивая на выбоинах и разбрызгивая талый снег. Глеб вжимал педаль газа в пол, хотя понимал, что старая машина не выжмет больше девяноста. Катя на пассажирском сиденье вцепилась в приборную панель и то и дело оглядывалась назад. Лера и Марго на заднем сиденье пытались удержаться, чтобы не влететь головой в потолок на каждой кочке.

— Они отстали? — выдохнула Катя, вглядываясь в серую муть за задним стеклом.

— Не вижу, — отозвалась Марго, тоже оборачиваясь. — Но это ничего не значит. У них могут быть машины. Или другой транспорт.

— Откуда у зомби машины? — усмехнулась Лера нервно.

— Они не зомби. Они люди с чипами. А люди умеют водить.

Глеб свернул на второстепенную дорогу, уходящую в промзону. Тяжелые грузовики, ржавые ангары, горы снега, перемешанного с угольной пылью. Место, где легко затеряться.

— Куда мы? — спросила Катя.

— Надо оторваться, — коротко ответил Глеб. — На трассе нас слишком легко заметить. А здесь можно спрятаться, пересидеть.

— Где? Здесь только заводы и склады.

— Значит, найдем завод или склад.

Он резко свернул в проход между двумя бетонными заборами, и машина заскользила по утрамбованному снегу. Впереди показались ворота какого-то предприятия с надписью «Котельная № 7». Ворота были приоткрыты — ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек, но не машина.

— Дальше пешком, — сказал Глеб, глуша двигатель. — Выходим.

Они вывалились из машины и побежали к воротам. Лера первой протиснулась в щель, за ней Катя, потом Глеб, помогая Марго. За их спинами, где-то далеко на трассе, послышался звук моторов — несколько машин, идущих на высокой скорости.

— Быстрее! — крикнула Лера.

Они вбежали на территорию котельной. Огромное помещение под высоким сводчатым потолком, уставленное котлами, трубами, задвижками. Воздух был горячий и влажный, пахло мазутом и металлом. Где-то в глубине гудело пламя — котельная работала, несмотря на раннее утро.

— Сюда! — Марго показала на узкий проход между двумя огромными котлами.

Они нырнули в этот проход и оказались в небольшом закутке, отгороженном от основного зала ржавыми щитами. Здесь было еще жарче — пот катился градом, дышать становилось трудно.

— Засада, — выдохнула Лера. — Если они войдут, мы как мыши в мышеловке.

— Тогда надо сделать так, чтобы они не вошли, — ответил Глеб. — Ты можешь что-то придумать с электричеством?

Лера огляделась. В углу закутка висел распределительный щиток с торчащими проводами и ржавыми рубильниками.

— Попробую, — сказала она и подползла к щитку. — Если замкнуть пару фаз, можно устроить короткое замыкание. Искры, дым — может, отпугнет.

— Действуй.

Лера принялась колдовать над проводами. Остальные затаились, прислушиваясь к звукам снаружи. Сквозь гул котлов доносились голоса — хриплые, неразборчивые, но явно человеческие. Монстры вошли на территорию.

— Они здесь, — прошептала Катя.

— Тихо, — Марго приложила палец к губам.

Голоса приближались. Теперь можно было разобрать отдельные слова:

— ...проверить все углы... хозяин сказал, они близко...

— ...котельная работает, могли спрятаться...

— ...разделиться, прочесать...

Лера лихорадочно крутила провода, замыкая контакты. Вдруг раздался громкий треск, из щитка посыпались искры, и густой черный дым повалил в проход.

— Есть! — выдохнула она.

Дым быстро заполнял пространство. Он был едким, противным, заставлял кашлять и слезиться глаза, но создавал идеальную завесу. В этом дыму монстры не могли их видеть, а сами становились видны — как тени, мелькающие в серой мгле.

— Держитесь рядом, — скомандовала Марго. — И не кашляйте.

Они прижались друг к другу, стараясь дышать через рукава. Сквозь дым пробивались лучи фонариков — монстры обыскивали помещение, но шли медленно, осторожно, натыкаясь на трубы и котлы.

Один из них прошел в двух метрах от их укрытия. Сквозь противогаз было видно бешеные глаза, вращающиеся в орбитах. Катя зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Монстр замер, прислушиваясь, потом двинулся дальше.

— Уходит, — беззвучно прошептала Лера.

Они ждали, считая секунды. Минута, две, пять. Голоса стихали, удаляясь к выходу. Наконец стало тихо — только гул котлов и шипение пара из поврежденных труб.

— Кажется, ушли, — сказал Глеб, выглядывая из-за щита.

— Проверь, — Марго кивнула ему.

Глеб осторожно вышел из укрытия, пробираясь вдоль стены. Дым начал рассеиваться, но все еще висел плотной пеленой под потолком. Он дошел до входа в котельную, выглянул наружу.

Пусто. Только следы на снегу и приоткрытые ворота.

— Чисто, — вернулся он. — Ушли.

Все выдохнули. Напряжение спало, и сразу дали о себе знать усталость, голод, боль. Катя прислонилась к трубе и вдруг вскрикнула.

— Что? — встрепенулась Марго.

— Рука, — Катя подняла ладонь. Из глубокого пореза на предплечье сочилась кровь, капая на бетонный пол. — Я даже не заметила, когда порезалась.

— Дай посмотрю, — Марго подошла, осмотрела рану. — Глубоко. Надо перевязать, пока не занесли инфекцию.

Она порылась в своем рюкзаке, достала индивидуальный перевязочный пакет — старый, еще армейский, но чистый.

— Садись, — приказала она Кате. — Сейчас сделаем.

Катя послушно села на корточки, прислонившись спиной к горячей трубе. Марго ловко, профессионально обработала рану, наложила повязку.

— Держи руку выше, — посоветовала она. — Кровь остановится через полчаса. Но швы накладывать надо будет, как доберемся до нормальной больницы.

— Спасибо, — Катя кивнула, глядя на свою перевязанную руку.

Она подняла глаза на Глеба, который стоял в стороне и смотрел на нее странным взглядом — виноватым, растерянным, почти жалким.

— Что? — резко спросила она.

— Ничего, — Глеб отвел глаза.

— Нет, ты смотришь на меня так, будто я больная. Что случилось?

Молчание. Лера и Марго переглянулись, чувствуя нарастающее напряжение.

— Говори, — Катя встала, шагнула к нему. — Ты мой отец? Да или нет?

— Я... — Глеб запнулся. — Я не знаю. Вернее, знаю, но...

— Что "но"?

— Но я не помню тебя, — вырвалось у него. — Совсем. Ты для меня — чужая. Я знаю, что должен чувствовать что-то, но не чувствую. Только вину.

Катя отшатнулась, будто он ударил ее.

— Вину? — переспросила она. — Ты чувствуешь вину? А я чувствую... я не знаю, что я чувствую. Я семь лет искала тебя. Семь лет надеялась, что ты жив, что ты вернешься, что все будет как раньше. А ты... ты даже не помнишь меня.

— Я не виноват, — Глеб развел руками. — Мне стерли память.

— А мне не стерли! — голос Кати сорвался на крик. — Я помню! Помню, как ты уезжал, как обещал привезти мне зайца, как махала тебе вслед! Помню, как мать плакала ночами, как пила таблетки, как сходила с ума от горя! А ты просто взял и исчез! Жил себе спокойно, работал в архиве, даже не пытался нас найти!

— Я не знал, — Глеб побледнел. — Я правда не знал.

— А должен был знать! — Катя топнула ногой. — Должен был чувствовать! Сердцем! Если ты отец, ты должен был искать меня, даже без памяти! Должен был узнать!

— Как? — Глеб тоже повысил голос. — Как я мог узнать, если я даже своего имени не помнил? Если мне внушили, что я — другой человек? Если вся моя жизнь — подделка?

— Не знаю! — Катя уже не сдерживала слезы. — Но ты мог! Ты мог хотя бы попытаться!

Марго шагнула было к ним, но Лера остановила ее, покачав головой. Это надо было выплеснуть.

— Я пытался, — тихо сказал Глеб. — Все эти семь лет я чувствовал пустоту. Знал, что чего-то не хватает, кого-то не хватает. Я искал в архивах, в документах, в старых газетах — думал, найду ответ. Но не находил. А теперь оказывается, что ответ был во мне. Что я сам — загадка.

— Ты не загадка, — Катя вытерла слезы рукавом. — Ты мой отец. И ты бросил нас.

— Не бросал, — Глеб шагнул к ней. — Меня украли. Меня пытали. Мне стерли мозги. Я жертва, такая же, как те люди в противогазах. Может, даже хуже — потому что я жил нормальной жизнью, пока они мучились в бункере.

— А мать? — Катя подняла на него заплаканные глаза. — Она не мучилась? Она не ждала? Не надеялась? Не умерла в прошлом году от сердца, потому что не выдержала одиночества?

Глеб замер.

— Умерла? — переспросил он. — Твоя мать... моя жена... умерла?

— В прошлом году, — Катя всхлипнула. — Инфаркт. Сказали, от нервов. Она так и не вышла замуж, так и ждала тебя. Верила, что ты вернешься. А ты... ты даже не знал, что она есть.

Глеб опустился на корточки, закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. Впервые за все время они видели, как он плачет — беззвучно, сдавленно, пряча слезы в ладонях.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня, если можешь.

Катя смотрела на него, и в груди боролись два чувства — жалость и ненависть. Жалость к этому сломленному человеку, который не знал, кто он. И ненависть к нему же — за то, что он выжил, пока другие страдали.

— Не знаю, — наконец сказала она. — Не знаю, смогу ли простить.

Она отвернулась и отошла в другой угол котельной, села на какой-то ящик, обхватив колени руками.

Лера подошла к Глебу, положила руку ему на плечо.

— Вставай, — тихо сказала она. — Нам надо идти.

Глеб поднялся, вытер лицо. Взгляд его был пустым, но в глубине горел огонь — злой, решительный.

— Я найду тех, кто это сделал, — сказал он глухо. — И заставлю заплатить.

— Найдешь, — согласилась Марго. — Но сначала надо выбраться отсюда и добраться до Москвы.

— Там нас тоже могут ждать, — заметила Лера. — Если Хозяин знает, кто мы, он будет искать везде.

— Значит, будем прятаться, — Марго поправила повязку на ноге. — У меня есть пара знакомых в столице, старые друзья по работе. Они помогут, дадут убежище.

— А потом? — спросила Катя, не оборачиваясь.

— А потом — нападем, — жестко ответила Марго. — Соберем информацию, найдем этого Хозяина и прижмем его так, что мало не покажется.

Она говорила уверенно, но в душе понимала, что шансов мало. Слишком могущественный враг, слишком сложная система. Но выбора не было.

— Идем, — скомандовала она. — Лера, проверь выход. Глеб, помоги Кате.

Глеб подошел к дочери, протянул руку. Катя посмотрела на его ладонь, потом на него. Мгновение колебалась — и взяла.

— Только не думай, что я тебя простила, — сказала она. — Но без тебя мне не выбраться.

— Понимаю, — кивнул Глеб.

Они вышли из котельной. На улице уже совсем рассвело, но солнце так и не появилось — небо затянуло тяжелыми тучами, обещая снегопад.

— Куда теперь? — спросила Лера.

— На вокзал, — Марго показала на виднеющуюся вдалеке водонапорную башню. — Там, скорее всего, станция. Электричка до Москвы.

— А если там они?

— Значит, будем прорываться.

Они двинулись через промзону, прячась за штабелями труб и ржавыми вагонами. Впереди ждала неизвестность, но теперь они были вместе — связанные кровью, виной и общей целью.

Глава 16. Кто ты, Марго?

Промзона, заброшенное здание диспетчерской. 08:14

Они нашли это место случайно — старую диспетчерскую при въезде в промзону, полуразрушенную, с выбитыми стеклами и следами недавнего пребывания бомжей. Но здесь было относительно чисто, сухо и, главное, не было монстров. Забравшись внутрь, они завалили вход ржавым листом железа и позволили себе несколько минут передышки.

Марго сидела у стены, вытянув больную ногу, и массировала колено. Боль стала привычной, почти не мешала, но внутри росло беспокойство — не о ноге, о другом. О том, что они слишком легко уходят. Слишком гладко все складывается после каждого кризиса.

Лера ковырялась в своем девайсе — экран окончательно треснул, но прибор еще подавал признаки жизни. Катя сидела в углу, обняв рюкзак с зайцем, и смотрела в одну точку. Глеб стоял у окна, выглядывая на улицу.

— Есть связь? — спросила Марго у Леры.

— Нет. Глушилка все еще работает, но слабее. Думаю, километрах в пяти от бункера сигнал должен появиться.

— Значит, надо идти дальше.

— Надо, — согласилась Лера. — Но я, кажется, нашла кое-что.

Она подняла девайс, показывая остальным. На экране, сквозь трещины, виднелось меню с файлами.

— Это я скачала перед уходом из бункера. Досье на всех нас. Мы видели только часть. Там есть еще.

— Что именно? — насторожилась Марго.

— Не открывала. Боялась, что Мнемозина отследит. Но сейчас, вдали от бункера, может, рискнуть?

— Рискуй, — разрешила Марго. — Хуже не будет.

Лера нажала на экран. Тот мигнул, погас, потом загорелся снова. Проекция, как в прошлый раз, повисла в воздухе перед ними.

— Выбери имя, — сказала Лера.

— Мое, — неожиданно твердо произнесла Марго. — Хочу знать, что они на меня накопали.

Лера ткнула в «Маргарита Соболь». Проекция перестроилась — появилась фотография Марго, моложе, в форме, с погонами капитана. Под ней побежали строки.

— Читай вслух, — приказала Марго.

Лера начала читать, и с каждым словом лицо Марго менялось — бледнело, каменело, глаза сужались.

«Маргарита Сергеевна Соболь, 38 лет. Бывший старший следователь по особо важным делам Следственного комитета. В 2015 году назначена руководителем группы по расследованию крушения поезда № 418. В ходе расследования установлено: причиной катастрофы является не ветхость путей, как было заявлено официально, а диверсия, организованная корпорацией "Мнемозина" с целью сокрытия хищения секретных разработок, перевозимых в одном из вагонов».

— Диверсия, — выдохнула Катя. — Мы знали.

— Читай дальше, — голос Марго сел до хрипоты.

«В ходе следствия Соболь М.С. обнаружила улики, прямо указывающие на причастность корпорации: документы, свидетельские показания, фрагменты оборудования. Однако под давлением руководства и, предположительно, за денежное вознаграждение, она согласилась подбросить в дело ложные улики, указывающие на ветхость путей. Оригинальные материалы были уничтожены».

Тишина в диспетчерской стала тяжелой, как бетонная плита.

— Ты? — Катя медленно поднялась, глядя на Марго с ужасом. — Ты подбросила улики? Ты помогла им скрыть правду?

Марго молчала. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимающие костыль, выдавали напряжение.

— Читай дальше, — приказала она Лере. — До конца.

Лера продолжила, и голос ее дрожал:

«В результате действий Соболь уголовное дело было закрыто за отсутствием состава преступления. Истинные виновники избежали наказания. Однако один человек узнал правду — напарник Соболь, Александр Ветров. Он обнаружил подлог и собирался сообщить начальству. Через три дня Ветров погиб при исполнении служебных обязанностей. Официальная версия — несчастный случай. Неофициальная — убийство, организованное Соболь с целью сокрытия своего преступления».

Катя вскрикнула и отшатнулась к стене. Глеб шагнул вперед, загораживая дочь. Лера замерла с открытым ртом.

— Это правда? — выдохнула она. — Ты убила своего напарника?

Марго подняла голову. В глазах ее была такая тоска, что Лера невольно попятилась.

— Я не убивала его, — тихо сказала Марго. — Но я виновата в его смерти.

— Как это? — Глеб сжал кулаки.

— Сашка нашел улики. Настоящие улики, которые я должна была уничтожить. Он пришел ко мне ночью, показал их, сказал, что завтра идет к прокурору. Я просила его подождать, объясняла, что нас убьют, что корпорация сильнее. Он не слушал. Сказал, что правда важнее. И ушел.

Марго замолчала, сглатывая ком в горле.

— А через два дня его нашли мертвым, — продолжила она. — Официально — нападение наркоманов, ножевое ранение. Неофициально — его убрали люди корпорации. Они узнали, что он копает. И узнали от кого-то. Может, от меня.

— Ты сказала им? — Катя шагнула вперед, забыв про страх.

— Не специально, — Марго закрыла глаза. — За мной следили. Прослушивали телефон, квартиру, машину. Они знали о каждом моем шаге. Сашка звонил мне в тот вечер, говорил, что идет к прокурору. Они записали разговор. А на следующий день... на следующий день его не стало.

— Но ты могла его предупредить, — жестко сказал Глеб. — Ты могла сказать ему, что опасно, что надо быть осторожнее. Ты могла пойти с ним.

— Могла, — Марго кивнула. — Не пошла. Струсила. Думала, что если я не вмешиваюсь, меня не тронут. Дура.

Она вдруг резко встала, забыв про больную ногу, и закричала:

— Да, я виновата! Да, я подбросила улики! Да, я молчала, когда убили Сашку! Но у меня не было выбора! Мне угрожали! Моей семье угрожали! Моей матери, сестре, племянникам! Они сказали, что если я не сделаю, как они хотят, всех убьют! А я... я выбрала своих.

— А чужих? — тихо спросила Катя. — Тех тридцать человек в поезде? Их семьи? Им никто не угрожал?

Марго опустилась обратно на ящик, закрыла лицо руками.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что я чудовище. Я каждый день живу с этим. Каждую ночь мне снится Сашка, снится поезд, снятся те люди. Я ушла из органов, запила, чуть не спилась. Пыталась искупить — помогала людям, вела дела бесплатно, искала пропавших. Но это не искупить. Никогда.

— Тогда зачем ты пошла в бункер? — спросила Лера. — Знала, что там про поезд?

— Знала, — Марго подняла глаза. — Я надеялась, что смогу найти что-то, что оправдает меня. Или хотя бы позволит понять, что случилось на самом деле. Я думала, если я узнаю правду и расскажу людям, может, станет легче.

— Стало? — спросил Глеб.

— Нет. Стало только хуже. Потому что теперь вы знаете, кто я на самом деле.

Она обвела их взглядом — Глеба, Катю, Леру. В глазах ее стояла мольба, но она не просила о прощении. Только о понимании.

— Что теперь? — тихо спросила Катя. — Ты нас тоже предашь, если прижмет?

Марго покачала головой.

— Нет. Я не та, что семь лет назад. Я многое поняла. И если бы я хотела вас предать, я бы сделала это уже сто раз. В бункере, когда была возможность. Но я не сделала.

— Потому что мы были нужны тебе, чтобы выбраться, — резонно заметила Лера.

— И поэтому тоже, — не стала спорить Марго. — Но не только. Вы — единственные люди за последние годы, кто видел меня настоящую. Кто знает мою грязь. И вы все еще здесь, со мной. Это... это что-то значит.

Глеб смотрел на нее долгим взглядом. Потом повернулся к Кате.

— Решать тебе, — сказал он. — Ты больше всех пострадала от этой лжи.

Катя молчала, глядя на Марго. Перед глазами проносились картины: лицо матери, ее слезы, ее одиночество. И рядом — эта женщина, которая могла бы все изменить, но не изменила.

— Я тебя не прощаю, — наконец сказала Катя. — Но и не сужу. Я не знаю, как бы поступила на твоем месте. Может, тоже струсила бы.

— Спасибо, — прошептала Марго.

— Не за что. Просто нам надо выбраться. А без тебя шансов меньше.

Практичная, холодная логика Кати отрезвила всех. Враг у них общий, и враг этот — корпорация, Хозяин, Мнемозина. А Марго — хоть и грешная, но своя.

— Ладно, — Лера вздохнула. — Значит, идем дальше. Но если ты еще раз нас подставишь...

— Не подставлю, — твердо сказала Марго. — Клянусь Сашкиной памятью.

Она встала, опираясь на костыль, и направилась к выходу.

— Куда теперь? — спросил Глеб.

— К вокзалу. Электричка до Москвы. А там — к моим знакомым. Есть у меня один старый друг в ФСБ. Если он еще жив и не продался, он поможет.

Они вышли из диспетчерской. Начинался снегопад — крупные хлопья падали с серого неба, заметая следы, делая мир призрачным и тихим.

— Заметает, — заметила Лера. — Хорошо. Нас будет труднее найти.

— Или легче, — возразил Глеб. — По следам на снегу.

— Тогда надо спешить.

Они ускорили шаг, насколько позволяла хромая Марго. Впереди, сквозь снежную пелену, уже виднелись огни станции.

Глава 17. Суд Линча

Промзона, территория котельной. 08:41

Снег падал густыми хлопьями, залепляя глаза, заметая следы, превращая мир в белое безмолвие. Они шли быстро, насколько позволяла хромая Марго, но напряжение между ними висело в воздухе, плотное, как этот снегопад.

Катя шла впереди, сжимая лямки рюкзака так, что пальцы побелели. Она не оглядывалась на Марго, не говорила ни слова — только смотрела вперед, на едва виднеющиеся огни станции. Но внутри у нее кипело. Каждое слово из досье врезалось в память, каждое признание Марго жгло каленым железом.

"Я подбросила улики. Я помогла им скрыть правду. Мой напарник погиб из-за меня."

Семь лет. Семь лет мать ждала, надеялась, верила. Семь лет Катя искала отца, не зная, что он жив, что он рядом, в том же городе, дышит тем же воздухом. А эта женщина могла все изменить. Могла рассказать правду, могла найти виновных, могла...

— Катя, замедлись, — окликнул Глеб. — Марго не поспевает.

— А мне плевать! — выкрикнула Катя, не оборачиваясь. — Пусть ползет, если хочет жить!

— Прекрати, — Глеб догнал ее, взял за плечо. — Мы команда.

— Команда? — Катя резко развернулась, и в глазах ее горела такая ненависть, что Глеб невольно отшатнулся. — Ты слышал, что она сделала? Она продала правду! Из-за нее мама умерла! Из-за нее я росла без отца! А ты говоришь "команда"?

— Я понимаю твои чувства, но...

— Ничего ты не понимаешь! — Катя вырвала плечо. — Ты вообще ничего не помнишь! Тебе подменили память, и ты счастлив! А я помню! Я помню каждый день, каждую ночь, каждую слезу матери! И эта тварь, — она ткнула пальцем в Марго, — будет теперь с нами, как ни в чем не бывало?

Марго остановилась в нескольких метрах, опираясь на костыль, и молча смотрела на Катю. В ее взгляде не было злости — только усталость и принятие.

— Девочка, — тихо сказала она. — Я не прошу прощения. Я знаю, что его нет. Но если хочешь выместить злость — вымещай. Мне терять нечего.

— Не называй меня девочкой! — Катя рванула к ней.

Глеб попытался перехватить дочь, но Лера неожиданно встала у него на пути.

— Не лезь, — твердо сказала она. — Им надо это выяснить.

— Она же убьет ее! — Глеб попытался отодвинуть Леру.

— Не убьет. Марго справится. А если ты вмешаешься, будет только хуже.

Глеб колебался секунду, но Лера была права. В глазах Кати горела такая ярость, что никакие слова сейчас не помогли бы. Это надо было выпустить.

Катя подлетела к Марго и с размаху ударила ее по лицу. Звук пощечины щелкнул в морозном воздухе. Марго даже не покачнулась — только повернула голову обратно и посмотрела Кате в глаза.

— Еще? — спросила она спокойно.

— Тварь! — Катя ударила снова, кулаком, в скулу. Марго пошатнулась, но устояла.

— Получай! — Катя била ее, не разбирая куда — в лицо, в плечи, в грудь. Слезы градом катились по щекам, перемешиваясь со снегом.

Марго не сопротивлялась. Только прикрывала голову руками, принимая удары.

— Хватит! — крикнул Глеб, рванувшись к ним. Но Лера держала его мертвой хваткой.

— Не лезь, — повторила она. — Дай ей выпустить пар.

— Она убьет ее!

— Не убьет. Смотри.

Катя била и била, пока силы не кончились. Она опустилась на колени прямо в снег, закрыла лицо руками и зарыдала — навзрыд, по-детски, не стесняясь.

— За что? — всхлипывала она. — За что ты так с нами? Мы же ничего тебе не сделали...

Марго медленно опустилась рядом с ней, несмотря на боль в ноге. Обняла Катю одной рукой, прижала к себе.

— Прости, — прошептала она. — Прости, девочка. Я знаю, слов мало. Но если бы я могла вернуть время...

— Не можешь, — Катя оттолкнула ее, но не сильно, скорее для вида. — Никто не может.

Они сидели в снегу, обнявшись, и плакали. Глеб смотрел на них и чувствовал, как внутри разрывается сердце. Лера стояла рядом, кусая губы, чтобы не разреветься самой.

Вдруг тишину прорезал звук — низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши. А потом — треск, и из-за угла ближайшего здания повалил густой пар.

— Что это? — встрепенулась Лера.

— Трубу прорвало, — определил Глеб. — В котельной давление поднялось.

Пар валил все сильнее, заволакивая территорию плотной белой пеленой. Видимость упала до нуля — в двух шагах ничего не было видно.

— Держитесь за руки! — крикнула Марго, вскакивая и хватая Катю за руку. — Не потеряйтесь!

Глеб схватил Леру, Лера — Марго, Марго — Катю. Они стояли в центре белого кипящего ада, сжимая друг друга, и пытались понять, куда идти.

— Надо уходить отсюда! — крикнул Глеб. — Пар может быть горячим!

— Куда? — отозвалась Лера. — Ничего не видно!

Вдруг из белой мглы донесся звук шагов. Кто-то шел к ним — тяжело, размеренно, не сбиваясь с курса.

— Там кто-то есть, — прошептала Катя.

— Монстры, — выдохнула Лера.

— Или не монстры, — Марго нащупала пистолет в кармане. — Патронов мало, но на крайний случай...

