Миф об одной семье. Трагикомедия

Миф об одной семье

(Трагикомедия в шести витках с печеньем, кружевами и калькулятором)

Виток первый: Как дырочники гордились тем, что у них нет ничего

В Нью-Васюках, до революции, все были дырочниками. Бедность считалась не проблемой, а членством в элитном клубе. Монета с дырой на шнурке — это был не просто аксессуар, а пропуск на собрания, где обсуждали, как прекрасно не иметь ничего.

— Ты богат? — спрашивал дырочник.
— Нет! — отвечал второй с такой гордостью, будто только что получил Нобелевскую премию по скромности.
— Тогда проходи, брат. Будем вместе страдать и радоваться.

Семья Барабанщиковых считалась самыми правильными дырочниками. Их прадед выменял дырявую монету на здорового быка, потому что "звон отвлекает от духа". Быка, кстати, съели соседи. Монету повесили на стену.

Одна беда: внутри Нью-Васюков уже водились динарийцы. Те, кто тайно копил. Их презирали публично, но втайне все брали у них в долг до жатвы. Барабанщиковы брали больше всех и презирали громче всех.

— Мы берём, но мы — не вы! — объясняли они.

Никто не возражал. Потому что возражать — это тратить энергию, а у дырочников энергия береглась на гордость.

Виток второй: Два брата и одна глупая ссора

В 1905 году двое Барабанщиковых разругались вусмерть.

Вэй сказал: «Я еду в Америку. Там бедность не гордость, а болезнь. Я стану богатым, и у меня будет звон, от которого никто не отвлекается».

Цзянь сказал: «А я останусь и построю здесь объединённый труд на благо всех. Чистый, без примеси динария. Коммунизм, только без Ленина и с дырявыми монетами».

— Ты дурак, — сказал Вэй.
— Нет, ты дурак, — сказал Цзянь.
— Докажи, — сказал Вэй.
— Я остаюсь, — сказал Цзянь, — и это всё докажет.

Расстались врагами.

В Америке Вэй стал динарийцем. Но не простым, а истеричным. Он ненавидел дырочников сильнее любого янки, потому что они напоминали ему, кем он был. Каждое утро он смотрел в зеркало и шептал:

— Мы были нищими? Нет. Это они нищие духом. А я — свободный человек с тремя банковскими счетами.

Детям он запрещал даже думать о дырявых монетах. Те думали тайком, по ночам.

В Нью-Васюках Цзянь строил артель. Всё общее: земля, хлеб, невестки, грибные места. Но внутри артели рос его сын Лян. И Лян, тихо, чтобы не услышали, вёл учёт. Кто больше работает — тот больше ест. Кто меньше работает — тот не ест, но гордится.

Лян прятал лишний хлеб под половицей. Артель делала вид, что не замечает. Дырочники гордились своей бедностью и не видели, как динариец растёт у них под боком, питаясь их общим хлебом.

— Мы чистые! — кричали они по вечерам.
— Ага, — мычал Лян с набитым ртом.

Годы шли. Артель хирела. Потому что гордость, знаете ли, это хорошо, но ею суп не сваришь. К 1991 году артель окончательно разорилась. Лян, который прятал хлеб, уже умер. Его дети разбежались кто куда. Дырочники сидели на завалинках и гордились тем, что гордиться уже нечем.

Виток третий: Покупка

И тут в Нью-Васюки приехали американские Барабанщиковы. Не с пустыми руками — с долларами.

Они купили разорившуюся артель. Всё целиком: землю, сараи, дырявую монету, старух и даже запах кислой капусты.

Дырочники возмутились:

— Вы не имеете права! Это наша гордость!

— Отлично, — сказали Барабанщиковы-динарийцы. — Мы купили и вашу гордость тоже. В договоре есть пункт 7, подпункт «б». Можете ознакомиться.

Дырочники ознакомились. В пункте 7, подпункте «б» мелким шрифтом было написано: «Гордость переходит в собственность покупателя вместе с землёй и надворными постройками».

Так артель стала динарийской. Бывшие дырочники остались работать на прежнем месте, но теперь уже не за гордость, а за зарплату, которую платили раз в месяц и не всегда вовремя.

— Мы продались, — шептали старухи по ночам.
— Нет, — отвечали им внуки. — Мы просто сменили вывеску. Работаем как работали. Только теперь нам не надо притворяться, что мы рады быть бедными.

