Репин наследник, который пошёл в другую сторону

Репин: наследник, который пошёл в другую сторону

Илья Репин моложе Иванова на сорок лет. Он родился в 1844 году в Чугуеве, в семье военного поселенца. В 1858 году, когда Иванов умирал в Петербурге, Репину было четырнадцать — он ещё учился в местной школе топографов и писал иконы на заказ. К Иванову он пришёл позже, уже через Крамского, через Академию, через передвижников. И то, что он у Иванова взял — и что отверг, — говорит о нём не меньше, чем о самом Иванове.

Что Репин взял

Первое — убеждение, что искусство должно отвечать на вопросы жизни. Это идёт напрямую от Иванова через Крамского. Репин не писал «красивое». Он писал нужное. «Бурлаки на Волге», «Крестный ход в Курской губернии», «Не ждали», «Арест пропагандиста» — всё это ответы на вопросы, которые ставила русская жизнь. Как и Иванов, Репин считал, что художник не может стоять в стороне.

Второе — умение видеть в толпе людей. Иванов в «Явлении Христа народу» выписал каждого персонажа как отдельную судьбу. Репин это унаследовал — и довёл до предела. В «Крестном ходе» нет «толпы». Есть люди: горбатая старуха, купец, казак, барин, нищий, урядник. Каждый — тип, характер, социальная маска. Каждый — отдельная история.

Третье — психологический метод. Иванов в «Сне Иосифа» и «Приаме» сосредоточился на внутреннем диалоге, на том, что происходит внутри человека в момент выбора. Репин это развернул — но иначе. У него не «диалог двух фигур», а момент прозрения, взрыва, перелома. «Иван Грозный и сын его Иван» — это ивановская психологическая коллизия, доведённая до крика.

Что Репин отверг

Первое — «вечные сюжеты». Иванов всю жизнь писал Христа, Библию, историю. Репин не принял этого. Он говорил: «Мне нет дела до Христа. Мне дело до живого человека». Его интересовала современность — не «история вообще», а здесь и сейчас. Это — разрыв с Ивановым, но разрыв изнутри его же логики: если искусство должно отвечать на вопросы жизни, зачем уходить в «вечное»?

Второе — «духовность» как главную тему. Иванов искал духовное — в свете, в мифе, в «Библейских эскизах». Репин искал социальное. Его «духовность» — это человечность, сострадание, гнев, надежда. Не «свет как духовная материя», а свет как правда о человеке. Это другая линия — и она тоже идёт от Иванова, но через Крамского, а не напрямую.

Третье — «метод сличений и сравнений». Иванов годами сопоставлял этюды, искал один момент, одну позу, одно выражение. Репин работал быстрее, страстнее, менее методично. Он мог писать картину годами — но не «выверял» каждую деталь, как Иванов. Он бросался в работу, жил ею, сгорал. Иванов — строил. Репин — взрывался.

Где они сходятся

Оба — труженики. Иванов двадцать пять лет писал одну картину. Репин мог писать по десять часов в день, переделывать, уничтожать, начинать заново. Оба — одержимые. Оба — неудобные. Иванова «съели» Академия и двор. Репина — тоже не приняли: «Иван Грозный» был снят с выставки по личному распоряжению Александра III, а самого Репина называли «клеветником России».

Оба — свободные. Иванов отказался от заказов, от карьеры, от «места». Репин ушёл из Академии, отказался от профессорства, когда его лишили свободы. Оба — заплатили. Иванов — жизнью. Репин — репутацией, покоем, здоровьем.

Главное различие

Иванов искал идеал. Репин искал правду. Иванов писал «Явление Христа народу» — о том, каким должен быть человек. Репин писал «Бурлаков» — о том, каков он есть. Иванов — пророк. Репин — свидетель.

И оба, каждый по-своему, продолжили Иванова. Только в разные стороны. Иванов — в глубину. Репин — в ширину. Иванов — в вечность. Репин — в современность. Иванов — в систему. Репин — в жизнь.