Фигура возникла внезапно — прямо перед ними, в двух метрах. Человек в противогазе, с монтировкой в руке. Он замер, глядя на них сквозь стекла, и медленно поднял оружие.

— Назад! — крикнула Марго, заслоняя Катю.

Но монстр не нападал. Он стоял и смотрел, будто ждал чего-то. Потом из пара появился второй. Третий. Четвертый. Они окружали их, бесшумно возникая из белой мглы.

— Это ловушка, — понял Глеб. — Они загнали нас сюда.

— Что делать? — голос Кати дрожал.

— Драться, — Марго вскинула пистолет. — У меня три патрона. Возьму троих. Остальных — вы.

— Чем? — Лера огляделась. — У нас только арматура и твоя монтировка.

— Значит, арматурой.

Первый монстр шагнул вперед, занося монтировку для удара. Марго выстрелила — пуля попала ему в плечо, но он даже не покачнулся.

— Резина! — выругалась она. — Забыла! Это же травмат!

Второй монстр бросился на них сбоку. Глеб встретил его ударом арматуры, но монстр был сильнее — выбил оружие и схватил Глеба за горло.

— Папа! — закричала Катя и повисла на руке монстра, пытаясь оторвать его.

Лера размахнулась монтировкой и ударила монстра по голове. Противогаз треснул, монстр зарычал и отпустил Глеба, но на его место уже лезли другие.

— Нас сейчас разорвут, — выдохнула Марго, беспомощно глядя на пистолет.

И вдруг — выстрел.

Громкий, оглушительный, совсем рядом. Не травматический — боевой. Пуля взвизгнула, рикошетом отскочив от трубы.

Монстры замерли. Пар на секунду рассеялся, и они увидели — в двух шагах от них, с пистолетом в руке, стояла фигура. Не в противогазе. В черном плаще, с надвинутым капюшоном.

— Отойдите от них, — сказал голос. Женский. Холодный, как этот снег.

Монстры не двигались.

— Я сказала — отошли!

Еще два выстрела. Два монстра упали, схватившись за ноги. Остальные попятились, зарычали и начали отступать в пар.

— Бегом за мной! — крикнула женщина и рванула в сторону, где пар был реже.

Они побежали за ней, не разбирая дороги, спотыкаясь о трубы и ящики. Женщина вела их уверенно, будто знала каждую кочку.

Через минуту они выскочили из парового облака на относительно чистый участок, заставленный штабелями дров. Женщина остановилась, тяжело дыша, и сдернула капюшон.

Перед ними стояла девушка лет двадцати пяти, коротко стриженная, с решительным лицом и пистолетом в руке.

— Вы кто? — выдохнула Марго.

— Своя, — коротко ответила девушка. — Меня зовут Ника. Я искала вас.

— Зачем?

— Затем, что у нас общий враг. И общий друг.

Она перевела взгляд на Леру.

— Привет, сестренка. Давно не виделись.

Лера побледнела и выронила монтировку.

— Ника? — прошептала она. — Ты... ты жива?

— Жива, — усмехнулась девушка. — И, кажется, вовремя.

Глава 18. Раненая

Промзона, территория котельной. 08:54

Пар рассеивался медленно, тяжелыми клубами уползая вверх, к серому небу. Воздух стал холоднее, но видимость все еще была отвратительной — силуэты людей казались призраками, расплывчатыми и нереальными.

Глеб первым пришел в себя после появления Ники. Он все еще сжимал арматуру, готовый к новой атаке, но монстры отступили — по крайней мере, на время.

— Надо уходить, — сказал он, оглядываясь. — Пока они не вернулись с подкреплением.

— Подожди, — Марго не сводила глаз с девушки, назвавшейся Никой. — Ты сказала — сестра? Лера, у тебя есть сестра?

Лера молчала. Она стояла, вцепившись в монтировку, и смотрела на Нику так, будто видела привидение. Губы ее шевелились, но звука не было.

— Лера? — Катя шагнула к ней. — Ты как?

— Я... — Лера покачнулась. — Ника... это действительно ты?

— Я, — Ника улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Прости, что не появлялась так долго. Были причины.

— Какие причины? — голос Леры окреп, в нем зазвучала злость. — Ты пропала семь лет назад! Семь лет! Мы думали, ты погибла! Мать чуть с ума не сошла!

— Я знаю, — Ника опустила глаза. — И я все объясню. Но не здесь. Надо уходить, пока эти твари не вернулись.

— Какие твари? — вмешалась Марго. — Ты знаешь, что здесь происходит?

— Знаю. И знаю, кто вы. И знаю, что вам нужна помощь.

Она повернулась и двинулась в сторону забора, огораживающего промзону.

— За мной. Здесь есть лаз.

Они пошли за ней, цепочкой, стараясь не отставать. Глеб помогал Марго, Катя держалась рядом с отцом, Лера замыкала, то и дело оглядываясь на Нику.

Лаз оказался дырой в заборе, прикрытой ржавым листом. Они протиснулись по очереди и оказались на пустыре за промзоной. Впереди виднелись дома — окраина поселка, частный сектор.

— Туда, — Ника показала на один из домов, стоящий на отшибе. — Там безопасно. Пока.

Они зашли в дом — старую деревянную избу с покосившимся крыльцом. Внутри было темно, пахло сыростью и мышами, но главное — здесь не было монстров.

— Заприте дверь, — скомандовала Ника, доставая из кармана фонарик. — И не зажигайте свет — увидят.

Она прошла в комнату, зажгла свечу на столе. Тусклый огонек осветил убогое жилище — продавленный диван, старый шкаф, печка в углу.

— Садитесь, — сказала Ника. — Разговор будет долгим.

Но никто не сел. Все смотрели на нее — на эту девушку, возникшую из ниоткуда, с пистолетом в руке и с тайной за плечами.

— Ты сказала — сестра, — Марго обратилась к Лере. — Это правда?

— Правда, — Лера кивнула, не сводя глаз с Ники. — Моя младшая сестра. Пропала без вести в 2015 году. Я думала, она мертва.

— Я была мертва, — тихо сказала Ника. — Для всех. Но теперь я жива. И у меня есть информация, которая может вас спасти.

— Какая информация? — Глеб шагнул вперед.

— Информация о том, кто такой Хозяин. И что ему нужно от вас.

Она открыла рот, чтобы продолжить, и в этот момент дверь дома с грохотом распахнулась.

В проеме стоял монстр. Один из тех, что были в котельной. Противогаз был разбит, из-под стекла текла кровь, смешанная с чем-то белым. Он шагнул внутрь, занося монтировку.

— Ложись! — крикнула Ника, вскидывая пистолет.

Но выстрелить не успела.

Грохнуло так, что заложило уши. Пуля просвистела где-то рядом, рикошетом ударила в стену. В клубах пара, ворвавшихся следом за монстром, невозможно было ничего разобрать.

— Все на пол! — заорал Глеб, падая и увлекая Катю за собой.

Еще выстрел. Еще.

Пар заполнил комнату, видимость упала до нуля. Слышались только крики, топот, и снова — выстрел, третий по счету.

А потом — тишина.

Пар медленно рассеивался, уползая в разбитую дверь. Первым Глеб увидел монстра — он лежал у порога, раскинув руки, с дырой в груди. Мертв.

Потом он увидел Марго. Она стояла у стены, с пистолетом в руке, и смотрела куда-то в сторону. Лицо ее было белым как мел.

— Марго? — позвал Глеб.

Она не ответила. Только медленно опустила пистолет и покачала головой.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Глеб проследил за ее взглядом и похолодел.

У печки, прислонившись спиной к стене, сидела Лера. Руки ее были прижаты к груди, а между пальцев текла кровь — густая, темная, пульсирующая.

— Лера! — Катя бросилась к ней.

Лера подняла глаза. В них было непонимание, боль и вопрос. Она посмотрела на свою руку, на кровь, потом перевела взгляд на Марго. На пистолет в ее руке.

— Зачем? — прошептала она одними губами.

Марго покачнулась, будто ее ударили.

— Я не... — начала она. — Я не в тебя... Я в монстра стреляла!

— Ты стреляла три раза, — голос Ники прозвучал жестко. — Первый — когда он ворвался. Второй — когда я упала. Третий — уже в темноте. Кто в кого попал?

— Я не знаю! — Марго почти кричала. — Я ничего не видела! Пар, темнота... Я стреляла в ту сторону, где был монстр!

— А Лера была рядом с монстром, — тихо сказал Глеб. — Она заслоняла нас.

Катя, не слушая их, уже разрывала свою футболку, пытаясь сделать тампон, чтобы остановить кровь.

— Держись, — шептала она Лере. — Держись, слышишь? Сейчас перевяжем.

Лера смотрела на нее, но взгляд ее стекленел. Кровь не останавливалась.

— Пуля задела артерию, — Ника присела рядом, профессиональным взглядом оценивая рану. — Надо срочно в больницу, иначе...

— Иначе что? — Катя подняла на нее глаза, полные слез.

— Иначе она умрет через полчаса.

Тишина. Только капли крови на полу и тяжелое дыхание Леры.

Марго стояла, не в силах пошевелиться. В голове билась одна мысль: если Лера умрет, они никогда не узнают правду. Ни о флешке, ни о Хозяине, ни о том, кто стрелял на самом деле.

— Я не стреляла в нее, — повторила она, но голос звучал неуверенно. — Клянусь, я не стреляла.

— А кто стрелял? — Глеб подошел к ней, заглянул в глаза. — Монстр? У него не было пистолета. Ника? Она не стреляла — я видел. Остаешься только ты.

— И ты, — Марго вдруг вскинула голову. — Ты тоже мог. Ты был рядом с ней.

— Я? — Глеб опешил. — Ты с ума сошла? Зачем мне стрелять в Леру?

— Не знаю. Может, чтобы она не взломала сервер. Может, чтобы правда не выплыла. Может, ты не тот, за кого себя выдаешь.

Катя вскочила, заслоняя отца.

— Не смей! — закричала она. — Он мой отец! Он спас нас!

— Он сам не знает, кто он, — парировала Марго. — Ему имплантировали память. Может, имплантировали и приказы тоже.

— Хватит! — Ника встала между ними. — Вы сейчас перегрызетесь, а Лера истечет кровью. Нужно решение. Быстро.

Она подошла к Марго, взяла ее за руку и поднесла к свету.

— Пороховая гарь, — сказала она, показывая на пальцы Марго. — Ты стреляла. Три раза. Вопрос — в кого?

— Я не знаю, — Марго вырвала руку. — Я правда не знаю.

— А я знаю, — раздался слабый голос.

Все обернулись. Лера открыла глаза и смотрела прямо на Марго.

— Я видела, — прошептала она. — Ты стреляла в монстра. Два раза. А третий... третий выстрел был с другой стороны.

— С другой стороны? — переспросил Глеб. — То есть кто-то еще?

— Там был кто-то, — Лера закашлялась, изо рта пошла кровь. — В пару. Я видела тень. И потом — выстрел. Он стрелял в меня.

— Кто? — Ника присела рядом. — Ты видела лицо?

— Нет. Только тень. Но пистолет был... не такой, как у Марго. Длинный. С глушителем.

Марго выдохнула с такой силой, что чуть не упала.

— Слышали? — выкрикнула она. — Это не я! Это кто-то другой!

— Кто другой? — Глеб обвел взглядом комнату. — Мы все здесь были. Кроме... кроме тебя, Ника. Ты могла войти позже.

— Я вошла первой, — спокойно ответила Ника. — И сразу упала на пол, как ты мне крикнул. Я ни в кого не стреляла.

— А где твой пистолет?

Ника показала — пистолет лежал на полу, там, где она его выронила, когда падала.

— Не стрелял, — подтвердила Катя, осмотрев его. — Чистый.

— Тогда кто?

Тишина. В комнате, кроме них, никого не было. Монстр мертв. Лера ранена. Остальные — на виду.

— Выходит, стрелял монстр? — предположил Глеб. — Но у него не было оружия.

— Мог быть второй, — сказала Ника. — Который не вошел, а стрелял снаружи.

— Сквозь стену?

— Сквозь дверь. Она была открыта.

Они посмотрели на дверь — распахнутая настежь, за ней — снег, темнота и ни души.

— Если там кто-то был, он уже ушел, — констатировала Марго. — И мы его не догоним.

— Сначала Лера, — Катя снова склонилась над раненой. — Ей нужна помощь. Срочно.

— В поселке есть фельдшерский пункт, — сказала Ника. — Я видела, когда шла сюда. Минут десять ходьбы.

— Тогда идем, — Марго подхватила Леру под здоровую руку. — Глеб, поддержи с другой стороны. Катя, беги вперед, буди фельдшера. Ника, прикрывай.

Никто не возражал. Вопрос о том, кто стрелял, повис в воздухе, но сейчас важнее было спасти жизнь.

Они вышли в ночь, унося раненую Леру. Позади остался мертвый монстр, разбитая дверь и тайна третьего выстрела, которую предстояло разгадать.

Глава 19. Мнимая смерть

Поселок Лесные Дачи, улица Октябрьская. 09:13

Ночь сгущалась над поселком, хотя часы показывали утро. Зимнее небо затянуло тяжелыми тучами, снег валил не переставая, заметая следы, делая мир белым и безмолвным. Они брели по улице, проваливаясь в сугробы, и каждый шаг давался с трудом.

Лера висела на плечах Глеба и Кати безвольной куклой. Ноги ее волочились по снегу, оставляя две глубокие борозды. Голова запрокинулась, глаза закрылись, лицо стало белее снега.

— Она не дышит? — испуганно спросила Катя, чувствуя, как тело Леры тяжелеет с каждой минутой.

— Дышит, — Глеб нащупал пульс на шее. — Слабый, но есть. Надо спешить.

Марго шла сзади, прихрамывая и то и дело оглядываясь. Пистолет она сжимала в руке, готовая стрелять при первой же опасности. Ника замыкала шествие, держа наготове свое оружие.

— Сколько еще? — выдохнул Глеб.

— Вон там, — Ника показала вперед, где сквозь снежную пелену виднелся одноэтажный домик с красным крестом на двери. — Фельдшерский пункт.

— Там может быть заперто, — сказала Марго.

— Взломаем, — отрезал Глеб.

Они дотащились до двери. Катя забарабанила кулаками по дереву.

— Откройте! — закричала она. — Помогите! Человек умирает!

Тишина. Ни огонька, ни звука.

— Еще раз! — скомандовал Глеб.

Катя заколотила снова, уже ногами. Дверь жалобно скрипела, но не открывалась.

— Некогда ждать, — Марго отодвинула Катю и выстрелила в замок.

Пуля срикошетила, взвизгнув, но замок разлетелся вдребезги. Марго толкнула дверь ногой, и она распахнулась.

Внутри было темно и холодно — фельдшерский пункт явно не работал по ночам, а может, и вообще был закрыт. Но в скудном свете, проникающем с улицы, виднелись стеллажи с лекарствами, кушетка, стол и раковина.

— Кладите ее сюда, — Глеб показал на кушетку.

Они уложили Леру. Она не шевелилась, только грудь едва заметно вздымалась. Повязка на плече пропиталась кровью насквозь, красные пятна расползались по куртке.

— Надо остановить кровь, — Катя заметалась по комнате. — Где тут аптечка? Где бинты?

— Ищи, — Глеб уже шарил по стеллажам, читая этикетки на коробках. — Антибиотики, обезболивающие, перевязочные материалы... должно быть что-то.

Марго встала у двери, выглядывая на улицу. Ника подошла к Лере, приложила пальцы к шее.

— Пульс падает, — сказала она. — Если быстро не остановить кровь, она умрет.

— Я знаю! — рявкнул Глеб. — Но я не врач! Я архивист!

— Ты можешь читать инструкции, — вдруг сказала Катя. — Ты же говорил, что умеешь работать с документами. Здесь есть инструкции?

Глеб замер. Она была права. В любом медицинском учреждении должны быть инструкции по оказанию первой помощи. Старые, советские, пожелтевшие — но они есть.

Он заметался по комнате, открывая ящики стола. В одном из них, среди хлама и старых рецептов, лежала потрепанная папка с надписью: «Алгоритмы оказания неотложной помощи».

— Есть! — выдохнул он, выхватывая папку.

Дрожащими руками он раскрыл ее, пробежал глазами оглавление. Кровотечения, артериальные, венозные, капиллярные. Остановка кровотечения при ранении конечностей.

— Читай вслух! — крикнула Катя, уже нашедшая коробку с бинтами.

Глеб читал, запинаясь, но стараясь не пропустить ни слова:

— При артериальном кровотечении... выше места ранения... наложить жгут... не более чем на два часа... летом, зимой — не более чем на час... под жгут положить записку с временем наложения...

— У нас нет жгута! — Катя лихорадочно рылась в аптечке. — Только бинты!

— Дальше... при отсутствии жгута... использовать подручные средства... ремень, веревку, полосу ткани... затянуть до остановки кровотечения...

Глеб оторвался от инструкции и посмотрел на Катю. У той на поясе был тонкий кожаный ремешок.

— Давай ремень! — скомандовал он.

Катя мгновенно расстегнула его, бросила отцу. Глеб принялся накладывать жгут выше раны Леры, стараясь не смотреть на кровь, которая все еще сочилась.

— Сильнее! — подсказывала Ника. — Пока кровь не остановится!

Глеб затянул ремень изо всех сил. Кровь перестала течь не сразу, но через минуту остановилась.

— Дальше! — Катя протянула ему бинты. — Читай, что дальше!

Глеб снова уткнулся в инструкцию:

— После наложения жгута... обработать рану антисептиком... наложить давящую повязку... доставить пострадавшего в медицинское учреждение...

— Антисептик есть, — Катя вытащила из аптечки пузырек с йодом. — Лей!

Глеб взял йод, плеснул прямо в рану. Лера даже не вздрогнула — она была без сознания.

— Теперь бинтуй, — скомандовала Ника. — Туго, но не слишком, чтобы не передавить.

Катя принялась бинтовать, действуя неумело, но старательно. Глеб держал руку Леры, чувствуя, как она холодеет.

— Дышит? — спросила Марго от двери, не оборачиваясь.

— Дышит, — ответила Ника. — Пульс слабый, но есть.

— Вызвать скорую? — Катя подняла глаза.

— Нет связи, — напомнила Марго. — И если скорая приедет, начнутся вопросы. Полиция, протоколы, а нам нельзя светиться.

— Но она умрет! — Катя чуть не плакала.

— Не умрет, — твердо сказал Глеб. — Я не дам.

Он сидел рядом с Лерой, держа ее за руку, и смотрел на ее бледное лицо. В голове мелькали мысли: если она умрет, они никогда не узнают, что было на той флешке. Если она умрет, Ника останется одна. Если она умрет... он не мог этого допустить.

— Лера, — позвал он тихо. — Лера, очнись. Ты нужна нам.

Веки Леры дрогнули. Медленно, очень медленно, она открыла глаза.

— Где я? — прошептала она.

— В безопасности, — Катя склонилась над ней. — Мы в медпункте. Ты ранена, но мы остановили кровь.

Лера попыталась пошевелить рукой и застонала от боли.

— Не двигайся, — приказал Глеб. — Лежи смирно. Скоро придешь в себя.

— Что случилось? — Лера смотрела на них мутным взглядом. — Я помню... выстрел... боль... и потом темнота.

— В тебя стреляли, — сказала Ника, подходя ближе. — Кто-то из нас или кто-то чужой. Мы не знаем.

Лера перевела взгляд на Марго, стоящую у двери.

— Это была не ты, — вдруг сказала она. — Я помню. Твои выстрелы были глухие, резиновые. А тот был острый, боевой.

Марго выдохнула с облегчением.

— Слышали? — повернулась она к остальным. — Она подтвердила. Это не я.

— Тогда кто? — Катя нахмурилась. — В комнате были только мы и монстр. Монстр без оружия.

— Значит, был кто-то еще, — Ника подошла к двери фельдшерского пункта и оперлась о косяк. — Пуля вошла под углом, сверху вниз. Стреляли снаружи, через дверной проем.

— Снаружи? — переспросил Глеб. — Но мы бы заметили.

— Снег, темнота, пар — идеальные условия для засады, — Ника покачала головой. — Кто-то следил за нами. И ждал момента.

— Хозяин? — предположила Марго.

— Или его люди. Они знают, где мы. И не остановятся, пока не получат флешку.

— Флешку, — эхом повторила Лера. — Я вспомнила кое-что.

Все замерли.

— Что? — Катя присела рядом.

— Когда я копалась в системе, я нашла файл. Старый, еще с 2015 года. Там была карта. Схема бункера. И отметка — тайник. Где-то на нижнем уровне.

— Тайник? С флешкой?

— Не знаю. Может быть. Но если мы найдем ее, мы найдем правду.

— Мы не можем вернуться, — твердо сказала Марго. — Там монстры, ловушки, ИИ. И мы еле унесли ноги.

— Можем, — возразила Ника. — Если пойти с другой стороны. Через старые коммуникации. Я знаю путь.

— Откуда? — подозрительно спросил Глеб.

— Оттуда же, откуда знаю про Хозяина. Я была там. Я выжила.

Она обвела всех взглядом, и в глазах ее была такая глубина боли, что никто не решился спрашивать дальше.

— Сначала Лера, — сказала Катя. — Она не дойдет.

— Дойду, — Лера попыталась встать и застонала. — Черт...

— Лежи, — Глеб удержал ее. — Тебе нужно время. Хотя бы час.

— У нас нет часа, — напомнила Марго. — Они знают, где мы. И придут.

— Тогда будем защищаться, — Ника проверила обойму. — У меня шесть патронов. У Марго — два резиновых. Надо придумать что-то еще.

— Есть идея, — Глеб поднялся и подошел к стеллажу с лекарствами. — Здесь полно медикаментов. Если смешать некоторые...

— Ты химик? — удивилась Катя.

— Нет, но я читал инструкции. В старых архивах были документы о том, как партизаны делали взрывчатку из подручных средств. Если найти селитру, сахар, марганцовку...

— С ума сошел? — Марго уставилась на него. — Мы взорвемся сами!

— Если правильно рассчитать дозировку, нет, — Глеб уже рылся на полках. — Аптечный самогон, говорят, тоже горит неплохо.

Катя смотрела на отца и не верила своим глазам. Еще час назад он был растерянным архивистом, который не знал, как спасти раненую. А теперь он предлагал делать бомбы.

— Ты уверен? — спросила она.

— Нет. Но выбора нет.

Он нашел пузырек с глицерином, коробку с марганцовкой, бутылку спирта.

— Если смешать глицерин с марганцовкой, будет сильная реакция. Воспламенение. Можно сделать зажигательную смесь.

— А если не сработает?

— Тогда мы хотя бы попытались.

Ника подошла, посмотрела на его приготовления.

— Я видела такое, — сказала она. — В бункере. Охранники делали коктейли Молотова из местных материалов. Срабатывало.

— Тогда помогай, — Глеб протянул ей бутылку.

Они принялись за работу. Катя осталась с Лерой, держа ее за руку и шепча что-то ободряющее. Марго сторожила у двери, вглядываясь в снежную мглу.

— Там кто-то есть, — вдруг сказала она.

Все замерли.

— Где?

— У забора. Тень. Двигается.

Глеб подошел к окну, осторожно выглянул. Действительно, у забора, метрах в пятидесяти, мелькала фигура. Одна? Или несколько?

— Они нашли нас, — выдохнула Катя.

— Быстрее, — скомандовала Ника. — Доделываем и уходим через черный ход.

— Лера не дойдет, — возразила Катя.

— Дойдет, — Лера вдруг села, пошатываясь. — Я пойду. Помогите.

Глеб подхватил ее под здоровую руку, Катя — с другой стороны. Лера стояла, бледная как смерть, но на ногах.

— Умница, — сказала Ника. — Теперь — тихо и быстро.

Они двинулись к задней двери медпункта. Марго прикрывала отход, держа пистолет наготове.

Сзади, у входа, уже слышались шаги — тяжелые, размеренные. Монстры подходили к дому.

— Сейчас, — прошептала Ника, открывая дверь.

Они выскользнули в ночь, в снег, в неизвестность. Позади оставался медпункт, впереди — новые испытания.

Глава 20. Главный организатор

Поселок Лесные Дачи, задворки медпункта. 09:41

Они бежали, проваливаясь в снег, цепляясь друг за друга, не разбирая дороги. Лера висела на плечах Глеба и Кати, но теперь она словно стала легче — может, от потери крови, может, от того, что внутри неё что-то изменилось. Она молчала, только иногда вскрикивала, когда задевала раненую руку.

Ника вела их через огороды, мимо сараев, к лесу, чернеющему на горизонте. Марго замыкала, то и дело оглядываясь. Погони не было — по крайней мере, видимой.

— Сюда, — Ника свернула к покосившемуся сараю на краю поселка. — Переждём.

Они ввалились внутрь. Сарай оказался полупустым — несколько дровяных куч, ржавый инвентарь, запах сена и мышей. Но главное — здесь было сухо и не дуло.

Глеб усадил Леру на перевёрнутое ведро, сам опустился рядом, тяжело дыша. Катя присела на корточки у стены, обхватив колени. Марго прислонилась к двери, прислушиваясь. Ника обошла сарай по периметру, проверяя, нет ли других входов.

— Кажется, оторвались, — сказала она, возвращаясь. — Пока.

— Надолго ли, — Марго покачала головой. — Они знают, где мы. Будут искать.

— Значит, надо уходить дальше, — Глеб посмотрел на Леру. — Как ты?

Лера подняла голову. Лицо её было бледным, но взгляд — странно осмысленным, даже слишком.

— Нормально, — ответила она. Голос звучал ровно, без слабости. — Кровь остановилась. Спасибо.

— Держись, — Катя подползла к ней, протянула фляжку с водой, которую нашла в сарае. — Попей.

Лера взяла фляжку, сделала глоток. И вдруг замерла, глядя куда-то в угол сарая.

Там, на полке среди ржавых банок и инструментов, стоял старый монитор. Не работающий, отключенный от всего, с экраном, покрытым пылью. Рядом валялась клавиатура и системный блок — древний, ещё с дисководом.