И артель, как ни странно, начала оживать. Появились новые сараи, потом новые машины, потом даже интернет провели. Но на дверях всё ещё висела дырявая монета — уже как бренд, а не как символ веры.

Виток четвёртый: Ритуальное превращение (2014)

Прошли годы. Артель снова стала богатеть, но внутри неё зрела проблема. Новое поколение дырочников не понимало: они теперь кто? Работники? Соучастники? Жертвы капитализма? Гордые бедняки, которые случайно разбогатели?

Колебались.

И тогда в 2014 году в Нью-Васюки приехала Джейн Барабанщикова — внучка того самого Вэя, правнучка того самого гордого прадеда, который выменял быка на дырявую монету.

Она приехала не с бульдозером. Она приехала с чемоданом.

В чемодане лежали печенья, упакованные в кружевные женские трусики. Розовые, чёрные, с подвязками и бантиками. Печенье было шоколадным, с орехами и, как позже выяснилось, с лёгким слабительным эффектом. Но об этом никто не знал.

Джейн собрала всех колеблющихся дырочников на площади перед бывшей артелью (теперь — «Барабанщиков и Ко»).

— Дорогие мои, — сказала она. — Вы не знаете, кто вы. Я вам помогу.

Она достала первое печенье. Развернула трусики. Кружево засверкало на солнце.

— Динарийцы умеют делать так, — сказала она. — Мы заворачиваем еду в бельё, потому что мы можем себе это позволить. А вы?

Она протянула печенье самому старому дырочнику — деду Пете, который помнил ещё Ляна и его хлеб под половицей.

Дед Петя взял. Понюхал. Посмотрел на трусики. Потом на Джейн.

— А кружево потом можно забрать? — спросил он.
— Можно, — улыбнулась Джейн. — Если догоните.

Дед Петя съел печенье. Крошки упали на его бороду. Трусики он аккуратно сложил в карман.

И ритуал свершился.

Потому что в тот момент дед Петя понял: он только что взял еду из чужих трусов и съел её на глазах у всей деревни. И ему было плевать. Ему было вкусно. Ему было интересно, что там дальше. Значит, никакой он не дырочник. Он — динариец. Просто с бородой и без счёта в Швейцарии.

За дедом Петей потянулись остальные. Кто-то брал розовые трусики, кто-то чёрные. Одна старуха надела их на голову и сказала, что теперь она — королева кружевного успеха.

Джейн раздала всё печенье. Трусики разобрали на сувениры. Артель в тот же день переименовали в «Динарий-Нью-Васюки Лтд.».

Колеблющиеся дырочники стали динарийцами. Не потому, что поняли преимущества капитализма. А потому, что не смогли отказаться от бесплатного печенья, особенно когда оно в кружеве.

Виток пятый: Явление Трубачева

Джейн вернулась в Америку триумфатором. Она доказала: Барабанщиковы лучше всех. Она превратила дырочников в динарийцев с помощью нижнего белья и кондитерских изделий.

Но опять не слава богу.

Потому что объявился родственник. Двоюродный племянник покойного мужа Джейн. Странный человек. Все считали его то ли уборщиком, то ли священником, то ли налоговым консультантом в отпуске.

Он сменил фамилию.

Теперь он не Барабанщиков. Он Трубачев.

— Я горжусь Джейн, — сказал он. — Она сильная женщина. Но Трубачевы громче, чем Барабанщиковы.

Никто не понял, что это значит. Слово «громче» в применении к фамилии не имело никакого смысла. Но Трубачев умел говорить так, что отсутствие смысла казалось глубиной.

Он придумал новую схему.

— Снаружи, — объяснял он, — я дырочник. Глубокая бедность, монета на шее, объединённый труд, всё как полагается. Но глубоко внутри — динариец. Железный учёт, холодный расчёт, страх перед пустотой. Вы будете меня жалеть. Будете носить мне хлеб. А я буду считать ваши крошки и смеяться.

Бывшие дырочники, которые уже стали динарийцами, переглянулись. Им эта схема показалась подознительно знакомой.

— Но это же мы! — закричали они. — Мы сначала были дырочниками, потом съели печенье в трусиках и стали динарийцами! Ты просто повторяешь наш путь!

— Ах, так? — усмехнулся Трубачев. — А кто вам дал это печенье? Джейн? А кто такая Джейн? Динарийка. Значит, вы стали динарийцами не сами, а по указке сверху. А я становлюсь сам. Снаружи — бедный, внутри — богатый. Это называется «инверсия с сохранением лица». Вы не пробовали, потому что у вас не было лица.