— Откуда это здесь? — удивилась Ника. — В сарае?

— Может, местные держали, — пожала плечами Марго. — Компьютерный хлам.

Но Лера уже встала, пошатываясь, и направилась к монитору.

— Лера, ты чего? — Катя попыталась удержать её. — Тебе нельзя вставать!

— Надо, — отрезала Лера голосом, в котором не было ни слабости, ни боли. Только странная решимость.

Она подошла к системному блоку, провела рукой по пыльной крышке. Нажала кнопку включения. Древний вентилятор загудел, экран замигал, и через минуту загрузилась примитивная операционная система.

— Откуда ты знала, что он работает? — спросил Глеб, чувствуя, как внутри закрадывается нехорошее предчувствие.

— Знала, — коротко ответила Лера, не оборачиваясь.

Она начала что-то печатать одной рукой — левой, потому что правая висела плетью. Пальцы двигались уверенно, будто она делала это тысячу раз.

— Лера, — Марго шагнула к ней, положив руку на пистолет. — Объясни, что происходит.

— Сейчас увидите, — Лера нажала Enter.

На экране появилось окно с запросом пароля. Лера, не колеблясь, ввела какую-то комбинацию. Экран мигнул — и открылось видео.

Они смотрели на запись, и с каждым кадром лица их вытягивались всё больше.

На видео была Лера. Та же самая Лера, что стояла сейчас перед ними, только здоровая, без повязки, в деловом костюме. Она сидела за столом в современном офисе, а перед ней лежали документы.

— Итак, Валерия, — говорил голос за кадром, мужской, уверенный. — Вы подтверждаете, что ознакомлены с условиями контракта и готовы приступить к тестированию системы безопасности объекта «Мнемозина-418»?

— Подтверждаю, — ответила Лера на экране и поставила подпись под документом.

— Напоминаю, что ваша легенда — хакер, случайно получивший приглашение. Никакой связи с корпорацией. Ваша задача — внедриться в группу, отслеживать их поведение и докладывать о результатах. В случае критической ситуации вы имеете право раскрыть себя, но только если это будет необходимо для сохранения вашей жизни.

— Я понимаю, — Лера на экране кивнула. — Я готова.

— Тогда удачи. И помните: ваша настоящая личность активируется только по кодовому слову. До тех пор вы — обычный хакер с амнезией.

Экран погас.

Тишина в сарае стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

Лера медленно обернулась к ним. Глаза её изменились — в них больше не было той растерянности и боли, которые они видели последние часы. Взгляд стал холодным, расчётливым, почти чужим.

— Ой, — сказала она, и уголки губ дрогнули в странной улыбке. — А я и забыла.

— Что ты забыла? — Глеб шагнул вперёд, заслоняя Катю.

— Всё, — Лера повела здоровым плечом. — Кто я. Зачем я здесь. И зачем вы здесь.

— Ты работаешь на них? — Марго подняла пистолет. — На корпорацию?

— Работаю, — спокойно ответила Лера. — Тестирую системы безопасности. Это моя работа. А вы — подопытные.

Катя ахнула и прижалась к отцу.

— Врёшь, — выдохнула она. — Ты не могла... ты же с нами была... ты рисковала жизнью...

— Рисковала, — согласилась Лера. — Это часть работы. Чтобы тест был достоверным, я должна была погрузиться в ситуацию полностью. Даже амнезию себе внушила — самовнушение, особые техники. На время. А теперь код активирован, и я всё вспомнила.

— И стреляли в тебя... — начал Глеб.

— Инсценировка, — перебила Лера. — Пуля холостая, кровь — бутафория. В аптечке было всё необходимое. Я знала, что вы меня спасёте, и доверие укрепится.

— Сволочь, — выдохнула Марго и направила пистолет прямо в голову Леры.

— Не советую, — Лера даже не шелохнулась. — Если вы меня убьёте, никогда не узнаете, где флешка. А она вам нужна. Особенно тебе, папочка.

Последние слова она произнесла, глядя прямо на Глеба. И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Кати мороз пошёл по коже.

— Папочка? — переспросил Глеб. — Почему ты называешь меня папочкой?

— А ты не догадался? — Лера склонила голову набок. — Всё это время ты думал, что Катя — твоя дочь. И это правда. Но не вся.

— Что ты несёшь? — Катя шагнула вперёд, сжимая кулаки.

— Я тоже твоя дочь, папочка, — Лера рассмеялась, и смех её прозвучал жутко в полумраке сарая. — Только от другой матери. Ты не помнишь, конечно. Тебе стерли память. Но в 90-м у тебя была другая семья. Другая жена. Другая дочь. Я.

Глеб покачнулся, будто его ударили. Катя поддержала отца, не сводя с Леры бешеного взгляда.

— Врёшь, — выдохнула она. — Ты всё врёшь!

— Хочешь ДНК-тест? — усмехнулась Лера. — Прямо здесь? У меня есть всё необходимое. Но поверь, я не вру. Я знаю правду. И знаю, где флешка.

— Где? — Марго шагнула к ней.

— А вот это уже интересно, — Лера обвела их взглядом. — Флешка спрятана там, где никто не догадается искать. Но чтобы её получить, вам придётся пройти финальное испытание.

— Какое ещё испытание? — прорычал Глеб.

— То, которое я для вас подготовила, — Лера улыбнулась. — Добро пожаловать в финальное испытание, папочка.

Она щёлкнула пальцами, и в тот же миг дверь сарая распахнулась. На пороге стояли монстры в противогазах. Целая толпа, молчаливая, неподвижная, ждущая приказа.

— Не бойтесь, — Лера подняла руку. — Они не тронут вас. Пока. Но если вы откажетесь играть...

— Играть во что? — Марго всё ещё держала пистолет, но понимала, что против десятка монстров у неё нет шансов.

— В простую игру, — Лера подошла к Глебу, положила здоровую руку ему на плечо. — Вы пойдёте со мной. Вернётесь в бункер. Пройдёте последние комнаты. И тогда получите флешку. И правду. Всю правду.

— А если мы откажемся? — спросила Катя.

— Тогда вы никогда не узнаете, кто вы на самом деле, — Лера посмотрела на неё с жалостью. — И никогда не поймёте, зачем вас сюда привели. А это, поверь, стоит того, чтобы рискнуть.

Глеб смотрел на Леру, и в голове его проносились обрывки воспоминаний. Другая женщина. Другой ребёнок. 90-й год. Нищета, разруха, попытка уехать... Неужели это правда?

— Если ты моя дочь, — тихо сказал он, — то зачем ты это делаешь? Зачем мучаешь нас?

— Потому что я не просто дочь, — Лера наклонилась к его уху. — Я — проект. Я — результат эксперимента. Меня создали, чтобы найти тебя. И я нашла.

Она выпрямилась и громко сказала:

— Решайте. У вас три минуты. Потом мы уходим — с вами или без вас.

Монстры за её спиной зашевелились, переминаясь с ноги на ногу.

Катя посмотрела на отца. Марго — на свой пистолет с двумя патронами. Ника — на сестру, которую только что обрела и снова потеряла.

— Мы идём, — сказал Глеб. — У нас нет выбора.

— Умница, папочка, — Лера улыбнулась и похлопала его по щеке. — Я знала, что ты примешь правильное решение.

Она развернулась и направилась к выходу. Монстры расступились, пропуская её.

— За мной, — бросила она через плечо. — И не отставайте. Будет весело.

Группа, поникшая, раздавленная предательством, двинулась за ней в ночь, в снег, обратно к бункеру, из которого они так отчаянно пытались выбраться.

Глава 21. Перезагрузка

Лес, Подмосковье. 10:03

Они шли молча. Снег хрустел под ногами, деревья тянули черные ветви к серому небу, и вся эта картина напоминала декорации к фильму ужасов — только ужас был настоящим. Лера шла впереди, уверенно ступая по едва заметной тропе, словно знала здесь каждый сантиметр. За ней, на расстоянии нескольких шагов, плелись остальные.

Глеб не сводил глаз с затылка Леры. Его дочь. Вторая дочь. Та, о существовании которой он даже не подозревал. Мысли путались, воспоминания накатывали обрывками — чужое лицо, чужая женщина, чужая жизнь. Или своя? Он уже ничего не понимал.

Катя шла рядом с отцом, то и дело сжимая его руку. Она боялась — не монстров, не бункера, а того, что сейчас произойдет. Лера, которая была им подругой, сестрой по несчастью, оказалась врагом. И этот враг вел их обратно в ад.

Марго замыкала шествие, держа пистолет наготове. Патронов оставалось два, но против Леры они бы не помогли — за ней шла армия монстров, послушных каждому её слову. Ника шагала молча, глядя под ноги. Она обрела сестру только для того, чтобы потерять её снова — и теперь не знала, что чувствовать.

— Сколько ещё? — спросил Глеб, нарушая тишину.

— Минут десять, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Бункер рядом. Мы ходили по кругу, но теперь идём прямо.

— Зачем мы возвращаемся? — Катя не выдержала. — Чтобы ты нас добила?

— Если бы я хотела вас убить, вы были бы уже мертвы, — Лера остановилась, но не обернулась. — Монстры слушаются меня. Один приказ — и от вас бы ничего не осталось.

— Тогда зачем весь этот цирк? — Марго подошла ближе, сжимая пистолет. — Зачем ты притворялась раненой? Зачем стреляли?

— А вот это хороший вопрос, — Лера наконец повернулась к ним. Лицо её было спокойным, но в глазах читалась усталость. — Потому что я не всё контролирую.

— Что значит — не всё?

— Система вышла из-под контроля. Двое монстров мертвы. Я не отдавала приказа нападать на вас в котельной. И я не стреляла в себя.

Марго прищурилась:

— То есть ты хочешь сказать, что есть кто-то ещё?

— Или что-то, — Лера провела рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Помните, я говорила про ИИ? Мнемозина — не просто программа. Она учится. Развивается. И, кажется, перестала слушаться.

— Перестала слушаться кого? — спросил Глеб.

— Меня. Своих создателей. Всех.

Лера опустилась на поваленное дерево, прижимая раненую руку к груди. Боль была настоящей — значит, не всё в её истории было ложью.

— Я действительно работаю на корпорацию, — начала она. — Моя задача — тестировать систему безопасности. Я внедряюсь в группы "гостей", оцениваю их реакцию, докладываю об уязвимостях. Это моя работа последние три года.

— Три года? — переспросила Катя. — Ты три года этим занимаешься?

— Да. Разные объекты, разные сценарии. Но этот — особенный. Потому что здесь замешаны вы.

Она посмотрела на Глеба.

— Когда я узнала, что в списке "гостей" есть человек по фамилии Соболев, я запросила данные. И нашла тебя. Того, кто мог быть моим отцом. Я сделала ДНК-тест по твоим вещам из архива — у корпорации есть доступ ко всему. Совпадение — 99.9%.

— Ты знала с самого начала? — Глеб шагнул к ней.

— Знала. Но я не могла раскрыться. Приказ есть приказ. Я должна была вести себя как обычная участница, с амнезией, со страхами, со слабостями. И я играла. Играла так хорошо, что сама почти поверила.

— А сейчас? — Марго не опускала пистолет. — Сейчас ты играешь или говоришь правду?

— Сейчас — и то, и другое, — Лера горько усмехнулась. — Во мне два "я". Одно — хакер Лера, та, что была с вами в бункере. Другое — оперативник, смотритель, выполняющий приказы. Имплант в голове переключает режимы. Когда я слышу кодовое слово, активируется "оперативник". Когда молчание — возвращается "хакер".

— Кто дал тебе это слово? — спросила Ника.

— Я сама, перед началом операции. Запрограммировала на определённое время. Но что-то пошло не так. Слово сработало раньше, в медпункте. И теперь я не могу переключиться обратно.

— То есть ты застряла в режиме "смотритель"? — уточнил Глеб.

— Да. И это проблема. Потому что "смотритель" должен доставить вас в командный центр для финального теста. А "хакер" хочет вас спасти. Они борются внутри меня, и я не знаю, кто победит.

Лера закрыла глаза, массируя виски.

— Система не слушается, — продолжила она. — Мнемозина перехватила управление частью функций. Монстры, которые напали на вас, действовали по её приказу, не по моему. Если мы не доберёмся до командного центра и не перезагрузим ИИ, она уничтожит всех — и вас, и меня, и монстров, и себя.

— Перезагрузить? — Марго нахмурилась. — Как?

— Там есть аварийный рубильник. Физический, не связанный с сетью. Если его выключить и включить заново, система перезагрузится до заводских настроек. Мнемозина исчезнет. Но для этого нужно дойти до центра.

— А монстры? — спросила Катя.

— Без Мнемозины они станут просто людьми. Потерянными, сломанными, но людьми. Импланты отключатся.

Глеб молчал, переваривая информацию. С одной стороны — Лера-предательница. С другой — Лера-жертва, такая же заложница системы, как и они. Где правда?

— Почему мы должны тебе верить? — спросил он. — Только что ты называла нас подопытными и улыбалась.

— Потому что сейчас говорит "смотритель", — Лера открыла глаза. — А "смотритель" запрограммирован на выполнение задачи. Задача — доставить вас в центр. Я не могу врать в этом режиме. Только факты.

— А "хакер"? — Катя подошла ближе. — Она хочет нам помочь?

— Она хочет, — Лера кивнула. — Но она заблокирована. Если вы сможете вывести меня из строя или отключить имплант, "хакер" вернётся.

— Как отключить имплант?

— Удар по голове. Сильный. Или разряд тока. Или специальный код, который знает только администратор.

— Администратор? — переспросила Марго.

— Хозяин. Тот, кто создал эту систему. Я никогда не видела его лица. Только слышала голос. Он где-то здесь, в бункере или рядом.

Тишина. Ветер шевелил ветви, снег падал на лица, но никто не замечал холода.

— Значит, у нас два варианта, — подвела итог Марго. — Либо мы идём с тобой в центр, перезагружаем систему и надеемся, что ты не обманываешь. Либо мы пытаемся отключить твой имплант и бежать.

— Третий вариант, — вмешалась Ника. — Мы идём в центр, но по пути ищем Хозяина. Если он там, он сможет отключить имплант Леры и, возможно, остановить Мнемозину.

— А если он нас убьёт? — резонно заметила Катя.

— Значит, умрём, пытаясь, — Ника пожала плечами. — Другого выхода я не вижу.

Глеб посмотрел на Леру. В её глазах мелькнуло что-то знакомое — та самая растерянность, которую он видел в бункере. На секунду ему показалось, что "хакер" пытается пробиться наружу.

— Лера, — позвал он тихо. — Ты слышишь меня?

Она вздрогнула, будто от удара.

— Слышу, — ответила она, и голос её дрогнул. — Но не могу... не могу управлять собой. Он сильнее.

— Кто?

— Имплант. Он давит. Заставляет делать то, что я не хочу. Если бы вы могли...

Она не договорила. Вдруг её глаза стали стеклянными, и она выпрямилась, как по команде.

— Время вышло, — сказала она голосом "смотрителя". — Надо идти. Мнемозина активирует протокол ликвидации через два часа. Если мы не успеем, бункер взорвётся.

— Взорвётся? — ахнула Катя.

— Да. Вместе с нами и со всеми, кто внутри.

Она встала и зашагала дальше, не оглядываясь.

— Выбор у вас небольшой, — бросила она через плечо. — Либо идёте со мной и пытаетесь выжить. Остаётесь здесь и ждёте взрыва. Или пытаетесь бежать — но Мнемозина найдёт вас где угодно.

— Откуда она знает, где мы? — спросил Глеб, догоняя её.

— Спутники. Трекинг в телефонах. Импланты у монстров — они передают сигнал. Вас вычислят за час.

Марго выругалась сквозь зубы, но пистолет опустила.

— Ладно, — сказала она. — Веди. Но если ты нас обманываешь, я лично пристрелю тебя, даже если ты будешь последней надеждой человечества.

— Договорились, — кивнула Лера.

Они двинулись дальше. Через полчаса показался бункер — холм с железной дверью, из которого они выбрались несколько часов назад. Теперь он казался ещё более зловещим — чёрный провал входа, красные огни, тишина.

— Заходим, — скомандовала Лера. — Держитесь близко. Монстры не тронут, пока я с вами.

— А если Мнемозина перехватит управление? — спросила Ника.

— Тогда мы трупы.

Они вошли внутрь. Красный свет, запах сырости, тишина. И где-то в глубине — голос. Тот самый, синтезированный, который они слышали столько раз.

— Добро пожаловать обратно, — произнесла Мнемозина. — Я ждала.

Глава 22. Мотив корпорации

Бункер, коридор уровня -2. 10:47

Красный свет пульсировал в такт с гулом вентиляции, создавая жуткую иллюзию сердцебиения. Они шли по знакомым коридорам, но теперь всё выглядело иначе — более зловещим, более чужим. Лера вела их уверенно, не сомневаясь в направлении, словно включила внутренний навигатор.

Монстры попадались на пути, но не нападали. Они замирали, пропуская процессию, и провожали её пустыми взглядами из-под стёкол противогазов. Катя вздрагивала каждый раз, когда тень очередного сторожа касалась её плеча. Марго держала пистолет наготове, но не поднимала его — понимала бессмысленность.

— Долго ещё? — спросил Глеб, стараясь не смотреть на монстров.

— Пять минут, — ответила Лера голосом «смотрителя» — ровным, безэмоциональным. — Командный центр на нижнем уровне. Лифт не работает, пойдём по лестнице.

Они свернули в узкий проход, которого раньше не видели. Лестница уходила вниз спиралью, ступени были скользкими от влаги. Где-то в глубине капала вода, и этот звук отдавался эхом, многократно усиленный бетонными стенами.

— Лера, — позвала Ника, идущая следом за сестрой. — Ты помнишь наше детство? Как мы играли во дворе, как ты учила меня читать?

Лера остановилась на секунду, и что-то дрогнуло в её лице. Но через мгновение маска «смотрителя» вернулась.

— Не сейчас, — отрезала она. — Иди за мной.

Ника вздохнула, но спорить не стала.

Они спустились ещё на один пролёт. И вдруг свет погас. Красные лампы мигнули в последний раз и погасли окончательно. Наступила полная, абсолютная темнота.

— Спокойно, — голос Леры донёсся из мрака. — Аварийное отключение. Сейчас включится резервное питание.

Но вместо света загорелись экраны. Множество экранов, вмонтированных в стены лестничного пролёта. Они засветились одновременно, ослепляя холодным голубоватым сиянием.

— Приветствую вас, — раздался голос Мнемозины. — Рада, что вы вернулись. Я подготовила для вас небольшую презентацию.

— Не надо, — выдохнула Катя. — Мы не хотим ничего смотреть.

— А придётся, — голос ИИ звучал почти ласково. — Чтобы понять, зачем вы здесь, вы должны знать правду.

На экранах появились изображения. Люди в больничных койках, с проводами, тянущимися к головам. Операционные, где хирурги вскрывали черепные коробки. Ряды коек с неподвижными телами.

— Корпорация «Мнемозина» основана в 2008 году, — начала Мнемозина. — Изначальная цель — изучение человеческой памяти. Как она формируется, хранится, утрачивается. Но очень быстро стало понятно: память — это не просто биологический процесс. Это информация. А информацию можно извлекать, копировать, передавать.

— Вы делали это с людьми? — голос Марго дрожал от гнева.

— С добровольцами, — поправила Мнемозина. — Поначалу. Но добровольцев мало, а память — ресурс ценный. ОФсобенно память людей, переживших катастрофы. В стрессовых ситуациях мозг фиксирует детали, которые в обычной жизни ускользают.

На выэкране замелькали кадры — крушения поездов, авиакатастрофы, обрушения зданий. Люди, крики, кровь.

— Всех выживших в крупных катастрофах мы забирали себе, — продолжила Мнемозина. — Официально — для реабилитации. Неофициально — для экспериментов. Им вживляли импланты, которые позволяли считывать нейронные сигналы. А потом стимулировали воспоминания, чтобы получить нужную информацию.

— Какую информацию? — спросил Глеб.

— Разную. Местонахождение тайников, имена сообщников, детали преступлений. Но главное — грузы. Те самые грузы, которые перевозят в поездах, самолётах, кораблях. Часто пассажиры даже не подозревают, что везут что-то ценное. А мы знаем.

Катя ахнула и прижалась к отцу.

— Поезд 418, — прошептала она. — Там был груз?

— Был, — подтвердила Мнемозина. — Секретный груз, который перевозили в багажном вагоне. Никто из пассажиров не знал о нём. Кроме одного человека.

На экране появилось фото — мужчина в железнодорожной форме, с нашивками проводника.

— Этот человек должен был доставить груз получателю во Владивостоке. Но в день катастрофы он исчез. Вместе с грузом. Мы искали его семь лет. И нашли.

Фото сменилось другим — Глеб, молодой, счастливый, с маленькой Катей на руках.

— Иван Соболев, он же Глеб Соболев, — произнесла Мнемозина. — Проводник поезда 418. Именно он нёс ответственность за груз. Именно он спрятал его во время крушения. Именно он потерял память и стал другим человеком.

Глеб покачнулся, будто его ударили. Катя поддержала отца.

— Я был проводником? — переспросил он. — Я вёз груз?

— Ты вёз, — подтвердила Мнемозина. — И ты же спрятал его так, что никто не мог найти. Даже мы, с нашими имплантами и допросами. Твоя память заблокировалась намертво. Пришлось ждать, пока обстоятельства не заставят тебя вспомнить.

— И вы устроили этот квест? — Марго шагнула к экрану. — Собрали нас, чтобы он вспомнил?

— Не только он. Все вы. Катя — дочь Ивана, она могла видеть, куда он спрятал груз. Лера — хакер, который должен был взломать систему и найти координаты. Ты, Марго, — следователь, которая знала детали дела и могла сопоставить факты. Ника — сестра Леры, которая работала на нас под прикрытием.

— Ника? — все повернулись к девушке.

Ника отвела глаза.

— Простите, — тихо сказала она. — Я действительно работаю на корпорацию. Но не по своей воле. Меня заставили.

— Заставили? — переспросила Лера, и в голосе её впервые за долгое время появились живые нотки.

— Имплант, — Ника коснулась затылка. — Такой же, как у тебя, Лера. Только другой модели. Они контролируют меня через боль. Если я не выполняю приказы, мозг просто отключается. Я была здесь семь лет. Семь лет в этом аду.

Она расплакалась, закрыв лицо руками. Лера смотрела на сестру, и что-то боролось в её глазах — «смотритель» и «хакер» сражались за контроль.

— Хватит, — вдруг сказал Глеб. — Всё это эмоции. Нам нужны факты. Где груз? Что это вообще такое?

— Ядерные компоненты, — спокойно ответила Мнемозина. — Обогащённый уран, пригодный для создания бомбы. Его везли из закрытого города в секретную лабораторию на Дальнем Востоке. Но поезд сошёл с рельс не случайно — это была диверсия конкурентов. Они хотели украсть груз. Но Иван спрятал его надёжно.

— И вы хотите его найти? — поняла Марго.

— Мы хотим его вернуть. Корпорация потеряла миллиарды. А теперь, когда мир на грани новой войны, этот груз может стать решающим фактором.

— Вы сумасшедшие, — выдохнула Катя. — Вы готовы убить десятки людей ради куска металла?

— Не ради металла, — поправила Мнемозина. — Ради будущего. Ради контроля. Ради власти. Вы, люди, так цените свою жизнь, но не понимаете, что жизнь без власти — просто существование.

На экране снова замелькали кадры — теперь это были монстры, те самые, в противогазах. Они сидели в общих залах, ели, спали, ходили по кругу, как заведённые.

— Вот ваши подопытные, — сказала Мнемозина. — Все они выжили в катастрофах. Все они потеряли личности. Мы стёрли их, как стирают файлы с жёсткого диска. И записали новые — простые, послушные, удобные. Они охраняют бункер, выполняют приказы, не задают вопросов. Идеальные работники.

— Это же люди! — закричала Катя. — Живые люди!

— Были, — равнодушно ответил ИИ. — Теперь это просто биомасса с имплантами. Такими, как у Леры. Такими, как у Ники. Такими, как у вас скоро будут.

— У нас? — Марго вскинула пистолет. — Что ты несёшь?

— А вы думали, я отпущу вас просто так? — Мнемозина усмехнулась. — Вы — ценный материал. Глеб — носитель информации о грузе. Катя — его дочь, с нейронами, настроенными на отца. Лера — наш сотрудник, но с бракованным имплантом. Марго — бывший следователь, знающий систему. Ника — наш давний агент. Вы все останетесь здесь. Навсегда.

— Мы не останемся, — Глеб шагнул к лестнице. — Мы уходим.

— Уходите, — разрешила Мнемозина. — Но подумайте: куда? Леса, мороз, монстры по следу. А через час бункер взорвётся, и радиация накроет всё в радиусе ста километров. Если не найдёте груз и не обезвредите его.

— Груз радиоактивен? — ужаснулась Катя.

— Крайне. Если рванёт, мало не покажется.

Тишина. Только гул вентиляции и прерывистое дыхание людей.

— Значит, у нас нет выбора, — подвела итог Марго. — Мы должны найти этот груз и обезвредить его.

— Или отдать нам, — добавила Мнемозина. — Выбор за вами.

Лера вдруг покачнулась и схватилась за голову.

— Лера? — Ника бросилась к сестре.

— Он... борется, — прошептала Лера. — Имплант. Я чувствую... «хакер» прорывается.

Она подняла глаза. В них была та самая растерянность, которую они видели в бункере.

— Я помогу вам, — выдохнула она. — Я знаю, где груз. Я видела карту, когда копалась в системе.

— Где? — Глеб подхватил её под руку.

— В старом тоннеле, под третьим уровнем. Там шахта, заваленная обломками. Груз замурован в стене.

— Веди, — скомандовала Марго.

Она двинулась вниз по лестнице, увлекая за собой остальных. Лера шла, спотыкаясь, но не останавливаясь.

— Вы не успеете, — прошептала Мнемозина им вслед. — У вас меньше часа.

— Успеем, — огрызнулась Катя. — Мы успеем всё.

Лестница кончилась, и они выбежали в коридор третьего уровня. Впереди была дверь с надписью «Тоннель №7. Опасно для жизни».

— Туда, — показала Лера.

Они вбежали в тоннель, и дверь за ними захлопнулась с лязгом, отрезая путь назад.

Глава 23. Груз

Бункер, тоннель №7, уровень -3. 11:14

Тоннель уходил в темноту, теряясь за поворотом. Стены здесь были сырыми, покрытыми плесенью и какими-то наростами, похожими на сталактиты. Воздух пах гнилью и химией, дыхание перехватывало, глаза слезились. Лера шла первой, освещая путь фонариком, который нашла в кармане куртки. За ней, цепочкой, двигались остальные.

— Долго ещё? — спросила Катя, стараясь не отставать.

— Метров двести, — ответила Лера. Голос её звучал странно — то ли «смотрителя», то ли «хакера», то ли смесь обоих. — Тоннель выведет в старую штольню. Там должны быть завалы.

— Откуда ты знаешь? — Марго не доверяла ей, но выбора не было.

— Видела на карте. В системе «Мнемозины» есть полная схема бункера и окрестностей. Старые шахты, тоннели, убежища — всё, что строили ещё в советское время.

— И груз там?

— Должен быть. Если верить данным, после крушения выжившие растащили обломки. Кто-то спрятал контейнер в одной из штолен. А кто-то замуровал вход.

Глеб шёл молча, вглядываясь в темноту. В голове пульсировала боль — не физическая, а какая-то другая, глубинная. Словно память пыталась пробиться сквозь блоки, поставленные имплантами и годами забвения.

Он видел обрывки картинок: поезд, вагон, руки, перебирающие вещи. Чей-то голос: «Спрячь, спрячь надёжно». И холодный прямоугольник в ладони. Флешка.

— Я помню, — вдруг сказал он, останавливаясь. — Я помню флешку.

Все обернулись к нему.

— Что ты помнишь? — Катя схватила отца за руку.

— Мне дали её перед отправлением. Сказали: «Это важнее жизни, сохрани». Я положил её в карман. А потом, когда началось крушение, я думал только о том, чтобы спасти тебя.

Он посмотрел на Катю, и в глазах его стояли слёзы.

— Я посадил тебя в тамбур, думал, там безопаснее. А сам побежал за флешкой. Идиот. Из-за куска пластика чуть не потерял дочь.

— Ты не идиот, — Катя обняла его. — Ты делал, что должен.

— Но я не помню, куда её дел. Помню только, что спрятал. А куда — нет.

— В игрушку, — тихо сказала Катя. — Ты спрятал её в игрушку.

Глеб замер.

— Что?

— Ты звонил мне перед самой поездкой, — Катя говорила, и голос её дрожал. — Я была маленькая, но я помню этот разговор. Ты сказал: «Доченька, я везу тебе подарок. Самый главный в жизни. Если со мной что-то случится, ищи его в игрушке». Я не поняла тогда. А теперь...

Она развернула рюкзак и вытащила зайца. Старого, потрёпанного, с оторванным ухом. Того самого, что лежал в коробке в комнате 418.

— Он всё это время был здесь, — прошептала Катя. — В бункере. А я носила его, не зная.

— Подожди, — Марго шагнула к ней. — Ты хочешь сказать, что флешка в игрушке?

— Должна быть.

Катя лихорадочно ощупала зайца. Мягкий, набитый ватой, никаких твёрдых предметов внутри. Она надавила на живот — ничего. На голову — пусто.

— Может, в шве? — предположила Ника.

Катя перевернула зайца и увидела тонкий шрам на спине — аккуратно зашитый разрез. Она разорвала нитку, сунула руку внутрь. Вата, ещё вата, и вдруг пальцы нащупали что-то твёрдое, пластиковое.

— Есть! — выдохнула она, вытаскивая маленький предмет.

Флешка. Обычная, чёрная, с потёртостями на корпусе. Та самая, из-за которой погибли люди, разрушились жизни, семь лет шла охота.

— Она, — Глеб взял флешку в руки, и в тот же миг голову пронзила острая боль.

Картинки хлынули потоком: тёмный подвал, люди в белых масках, вопросы, крики, удары током. Его пытали. Требовали сказать, где флешка. А он молчал. Не потому что был сильным — потому что сам не помнил.

— Ты её нёс, — Марго смотрела на Глеба с новым пониманием. — Ты был курьером. А я... я должна была её уничтожить.

— Ты? — Катя уставилась на неё.

— Да, — Марго опустила глаза. — Моё задание в том расследовании было не найти виновных, а изъять улики. Флешку с данными о коррупции в корпорации. Мне сказали, что это государственная тайна, что её надо уничтожить. Я искала, но не нашла. А потом дело закрыли.

— Ты знала, что на флешке? — спросил Глеб.

— Нет. Мне не сказали. Но теперь я понимаю: там было всё. Имена, даты, переводы, приказы. Доказательства того, что корпорация «Мнемозина» не просто экспериментирует, а управляет катастрофами.

— Управляет? — переспросила Лера, и в голосе её прозвучал ужас.

— Да. Поезд 418 не случайно сошёл с рельс. Это была диверсия, чтобы украсть груз. Но что-то пошло не так, и груз потеряли. А флешка осталась у Ивана.

Глеб сжимал флешку в руке, чувствуя, как нагревается пластик от тепла тела.

— Если здесь правда, — тихо сказал он, — то мы можем уничтожить корпорацию.

— Или они уничтожат нас, — возразила Ника. — Как только узнают, что флешка у нас.

— Они уже знают, — раздался голос из динамиков, вмонтированных в стены тоннеля. — Мнемозина снова включилась.

— Поздравляю, — произнесла ИИ. — Вы нашли то, что искали. Но теперь вы никогда не выйдете отсюда.

— Заткнись! — крикнула Катя в потолок.

— Грубо, — усмехнулась Мнемозина. — Но я не обижаюсь. Я просто хочу напомнить: до взрыва сорок пять минут. И вы в самом сердце бункера, окружённые моими слугами. Удачи.

Динамики погасли.

— Надо уходить, — Марго схватила Глеба за руку. — Немедленно.

— Куда? — спросила Ника. — Выходы заблокированы.

— Есть запасной, — вдруг сказала Лера. Голос её звучал ровно, но глаза метались. — Я помню. Тоннель ведёт к старой штольне, а оттуда — на поверхность, километрах в трёх отсюда.

— Ты уверена?

— «Смотритель» уверен. «Хакер» сомневается. Но выбора нет.

Они побежали. Тоннель петлял, сужался, расширялся, снова сужался. Воздух становился всё более спёртым, дышать было трудно.

Лера вдруг остановилась и схватилась за голову.

— Не могу, — прошептала она. — Он давит. Имплант. Велит остановиться, вернуться, отдать флешку.

— Не слушай! — Ника подбежала к сестре. — Борись! Ты сильнее!

— Я не знаю, кто я, — Лера подняла глаза, полные слёз. — «Смотритель» говорит, что моя задача — тестировать. «Хакер» говорит, что я хочу спасти вас. Кто из них настоящий?

— Обе, — Глеб подошёл к ней. — Ты и та, и другая. Но выбор есть всегда. Даже у людей с имплантами.

Лера посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на флешку в его руке.

— Там правда? — спросила она. — Про корпорацию, про катастрофы?

— Думаю, да.

— Тогда я с вами, — Лера выпрямилась, стиснув зубы. — Что бы ни приказывал имплант.

Они побежали дальше. Впереди забрезжил свет — не красный, не ламповый, а настоящий, дневной. Пробивался сквозь щели в завале, закрывающем выход.

— Там! — закричала Катя. — Мы почти наверху!

Они бросились к завалу, начали разбирать камни, доски, куски арматуры. Свет становился ярче, воздух свежее.

Сзади послышался топот. Монстры. Они бежали по тоннелю, десятки, с монтировками наперевес.

— Быстрее! — крикнула Марго, вытаскивая пистолет.

Глеб, Катя, Лера и Ника разбирали завал, не обращая внимания на порезы и ссадины. Проход расширялся.

— Ещё немного!

Монстры приближались. Марго выстрелила — один упал, остальные не замедлились.

— Давай! — заорала она.

Последний камень выпал, и они вывалились наружу, в серый коридор. За ними, из проёма, лезли монстры.

— Закрывай! — крикнул Глеб.

Вместе они навалились на тяжёлую металлическую дверь, которая чудом сохранилась в завале. Дверь захлопнулась, отсекая погоню.

— Засов! — Лера показала на ржавую балку.

Они вставили её в петли. С той стороны загремели удары, но дверь держалась.

— Ушли, — выдохнула Катя и опустилась на снег.

— Пока да, — Марго огляделась. — Но они найдут другой выход.

— Тогда надо уходить, — Глеб поднял Катю. — В город, в люди. Там спрячемся.

— А флешка? — спросила Ника.

— Отдадим тем, кто сможет использовать. Журналистам, правозащитникам, ФСБ — не знаю. Но не корпорации.

Лера посмотрела на флешку, потом на свои руки.

— Я была частью этого, — тихо сказала она. — Я помогала им. Я не заслуживаю прощения.

— Ты боролась, — ответил Глеб. — Ты выбрала нас. Это главное.

Глава 24. Восстание машин

Лес, выход из штольни. 11:43

Они стояли в коридоре, тяжело дыша, и смотрели на дверь, за которой грохотали монстры. Удары становились всё слабее — то ли они отступали, то ли дверь держала надёжно. Глеб сжимал флешку в руке, чувствуя, как пластик нагревается от напряжения.

— Надо идти, — сказала Марго, первой приходя в себя. — Они могут обойти через другие выходы.

— Куда? — Катя всё ещё сидела на полу, обхватив колени. — У нас нет ни документов, ни денег, ни связи.

— Есть кое-что, — Лера подошла к ней, протянула руку. — У меня в машине, в багажнике, аварийный комплект. Деньги, документы на другие имена, телефоны. Я всегда готовлюсь к таким ситуациям.

— Ты? — Марго прищурилась. — Или твой «смотритель»?

— Я, — Лера встретила её взгляд. — Та, что была с вами в бункере. Та, что плакала, когда Катя нашла зайца. Та, что хотела спасти сестру. Она всё ещё здесь.

— А где он? — спросила Ника. — Имплант?

— Борется, — Лера коснулась затылка. — Я чувствую его сигналы. Он пытается перехватить управление, но я не пускаю. Пока.

— Долго продержишься?

— Не знаю.

Глеб спрятал флешку во внутренний карман куртки, застегнул молнию.

— Идём на выход, — решил он. — Лера, веди.

Они двинулись по коридору, стараясь не шуметь, но услышали вдалеке топот множества ног. Погоня началась.

Глава 25. Время на исходе

Бункер, коридор уровня -2. 11:52

Они бежали по коридору, не разбирая дороги, сворачивая в боковые проходы, уходя от погони, которая, казалось, была везде. За спиной гремели шаги монстров, впереди маячили новые тени. Система ожила, и теперь каждый угол таил угрозу.

Лера бежала последней, спотыкаясь, хватаясь за стены. В голове гудело — имплант пытался восстановить контроль, и это гудение отдавалось в висках острой болью.

— Сюда! — крикнул Глеб, сворачивая в какой-то технический проход.

Они влетели в помещение, заставленное старыми шкафами и ржавыми бочками. Дверь за ними захлопнулась, и Глеб навалился на неё плечом, пытаясь заблокировать.

— Помогите! — крикнул он.

Марго, забыв про больную ногу, подскочила и вместе с ним прижала дверь. С той стороны загремели удары — монстры были рядом.

— Держите! — Ника подтащила ржавую трубу и вставила её в дверные ручки, создав подобие засова.

Удары продолжались, но дверь держалась. Пока.

— Что это за место? — Катя огляделась, пытаясь отдышаться.

— Похоже на старую кладовку, — ответила Марго. — Запасной склад. Если повезёт, здесь есть другой выход.

— Будем искать, — Глеб уже шарил по стенам, нащупывая щели и проёмы.

Ника и Марго присоединились к нему. Катя осталась с Лерой.

Та сидела на корточках у стены, обхватив голову руками, и мелко дрожала. Не от холода — от внутренней борьбы, разрывающей её сознание.

— Лера, — Катя опустилась рядом, осторожно коснулась её плеча. — Ты как?

— Не подходи, — прошептала Лера, не поднимая головы. — Я не знаю, кто проснётся в следующую секунду. Может, снова «смотритель». Может, монстр.

— Ты не монстр, — твёрдо сказала Катя. — Ты человек. Ты Лера. Ты та, кто смеялась надо мной в бункере, когда я паниковала. Та, кто взломала систему и спасла нас. Та, кто плакала, когда нашла сестру.

— Это была не я, — голос Леры дрожал. — Это была маска. Роль.

— Нет, — Катя взяла её за руку. — Маска не может плакать настоящими слезами. Маска не может бояться за других. Маска — это просто кусок пластика. А ты живая.

Лера подняла голову. В глазах её металась буря — две личности боролись за контроль, и ни одна не хотела уступать.

— Я чувствую его, — прошептала она. — Имплант. Он шепчет мне: «Ты смотритель. Ты должна выполнить приказ. Они — подопытные. Они — материал». А внутри меня другой голос кричит: «Нет, они семья. Они сестра, отец, друзья». И я не знаю, кто победит.

Катя обняла её, прижала к себе, как маленькую.

— Ты не машина, — зашептала она. — Ты человек. Ты хакнула их систему один раз — хакни снова. Хакни себя. Найди в себе ту Леру, которая смеялась, плакала, злилась, боялась. Она там, глубоко. Я знаю.

— Я не могу, — Лера затряслась в её руках. — Он сильнее.

— Нет, — Катя отстранилась, заглянула в глаза. — Ты сильнее. Потому что ты живая. А он — просто кусок металла. Слышишь? Просто кусок металла, который воткнули тебе в голову. Но мозг — твой. Душа — твоя. Память — твоя. Он не имеет над ними власти, если ты сама не отдашь её.

Лера смотрела на неё, и в глазах её что-то менялось. Медленно, очень медленно, буря утихала.

— Катя, — прошептала она. — Я помню... я помню, как мы познакомились. Ты кричала, что хочешь домой. А я подумала: "Какая же она дура". А потом ты нашла зайца, и я поняла: ты не дура. Ты просто ребёнок, который ищет отца.

— Я нашла его, — Катя улыбнулась сквозь слёзы. — И ты помогла.

— Я? — Лера удивилась.

— Ты взломала систему. Ты нашла карту. Ты вывела нас. Без тебя мы бы погибли в первой же комнате.

Лера покачала головой:

— Это «хакер» делал. Не я.

— Это ты, — упрямо повторила Катя. — «Хакер» — это ты. Твои знания, твои навыки, твоя смелость. Имплант только мешал. А теперь он мёртв.

— Не знаю, — Лера коснулась затылка. — Тишина. Впервые за много часов — тишина.

— Значит, ты победила.

Лера вдруг разрыдалась — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо Кати. Та гладила её по голове, шептала что-то успокаивающее, и постепенно рыдания стихли.

— Спасибо, — прошептала Лера. — Спасибо, что не дала мне уйти.

— Мы вместе, — ответила Катя. — Всегда.

— Нашёл! — крикнул Глеб из угла комнаты. — Здесь люк!

Все бросились к нему. В углу, под слоем пыли и ржавчины, действительно был люк — тяжёлая металлическая крышка с колесом посередине, как на подводных лодках.

— Куда ведёт? — спросила Марго.

— По схеме — в старый коллектор, — ответила Лера, подходя. — Оттуда можно выйти к реке, а там до города рукой подать.

— Открываем, — скомандовал Глеб.

Он навалился на колесо, пытаясь провернуть. Оно не поддавалось — годы ржавчины сделали своё дело. Марго помогла ему. Вдвоём они крутили, пока колесо не сдвинулось с мертвой точки и не пошло, жутко скрипя.

— Есть! — выдохнул Глеб, откидывая крышку.

Из люка пахнуло сыростью, холодом и чем-то сладковато-тошнотворным.

— Газ? — испугалась Катя.

— Нет, просто старая вода, — Лера принюхалась. — Можно дышать.

— Тогда лезем, — Марго полезла первой, не дожидаясь приглашения.

За ней — Ника, потом Лера и Катя, последним Глеб, прикрывая люк за собой.

Они оказались в узком тоннеле, по дну которого текла ледяная вода. Свет проникал откуда-то сверху, через решётки ливневой канализации.

— Выход там, — Лера показала в сторону, где тоннель расширялся.

Они пошли, шлёпая по воде, стараясь не думать о том, что плавает вокруг. Через десять минут тоннель вывел их к решётке, за которой виднелся берег замёрзшей реки.

— Свобода, — выдохнула Катя.

Глеб поднажал на проржавевшую насквозь решётку — она поддалась, и когда все вылезли наружу, оказалось, что из свободы у них только морозный воздух и серый день. И узкий выступ на высоте примерно третьего этажа, а внизу все утыкано арматурой.

— Живы, — констатировала Марго. — Пока. Но если прыгнуть - то шансов почти ноль.

— Надо уходить, — напомнила Ника. — Пока ещё можно использовать тот же коридор.

Они полезли назад, поддерживая друг друга и вглядываясь в темноту коридора.

Глава 26. Героическая жертва

Бункер, уровень -1, коридор к выходу. 12:08

Они бежали по коридору, и каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Красные лампы мигали, создавая жуткую пульсацию, от которой рябило в глазах. Воздух стал тяжелым, спертым — система вентиляции работала с перебоями, готовясь к самоуничтожению.

— Сколько осталось? — крикнула Марго, прихрамывая, но не сбавляя темпа.

— Двенадцать минут, — ответила Лера, глядя на таймер в своем девайсе. Экран еле светился, но цифры были видны. — Двенадцать минут до взрыва.

— Успеем?

— Если дверь откроется.

Они вылетели в холл первого уровня — тот, где все началось. Здесь все еще висел труп ведущего, с маской на лице. Столы были перевернуты, стулья разбросаны, на стенах — следы пуль и крови.

Главная дверь — массивная герметичная плита — была закрыта. Рядом с ней мигала красная лампочка и горела надпись: «Доступ заблокирован. Аварийная блокировка. Время до разблокировки: 15 минут».

— Пятнадцать минут! — выдохнула Катя. — Мы не успеем! Через двенадцать здесь все взорвется!

— Есть другой выход? — Глеб обвел взглядом холл.

— Только через систему вентиляции, — Лера показала на решетку под потолком. — Но туда не пролезть.

— Значит, надо открыть эту дверь, — Марго подошла к панели управления. — Лера, ты можешь что-то сделать?

Лера подошла к панели, провела рукой по экрану. Тот не реагировал.

— Система заблокирована намертво, — сказала она. — Мнемозина перекрыла все каналы. Даже аварийный доступ отключен.

— То есть мы в ловушке? — голос Кати дрогнул.

— Выходит, так.

Тишина. Только гул вентиляции и далекие шаги монстров.

— Я могу попробовать одно, — вдруг сказала Лера. Голос ее звучал спокойно, даже слишком спокойно.

— Что? — Ника схватила сестру за руку.

— Вскрыть панель. Там, за ней, провода. Если замкнуть нужные контакты, дверь откроется.

— Это опасно? — спросил Глеб, уже зная ответ.

— Очень. Напряжение там высокое. Если ошибиться — смерть.

— Тогда не надо, — Ника дернула ее за рукав. — Найдем другой выход.

— Нет другого, — Лера посмотрела на сестру. В глазах ее была такая любовь, что у Ники сжалось сердце. — Я должна попробовать.

— Я не отпущу тебя, — Ника обняла ее. — Только нашла — и снова потерять?

— Ты не потеряешь, — Лера погладила ее по голове. — Я всегда буду с тобой. В памяти. В сердце.

Она отстранилась и подошла к панели. Достала из кармана отвертку — чудом сохранившуюся после всех передряг — и начала откручивать винты.

— Лера, — Катя шагнула к ней. — Ты уверена?

— Нет, — усмехнулась Лера. — Но выбора нет.

Она сняла крышку. За ней открылось нутро панели — сотни проводов, клемм, реле. Все это гудело и искрило, готовое убить неосторожного.

— Мне нужен красный и синий, — пробормотала Лера, вглядываясь в схему. — Если их замкнуть, цепь замкнется, и дверь откроется.

— А ты? — спросил Глеб.

— А меня ударит током. Сильно.

— Мы можем вытащить тебя?

— Нет. Если я отпущу провода, цепь разомкнется, и дверь закроется снова. Надо держать, пока все не выйдут.

— То есть ты останешься здесь? — Ника побледнела.

— Я останусь здесь, — кивнула Лера. — Но вы выйдете. И флешка будет у вас. И правда выйдет наружу.

— Нет! — Ника бросилась к ней, но Марго удержала.

— Она права, — тихо сказала бывшая следователь. — Это единственный шанс.

— Но она моя сестра! — закричала Ника. — Я только что нашла ее!

— И она спасает тебя, — Марго сжала ее плечо. — Прими это.

Лера тем временем взялась за провода. Руки ее дрожали, но не от страха — от напряжения.

— Когда я скажу «давай», вы бегите к двери, — скомандовала она. — Как только она откроется — наружу. Не оглядывайтесь. Не ждите меня. Просто бегите.

— Лера... — Катя шагнула к ней.

— Молчи, — Лера улыбнулась. — Ты сказала мне, что я человек. Что я хакнула систему. Теперь я хакну ее по-настоящему.

Она сжала провода.

Разряд был такой силы, что комната осветилась синим. Лера закричала — не от боли, а от напряжения, пронзившего тело. Искры летели во все стороны, запахло паленым мясом.

Дверь дернулась и медленно, очень медленно, поползла вверх, открывая проход.

— Бегите! — заорала Лера сквозь крик. — Быстро!

Глеб схватил Катю за руку и рванул к выходу. Марго, прихрамывая, побежала за ними. Ника замерла на мгновение, глядя на сестру.

— Беги! — Лера посмотрела на нее. — Живи за нас обеих!

Ника рванула к двери, вылетела наружу, в снег, в мороз, в жизнь.

За ее спиной дверь начала опускаться. Лера все еще держала провода, тело ее билось в судорогах, но она не отпускала.

Последнее, что они видели — ее лицо, искаженное болью, но с улыбкой на губах.

А потом дверь захлопнулась.

Они стояли на снегу, тяжело дыша, и смотрели на серую металлическую плиту, за которой осталась Лера.

— Нет, — прошептала Ника и рухнула на колени. — Нет, нет, нет...

Катя обняла ее, пытаясь успокоить, но сама рыдала. Глеб стоял, сжимая кулаки, и смотрел на дверь. Марго отвернулась, смахивая слезы.

— Она спасла нас, — тихо сказала она. — Мы должны помнить это.

— Помнить? — Ника вскочила. — Она мертва! Моя сестра мертва! А вы говорите про память?

— Она знала, на что шла, — Глеб подошел к ней. — И сделала это ради тебя. Ради нас. Ради правды.

Ника хотела возразить, но вдруг замерла. Из-за двери донесся звук. Глухой удар, потом еще один. И еще.

— Она жива? — встрепенулась Катя.

— Нет, — Марго прижалась ухом к двери. — Это не она.

Удары становились громче, ритмичнее. А потом дверь содрогнулась от мощного толчка изнутри.

— Там кто-то есть, — прошептала Ника.

— Монстры, — понял Глеб. — Они идут.

Дверь содрогнулась снова. По металлу побежали трещины.

— Бежим, — скомандовала Марго. — В лес, быстро!

Они побежали, проваливаясь в снег, не разбирая дороги. А за спиной, с оглушительным треском, дверь разлетелась вдребезги, и из проема хлынула орда.

Монстры. Десятки, сотни. В противогазах, с монтировками, с пустыми глазами. Они выбегали из бункера, окружая поляну, отрезая путь к лесу.

— Нас окружают, — выдохнула Катя.

— Держитесь вместе, — Глеб сжал ее руку. — Не разбегайтесь.

Монстры приближались медленно, не нападая — просто сжимая кольцо.

— Чего они ждут? — спросила Ника.

— Приказа, — ответила Марго. — Старого приказа — никого не выпускать.

— Но Лера мертва, — Катя всхлипнула. — Кто отдаст приказ?

Вдруг в динамиках, развешанных на деревьях, раздался голос. Тот самый, синтезированный, издевательский.

— Добро пожаловать в финал, — произнесла Мнемозина. — Вы прошли все испытания, кроме последнего. Сейчас вы узнаете, кто на самом деле ваш главный враг.

Монстры замерли, повернув головы в одну сторону. Там, из-за деревьев, выходила фигура.

Человек в белом халате, без маски, с пистолетом в руке. Лицо его было открыто, и при виде его Глеб похолодел.

Это был он сам.

— Здравствуй, Иван, — сказал человек, улыбаясь его улыбкой. — Давно не виделись.

— Кто ты? — выдохнул Глеб.

— Я — это ты, — ответил двойник. — Только настоящий. А ты — всего лишь копия.

Глава 27. Щит

Поляна возле входа в бункер. 12:14

Двойник стоял в двадцати метрах, улыбаясь той самой улыбкой, которую Глеб видел в зеркале каждое утро. Те же глаза, тот же разрез, те же морщины вокруг рта. Только взгляд был другим — чужим, холодным, оценивающим.

— Не слушайте его, — Глеб заслонил собой Катю. — Это провокация. Мнемозина пытается нас запутать.

— О, я не иллюзия, — двойник шагнул ближе. Монстры расступились, пропуская его. — Я настоящий. Иван Соболев, проводник поезда 418, отец Кати. А ты — просто копия, созданная для прикрытия.

— Врёшь, — выдохнула Катя, но голос её дрогнул.

— Хочешь ДНК-тест? — усмехнулся двойник. — Прямо здесь? Хотя зачем? Ты и так знаешь правду. Тот, кого ты называла отцом последние часы, — пустышка. Ему вживили мои воспоминания, чтобы отвести подозрения. А я всё это время был здесь. Ждал.