И все поверили.

Потому что Трубачев был красивее, громче и у него была более убедительная борода, чем у деда Пети.

Он стал предводителем. Он ходил по Нью-Васюкам в рваной рубахе, на груди — дырявая монета, а в кармане — золотой динарий на цепочке. И кричал:

— Смотрите! Я честен! Я показываю обе свои дыры!

Виток шестой: Война за чистоту

Барабанщиковы взбесились.

— Это безобразие! — кричала Джейн. — Ты не дырочник и не динариец! Ты гибрид! Ты — нелегальный мигрант в мире смыслов! Мы купили артель, мы раздали печенье, мы всё сделали, а ты просто пришёл и украл нашу победу!

— А вы, — отвечал Трубачев, — кормили голодных людей своим нижним бельём. Кто из нас грязнее? Я хотя бы трусы не раздаю. Я их сам ношу. С дыркой, специально.

Тогда Барабанщиковы выдвинули ультиматум:

«Динарийцам — динарии. Дырочникам — дырки. Чистота. Без примеси. Без гибридов. Без Трубачевых.»

Трубачев усмехнулся.

— Чистота? — переспросил он. — А кто из вас чист? Джейн, твой дед Вэй брал в долг у динарийцев. Цзянь прятал хлеб под половицей. Вы сами скормили дырочникам кружевное печенье. Вы все — мои предшественники. Просто я единственный, кто не врёт себе.

— Мы хотим забыть! — закричали Барабанщиковы.
— А я не дам, — сказал Трубачев.

И завязалась битва.

Битва была странной. Никто не стрелял. Никто не дрался. Люди просто стояли на разных берегах реки и выкрикивали лозунги.

Левый берег: «Снаружи — дырочник, внутри — динариец! Смерть лицемерам!»

Правый берег: «Чистота превыше всего! Долой Трубачева! Вернём печенье в трусы!»

Трубачев ходил по мосту туда-сюда, махал обеими руками и кричал:

— Я — мост! Я — переход! Я — ваше будущее, только в рваной рубахе!

Барабанщиковы требовали референдума о чистоте. Трубачев требовал права на двойное гражданство — между дырой и динарием.

Дырочники разделились.
Динарийцы разделились.
Даже старухи из Нью-Васюков разделились — одна была за Трубачева, вторая против, а третья просто хотела ещё печенья.

Эпилог: Нью-Васюки сегодня

В Нью-Васюках теперь три лагеря.

На левом берегу — чистые дырочники. Они вернулись к объединённому труду, едят репу и гордятся тем, что у них нет ничего. Даже репы, честно говоря, почти нет, но они гордятся. Печенье в трусиках они называют «искушением дьявола», хотя втайне все помнят его вкус.

На правом берегу — динарийцы новой волны. Те самые, которые съели печенье в 2014 году. Они работают на артели, получают зарплату и по ночам пересчитывают деньги, украдкой вспоминая кружево.

На мосту стоит Трубачев. Он уже переименовал себя обратно в Барабанщикова, потому что Трубачевы вышли из моды. Но никто ему не верит. Потому что под новой старой фамилией всё та же старая новая схема: снаружи бедный, внутри жадный, и наоборот, в зависимости от конъюнктуры.

Иногда приезжают туристы. Просят показать дырявую монету и образец печенья 2014 года. Старухи показывают засушенную крошку в целлофане.

— А трусики где? — спрашивают туристы.
— Начальник носит, — шепчут старухи. — Говорит, талисман.

Мораль (если она вам нужна)

В этой семье никто никого не победил. Барабанщиковы купили артель, но потеряли душу. Дырочники съели печенье и потеряли гордость. Трубачев пришёл и потерял всё, потому что его схема работала ровно до того момента, как её не скопировал Скрипачёв.

А Скрипачёв, кстати, уже подписывает документы о покупке моста. Он говорит, что будет взимать плату за проход: дырочники будут платить гордостью, динарийцы — деньгами, а Трубачевы — просто так, потому что они уже всё заплатили заранее.

Джейн, узнав об этом, закрыла глаза и рассмеялась.

— Пошло всё в дыру, — сказала она. — Но дыра эта, кажется, бездонная.

— А какая ещё? — ответил ей кто-то из Нью-Васюков. — Мы ж дырочники. У нас всё с дырой. Даже победа.

---

Конец. Или начало. Спираль, она такая. Главное — чтобы печенье не кончалось.

—