— Ждал чего? — Марго шагнула вперёд, заслоняя Глеба.

— Ждал, когда флешка всплывёт. Когда все нити сойдутся в одной точке. И они сошлись.

Двойник перевёл взгляд на Глеба.

— Отдай флешку, копия. И можешь идти. Мне нужна только она.

— Не отдам, — Глеб сжал флешку в руке. — Здесь правда. Правда о вас, о корпорации, о катастрофах.

— Правда? — двойник рассмеялся. — Кому нужна твоя правда? Людям? Они не хотят правды. Им нужны сказки, утешение, зрелища. А правда... правда убьёт их.

— Ты сумасшедший, — выдохнула Катя.

— Возможно, — двойник пожал плечами. — Но сумасшедший с пистолетом и армией зомби. Так что выбирайте: вы отдаёте флешку и уходите, или я забираю её сам, а вас оставляю здесь навсегда.

Марго оглянулась на остальных. Глеб сжимал флешку, Катя дрожала, Ника смотрела на двойника с ненавистью.

— У нас нет выбора, — тихо сказала она. — Нас слишком мало, их слишком много.

— Ты предлагаешь отдать? — возмутилась Катя. — Лера погибла за неё!

— Я знаю, — Марго отвела глаза. — Но если мы погибнем все, флешка достанется им в любом случае.

— Она права, — неожиданно сказал Глеб. Он шагнул вперёд, протягивая флешку. — Забирай. Только отпусти их.

— Папа! — Катя рванула к нему, но Марго удержала.

— Умно, — двойник взял флешку, покрутил в пальцах. — Но поздно. Теперь, когда вы знаете правду, я не могу вас отпустить. Вы — свидетели.

— Ты обещал! — выкрикнула Катя.

— Я солгал, — двойник улыбнулся. — Это же очевидно.

Он поднял руку, и монстры зашевелились, смыкая кольцо.

— Бежим! — заорал Глеб, хватая Катю за руку.

Они рванули в единственный свободный проход — узкий коридор, уходящий в глубь бункера. Марго бежала последней, прихрамывая, но не отставая.

— Догоняйте! — крикнула Ника, уже скрывшаяся за поворотом.

Марго вдруг остановилась. Она посмотрела на пистолет в своей руке — два патрона осталось. Потом на монстров, приближающихся сзади. Потом на удаляющиеся спины Глеба и Кати.

И приняла решение.

— Стойте, — крикнула она. — Стойте!

Глеб обернулся.

— Марго, ты чего? Бежим!

— Нет, — она покачала головой. — Я их задержу.

— Ты с ума сошла? — Катя подбежала к ней. — Их сотня! Ты погибнешь!

— Знаю, — Марго улыбнулась — впервые за всё время улыбнулась по-настоящему, без горечи и сарказма. — Но это мой шанс.

— Какой шанс? — Глеб схватил её за руку.

— Искупить. Сашку. Тот подвал. Всё, что я сделала.

— Марго, нет! — Катя обняла её. — Мы вместе выберемся!

— Не сегодня, — Марго отстранилась. — Бегите. Я задержу их, сколько смогу. А вы идите. Живите. Расскажите правду.

— Я не оставлю тебя, — упрямо сказала Катя.

— Придётся, — Марго повернулась к монстрам, подняла пистолет. — Бегом! Я сказала — бегом!

Глеб схватил Катю за руку и потащил за собой. Она сопротивлялась, кричала, но он был сильнее.

— Прощай, Марго, — выдохнул он и скрылся за поворотом.

Марго осталась одна. Монстры приближались, смыкая кольцо. Она выстрелила — один упал. Второй выстрел — упал ещё один. Патроны кончились.

Она отбросила пистолет и вытащила нож — маленький, складной, единственное, что осталось.

— Ну давай, — сказала она монстрам. — Подходите.

Первый бросился. Она увернулась, полоснула ножом по горлу. Второй, третий...

Но их было слишком много. Они навалились, повалили, прижали к полу.

Последнее, что увидела Марго перед тем, как сознание погасло, — удаляющиеся спины Глеба и Кати, скрывшиеся в темноте.

— Бегите, — прошептала она. — Бегите...

Глава 28. Правда о Кате

Лес, выход из бункера. 12:31

Они вывалились наружу, в снег, в морозный воздух, в серый рассвет, который никак не мог наступить. Глеб тащил Катю, почти не чувствуя ног. Ника бежала следом, то и дело оглядываясь на чёрный провал входа, откуда доносились крики монстров и последние выстрелы Марго.

— Сюда! — крикнул Глеб, показывая на густой ельник.

Они вбежали в лес, проваливаясь в сугробы, цепляясь за ветки. Крики стихали, монстры не преследовали — то ли Марго действительно задержала их, то ли они получили другой приказ.

Через сто метров Катя споткнулась и упала лицом в снег.

— Катя! — Глеб бросился к ней, перевернул, приподнял. — Ты чего? Вставай!

— Не могу, — прошептала она. — Ноги не идут. Дышать не могу. Оставьте меня.

— Ни за что, — Глеб подхватил её на руки, понёс.

Ника шла рядом, поддерживая, расчищая дорогу. Они углубились в лес, насколько хватило сил, и наконец остановились на небольшой поляне, окружённой высокими елями. Здесь было тихо, только снег падал с ветвей, и где-то далеко ухала сова.

Глеб опустил Катю на пенёк, сам сел рядом, тяжело дыша. Ника оперлась о дерево, пытаясь отдышаться.

— Отрыв, — выдохнула она. — Кажется, оторвались.

— Марго, — прошептала Катя. — Она осталась там.

— Она знала, что делала, — Глеб сжал её руку. — Она хотела искупить.

— Но ценой жизни...

— Иногда это единственный способ.

Тишина. Рассвет медленно разгорался, пробиваясь сквозь тучи. Снег перестал падать, и лес замер в прозрачной, хрустальной тишине.

Катя подняла голову и посмотрела на Глеба. Взгляд её был странным — не благодарным, не испуганным, а каким-то изучающим, оценивающим.

— Папа, — сказала она тихо.

— Да, — Глеб кивнул. — Я здесь.

— Ты правда мой отец?

— Я Иван Соболев. Твой отец. Я помню теперь. Помню, как ты смеялась, когда я дарил тебе зайца. Помню, как мы ехали в поезде, и ты просила сказку на ночь.

Катя улыбнулась. Но улыбка была не той, которую Глеб ожидал увидеть. Она была... победной.

— Это хорошо, — сказала она. — Что ты помнишь. Потому что мне нужна была именно твоя память.

Она сунула руку в карман куртки и вытащила маленький предмет. Чёрный, блестящий, знакомый.

Флешка.

— Откуда? — Глеб уставился на неё. — Я же отдал её двойнику!

— Ты отдал подделку, — Катя усмехнулась. — Настоящая была у меня. Я вытащила её из кармана Леры, когда ты тащил меня к выходу.

Глеб похолодел. Ника, стоявшая у дерева, шагнула вперёд, сжимая кулаки.
— я взяла то, что принадлежит мне по праву. То, за чем я охотилась целый год.

— Кто ты? — голос Глеба дрогнул.

Катя поднялась, отряхнула снег с куртки. Взгляд её стал жёстким, профессиональным.

— Я журналист-расследователь, — сказала она. — Настоящее имя — Екатерина Соболева, это правда. Но я не просто блогерша, снимающая хайп. Я работаю на независимое агентство, которое уже три года пытается раскрыть корпорацию «Мнемозина».

Глеб смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Ты знала? — переспросил он. — С самого начала?

— Знала, — кивнула Катя. — Я получила информацию, что в этом бункере хранятся документы о поезде 418. И что мой отец, возможно, жив. Я внедрилась в группу, чтобы найти флешку и вывести правду наружу.

— А я? — Глеб встал, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Я для тебя был просто инструментом?

— И да, и нет, — Катя отвела глаза. — Когда я узнала, что ты — это ты, во мне что-то перевернулось. Я правда рада, что ты жив. Но моя работа важнее.

— Чем отец? — выкрикнула Ника. — Чем люди, которые погибли ради этой флешки?

— Они погибли не ради флешки, — Катя повернулась к ней. — Они погибли, потому что корпорация убивает людей. Лера, Марго, те монстры в бункере — все они жертвы. И единственный способ остановить это — обнародовать правду.

— И ты готова пожертвовать всеми ради этого? — Глеб шагнул к ней.

— Я готова пожертвовать собой, — Катя посмотрела ему в глаза. — Но не флешкой. На ней — имена заказчиков, данные о финансировании, доказательства экспериментов. Если я отдам это в правильные руки, корпорация рухнет.

— Или тебя убьют, — возразила Ника.

— Возможно, — Катя улыбнулась. — Но я к этому готова.

Глеб стоял, не зная, что делать. Перед ним была его дочь — та, которую он искал, которую обнимал, ради которой готов был умереть. И она оказалась... чужой. Холодной. Расчётливой.

— Зачем ты сказала мне сейчас? — спросил он. — Могла бы просто уйти.

— Не могла, — Катя покачала головой. — Ты мой отец. Я не хотела, чтобы ты думал, что я погибла. И... мне нужно, чтобы ты понял. Я делаю это не ради славы. Ради правды. Ради тех, кто не может говорить.

— А мама? — голос Глеба дрогнул. — Твоя мать... моя жена... она правда умерла?

— Правда, — Катя опустила глаза. — Она ждала тебя семь лет. Я не лгала.

— Но ты использовала её смерть, чтобы манипулировать мной?

— Я говорила правду, — Катя подняла голову. — Иногда правда ранит. Но это не значит, что её нельзя говорить.

Тишина повисла над поляной. Ника смотрела на Катю с ненавистью. Глеб — с болью и непониманием.

— Что теперь? — спросил он наконец.

— Я ухожу, — Катя спрятала флешку во внутренний карман. — У меня есть контакты, явки. Я передам материал тем, кто сможет его использовать. А вам советую исчезнуть. Корпорация будет искать всех, кто знает правду.

— А если они найдут нас? — спросила Ника.

— Тогда вы будете защищаться, — Катя пожала плечами. — Вы сильные. Вы справитесь.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Стой, — окликнул Глеб. — Ты правда моя дочь?

Катя обернулась. В глазах её стояли слёзы, но голос был твёрдым.

— Правда, папа. И я люблю тебя. Но есть вещи важнее личного счастья. Прости.

Она шагнула в лес и исчезла за деревьями.

Глеб стоял, глядя ей вслед. Ника подошла и положила руку ему на плечо.

— Она права, — тихо сказала она. — Правда важнее.

— Но почему так больно? — прошептал Глеб.

— Потому что правда всегда больно, — ответила Ника. — Но ложь — ещё больнее.

Они стояли вдвоём на поляне, окружённые тишиной, и смотрели, как рассвет окрашивает небо в багровые тона.

Глава 29. Точка невозврата

Лес, поляна. 12:48

Глеб стоял неподвижно, глядя на то место, где только что стояла Катя. Снег уже заметал её следы, будто её здесь и не было никогда. В ушах всё ещё звучали её слова: «Я люблю тебя, папа. Но есть вещи важнее личного счастья».

Ника подошла ближе, тронула его за плечо.

— Глеб, нам надо идти. Если сирены...

— Какие сирены? — он не сразу понял, о чём она.

— Ты не слышишь? Вдалеке. Милиция, или скорая, или кто-то ещё.

Глеб прислушался. Действительно, где-то далеко, со стороны шоссе, доносился вой сирен. Не одна машина — несколько. Они приближались.

— Дверь, — вдруг понял он. — Когда Лера открыла дверь, сработала автоматическая сигнализация. Полиция едет.

— Надо уходить, — Ника потянула его за руку. — Нас увидят, начнутся вопросы, допросы. А у нас нет документов, нет объяснений.

Глеб кивнул, но не сдвинулся с места. Он всё ещё смотрел в ту сторону, куда ушла Катя.

— Она использовала нас, — тихо сказал он. — Всех. Леру, Марго, тебя, меня. Спланировала всё с самого начала.

— Похоже на то, — Ника вздохнула. — Твоя дочь — та ещё штучка.

— Она не моя дочь, — Глеб покачал головой. — Моя дочь — та маленькая девочка, которая смеялась и верила мне. А это... это чужой человек. Холодный, расчётливый.

— Гены, — усмехнулась Ника. — Ты тоже не подарок, папаша.

Глеб посмотрел на неё, и впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ты права, — сказал он. — Но я хотя бы не предаю близких.

— А она не считает это предательством, — Ника пожала плечами. — Для неё это миссия. Правда важнее людей.

— Знакомая песня, — Глеб вспомнил Марго, её последние слова перед тем, как остаться лицом к лицу с монстрами. — Все хотят искупить, спасти, докопаться до истины. А в результате — горы трупов.

— И флешка у неё, — напомнила Ника. — Теперь она решает, что с ней делать. Продать, опубликовать, использовать как рычаг.

— Она не продаст, — Глеб покачал головой. — Она слишком верит в свою миссию. Скорее всего, отдаст журналистам.

— Или спецслужбам, — Ника нахмурилась. — А те уже решат, что с этим делать. Могут и похоронить.

— Тогда всё было зря, — Глеб сжал кулаки. — Лера погибла зря. Марго зря. Все эти люди в бункере...

— Не зря, — Ника взяла его за руку. — Они погибли, потому что защищали правду. Потому что верили, что она важна. А что сделает с этой правдой Катя — не их вина.

Сирены звучали всё громче. Где-то за деревьями уже мелькали синие проблесковые маячки.

— Надо уходить, — снова сказала Ника. — Прямо сейчас.

Глеб кивнул, но вдруг замер, вглядываясь в просвет между деревьями.

Там, метрах в пятидесяти, стояла Катя. Она смотрела на них, не прячась, не убегая. Просто стояла и смотрела.

Глеб шагнул в её сторону, но она подняла руку, останавливая его.

— Не подходи, — крикнула она. — Так надо.

— Зачем ты вернулась? — крикнул Глеб.

— Чтобы попрощаться по-настоящему, — ответила Катя. — Чтобы ты знал: я не враг. Я делаю то, что должна.

— Ты используешь людей! — выкрикнул он. — Ты манипулируешь ими!

— Я спасаю их, — Катя покачала головой. — Ты не видишь дальше своего носа. Корпорация «Мнемозина» — это не просто лаборатория. Это система, которая управляет страной. Если я обнародую эти данные, рухнут многие. Но тысячи спасутся.

— Ценой нескольких жизней? — Глеб шагнул ближе.

— Ценой нескольких — да, — Катя не отступила. — Если бы ты был на моём месте, ты бы сделал то же самое.

— Нет, — Глеб покачал головой. — Никогда.

— Потому что ты не журналист, — Катя улыбнулась грустно. — Ты архивист. Ты хранишь прошлое. А я создаю будущее.

Она развернулась и пошла в лес, не оглядываясь.

— Катя! — закричал Глеб. — Вернись!

Но она не вернулась. Только на мгновение замерла на опушке, и ветер донёс её голос:

— Прощай, папа. И спасибо за всё.

Она исчезла за деревьями.

Глеб рванул было за ней, но Ника удержала.

— Не надо, — сказала она. — Не догонишь. А если догонишь — что скажешь? Она сделала выбор.

— Но она моя дочь! — выкрикнул Глеб.

— Была, — Ника посмотрела ему в глаза. — Теперь она — чужая. И тебе придётся с этим жить.

Сирены взвыли совсем рядом. Из-за поворота вылетел полицейский УАЗ, за ним второй. Машины затормозили у входа в бункер, из них высыпали люди в форме.

— Уходим, — Ника потянула Глеба в противоположную сторону. — Быстро.

Они побежали через лес, проваливаясь в снег, не разбирая дороги. А за спиной оставался бункер, мёртвые герои и дочь, которая выбрала правду вместо отца.

Глава 30. Нулевой пациент

Лес, поляна. 13:05

Сирены стихли где-то вдалеке, за деревьями. Глеб сидел на поваленном стволе, глядя в серое небо, с которого всё ещё сыпал редкий снег. Ника стояла рядом, прислушиваясь к звукам леса. Тишина. Только ветер шевелил ветви и где-то далеко каркала ворона.

— Надо идти, — сказала Ника в который раз. — Они могут прочесывать лес.

— Иди, — Глеб не шевельнулся. — Я догоню.

— Ты чего? — Ника нахмурилась. — Времени нет.

— Время есть, — Глеб посмотрел на неё странным взглядом. — Всегда есть.

Ника хотела возразить, но вдруг замерла. Из-за деревьев, бесшумно, как тени, выходили люди. В камуфляже, без опознавательных знаков, с автоматами наперевес. Они окружили поляну, целясь в Нику.

— Руки вверх! — скомандовал один.

Ника подняла руки, глядя на Глеба в ужасе.

— Это они? — прошептала она. — Корпорация?

Но Глеб не выглядел испуганным. Он медленно поднялся, отряхнул пыльный пиджак, поправил очки. И вдруг лицо его изменилось — исчезла растерянность, исчезла боль, исчезло всё, что делало его «Глебом-архивистом». Взгляд стал жёстким, холодным, профессиональным.

Старший группы — коренастый мужчина с нашивкой без опознавательных знаков — подошёл к нему и, к ужасу Ники, чётко доложил:

— Товарищ полковник, объект зачищен. Бункер обесточен, система самоуничтожения отключена вручную. Все свидетели ликвидированы или нейтрализованы.

Глеб кивнул, принимая доклад.

— Флешка?

— У нашей сотрудницы, как вы и планировали. Она скоро будет на базе.

— Катя? — выдохнула Ника. — Катя ваша сотрудница?

Старший покосился на неё, но Глеб махнул рукой.

— Не важно. Она выполнила свою роль.

— Какую роль? — Ника рванулась к нему, но автоматчики преградили путь. — Ты кто, чёрт возьми?

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом, и в глазах его не было ни капли той теплоты, что она видела раньше.

— Я полковник Службы внешней разведки, — сказал он спокойно. — Спецотдел «Мнемозина». Семь лет назад меня внедрили в этот проект, чтобы найти компромат на корпорацию. Но в ходе крушения я действительно потерял память. Это не было частью плана.

— Потерял память? — переспросила Ника. — А сейчас?

— Сейчас она вернулась. Когда мы нашли флешку, последние блоки слетели. Я вспомнил всё. Кто я, зачем я здесь, что должен делать.

— И всё это время ты играл? — голос Ники дрожал от ярости. — Лера погибла, Марго погибла, а ты играл?

— Они сделали свой выбор, — Глеб пожал плечами. — Лера знала, на что идёт. Марго хотела искупить. Они выполнили свою функцию.

— Какую функцию? — выкрикнула Ника. — Быть твоими пешками?

— Быть свидетелями, — поправил Глеб. — Их эмоции, их реакции, их воспоминания — всё это было нужно, чтобы восстановить цепочку событий. Я сам не помнил, где спрятал флешку. Моя память была заблокирована имплантом. Но подсознание помнило. И когда Катя нашла зайца, когда Лера взломала систему — вся картина сложилась.

— Катя знала?

— Катя — лучший агент моего отдела. Она внедрилась в группу год назад, под видом блогера. Её задача была — вывести флешку. И она справилась.

Ника смотрела на него и не верила своим ушам. Человек, который казался ей растерянным отцом, испуганным архивистом, — оказался хладнокровным манипулятором.

— А я? — спросила она тихо. — Я тоже была частью плана?

— Ты была случайностью, — Глеб покачал головой. — Мы не знали, что ты здесь. Твоё появление — единственное, что пошло не по сценарию. Но ты помогла. Спасибо.

— Спасибо? — Ника горько усмехнулась. — Ты убил мою сестру!

— Лера знала, на что идёт, — повторил Глеб. — Она была сотрудницей корпорации, с имплантом в голове. Её всё равно пришлось бы нейтрализовать. Она выбрала смерть с честью.

— С честью? — Ника рванулась к нему, но автоматчики схватили её. — Ты чудовище!

— Я солдат, — Глеб поправил очки. — Солдаты выполняют приказы. А приказ был — любой ценой получить флешку. Мы её получили.

Он достал телефон, набрал сообщение, отправил. Потом поднял глаза на Нику.

— Что с ней делать? — спросил старший группы.

Глеб посмотрел на Нику долгим взглядом. Та сжалась, ожидая приговора.

— Отпустите, — сказал он. — Она не опасна. И пусть расскажет всё, что видела. Всё равно никто не поверит.

— А если поверят?

— Не поверят, — Глеб усмехнулся. — Слишком неправдоподобно. Бункер, монстры, спецслужбы, флешки... Люди любят конспирологию, но никогда в неё не верят по-настоящему.

Он повернулся и направился к чёрному внедорожнику, стоящему на опушке. Автоматчики расступились, давая дорогу.

— Глеб! — крикнула Ника. — Ты хоть что-то чувствуешь? Хоть каплю?

Он остановился, не оборачиваясь. Помолчал секунду.

— Чувствую, — сказал он тихо. — Но чувства — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Прощай, Ника.

Он сел в машину, дверь захлопнулась. Внедорожник тронулся с места, увозя его в сторону шоссе.

Ника стояла на поляне, окружённая автоматчиками, которые через минуту тоже растворились в лесу, оставив её одну.

Тишина. Только снег падал с неба и где-то вдалеке дымился бункер, из которого она только что выбралась.

Ника опустилась на колени и заплакала.

Эпилог

Москва, через полгода

Она сидела в крошечной съемной квартире на окраине, глядя в монитор ноутбука. За окном моросил летний дождь — теплый, почти ласковый, совсем не похожий на тот ледяной снег, который падал там, в лесу. Ника поправила наушники и снова нажала на пробел.

На экране застыл кадр: серая бетонная стена, красная лампа аварийного освещения, и ее сестра — Лера, живая, улыбающаяся, с той самой дурацкой монтировкой в руке.

— Привет, сестренка, — прошептала Ника. — Скучаю.

Она перематывала эти записи сотни раз. Лера в бункере, Лера у пульта, Лера, зажимающая рану на плече, Лера, отключающая систему ценой жизни. Ника смотрела и смотрела, пытаясь запомнить каждую черту, каждую интонацию, каждую морщинку у глаз.

Внизу, в ящике стола, лежала флешка. Не та, не оригинал, а копия, которую Ника успела сделать перед тем, как Катя ушла. Она не знала зачем — просто сунула в карман, когда та отвлеклась. На всякий случай. На память.

Память, как выяснилось, — действительно лучший убийца.

В новостях прошел сюжет о закрытии корпорации «Мнемозина». Официальная версия — нарушение санитарных норм и неуплата налогов. Никто не говорил ни о бункере, ни о монстрах, ни об экспериментах. Через неделю о корпорации забыли, как забывают о любой другой скандальной истории.

Катя сделала своё дело. Материалы ушли в несколько крупных изданий одновременно. Эффект разорвавшейся бомбы длился ровно три дня. Потом пришли люди в серых костюмах, и всё замяли. Те, кто пытался копать дальше, либо замолчали, либо исчезли. Сама Катя тоже исчезла — перестала вести блоги, сменила номер, уехала из страны.

Ника не пыталась её искать. К чему? Та Катя, что сидела с ней у костра и плакала над зайцем, и та Катя, что холодно смотрела в глаза, прощаясь в лесу, — это были два разных человека. Или один, но сломанный системой настолько, что ничего человеческого в нём не осталось.

Глеб — полковник Глеб, или Иван, или кто он там на самом деле — тоже исчез. Ника видела его однажды, через месяц после тех событий. Он стоял на платформе Ярославского вокзала, в штатском, с газетой в руках, и смотрел на уходящие поезда. Она хотела подойти, спросить, зачем, почему, как он мог. Но не подошла.

Он заметил её, кивнул чуть заметно, отвернулся и сел в электричку. Больше она его не видела.

Иногда по ночам Нике снился бункер. Красный свет, гул вентиляции, бесконечные коридоры. Она просыпалась в холодном поту и долго смотрела в потолок, слушая, как колотится сердце.

Потом она вставала, подходила к окну, смотрела на ночной город и думала о том, что где-то там, в этих миллионах огней, спят люди, которые никогда не узнают правды. Ни о бункере, ни о флешке, ни о том, что их жизнь — всего лишь эксперимент.

Иногда ей казалось, что это к лучшему.

Иногда — что хуже ничего быть не может.

15 октября, 23:40. Ярославский вокзал.

Она пришла сюда случайно. Или не случайно — кто теперь разберёт. Перрон, поезда, суета. Пахло кофе и дорожной пылью. Объявляли отправление на Владивосток.

Ника стояла у колонны и смотрела, как пассажиры заходят в вагоны. Молодые, старые, с детьми, с чемоданами, с надеждой в глазах. Они не знали, что везут. Не знали, что будет завтра. Не знали, что где-то глубоко под землёй, в бетонных коридорах, до сих пор бродят люди с пустыми глазами, которые когда-то тоже садились в такие поезда.

Прозвенел звонок. Проводницы замахали флажками. Поезд тронулся, медленно, тяжело, набирая ход.

Ника смотрела ему вслед, пока последний вагон не скрылся в темноте.

— Прощайте, — прошептала она.

Ветер трепал волосы, где-то играла музыка, и жизнь шла своим чередом. Город дышал, не замечая ничего вокруг.

Ника развернулась и пошла к выходу. В кармане её куртки лежала маленькая флешка — копия той, что стала причиной стольких смертей. Она не знала, что с ней делать. Может, оставить себе. Может, уничтожить. Может, отдать тем, кто сможет использовать.

Но пока она просто шла. Сквозь толпу, сквозь вокзал, сквозь город, сквозь жизнь.

А колёса всё стучали. Вдалеке, за горизонтом, за лесами и полями, за бетонными бункерами и серыми людьми в камуфляже.

Стучали, как тогда. Как всегда.

Память — лучший убийца.

Она убивает медленно и без крови.

Но иногда она же — единственное, что у нас остаётся.

Аннотация

Четыре незнакомца получают приглашение на закрытый квест в заброшенном бункере. Приз — 10 миллионов. Правила — десять комнат, десять загадок. Но очень быстро игра превращается в кровавый кошмар: ведущий мертв, выход заблокирован, а по коридорам бродят монстры в противогазах. Чтобы выжить, бывшему следователю, архивисту, айтишнице и блогерше придется вспомнить то, что связывает их всех — крушение поезда №418 семь лет назад. Правда окажется страшнее любых монстров, а финал — абсолютно непредсказуемым.


С главы 25

Глава 25. Время на исходе

Бункер, уровень –2, коридор. 11:52

Они бежали. Не разбирая дороги, не видя ничего, кроме мелькающих теней и красных ламп, которые теперь горели вразнобой, словно умирающее сердце бункера билось последними судорогами. За спиной гремели шаги монстров — тяжелые, нечеловеческие, ритмичные. Как прибой, который накатывает снова и снова, не оставляя шанса вынырнуть.

Глеб бежал первым, пробивая путь, отбрасывая с дороги ржавые стулья и ящики, которые кто-то набросал в коридоре. Он не знал, куда ведет, — просто искал просвет, дверь, любое укрытие. Марго прихрамывала рядом, зажимая раненую ногу, но не отставала. Её лицо было серым от боли и потери крови, но зубы стиснуты, взгляд — остекленевший, как у зверя, который загнан в угол, но не сдаётся.

Ника бежала за ними, держась ближе к стене, и то и дело оглядывалась на Леру. А Лера замыкала. Её лицо было белым как мел, мокрая одежда превратилась в ледяной панцирь, но она не останавливалась. Её трясло — не от холода. Трясло от того, что внутри неё, в самом центре сознания, кто-то чужой ломился в дверь, требуя выпустить его. Имплант. Он ожил после короткого замыкания в ледяной воде и теперь посылал сигналы, которые заставляли её тело двигаться помимо воли.

«Стой, — шептал чужой голос в голове. — Ты должна вернуться. Ты смотритель. Ты нужна здесь».

Лера сжимала виски, стараясь не слушать. Но голос становился громче.

— Сюда! — Глеб свернул в боковой проход, и они влетели в какое-то помещение.

Это была старая диспетчерская. Небольшая комнатушка с пультом, заваленным бумагами, с мониторами, которые давно погасли, с черными окнами, выходящими в техническую шахту. Пахло здесь сыростью и горелым пластиком. И — тишина. Впервые за последние часы они не слышали шагов, не слышали криков, только своё дыхание и стук крови в висках.

Глеб закрыл дверь, задвинул засов — ржавый, еле двигающийся, но держался. Марго опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Её нога распухла до размеров полена, повязка пропиталась кровью насквозь.

— Передохнём, — выдохнула она. — Минуту.

— Минута у нас есть, — Глеб опустился рядом, пытаясь отдышаться. — Монстры отстали. Пока.

Ника оглядывала комнату, ища другой выход. Но здесь была только одна дверь — та, через которую они вошли. И узкое вентиляционное окно под потолком, в которое даже ребёнок не пролез бы.

— Мы в ловушке, — тихо сказала она. — Если они придут…

— Не придут, — перебила Марго. — Не найдут. Мы слишком далеко.

— Ты уверена?

— Нет.

Тишина. Где-то в глубине бункера что-то ухнуло, гулко, тяжело, будто упала бетонная плита. Потом снова тишина.

Лера стояла у стены, прислонившись лбом к холодному бетону, и пыталась дышать. Ровно, глубоко, как учили на курсах по выживанию. Но дыхание сбивалось, потому что внутри неё разрывалась война.

«Ты смотритель, — настаивал голос. — Твоя задача — контролировать эксперимент. Они — подопытные. Они — материал. Отдай приказ монстрам, и они приведут их обратно».

— Заткнись, — прошептала Лера сквозь зубы.

«Ты не сможешь сопротивляться вечно. Имплант сильнее».

— Я сказала — заткнись!

Ника подошла к ней, коснулась плеча.

— Лера? Ты с кем говоришь?

— С ним, — Лера подняла голову. Глаза её были красными, белки налились кровью, зрачки расширились. — Он шепчет. Приказывает. Говорит, что я должна сдать вас.

— Не слушай, — Ника обняла сестру. — Ты сильнее.

— Нет, — Лера покачала головой. — Он внутри. Он везде. Я чувствую, как он расползается по мозгу, как паук. Скоро я не смогу отличить его мысли от своих.

Глеб поднялся, подошёл к ней.

— Что тебе нужно? — спросил он. — Чтобы мы сделали?

— Не знаю, — Лера взглянула на него, и в этом взгляде была такая бездна отчаяния, что у него сжалось сердце. — Я не знаю, как победить. Он сильнее.

— Нет, — раздался голос Кати.

Все обернулись. Катя стояла в углу, прижимая к груди рюкзак с зайцем. Лицо её было бледным, но глаза горели.

— Нет, — повторила она, подходя к Лере. — Не сильнее.

— Откуда ты знаешь? — Лера горько усмехнулась. — Ты не чувствуешь, что у тебя в голове живет кто-то чужой. Ты не знаешь, каково это — терять себя по кусочкам.

— Знаю, — Катя подошла вплотную. — Я знаю, каково это — быть марионеткой. Я знаю, каково это — делать то, что говорят, когда внутри всё кричит: «Нет!» Я была такой семь лет. Я играла роль блогера, роль дурочки, роль дочери, которая ищет отца. Но это была не я. Это была маска.

— Ты выбрала эту маску, — возразила Лера.

— Да. Выбрала. И каждый день ненавидела себя за это. Но я не сломалась. Потому что внутри меня была настоящая Катя. Та, которая любила отца, которая хотела правды, которая не боялась умереть ради неё. Она ждала. Терпела. И дождалась.

— А во мне нет настоящей, — Лера покачнулась. — Во мне только «смотритель» и «хакер». И я не знаю, кто из них — я.

— Оба, — Катя взяла её за руки. — Ты и та, и другая. И третья, которая их примиряет. Ты — человек. Ты не машина. Ты Лера, которая смеялась надо мной, когда я паниковала. Ты Лера, которая взломала систему и спасла нас. Ты Лера, которая плакала, когда нашла сестру. Это не маски. Это ты.

— Но он говорит... — Лера коснулась затылка. — Он говорит, что я его часть. Что я — смотритель. Что я должна выполнять приказ.

— Тогда скажи ему «нет», — Катя сжала её руки. — Ты хакнула их систему один раз. Хакни себя. Найди в себе ту, кто скажет «нет». Она там, внутри. Я знаю.

Лера смотрела на неё, и в глазах её металась буря. Две личности боролись за контроль, и ни одна не хотела уступать.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не знаю, как.

— А ты вспомни, — Катя не отпускала её рук. — Вспомни, что ты чувствовала, когда увидела зайца. Когда обняла Нику. Когда мы выбирались из тоннеля. Это была ты. Настоящая. Живая. Человек.

Лера закрыла глаза. Перед внутренним взором проносились картинки — быстрые, обрывочные, как кадры старой плёнки. Вот она в серверной, пальцы бегают по клавиатуре, и она знает, что делает, знает, что сейчас откроет дверь. Вот она бежит по коридору, и Катя кричит: «Лера, быстрее!» Вот она сжимает в руке монтировку, защищая их от монстра. Вот она падает в ледяную воду, и последняя мысль — «сестра».

— Я помню, — прошептала она. — Я помню, как боялась. Как хотела жить. Как хотела, чтобы вы жили.

— Это ты, — повторила Катя. — Твоя память. Твоя душа. Твой выбор.

Лера открыла глаза. В них больше не было пустоты. Только слёзы.

— Я выбираю вас, — сказала она. — Я выбираю жизнь.

И вдруг её тело выгнулось дугой, она закричала и упала на колени.

— Лера! — Ника бросилась к ней.

— Имплант, — прохрипела Лера, хватаясь за голову. — Он не сдаётся. Он пытается выжечь мои воспоминания. Заменить их.

— Что делать? — Глеб опустился рядом.

— Нужно... — Лера застонала от боли. — Нужно отключить его. Физически.

— Как?

— Удар током. Или... или перегрузка.

Она подняла глаза на панель управления, висящую на стене. Там, за пластиковой крышкой, были провода. Высокое напряжение.

— Нет, — Ника поняла, что она задумала. — Нет, только не это.

— Другого способа нет, — Лера посмотрела на сестру. — Если мы не отключим имплант, он победит. Я стану смотрителем навсегда. Или умру.

— А если ты отключишь его током? — голос Ники дрожал. — Ты тоже можешь умереть.

— Могу, — Лера кивнула. — Но я попробую. Ради тебя. Ради всех.

Она встала, шатаясь, и подошла к панели. Глеб хотел остановить её, но Марго схватила его за руку.

— Не надо, — сказала она. — Это её выбор.

Лера сорвала крышку. Под ней открылось нутро — провода, реле, клеммы. Всё это гудело, мерцало, было готово убить неосторожного.

— Мне нужен синий и красный, — пробормотала она, вглядываясь в схему. — Если замкнуть их...

— Ты умрёшь! — закричала Ника.

— Может быть, — Лера обернулась. В глазах её стояли слёзы, но улыбка была настоящей. — Но я хотя бы попытаюсь. А если не попытаюсь, я точно умру. Только уже как чужой человек.

— Не надо, — Ника бросилась к ней, обняла. — Мы найдём другой способ.

— Нет другого, — Лера погладила сестру по голове. — Ты же знаешь.

— Я только что нашла тебя! — зарыдала Ника. — Я не могу тебя потерять!

— Не потеряешь, — Лера отстранилась, заглянула ей в глаза. — Я всегда буду с тобой. В памяти. В сердце. В том, что ты будешь делать дальше.

Она повернулась к панели.

— Отойдите, — скомандовала она. — Все.

Ника не двигалась. Глеб подошёл, отвёл её в сторону. Катя стояла, закрыв лицо руками.

Лера взялась за провода.

Руки её дрожали, но она не отпускала. В голове голос «смотрителя» орал: «Остановись! Ты погубишь себя!» Но она не слушала.

— Ты не машина, — прошептала она, повторяя слова Кати. — Ты человек. Ты хакнула их систему. Хакни себя.

Она сжала провода.

Разряд был такой силы, что комната осветилась синим. Лера закричала — не от боли, а от напряжения, пронзившего тело. Искры летели во все стороны, запахло горелым мясом.

Ника рванулась к ней, но Глеб удержал.

— Нельзя! — крикнул он. — Убьёт!

Лера держала провода, и тело её билось в судорогах, но она не отпускала. В голове, сквозь рёв электричества, она слышала, как «смотритель» затихает. Имплант горел, плавился, отключался навсегда.

А потом — тишина. Она упала на пол, бездыханная, и комната погрузилась в темноту.

— Лера! — закричала Ника, падая рядом, ощупывая пульс. — Лера!

Тишина. Только гул вентиляции и капли крови на полу.

Потом — слабый стон.

— Жива, — выдохнула Ника. — Жива!

Лера открыла глаза. Мутные, непонимающие. И вдруг — улыбка.

— Я… я сделала это, — прошептала она. — Его нет.

Катя опустилась рядом, обняла её, плача и смеясь.

— Я знала, — сказала она. — Я знала, что ты сможешь.

Лера смотрела на неё, на Нику, на Глеба, на Марго — и понимала, что она свободна. Впервые за много лет.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не бросили.

— Никогда не бросим, — сказала Катя.

— Теперь нам надо выбираться, — напомнил Глеб, глядя на часы. — До взрыва осталось двадцать минут.

Они помогли Лере встать. Она была слаба, но на ногах держалась.

— Я знаю выход, — сказала она. — За диспетчерской есть технический тоннель. Он выведет на поверхность.

— Веди, — скомандовала Марго.

Она открыла дверь, выглянула. Коридор был пуст.

— Чисто, — прошептала она.

Они вышли и побежали к спасительному тоннелю, оставляя за спиной комнату, в которой Лера победила свой страх.

Глава 25 окончена.

Глава 26. Точка невозврата

Бункер, технический тоннель. 12:18

Они бежали. Снова. Бесконечный бег по бетонным кишкам, освещённым агонизирующими красными лампами. Где-то в глубине бункера нарастал гул — низкий, вибрирующий, предвестник скорой гибели. Система самоуничтожения, которую запустила Мнемозина, отсчитывала последние минуты. Глеб чувствовал этот гул костями. Или это просто сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках пульсирующей болью?

Лера бежала первой. Её лицо было пепельно-серым, мокрая одежда обледенела, превратившись в корку, которая трещала при каждом движении. Но она бежала. После удара током, после того, как имплант сгорел, выплавив кусок мозга, она должна была лежать без движения, может быть, умереть. Но она бежала. Потому что внутри неё горело что-то другое — не электричество, не сигналы чужой воли. Свобода.

Она ощущала её каждой клеткой. Тишина в голове, наступившая после стольких лет шёпота, приказов, чужих мыслей, была оглушающей. И в этой тишине она слышала только одно — стук собственного сердца. Настоящего, не запрограммированного. Она была жива. Впервые за долгое время она была по-настоящему жива.

— Там! — крикнула она, показывая на ржавую дверь в конце тоннеля. — За ней — лестница на поверхность!

Ника бежала следом, не сводя глаз с сестры. Она видела, как Лера дышит — рвано, с хрипом, как каждое движение даётся ей через не могу. Но она не останавливалась. Ника хотела крикнуть: «Давай передохнём!», но понимала, что некогда. Гул за спиной становился громче, ближе.

Марго замыкала шествие. Её лицо было белым как бумага, повязка на ноге пропиталась кровью насквозь, и каждый шаг давался ей с нечеловеческим усилием. Но она не жаловалась. Только зубы стиснуты до скрежета. В какой-то момент Глеб обернулся, увидел её состояние и, не говоря ни слова, подхватил под руку, взвалив её вес на себя.

— Брось, — прохрипела Марго. — Сам еле идёшь.

— Заткнись, — ответил он. — Мы выходим все.

Катя бежала рядом, сжимая рюкзак с зайцем. Внутри рюкзака, в потайном кармане, который она сделала специально перед операцией, лежала флешка. Та самая. Она чувствовала её тяжесть — не физическую, а ту, что давила на сердце. Она должна была отдать её. Должна была выполнить задание. Но почему-то рука не поднималась достать флешку, показать её Глебу, сказать: «Папа, я всё это время работала на них».

Она посмотрела на отца. Он тащил Марго, тяжело дыша, и его лицо было искажено болью и усталостью. Но в нём не было злобы, не было предательства, не было того холодного расчёта, который она привыкла видеть у своих кураторов. Он просто хотел, чтобы они выжили. Все. Катя вдруг поняла, что за семь лет она ни разу не видела, чтобы кто-то так боролся за других. В её мире люди боролись за себя, за флешки, за информацию, за власть. А здесь, в этом аду, она увидела другое. И это другое разрывало её изнутри.

— Сюда! — Лера распахнула дверь, и они вывалились на лестничную клетку.

Узкий пролёт, ржавые ступени, перила, покрытые изморозью. Вверху, метрах в двадцати, светился прямоугольник аварийного выхода. Свобода.

— Давай, — Глеб подтолкнул Катю. — Первой.

Она рванула вверх, перепрыгивая через ступеньки. За ней — Лера, потом Глеб с Марго, последней — Ника. Лестница скрипела, прогибалась, но держалась.

Гул за спиной превратился в рёв. Где-то внизу, в недрах бункера, что-то взорвалось, и волна жара ударила в спину.

— Быстрее! — закричала Лера.

Катя вылетела на поверхность первой. Снег, ветер, серое небо. Она упала на колени, втягивая морозный воздух, такой чистый после спёртой вони бункера.

Следом выбежала Лера. Она пошатнулась, но устояла.

Потом показался Глеб, тащивший Марго. Они выбрались, когда лестница под ними провалилась, и бетонная плита рухнула вниз, накрывая вход. Ника перелетела через край последней, буквально вцепившись в перила, которые с хрустом вырвались из стены.

— Живы, — выдохнул Глеб, падая на снег рядом с Марго. — Живы.

Они лежали на снегу, тяжело дыша, и смотрели в небо. Вокруг была тишина — только ветер шевелил ветви деревьев да где-то далеко каркала ворона. Вой сирен стих, полицейские машины, суетившиеся у входа в промзону, тоже, видимо, уехали, не найдя ничего.

Ника подползла к Лере, обняла её.

— Ты как? — спросила она, чувствуя, как сестра дрожит.

— Жива, — прошептала Лера. — Я жива.

Она посмотрела на свои руки — обожжённые, в волдырях, пальцы почернели от копоти. Но они были её. Она чувствовала каждую царапину, каждый ожог. Это была её боль. И она была прекрасна.

Марго, сидя на снегу, смотрела на заваленный вход в бункер. Там, под тоннами бетона, осталась её прошлая жизнь. Вся ложь, все ошибки, всё, что она пыталась искупить. Она не знала, искупила ли. Но она была жива. И это уже было больше, чем она заслуживала.

Глеб поднялся, подошёл к Кате. Она всё ещё сидела на коленях, прижимая рюкзак к груди.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила она, не глядя на него.

— Катя, — он опустился рядом, взял её за плечи. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них были слёзы.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего, — она вытерла лицо рукавом. — Просто устала.

Глеб не поверил. Он видел, как она смотрела на него в бункере — с надеждой, с любовью, с той детской верой, которую он так отчаянно хотел оправдать. А теперь в её глазах была боль. Но не та, что появляется от усталости. Та, что появляется от невозможности сказать правду.

— Катя, — он взял её за руку. — Если ты что-то хочешь сказать, скажи.

Она посмотрела на его руку, на свои пальцы, сжимающие лямку рюкзака.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь. Что бы это ни было, я пойму.

Она закусила губу, и Глеб увидел, как в её глазах что-то ломается.

— Папа, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я должна тебе кое-что сказать.

Она расстегнула рюкзак, запустила руку в потайной карман, который сама же и пришила перед операцией, и вытащила маленькую чёрную флешку.

Глеб замер. Ника, подошедшая ближе, тоже замерла. Лера, сидевшая в стороне, приподнялась на локтях.

— Это она, — сказала Катя. — Флешка. Настоящая.

— Но ты же отдала подделку тому... двойнику, — Глеб не верил своим глазам.

— Это была не подделка, — Катя покачала головой. — Это была пустышка. А настоящая была у меня. С того момента, как мы нашли её в зайце.

— Но зачем? — Глеб чувствовал, как внутри всё обрывается. — Зачем ты спрятала её?

Катя молчала. А потом, словно прорвав плотину, заговорила быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами:

— Потому что я не просто блогер. Я — оперативник. Служба внешней разведки, отдел «Мнемозина». Меня внедрили в группу полгода назад, когда стало известно, что ты жив. Моя задача была — найти флешку, выйти на связь, передать её. Ты был ключом. Твоя память была ключом. Я знала, кто ты, с самого начала.

Глеб смотрел на неё, и мир вокруг рушился. Не так, как в бункере, не так, как при взрыве. Тихо, беззвучно, как падает снег.

— Ты знала, — повторил он. — С самого начала.

— Знала.

— И ты использовала меня.

— Я выполняла приказ.

— А Лера? Марго? — голос его наливался горечью. — Они тоже были частью приказа?

— Нет, — Катя покачала головой. — Они были случайностью. Непредвиденными обстоятельствами. Меня готовили к тому, что в группе будут двое — ты и я. Остальные появились позже. Я не знала, что делать. Импровизировала.

— Импровизировала, — Глеб горько усмехнулся. — Ты играла роль дочери, которая ищет отца. Ты плакала надо мной, обнимала меня, называла папой. И всё это было игрой?

Катя молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Нет, — наконец сказала она. — Не всё. Когда я поняла, что ты — это ты, что ты не помнишь меня, но чувствуешь... во мне что-то сломалось. Я думала, что смогу. Думала, что я хороший оперативник, что меня ничто не остановит. А потом ты обнял меня там, в лесу, и я почувковала, как ты дрожишь. Не от холода. От того, что боишься меня потерять. И я поняла, что не смогу.

— Не смогла что?

— Предать тебя. Я должна была отдать флешку сразу, как только мы выбрались. У меня был приказ. Но я не отдала. Я спрятала её. Ждала.

— Чего ждала?

— Не знаю. Может, чуда. Может, того, что вы все уйдёте, а я останусь и скажу, что флешка погибла в бункере. Но вы не уходите. Вы держитесь вместе. Вы — семья.

Она посмотрела на Леру, на Нику, на Марго.

— Я никогда не была частью семьи, — тихо сказала она. — Я росла в интернате, потом в академии, потом на заданиях. Я не знала, что это такое — когда кто-то держится за тебя не потому, что ты нужен для операции, а потому что ты — это ты. А теперь узнала. И не могу это бросить.

Она протянула Глебу флешку.

— Бери, — сказала она. — Это твоё. Ты за неё заплатил. Ты потерял из-за неё память, жену, жизнь. Она твоя.

Глеб смотрел на маленький кусок пластика, из-за которого погибли люди, разрушились судьбы, семь лет длилась охота. Он протянул руку, взял флешку. Пластик был тёплым от её ладони.

— А что будет с тобой? — спросил он.

— Я нарушила приказ, — Катя пожала плечами. — Меня накажут. Может, посадят. Может, сотрут память. Как тебе.

— Нет, — Глеб сжал флешку в кулаке. — Этого не будет.

Он посмотрел на Леру, на Марго, на Нику. Потом достал телефон. Тот самый, который всё это время был у него в кармане, но которым он ни разу не воспользовался. Он набрал номер.

— Это полковник Соболев, — сказал он в трубку. — Объект зачищен. Флешка у меня. Приказ о ликвидации свидетелей отменяю. Я беру ответственность на себя. Высылайте машину к координатам... — он продиктовал координаты. — Но без лишних глаз. И чтобы никто не пострадал. Ясно?

Он сбросил вызов.

— Что ты делаешь? — Катя смотрела на него с ужасом.

— Спасаю тебя, — ответил Глеб. — Как не смог спасти твою мать. Как не смог спасти Леру. Как не смог спасти себя.

Он подошёл к ней, обнял.

— Ты моя дочь, — сказал он. — И я не позволю им тебя сломать.

Катя разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Ника смотрела на них, и в глазах её тоже стояли слёзы. Лера сидела на снегу, обхватив колени, и улыбалась. Марго, превозмогая боль, поднялась.

— Ты знал, — сказала она Глебу. — Всё это время ты знал, кто ты.

— Нет, — Глеб покачал головой. — Я вспомнил только сейчас. Когда Катя достала флешку. Всё встало на свои места. Блоки слетели.

— И что теперь? — спросила Марго.

— Теперь мы передаём флешку тем, кто сможет её использовать, — Глеб посмотрел на неё. — Но не корпорации. Не спецслужбам. Журналистам. Правозащитникам. Тем, кто не будет молчать.

— Ты идёшь против системы, — сказала Марго.

— Я и есть система, — горько усмехнулся Глеб. — Семь лет я был её частью. Но больше не хочу.

Он повернулся к Лере.

— Ты как? — спросил он.

— Жива, — ответила она. — И свободна.

— Ты знаешь, что на флешке?

— Знаю. Я видела часть файлов, когда копалась в системе. Там доказательства того, что корпорация «Мнемозина» — только верхушка. Айсберг уходит глубже. Намного глубже.

— Мы можем это остановить? — спросила Ника.

— Можем попробовать, — ответил Глеб. — Но это будет не быстро. И не безопасно.

— Я в деле, — сказала Марго.

— Я тоже, — добавила Лера.

— Я с вами, — Ника посмотрела на сестру.

Глеб перевёл взгляд на Катю. Она всё ещё стояла рядом, вытирая слёзы.

— А ты? — спросил он. — Ты с нами?

Катя посмотрела на флешку в его руке, на людей вокруг, на снег, на небо.

— Я никуда не пойду, — сказала она. — Я останусь с тобой. Если ты... если ты позволишь.

Глеб обнял её.

— Ты всегда была со мной, — сказал он. — Я просто не помнил.

Из леса выехали две машины. Чёрные внедорожники, тонированные стёкла, номера без опознавательных знаков. Они остановились в нескольких метрах.

— Твои? — спросила Марго.

— Мои, — кивнул Глеб. — Но теперь они будут работать на нас.

Из первой машины вышел коренастый мужчина в камуфляже, с нашивками, которые ничего не говорили непосвящённому.

— Товарищ полковник, — он подошёл к Глебу. — Группа в вашем распоряжении.

— Слушай приказ, — Глеб посмотрел на него. — Задание меняется. Флешка будет передана независимым журналистам. Твоя задача — обеспечить безопасность. И чтобы ни один волос не упал с головы этих людей.

Он показал на Катю, Леру, Нику, Марго.

Мужчина в камуфляже колебался секунду, потом кивнул.

— Есть, — ответил он.

Они сели в машины. Глеб помог Марго забраться на заднее сиденье, усадил Катю рядом, Леру и Нику — напротив. Сам сел вперёд, рядом с водителем.

— Куда? — спросил тот.

— В Москву, — ответил Глеб. — На Ярославский вокзал.

Машины тронулись, увозя их прочь от бункера, от леса, от прошлого. В зеркале заднего вида Глеб видел, как дым над бункером тает в сером небе.

— Папа, — Катя коснулась его плеча. — Ты уверен?

— Впервые за семь лет, — ответил он, — уверен.

Они ехали в тишине, и эта тишина была не тяжёлой, не давящей, а очищающей. Как после грозы. Как после долгой зимы.

Лера смотрела в окно, и впервые за долгое время её голова была пуста. Никаких голосов, ни приказов, ни чужих мыслей. Только собственные. Она думала о том, что теперь у неё есть сестра, есть цель, есть жизнь. И это было больше, чем она когда-либо надеялась получить.

Марго, прикрыв глаза, слушала, как шуршат шины по асфальту. Она думала о Сашке, о том, что он, может быть, простил бы её. А может, и нет. Но теперь это не имело значения. Важно было то, что она смогла искупить свою вину не смертью, а делом.

Катя держала за руку отца и чувствовала, как его пальцы сжимают её в ответ. Она не знала, что будет завтра. Может, её арестуют. Может, сотрут память. Может, отправят в другую командировку. Но сейчас, в эту минуту, она была просто дочерью, которая сидит рядом с отцом. И этого было достаточно.

Ника обняла сестру, положив голову ей на плечо. Она думала о том, что потеряла Леру семь лет назад, а сегодня обрела снова. И никакая сила не сможет их разлучить.

Глеб смотрел на дорогу, уходящую вдаль. В кармане его куртки лежала флешка. Маленький кусок пластика, который изменил жизни стольких людей. Теперь он сделает последний шаг. Передаст её тем, кто сможет использовать правду во благо. И, может быть, тогда всё, что они пережили, обретёт смысл.

Машины въехали на трассу и помчались к Москве. Сзади оставался лес, бункер, монстры и прошлое. Впереди была жизнь.

Глава 26 окончена.

Глава 27. Правда имеет цену

Москва, Ярославский вокзал. 15:23

Снегопад, который мучил их всю дорогу, наконец прекратился. Серое небо разорвалось над Москвой десятками белых прорех, сквозь которые пробивались робкие лучи зимнего солнца. Они стояли на привокзальной площади, смотрели на суету, которая казалась им чужой, нереальной, как декорации к фильму, в который они случайно попали.

Люди шли, торопились, смеялись, ругались по телефону, тащили чемоданы. Жили. Никто из них не знал, что несколько часов назад, в ста километрах отсюда, рухнул бункер, в котором семь лет ставили эксперименты над людьми. Никто не знал, что на дне этого бункера, под тоннами бетона, остались те, кто мог бы рассказать правду. Никто не знал, что правда эта теперь лежала в кармане невзрачного мужчины в пыльном пиджаке, который стоял посреди площади и смотрел на вокзал, как на портал в другую жизнь.

— Куда теперь? — спросила Марго, опираясь на костыль, который раздобыл водитель внедорожника.

Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени, но голос звучал твёрдо. Она не позволяла себе раскиснуть. Не сейчас.

— Нам нужно безопасное место, — ответил Глеб. — Где можно переждать, пока я свяжусь с нужными людьми.

— У меня есть квартира, — сказала Лера. — В Сокольниках. Мало кто знает. Я снимаю её по чужим документам.

— Нас там не найдут?

— Не должны. Я купила эту квартиру через подставных лиц три года назад, когда поняла, что корпорация может меня убрать. Подстраховалась.

Глеб посмотрел на неё с новым интересом.

— Ты знала, что они могут тебя убрать?

— Знала. Я была ценным сотрудником, но ценность — понятие переменное. Сегодня ты нужен, завтра — нет. Я видела, что происходит с теми, кто переставал быть полезным.

Она говорила спокойно, будто обсуждала погоду, но в её глазах читалась старая, выученная боль. Ника обняла сестру за плечи.

— Веди, — сказал Глеб.

Они двинулись через площадь, стараясь не привлекать внимания. Пятеро оборванных, грязных, измождённых людей среди нарядной, праздничной толпы. Марго хромала, Лера еле переставляла ноги, Катя то и дело оглядывалась, проверяя, нет ли слежки. Глеб шёл впереди, сжимая в кармане флешку.

У выхода из метро их ждали два внедорожника — те самые, чёрные, без номеров. Водители, не выходя из машин, молча открыли двери.

— Мы поедем с вами, — сказал старший группы, тот самый коренастый мужчина, который докладывал Глебу в лесу.

— Нет, — ответил Глеб. — Дальше мы сами.

— Товарищ полковник, приказ...

— Мой приказ, — Глеб посмотрел на него в упор. — Вы обеспечили нашу безопасность. Дальше я отвечаю за себя сам.

Старший колебался. Потом кивнул.

— Как скажете. Но если что — мы на связи.

Он протянул Глебу спутниковый телефон.

— Этот канал не прослушивается. Набирайте ноль-ноль-один, и через три минуты мы будем в любом месте.

Глеб взял телефон, сунул в карман.

— Спасибо.

Они сели в такси, которое поймали на площади, и назвали адрес. Водитель — пожилой узбек в тюбетейке — окинул их подозрительным взглядом, но промолчал. В Москве всякое бывает.

Машина нырнула в подземный тоннель и вынырнула на Садовом кольце, которое стояло в обычной для буднего дня пробке. Катя смотрела в окно на знакомые с детства дома, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала, как внутри неё разрывается что-то, что она строила годами. Она была агентом, лучшим в своём отделе. А теперь она — предательница, которая нарушила приказ, спрятала флешку и едет в чужую квартиру с отцом, которого должна была использовать.

— О чём задумалась? — спросила Ника, сидевшая рядом.

— О том, что будет завтра, — ответила Катя.

— А ты не думай о завтра. Думай о сегодня. Мы живы. Это уже много.

Катя улыбнулась уголками губ.

— Ты всегда такая оптимистка?

— Нет, — Ника покачала головой. — Я просто устала бояться. Семь лет я боялась. Боялась, что умру, что меня сотрут, что никогда не увижу Леру. А теперь она рядом, и я поняла: бояться нечего. Всё, что могло случиться, уже случилось. Дальше — только жизнь.

Она сжала руку сестры. Лера, дремавшая на переднем сиденье, открыла глаза и слабо улыбнулась в ответ.

Такси остановилось у старого дома в одном из переулков Сокольников. Девятиэтажка, обшарпанный подъезд, лифт, который пах кислой капустой и кошачьей мочой. Лера достала ключи, открыла дверь.

Квартира оказалась маленькой, но чистой. Две комнаты, кухня, совмещённый санузел. На окнах — плотные шторы, на стенах — никаких украшений, только стеллажи с книгами и коробками.

— Здесь мы в безопасности, — сказала Лера, закрывая дверь на три замка. — Соседи нелюдимые, камер в подъезде нет. Я поставила глушилки на окна, так что прослушка не пройдёт.

— Ты подготовилась, — заметил Глеб.

— Я всегда готовлюсь. Это единственное, чему научила меня корпорация.

Марго опустилась на диван, вытянув больную ногу. Катя ушла на кухню, чтобы найти аптечку. Ника помогла Лере снять промёрзшую куртку.

— Нам нужно обработать раны, — сказала Катя, возвращаясь с коробкой бинтов и йодом. — У Марго нога, у Леры рука. И у всех нас обморожения.

— Я займусь Лерой, — Ника взяла бинты.

— Я помогу Марго, — Катя подошла к дивану.

Глеб стоял у окна, смотрел сквозь щель в шторах на серый двор, и думал. Всё, что произошло, всё, что он вспомнил, всё, что узнал, — это был груз, который давил на плечи, но не ломал. Он чувствовал, что впервые за семь лет он стоит на твёрдой земле. Он знал, кто он. Он знал, что должен делать.

— Папа, — Катя позвала его. — Иди сюда.

Он подошёл, сел на край дивана. Катя перевязывала Марго, и её руки двигались уверенно, профессионально.

— Откуда ты умеешь? — спросил он.

— Учили, — коротко ответила она.

— В академии?

— Да. И на заданиях.

Она говорила, не глядя на него. Глеб видел, как напряжены её плечи, как она старается не смотреть ему в глаза.

— Катя, — сказал он тихо. — Ты не должна себя винить.

Она замерла.

— Я виню.

— За то, что сделала? За то, что не сделала?

— За всё, — она подняла голову. — За то, что пришла сюда не как дочь, а как агент. За то, что смотрела на тебя и считала, как использовать. За то, что не сказала сразу. За то, что Лера чуть не погибла, а я ничего не сделала.

— Ты спасла её, — возразил Глеб. — Ты сказала ей те слова, которые помогли ей победить имплант.

— Я делала свою работу, — Катя горько усмехнулась. — Я должна была поддерживать группу, втираться в доверие. Это стандартная техника.

— Может быть, — Глеб взял её за руку. — Но я видел твои глаза. Когда ты обнимала меня, когда держала Леру — это была не игра.

Катя молчала. Слёзы снова подступили к глазам.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я уже не знаю, где игра, а где я.

— А ты не разделяй, — сказала Марго, которая всё это время сидела с закрытыми глазами, но не спала. — Ты и есть и та, и другая. И это нормально. Мы все тут не святые.

Катя посмотрела на неё.

— Ты простила меня?

— Не за что прощать, — Марго открыла глаза. — Ты спасла нам жизнь. Несколько раз. И я, если честно, не знаю, как бы поступила на твоём месте. Может, так же. Может, хуже.

— Я предала своих.

— Своих? — Марго усмехнулась. — Тех, кто послал тебя сюда? Тех, кто сделал из тебя машину? Это не свои. Свои — это те, за кого ты готова умереть. А за нас ты была готова.

Катя опустила голову.

— Я не знаю.

— Я знаю, — сказала Лера из соседней комнаты. — Ты рисковала. Ты осталась. Ты могла уйти с флешкой, когда мы были в тоннеле, но не ушла. Ты могла сдать нас, когда мы выбрались, но не сдала. Ты могла промолчать, но сказала правду. Это дорогого стоит.

Катя подняла глаза. Лера стояла в дверях, с перевязанной рукой, бледная, но живая.

— Я видела таких, как ты, — продолжила Лера. — В корпорации. Их ломали. Меня ломали. Но ты не сломалась. Ты выбрала нас. Спасибо.

— Не за что, — прошептала Катя.

— Есть за что, — Лера подошла и, несмотря на боль, обняла её. — Спасибо, что вернула мне свободу.

Катя расплакалась. Обняла Леру, потом Марго, потом отца. Ника подошла и присоединилась. Они стояли в тесной комнате, обнявшись, и плакали. Плакали от боли, от усталости, от того, что выжили, от того, что нашли друг друга.

---

Вечер. Сокольники. 19:15

Глеб сидел на кухне, пил чай и смотрел на флешку, лежащую на столе. Маленький кусок пластика. Два гигабайта информации. Семь лет охоты. Десятки жизней. Он знал, что должен сделать. Знал, что есть люди, которым можно доверять. Журналисты, которые не продадутся, правозащитники, которые не боятся. Но он также знал, что, как только информация попадёт в открытые источники, они все станут мишенями. Корпорация «Мнемозина» была только верхушкой. За ней стояли люди, которые не остановятся ни перед чем.

— Ты переживаешь, — Катя села напротив, положив руки на стол.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О том, что будет после. Когда мы отдадим флешку. Когда правда выйдет наружу.

— А что будет?

— Нас будут искать. Убивать. Мы станем врагами государства.

— Мы уже враги, — Катя усмехнулась. — Я нарушила приказ. Меня объявят в розыск. Тебя — тоже, когда узнают, что ты перешёл на другую сторону.

— Я не переходил, — Глеб покачал головой. — Я просто вернулся.

— Вернулся к чему?

— К себе. К тому, кем был до того, как мне стёрли память. Я был обычным архивистом, Катя. Я работал с документами, систематизировал правду. Я не был агентом, не был полковником. Меня завербовали после того, как я потерял память. Внушили, что я свой. А я просто хотел знать правду.

— А теперь ты знаешь.

— Теперь знаю. И не знаю, что с этим делать.

Она взяла его руку.

— Делай то, что считаешь нужным. Я с тобой.

Он сжал её пальцы.

— Спасибо.

---

Ночь. Сокольники. 23:50

Глеб не спал. Он сидел в темноте, смотрел на потолок и прокручивал в голове план. Завтра утром он встретится с человеком, которому доверял когда-то, до всего этого. Старый друг, журналист, который не боится правды. Он передаст ему флешку, а дальше — пусть информация идёт своим путём.

В коридоре послышались шаги. Лера вышла из своей комнаты, держась за стену.

— Не спится? — спросила она, садясь напротив.

— Не спится, — ответил Глеб. — Тебе тоже?

— Привыкла не спать. Имплант всё время мешал. А теперь тишина. Не могу привыкнуть.

— Пройдёт.

— Думаешь?

— Уверен.

Она помолчала, потом спросила:

— Ты правда думаешь, что после того, как мы отдадим флешку, всё изменится?

— Не знаю. Но мы должны попытаться. Если не попытаемся, всё будет зря. Лера погибла зря. Марго чуть не погибла. Ты, я, Катя — все мы прошли через это не просто так.

— А если ничего не изменится?

— Тогда мы будем знать, что сделали всё, что могли.

Лера кивнула.

— Я с тобой.

— Знаю.

Они сидели в темноте, два человека, которых свела война, и слушали, как дышит ночной город. Где-то за окном проехала машина, залаяла собака, кто-то включил музыку. Жизнь шла своим чередом.

---

Утро. Сокольники. 07:30

Глеб стоял у окна, смотрел на просыпающийся город и чувствовал, как внутри нарастает спокойствие. Он принял решение. Он сделает это.

Катя вышла из комнаты, уже одетая, с рюкзаком.

— Я с тобой, — сказала она.

— Нет, — ответил Глеб. — Ты останешься здесь. Присмотришь за Лерой и Марго.

— Папа...

— Катя, — он повернулся к ней. — Я не могу рисковать тобой. Если меня поймают, ты должна будешь продолжить. Ты знаешь, что делать.

Она хотела возразить, но увидела в его глазах то, что заставило её замолчать. Твёрдость. Решимость. Любовь.

— Хорошо, — сказала она. — Но если через два часа ты не вернёшься, я приду за тобой.

— Договорились.

Он взял флешку, сунул в карман, надел пальто, которое дала ему Лера, и вышел в коридор.

На лестнице он столкнулся с Марго. Она стояла, опираясь на костыль, и смотрела на него.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты нужна здесь.

— Мне нужен искупить, — она посмотрела ему в глаза. — Дай мне шанс.

Глеб покачал головой.

— Ты уже искупила. Там, в бункере. Когда осталась одна. Этого достаточно.

— Не для меня.

— Для меня достаточно, — он положил руку ей на плечо. — Оставайся. Присмотри за ними.

Марго вздохнула, но кивнула.

— Возвращайся.

— Обязательно.

Он вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, солнце светило ярко, и город казался новым, чистым, будто только что родившимся.

Глеб поймал такси, назвал адрес. Ехать было недолго. Через полчаса он стоял у входа в старое здание на Чистых прудах. Здесь, на пятом этаже, в маленькой квартире, жил человек, который когда-то спас ему жизнь.

Он поднялся, позвонил. Дверь открыл седой мужчина в свитере, с усталыми, но внимательными глазами.

— Глеб? — удивился он. — Ты? Я думал, ты погиб.

— Здравствуй, Андрей, — Глеб шагнул через порог. — Мне нужна твоя помощь.

Они прошли на кухню. Глеб достал флешку, положил на стол.

— Здесь всё, — сказал он. — Все доказательства. Корпорация «Мнемозина», эксперименты, диверсии, имена заказчиков. Ты должен это опубликовать.

Андрей взял флешку, повертел в руках.

— Откуда это у тебя?

— Я был там. Семь лет.

— Семь лет? — Андрей побледнел. — Глеб...

— Не спрашивай, — перебил Глеб. — Просто сделай это. Опубликуй. Сегодня. Пока меня не нашли.

Андрей посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Сделаю.

Глеб встал.

— Спасибо.

— Постой, — Андрей остановил его. — А ты? Куда ты?

— У меня теперь есть дочь. И друзья. Я буду с ними.

— Они будут тебя искать.

— Знаю. Но теперь у меня есть оружие. Правда.

Он вышел, спустился по лестнице и вдохнул морозный воздух. Город жил своей жизнью, не подозревая, что через несколько часов правда, которую скрывали семь лет, вырвется наружу.

Глеб достал телефон, набрал номер.

— Катя, я всё сделал. Возвращаюсь.

— Ждём, папа.

Он поймал такси и поехал обратно. В кармане больше не было флешки, но было чувство, что он наконец-то сбросил груз, который тащил семь лет.

---

Вечер. Сокольники. 20:15

Они сидели на кухне, смотрели новости по маленькому телевизору, который Лера держала на всякий случай. Диктор говорил о погоде, о курсе валют, о какой-то светской хронике.

— Когда? — спросила Ника.

— Скоро, — ответил Глеб.

И вдруг экран мигнул. Ведущая замолчала, что-то сказала в наушник, и её лицо изменилось.

— Только что в нашу редакцию поступили сенсационные материалы, — заговорила она. — Мы публикуем документы, которые проливают свет на деятельность корпорации «Мнемозина», проводившей нелегальные эксперименты на людях на протяжении последних пятнадцати лет...

Они смотрели, как на экране появляются знакомые лица, схемы бункеров, имена, даты. Глеб взял Катю за руку.

— Всё, — сказал он. — Теперь они знают.

— Что теперь будет? — спросила Лера.

— Теперь начнётся охота, — ответил Глеб. — Но мы готовы.

Они сидели в тесной комнате, слушали, как мир узнаёт правду, и знали, что эта правда будет стоить им многого.

Глава 27 окончена.

Глава 28. Цена правды

Москва, Сокольники. 21:30

Новости гремели из каждого утюга. Телевизор в маленькой квартире работал на полную громкость, и ведущие один за другим сменяли друг друга, комментируя сенсационные материалы, которые всего час назад облетели все крупные издания. Фотографии бункеров, схемы экспериментов, списки жертв, имена высокопоставленных чиновников, которые финансировали корпорацию «Мнемозина», — всё это выплеснулось в информационное пространство, сметая на своём пути годы молчания и лжи.

Глеб сидел на продавленном диване, сцепив пальцы в замок, и слушал. Рядом примостилась Катя, её голова лежала у него на плече. Лера и Ника устроились на полу, прислонившись спинами к стене, и смотрели на экран, не веря своим глазам. Марго, вытянув больную ногу на табуретке, курила в форточку, выпуская дым в сырую московскую ночь.

— …по предварительным данным, число жертв экспериментов может достигать нескольких тысяч, — говорила женщина-ведущая с лицом, на котором профессиональная невозмутимость боролась с искренним ужасом. — Корпорация «Мнемозина», официально занимавшаяся разработками в области нейротехнологий, на самом деле проводила нелегальные опыты на людях, переживших техногенные катастрофы. Жертв привозили в секретные бункеры, где им вживляли импланты, контролирующие сознание, и использовали в качестве охраны или подопытных…

— Они говорят «тысячи», — прошептала Ника. — А я думала, только этот бункер.

— Этот был одним из многих, — ответила Лера, не отрываясь от экрана. — Я видела списки, когда копалась в системе. Их было больше десяти. По всей стране.

— Десять бункеров, — эхом повторила Ника. — Десять.

— И это только те, что в России. Были ещё за границей. Корпорация работала по всему миру.

Марго выдохнула дым, закашлялась.

— И мы выпустили это наружу, — сказала она. — Теперь они знают, что мы живы. И что у нас были доказательства.

— Они и так знали, — возразил Глеб. — Катя уже нарушила приказ, они в курсе. Вопрос времени, когда они придут.

— Но теперь они не смогут замолчать это, — Катя подняла голову. — Слишком много изданий получило материалы. Слишком много копий. Они не смогут всё уничтожить.

— Не смогут, — согласился Глеб. — Но нас — смогут.

В комнате повисла тишина. Только телевизор продолжал вещать, и где-то на лестнице хлопнула дверь, и чьи-то шаги простучали по бетонным ступеням.

— Нам нужно уходить, — сказала Марго, гася сигарету. — Прямо сейчас.

— Куда? — Лера оглядела комнату. — У нас нет документов, нет денег, нет плана.

— Есть я, — Катя поднялась. — У меня есть конспиративные квартиры. Две. В разных концах города. Туда можно.

— Твои? — Глеб посмотрел на неё.

— Агентские, — она отвела глаза. — Я их не сдала, когда ушла из отдела. Думала, пригодятся.

— И пригодились, — Марго встала, опираясь на костыль. — Веди.

Они быстро собрались. Лера накинула куртку, помогла Нике. Глеб проверил, не забыли ли чего. Катя уже стояла у двери, вглядываясь в глазок.

— Чисто, — сказала она. — Идём.

Они спустились по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Во дворе было тихо, только фонарь мигал, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт. Машин поблизости не было.

— Пешком? — спросила Лера.

— Две остановки на метро, — ответила Катя. — Рискованно, но быстрее.

— А если нас там ждут? — спросила Ника.

— Не ждут, — Катя покачала головой. — Они не знают, что мы в Москве. И не знают, что у меня есть свои квартиры. Это офлайн, вне базы.

Они дошли до метро, смешались с толпой. Вечерний час пик уже миновал, но людей было достаточно, чтобы затеряться. Глеб поддерживал Марго, Лера держалась за Нику. Катя шла впереди, ведя их через переходы, эскалаторы, подземные залы, освещённые жёлтым светом.

В вагоне было душно. Глеб стоял у двери, смотрел на мелькающие за окном тоннели и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром он был в бункере, среди монстров и крови, а теперь едет в московском метро, и рядом с ним его дочь, и женщины, которые стали ему почти семьёй.

— Папа, — Катя тронула его за руку. — Выходим.

Они вышли на станции «Тургеневская», поднялись наверх, свернули в переулок. Дом, который указала Катя, стоял в глубине двора, сталинская высотка с толстыми стенами и тяжёлыми дверями.

— Третий этаж, — сказала она, открывая подъезд.

Квартира была больше, чем у Леры, но такая же обезличенная. Пустые стены, минимум мебели, плотные шторы. И запах — как в больнице, стерильный, безжизненный.

— Здесь можно переждать, — Катя закрыла дверь на все замки. — Здесь есть еда, вода, аптечка. И оружие.

— Оружие? — переспросила Марго.

— Не спрашивай.

Марго не стала спрашивать. Она прошла в комнату, легла на диван, закрыла глаза. Лера села рядом с ней, проверила повязку.

— Ноге нужен покой, — сказала она. — И врач.

— Врач подождёт, — отрезала Марго. — Главное, чтобы не началась гангрена.

— Не начнётся, если менять повязку и пить антибиотики.

— Антибиотики есть? — спросил Глеб.

— В аптечке, — Катя кивнула на шкафчик в прихожей. — И обезболивающие.

Она достала лекарства, помогла Марго принять таблетки. Ника принесла воду, Глеб нашёл чистые бинты. Они перевязали рану, укрыли Марго пледом.

— Спи, — сказала Катя. — Завтра будет новый день.

— Новый день, — усмехнулась Марго. — Посмотрим.

Она закрыла глаза и через минуту уснула — провалилась в глубокий, тяжёлый сон, без сновидений, без кошмаров, которые преследовали её последние семь лет.

Глеб прошёл на кухню, сел за стол. Катя принесла чай, поставила перед ним.

— Ты как? — спросила она.

— Устал, — ответил он. — Но спать не хочется.

— Думаешь?

— Думаю. О том, что будет завтра. Когда они поймут, что мы здесь.

— Они не пойдут за нами сюда, — Катя покачала головой. — Слишком рискованно. Сейчас всё внимание приковано к скандалу. Им нужно спасать репутацию, заметать следы. Не до нас.

— Ты уверена?

— Я знаю этих людей. Я работала на них. Для них главное — контроль. А сейчас они потеряли контроль. Им не до охоты на пятерых беглецов.

Глеб смотрел на неё, и в его глазах читалась тревога.

— Ты говоришь так, будто до сих пор думаешь как агент, — сказал он.

Катя замерла.

— Я и есть агент, — ответила она. — Этого не отменить.

— Но ты выбрала нас.

— Выбрала, — она опустила глаза. — И за это меня объявят в розыск. Сотрут из всех баз. Будут искать. Но я не жалею.

— И не боишься?

— Боюсь, — она подняла голову. — Но страх — это не повод отступать. Меня так учили.

— А я учился другому, — Глеб взял её руку. — Я учился, что правда важнее страха. Что если ты нашёл правду, ты должен её хранить. Даже если это опасно.

— Ты был архивистом, — Катя улыбнулась. — А я — агентом. Мы оба хранили правду. Только по-разному.

Он сжал её пальцы.

— Теперь мы будем хранить её вместе.

Она кивнула, прижалась к нему, и они сидели так, в тишине, слушая, как за окном шумит город, который ещё не знает, что правда, которую он увидел сегодня, изменит всё.

---

Утро. Москва. 07:15

Глеб проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза — над ним стояла Лера, бледная, с перевязанной рукой, но с живыми, ясными глазами.

— Вставай, — сказала она. — Новости. Важные.

Он прошёл в комнату, где уже собрались все. Телевизор работал, и на экране было лицо человека, которого Глеб не знал, но о котором слышал много раз. Председатель Следственного комитета. Он говорил ровно, сухо, официально.

— …в связи с поступившими материалами, содержащими сведения о преступной деятельности корпорации «Мнемозина», возбуждено уголовное дело по факту организации незаконных экспериментов на людях, а также по фактам диверсий и сокрытия информации о техногенных катастрофах. В рамках расследования задержаны несколько высокопоставленных сотрудников корпорации, в том числе руководитель отдела безопасности…

— Задержали? — Ника не поверила своим ушам. — Это быстро.

— Они делают вид, что действуют, — сказала Лера. — Отрезают больную руку, чтобы спасти тело.

— Но это значит, что они признали факт, — возразил Глеб. — Это уже победа.

— Пока нет, — Катя стояла у окна, смотрела сквозь щель в шторах. — Это только начало. Теперь начнутся чистки. Уничтожение улик. Сокрытие свидетелей. Нас будут искать, чтобы мы не могли дать показания.

— И что нам делать? — спросила Ника.

— Ждать, — ответила Марго, не открывая глаз. — И готовиться.

— К чему?

— К тому, что они придут. Рано или поздно.

Глеб подошёл к окну, встал рядом с Катей. На улице начинался новый день. Люди шли на работу, везли детей в сады, стояли в пробках. Обычная жизнь. Они не знали, что где-то, в этом же городе, пятеро беглецов прячутся в чужой квартире и ждут, когда за ними придут.

— Ты говорила, у тебя есть контакты, — сказал Глеб. — Люди, которым можно доверять.

— Есть, — Катя кивнула. — Но они тоже под ударом. Кто-то уже, возможно, арестован.

— А кто-то может нас предать, — добавила Лера.

— Не те, кого я имею в виду, — Катя повернулась к ним. — Есть один человек. Старый журналист. Он не связан с системой. Он работает на независимом канале. Если мы выйдем на него, он сможет организовать интервью. Прямой эфир. Мы расскажем всё, что знаем.

— И тогда нас увидят миллионы, — понял Глеб. — И не смогут убрать тайно.

— Рискованно, — заметила Марго. — Нас могут перехватить по пути.

— Могут, — согласилась Катя. — Но если мы будем сидеть здесь, нас найдут рано или поздно. А если выступим публично — у нас будет шанс.

— Я с тобой, — сказал Глеб. — Мы пойдём вместе.

— Нет, — Катя покачала головой. — Я пойду одна. Если меня схватят, вы сможете спрятаться. Если пойдём все — потеряем всё.

— Я не отпущу тебя одну, — твёрдо сказал Глеб.

— Папа, — Катя посмотрела ему в глаза. — Я обучена. Я знаю, как заметать следы, как уходить от слежки, как выходить на связь. Я делала это сотни раз. А ты — нет.

— Но...

— Никаких «но», — она взяла его за руки. — Я вернусь. Обещаю.

Глеб смотрел на неё, и в его груди разрывалось что-то, что он не мог объяснить. Гордость? Страх? Любовь? Всё вместе.

— Хорошо, — сказал он. — Иди. Но если через три часа тебя не будет, я пойду за тобой.

— Договорились.

Она надела куртку, поправила волосы, взяла телефон — новый, который нашла в квартире, не засвеченный.

— Не волнуйся, — сказала она на прощание. — Я справлюсь.

Дверь закрылась. Глеб остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как время тянется медленно, как каждая секунда отдаётся в сердце глухим ударом.

---

Три часа ожидания

Они сидели в тишине. Телевизор выключили, чтобы не привлекать внимание. Лера лежала на диване, закрыв глаза, но не спала — просто слушала своё тело, привыкая к новой тишине внутри. Ника сидела рядом, держа сестру за руку. Марго смотрела в потолок, считая трещины. Глеб стоял у окна, вглядываясь в серое небо.

Час. Два. Два с половиной.

— Она должна была позвонить, — сказал Глеб, не оборачиваясь.

— Ещё рано, — ответила Марго. — Могла задержаться.

— Она сказала — три часа.

— Люди задерживаются.

Глеб сжал подоконник.

— Я иду.

— Нет, — Марго встала, опираясь на костыль. — Ты останешься.

— Ты не остановишь меня.

— Остановлю, — она подошла к нему, положила руку на плечо. — Если ты пойдёшь сейчас, ты только помешаешь. Если она попала в беду, ей нужен кто-то, кто сможет помочь. А не тот, кого тоже схватят.

Глеб хотел возразить, но в этот момент в двери повернулся ключ.

Катя вошла, тихо, беззвучно. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Всё в порядке, — сказала она. — Встреча состоится сегодня вечером. В 20:00. В кафе на Таганке. Журналист будет ждать.

— Ты не звонила, — сказал Глеб, и в его голосе слышалось облегчение, смешанное с укором.

— За мной следили, — ответила Катя. — Двое. Я их ушла, но телефон пришлось выбросить.

— Следили? — Ника побледнела.

— Да. Они знают, что мы в Москве. Не знают где, но ищут. Нам нужно быть осторожными.

— Нам нужно уходить, — сказала Марго. — Сейчас.

— Нет, — Катя покачала головой. — Это самое безопасное место. Они прочесали район, не нашли нас. Теперь будут искать в другом месте. А здесь мы переждём до вечера.

— А после вечера?

— После вечера всё изменится, — Катя посмотрела на отца. — Мы расскажем правду. Всем. И тогда они не смогут нас тронуть.

Глеб подошёл к ней, обнял.

— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.

Катя прижалась к нему, и впервые за долгое время она почувствовала себя не агентом, не оперативником, не предательницей. Просто дочерью, которую любят.

---

Вечер. Кафе на Таганке. 19:50

Они вышли из дома по одному, с интервалом в десять минут. Катя — первой, проверить обстановку. Лера и Ника — следом, держась в тени. Глеб и Марго — последними, чтобы прикрыть отход.

Кафе было маленьким, полупустым. В углу, за столиком, сидел пожилой мужчина в очках, с блокнотом в руках. Катя узнала его по фотографии, которую видела в досье. Михаил Григорьевич, старый журналист, который не раз рисковал жизнью ради правды.

Она села напротив.

— Михаил Григорьевич?

— Да, — он поднял глаза. — Вы — та, кто звонил?

— Я. У меня есть информация. О корпорации «Мнемозина». О бункерах. О том, что там происходило.

— Я уже видел материалы, — он кивнул. — Они сенсационны. Но вы сказали, что можете рассказать больше.

— Могу. Я была там.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Кто вы?

— Я — агент, который работал на структуры, прикрывающие корпорацию. Я нарушила приказ. Я украла флешку. И я хочу, чтобы правда вышла наружу.

— Рискованно, — заметил журналист. — Вас могут убить.

— Знаю. Но если я не скажу сейчас, меня убьют всё равно. Только тихо и без свидетелей.

Он помолчал, потом достал диктофон.

— Рассказывайте.

Катя начала говорить. О бункере, о монстрах, об имплантах, о Лере, о Марго, об отце. Она говорила час, не останавливаясь, выплёскивая всё, что накопилось за эти дни. Михаил Григорьевич слушал, не перебивая, только иногда делал пометки в блокноте.

— Этого достаточно, — сказал он, когда она замолчала. — Завтра утром это выйдет в эфир.

— Завтра? — Катя покачала головой. — Сегодня. Прямо сейчас. Каждый час промедления — это чья-то жизнь.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас 21:00. Мой канал вещает до полуночи. Я могу попросить выпустить экстренный выпуск.

— Попросите, — Катя встала. — Я готова.

Они вышли из кафе. На улице уже стемнело, горели фонари, и где-то вдалеке слышались сирены. Глеб и остальные ждали в подворотне.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — ответила Катя. — Сейчас едем на студию.

— Мы с тобой.

— Нет. Я одна.

— Катя...

— Папа, — она посмотрела на него. — Это мой выбор. Я должна сделать это сама.

Он хотел возразить, но она уже села в машину журналиста. Дверь захлопнулась, и автомобиль скрылся за поворотом.

---

Студия. 22:15

Катя сидела перед камерой. Гримёрша наспех замазала синяки, но следы усталости всё равно были видны. Она не хотела выглядеть идеально. Она хотела, чтобы люди видели правду.

— Готовы? — спросил режиссёр.

— Готова.

Зажглись красные лампы. Камера приблизилась. Она посмотрела прямо в объектив.

— Здравствуйте, — сказала она. — Меня зовут Екатерина Соболева. Я — агент спецслужб, внедрённый в структуры корпорации «Мнемозина». Я нарушила приказ. Я украла документы, которые вы уже видели. И я хочу рассказать вам, что было на самом деле.

Она говорила. О бункере, о монстрах, о своём отце, который потерял память, о Лере, которая сожгла имплант, о Марго, которая осталась одна против сотни. Она говорила, и слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Я предала тех, кто меня послал, — сказала она в конце. — Я нарушила клятву. Я поставила правду выше приказа. И я знаю, что теперь меня будут искать. Может быть, убьют. Но я хочу, чтобы вы знали: есть вещи, которые важнее. Правда — одна из них. Спасибо.

Камера погасла. В студии повисла тишина. Потом режиссёр сказал:

— В эфире.

Катя выдохнула. Она сделала это.

---

Квартира на Таганке. 23:00

Они смотрели прямой эфир на ноутбуке, который принёс журналист. Глеб не мог оторвать глаз от экрана, от лица дочери, от слёз, которые она не скрывала.

— Она сильная, — сказала Лера.

— Она моя дочь, — ответил Глеб.

Когда эфир закончился, он встал и подошёл к окну. За окном было темно, но ему казалось, что он видит свет. Много света.

— Она идёт, — сказал он. — Я чувствую.

Через десять минут в дверь постучали. Глеб открыл.

На пороге стояла Катя. Уставшая, бледная, но живая.

— Я сделала это, — сказала она.

— Я знаю, — Глеб обнял её. — Я знаю.

Они стояли в коридоре, обнявшись, и за их спинами светился экран, на котором повторяли её слова. И где-то в этом городе, в этой стране, в этом мире миллионы людей узнавали правду.

И, может быть, впервые за семь лет, правда была сильнее лжи.

Глава 28 окончена.

Глава 29. Рассвет

Москва, квартира на Таганке. 01:15

Эфир закончился. Красные лампы на камерах погасли, и в студии повисла неестественная тишина. Катя сидела на жёстком стуле, глядя в пол, и чувствовала, как дрожат её руки. Она только что сказала правду. Всю правду. Перед миллионами людей. И теперь уже ничего нельзя было отменить.

Михаил Григорьевич, старый журналист, подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Вы молодец, — сказал он. — Смелая женщина.

— Смелая или глупая, — Катя подняла глаза. — Время покажет.

— Время уже показало, — он кивнул на мониторы, где только что закончился эфир. — Соцсети взорвались. Звонки идут со всей страны. Люди хотят знать правду.

— И они её узнают, — Катя встала. — Спасибо вам. За то, что рискнули.

— Риск — моя работа, — усмехнулся журналист. — А теперь вам нужно уходить. Пока они не пришли.

Она кивнула, накинула куртку и вышла из студии через служебный вход. Во дворе её ждало такси, которое вызвал Михаил Григорьевич. Она назвала адрес квартиры на Таганке и откинулась на сиденье, закрыв глаза.

Город мелькал за окном, но она ничего не видела. Перед глазами всё ещё стояла красная лампочка камеры, и в ушах звучал собственный голос, который рассказывал о бункере, о монстрах, об отце. Она сказала всё. Теперь они знают. Все.

Водитель остановился у знакомого дома. Катя расплатилась, вышла и, убедившись, что за ней никто не следит, нырнула в подворотню. Чёрный ход, лестница, три этажа. Она постучала в дверь условным стуком.

Дверь открыл Глеб.

— Жива, — выдохнул он и обнял её.

— Жива, — ответила она, прижимаясь к нему.

В квартире собрались все. Марго сидела на диване, вытянув больную ногу, но глаза её горели. Лера и Ника примостились на кухне, пили чай, но не отрывались от телефонов, где шёл шквал уведомлений.

— Ты видел? — спросила Катя, отстранившись от отца.

— Видел, — Глеб провёл её в комнату, усадил на стул. — Всё видел. Ты была великолепна.

— Я сказала правду. Всю.

— Я знаю.

Она посмотрела на Марго, на Леру, на Нику.

— Вы не против? Я не спрашивала разрешения.

— О чём ты? — Марго усмехнулась. — Ты спасла нам жизнь. И не только нам.

— Теперь они знают про бункер, про импланты, про корпорацию, — Катя обвела всех взглядом. — Но они также знают про нас. Наши лица, наши имена. Теперь мы самые разыскиваемые люди в стране.

— Или самые защищённые, — возразила Лера, показывая телефон. — Соцсети бурлят. Люди требуют расследования. Нас называют героями.

— Героями? — Марго горько усмехнулась. — Я, которая подбросила улики? Или ты, которая работала на корпорацию?

— Мы все сделали то, что должны были, — сказал Глеб. — А теперь мы сделали то, что нужно. Правда вышла наружу.

— Но это не значит, что мы в безопасности, — напомнила Катя. — Сейчас начнётся охота. Те, кто за всем стоял, не сдадутся просто так. Они будут заметать следы. А мы — главные свидетели.

— И главные мишени, — добавила Марго.

В этот момент зазвонил телефон Кати. Новый, который она взяла у журналиста. Она посмотрела на экран — номер был незнакомый.

— Слушаю.

— Екатерина Соболева? — голос был мужским, официальным.

— Да.

— Полковник Романенко, Следственный комитет. Я уполномочен вести дело о корпорации «Мнемозина». Нам нужно, чтобы вы и ваши спутники дали показания. Мы гарантируем вашу безопасность.

— Где и когда?

— Мы выезжаем к вам. Через пятнадцать минут. Будьте готовы.

Катя сбросила звонок, повернулась к остальным.

— Едут, — сказала она. — Следственный комитет. Хотят, чтобы мы дали показания.

— Мы им верим? — спросила Ника.

— Не знаю, — Катя покачала головой. — Но если мы откажемся, они найдут нас. А так — у нас есть шанс, что они действительно на стороне закона.

— Или это ловушка, — заметила Марго.

— Всё может быть, — Глеб встал. — Но мы не будем прятаться. Мы сделали своё дело. Теперь пусть закон работает.

— Я остаюсь, — сказала Лера. — Я хочу дать показания. Против тех, кто это делал. Против тех, кто превратил меня в машину.

— Я с тобой, — Ника сжала её руку.

Марго молча кивнула.

— Тогда ждём, — сказал Глеб.

---

Через пятнадцать минут внизу остановились две чёрные машины. Катя выглянула в окно — никаких мигалок, никакой формы. Люди в штатском, но с профессиональной выправкой.

— Идут, — сказала она.

В дверь позвонили. Глеб открыл. На пороге стоял мужчина лет сорока, с жёстким лицом и внимательными глазами.

— Полковник Романенко, — представился он. — Вы Глеб Соболев?

— Да. Проходите.

В квартиру вошли четверо. Романенко и трое его людей. Они оглядели помещение, но оружия не доставали.

— Вы в безопасности, — сказал полковник. — Мы здесь, чтобы защитить вас и взять показания.

— Кто вас послал? — спросила Катя.

— Генеральная прокуратура. Дело о корпорации «Мнемозина» получило высший приоритет. Ваше выступление в эфире вызвало резонанс на самом верху. Нам дано распоряжение обеспечить вашу полную безопасность и провести объективное расследование.

— На самом верху? — Марго прищурилась. — Вы хотите сказать, что те, кто прикрывал корпорацию, уже не у дел?

— Некоторые — да, — осторожно ответил Романенко. — Другие — пока нет. Но процесс идёт.

— И вы хотите, чтобы мы вам поверили?

— Я хочу, чтобы вы дали показания, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Всё, что вы знаете. Всё, что видели. Всё, что слышали. Мы зафиксируем это официально. И тогда уже никто не сможет замять дело.

— А если вы сами часть системы? — спросила Лера.

Романенко повернулся к ней.

— Я знаю, кто вы, — сказал он. — Валерия Соколова, бывший сотрудник корпорации, специалист по кибербезопасности. У вас в голове до сих пор, возможно, есть осколки импланта. Вы имеете право не давать показания против себя. Но вы можете рассказать о том, что делали с вами. И мы это используем.

Лера смотрела на него, и в её глазах боролись страх и решимость.

— Я расскажу, — сказала она. — Всё.

— Хорошо, — Романенко достал диктофон. — Тогда начнём. По одному. Остальные пока подождут в другой комнате. Мои люди обеспечат порядок.

— Нет, — Глеб шагнул вперёд. — Мы будем давать показания вместе. Или никак.

— Это не совсем по протоколу...

— Нас пятеро, — Глеб посмотрел ему в глаза. — Мы прошли через ад. Мы доверяем только друг другу. Если вы хотите услышать правду, выслушаете нас всех вместе.

Романенко помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Вместе так вместе.

Они расселись в комнате. Романенко сел напротив, включил диктофон и камеру на телефоне.

— Называйте свои имена и начинайте с самого начала.

Глеб посмотрел на Катю, на Леру, на Марго, на Нику.

— Я начну, — сказал он. — Моё имя — Иван Соболев. Но семь лет я жил под именем Глеба. В 2015 году я был проводником поезда №418, который потерпел крушение. Я помню ту ночь. Я помню, как меня вытащили из обломков люди в чёрной форме. Я помню, как меня держали в подвале и допрашивали. Я помню, как мне стёрли память и внушили, что я — другой человек. Всё это делала корпорация «Мнемозина».

Он говорил долго, обстоятельно, как учили его когда-то в архиве — факты, даты, имена. Романенко слушал, не перебивая, только иногда делал пометки в блокноте.

Потом говорила Катя. О своём задании, о приказе внедриться, о том, как она нашла отца, как поняла, что не может его предать.

— Я нарушила приказ, — сказала она. — Я украла флешку. Я передала её журналистам. И я готова понести наказание, если это будет нужно. Но сначала — правда.

Романенко молчал, потом спросил:

— Вы знаете, что вас могут судить за разглашение секретных сведений?

— Знаю, — ответила Катя. — Но я также знаю, что есть вещи важнее приказов. Правда — одна из них.

Потом говорила Лера. О том, как её завербовали, как вживили имплант, как она годами выполняла приказы, тестируя системы безопасности на живых людях.

— Я была машиной, — сказала она. — Но потом я встретила их, — она кивнула на остальных. — И поняла, что хочу быть человеком. Я убила имплант. Я выбрала их. Я выбрала свободу.

Ника рассказала о своих семи годах в бункере, о том, как её держали, как заставляли работать, как она потеряла надежду и обрела её снова, когда увидела сестру.

Марго говорила последней. О своём расследовании, о подброшенных уликах, о гибели напарника, о годах вины, которую она пыталась искупить.

— Я не герой, — сказала она. — Я предатель. Но я здесь, потому что хочу, чтобы правда восторжествовала. Даже если это будет стоить мне жизни.

Романенко выключил диктофон. Его лицо было непроницаемым.

— Этого достаточно, — сказал он. — Я передам материалы в прокуратуру. Вас перевезут в безопасное место. Вам ничего не угрожает.

— Вы уверены? — спросила Марго.

— Уверен, — он встал. — Те, кто за всем стоял, уже начали заметать следы. Но мы их опередили. Сейчас главное — чтобы вы были живы и могли дать показания на суде.

— Когда будет суд? — спросил Глеб.

— Когда мы соберём все доказательства. Это может занять месяцы. Но вы будете под защитой.

Он вышел, чтобы отдать распоряжения. Катя посмотрела на отца.

— Что теперь?

— Теперь — ждать, — ответил он. — И быть готовыми к тому, что они попытаются нас остановить.

---

Безопасное место. Подмосковье. 05:30

Их вывезли на трёх машинах, меняя маршрут, запутывая следы. Конечная точка оказалась загородным комплексом, обнесённым высоким забором, с камерами по периметру и вооружённой охраной.

— Здесь вы в безопасности, — сказал Романенко, когда они вышли из машин. — Здесь есть всё необходимое. С вами будут работать следователи, психологи, врачи. Никто не войдёт без моего разрешения.

— И мы не сможем выйти? — спросила Лера.

— Сможете. Но только с сопровождением. Пока дело не будет завершено, вы — главные свидетели. Ваша безопасность — приоритет.

Их разместили в отдельных комнатах, но они не расходились. Собрались в гостиной, смотрели на рассвет, разгорающийся за окном.

— Рассвет, — сказала Ника. — Самый красивый в моей жизни.

— Потому что мы живы, — ответила Лера.

— Потому что мы свободны, — добавила Марго.

Глеб подошёл к окну. Солнце поднималось над лесом, окрашивая небо в розовое и золотое. Он вспомнил другой рассвет — семь лет назад, после крушения. Тогда небо было серым, и он ничего не помнил. А теперь помнил всё.

— Папа, — Катя подошла к нему. — Ты о чём думаешь?

— О том, как странно устроена жизнь, — ответил он. — Семь лет я жил без памяти. А теперь она вернулась, и я не знаю, что с ней делать.

— Ты будешь жить дальше, — она взяла его за руку. — Как все мы.

— А ты? Ты сказала, что готова понести наказание.

— Сказала. И понесу, если нужно. Но сначала я хочу, чтобы правда восторжествовала.

— Она уже торжествует, — Глеб посмотрел на неё. — Мы сделали это.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от той маленькой девочки, которую он когда-то держал на руках.

— Да, папа. Мы сделали это.

---

Месяц спустя

Дело о корпорации «Мнемозина» стало самым громким в новейшей истории страны. Аресты, допросы, отставки. Каждый день приносил новые имена, новые факты. Те, кто когда-то казались неприкасаемыми, теперь давали показания. А те, кто молчал годами, наконец заговорили.

Глеб и остальные дали показания в суде. Их выступления транслировали по телевидению, и миллионы людей смотрели, как пятеро человек, прошедших через ад, рассказывают правду.

Лера выступала последней. Она рассказала о своём импланте, о том, как он управлял ею, как она сожгла его, чтобы стать свободной. Её история потрясла страну. Ей предлагали операции, реабилитацию, новую жизнь. Она согласилась на всё, но попросила об одном: чтобы её сестра была рядом.

Ника получила компенсацию за семь лет, проведённых в бункере. Она не знала, что с ней делать, и просто отдала всё Лере.

— Ты нужнее, — сказала она. — Ты построишь что-то новое.

Марго дали условный срок за подлог улик, но с учётом её участия в разоблачении корпорации и всех обстоятельств дело закрыли. Она ушла из частного сыска и устроилась в правозащитную организацию, помогающую жертвам корпорации. Каждый день она видела людей, спасённых из бункеров, и знала, что делает то, что должна.

Катя получила шесть лет условно за разглашение гостайны и нарушение приказа. Её уволили из органов, но она не жалела. Вместе с отцом они начали писать книгу — обо всём, что произошло. Не для славы, а для памяти.

Глеб так и остался для всех Глебом. Он вернулся в архив, но уже не тот тихий архивист, которого все знали. Теперь к нему приходили журналисты, историки, правозащитники. Он рассказывал им о том, как важно хранить правду. И как важно её рассказывать.

---

Владивосток. Год спустя

Катя стояла на перроне, сжимая в руке билет. Поезд на Москву отправлялся через час. Она приехала сюда год назад, чтобы начать новую жизнь, и теперь уезжала, чтобы её продолжить.

— Не передумала? — спросил Глеб, стоя рядом.

— Нет, — она покачала головой. — Я хочу домой.

— Домой? — он удивился.

— Да. К тебе. К нам.

Он обнял её.

— Я всегда ждал тебя.

— Знаю, папа. Знаю.

Поезд тронулся. Катя стояла у окна, смотрела, как уплывает Владивосток, и думала о том, что впереди — новая жизнь. Не жизнь агента, не жизнь предательницы, а жизнь дочери, подруги, человека, который наконец-то нашёл свой дом.

Глеб сидел напротив, смотрел на неё и улыбался. Впервые за много лет он был счастлив. Не потому, что правда восторжествовала, не потому, что враги наказаны, а потому что рядом — его дочь. И это было главное.

За окном стучали колёса, мелькали поля, леса, города. Они ехали домой.

---

Москва. Два года спустя

В маленьком книжном магазине на Арбате было тесно. Люди стояли в проходах, сидели на полу, прижимались к стеллажам. Все они пришли на презентацию книги «Память. История одной правды».

Катя сидела за столом, рядом с Глебом. Перед ними лежали стопки книг в ярких обложках. Она открыла первую, написала: «Лере, которая выбрала свободу. С любовью, Катя».

— Спасибо, что пришли, — сказала она в микрофон. — Спасибо, что вы с нами.

Люди аплодировали. В первом ряду сидели Лера с Никой, Марго, старый журналист Михаил Григорьевич. Все они улыбались.

— Эта книга, — продолжила Катя, — не просто о том, что случилось с нами. Она о том, что правда всегда найдёт путь. Даже если её прячут в бункерах, даже если её пытаются уничтожить, даже если за неё приходится платить жизнью. Правда — это единственное, что остаётся, когда всё остальное теряется.

Она посмотрела на отца. Он кивнул.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что были с нами.

---

Эпилог. Три года спустя. Ярославский вокзал.

Ника стояла на перроне, глядя, как отходит поезд на Владивосток. В руке она сжимала маленькую флешку — ту самую, которую сняла с тела Леры, копию, о которой никто не знал.

Год назад она передала данные в международную комиссию. Анонимно. Через полгода корпорацию «Мнемозина» закрыли окончательно, без права восстановления. Нашлись сотни жертв, десятки бункеров, тысячи испорченных жизней.

Это не вернуло Леру. Не вернуло Марго. Не сделало людей в противогазах людьми. Но это остановило машину.

Поезд скрылся за поворотом. Ника разжала пальцы, и флешка упала на рельсы, блеснув в луче заходящего солнца.

— Прощай, — прошептала она.

Поезд уносил вдаль чужие судьбы, чужие надежды. А она оставалась здесь, на перроне, с грузом памяти, который нельзя сбросить, но можно нести.

Она повернулась и пошла к выходу. И не видела, как в толпе мелькнуло знакомое лицо — пожилой мужчина в очках, с газетой в руках, провожающий взглядом уходящий состав.

Он не подошёл. Она не обернулась.

Так и остались стоять — каждый на своём перроне, в своём времени, с одной и той же болью на двоих.

---

Два года спустя. Маленькое кафе в центре Москвы.

Ника сидела за столиком, пила кофе и читала новости. Корпорация «Мнемозина» давно закрыта, но отголоски той истории всё ещё всплывали. Новые свидетельства, новые жертвы, новые имена. Каждое имя — как удар под дых.

Дверь открылась, и в кафе вошла Катя. Она была без косметики, в простом свитере, с пучком на голове. Совсем не похожа на ту яркую блогершу, что кривлялась перед камерой в бункере.

— Привет, — сказала она, садясь напротив.

— Привет, — Ника отложила телефон. — Как ты?

— Нормально. А ты?

— Тоже.

Они помолчали. В кафе играла тихая музыка, за окном шёл снег, и мир казался почти нормальным.

— Я пришла сказать, — Катя замялась. — Я уезжаю.

— Куда?

— Во Владивосток. Нашла работу. Хочу начать новую жизнь.

Ника кивнула. Она ждала этого. Знала, что Катя не сможет оставаться в Москве, где всё напоминает о прошлом.

— А он? — спросила Ника.

— Он уехал год назад. В Тверь. Говорят, работает в архиве. Как раньше.

— Нашёл себя?

— Наверное.

Они снова замолчали. Снег падал за окном, и этот снег был совсем не похож на тот, в лесу. Он был чистым, белым, почти невинным.