Энциклопедия женской красоты. Глава 10

Том I. Древний мир. Рождение идеала

Часть 4. Византия и славянский мир

Глава 10. Византия: Сияние Фаворского света

---

10.1. Новый Рим на Босфоре

Представьте себе город, который стоит на перекрёстке миров. Европа и Азия, христианство и язычество, греческое наследие и восточная роскошь — всё это смешалось здесь, на берегах Босфора. Золотой рог, Семи холмов, стены, которые считались неприступными. Тысяча церквей, сотня дворцов, рынки, где торгуют шёлком из Китая, слоновой костью из Индии, мехами из Руси, рабами из Британии.

Это Константинополь — Второй Рим, Новый Рим, столица Византийской империи.

Византия просуществовала более тысячи лет (330–1453). Она пережила падение Западного Рима, нашествие варваров, иконоборческие бури, крестовые походы и, наконец, пала под ударами турок-османов. Но всё это время в ней жила красота — особая, ни на что не похожая. Не греческая, не римская, не восточная. Византийская.

Византийская красота — это красота, устремлённая вверх. Она не воспевает тело (как античность) и не прячет его (как раннее Средневековье на Западе). Она преображает его. Женщина в Византии — не статуя, не богиня, не куртизанка. Она — икона. Её красота — не от мира сего. Она — отражение нетварного света, Фаворского сияния, которое апостолы увидели на горе Преображения.

В этой главе мы погрузимся в мир византийской красоты — от императрицы Феодоры, танцовщицы, ставшей святой, до мозаик Равенны, где золото фона означает не богатство, а божественное присутствие. Узнаем, как византийские женщины ухаживали за собой, почему они носили огромные головные уборы и как их косметика — всё ещё языческая по происхождению — уживалась с христианским благочестием. И попробуем понять, что такое «Фаворский свет» и почему он сделал красоту в Византии... почти невидимой.

---

10.2. Иконический канон: Красота как молитва

Вглядитесь в византийскую икону. Не в репродукцию на экране телефона, а в настоящую, старую, с потрескавшейся левкасной основой и потемневшей олифой. Женские лики на иконах — не портреты. Не индивидуальности. Это архетипы.

Удлинённые пропорции. Большие, миндалевидные глаза, которые смотрят не на тебя, а сквозь тебя — в вечность. Тонкие, прямые носы. Маленькие, сжатые губы. Высокие лбы. Лица аскетичны, строги, почти бесплотны. Никаких румян, никаких улыбок, никаких «выражений».

И — самое главное — свет. Золотой фон. Золотой нимб вокруг головы. Золотые линии, прочерченные по складкам одежды. Золото, золото, золото. Не блеск богатства — блеск славы. Не украшение — присутствие.

Византийское искусство не стремилось к реализму. Не потому, что художники не умели рисовать «как живые» (ранневизантийские мозаики показывают, что умели). А потому, что реализм был не нужен. Зачем изображать тело, которое умрёт, истлеет, исчезнет? Имеет значение только душа. А душа не имеет ни носа, ни губ, ни скул. Душа имеет только свет.

Вот что писал один из отцов византийской церкви, Иоанн Дамаскин (VII–VIII века), защищая иконы от иконоборцев:

«Я изображаю не тело, а то, что стало видимым через тело. Я изображаю благодать, которая облеклась в плоть. Я изображаю нетварный свет, который осветил человеческое естество. Не бойтесь красоты. Бойтесь пустоты, которая выдает себя за красоту».

Это ключ к пониманию византийской эстетики. Красота — не в форме. Красота — в свете, который форма пропускает.

---

10.3. Императрица Феодора: Земная и небесная красота

Самым ярким женским образом Византии стала императрица Феодора (VI век), жена Юстиниана Великого. Её знаменитая мозаика в базилике Сан-Витале в Равенне (Италия) — это, пожалуй, самое известное изображение византийской женщины.

Вглядитесь в эту мозаику. Феодора изображена не молодой (ей около 40), не пышнотелой, не «сексуальной» в нашем понимании. Её фигура — прямая, величественная, застывшая. Огромная корона, усыпанная жемчугом и изумрудами (жемчуг — слёзы Богородицы, изумруды — свет вечности). Тяжёлая пурпурная мантия (пурпур — императорский цвет, цвет крови Христа). Ожерелье из крупных жемчужин. Серьги-подвески, доходящие до плеч.

Лицо — спокойное, отстранённое, почти суровое. Ни улыбки, ни кокетства. Взгляд — прямой и чуть прищуренный. Она не смотрит на зрителя. Она смотрит на алтарь.

Что делает эту женщину красивой? Не черты лица (они едва различимы за слоем мозаичной смальты). Не фигура (она скрыта под тяжёлыми одеждами). Даже не украшения (хотя они великолепны). Её красота — в величии. В том, что она — императрица. В том, что она — земная икона Бога. В том, что её присутствие преображает пространство.

История Феодоры удивительна. Она не была аристократкой. Она была дочерью смотрителя зверинга (в цирке) и актрисой — а в те времена актрисы приравнивались к куртизанкам. Она выступала в пантомимах, танцевала, возможно, зарабатывала любовью. О её прошлом ходили грязные слухи. Прокопий Кесарийский, историк, ненавидевший Феодору, писал, что она «продавала свою красоту налево и направо».

Но Феодора встретила Юстиниана. Он полюбил её. Женился — несмотря на закон, запрещавший императорам жениться на актрисах. Она стала императрицей. И показала себя мудрой правительницей.

Когда в Константинополе вспыхнуло восстание «Ника» (532 год), Юстиниан был готов бежать. Феодора произнесла речь, которая сохранилась в хрониках:

«Я не хочу жить в изгнании. Я не хочу снимать пурпур и называться беженкой. Если вы хотите бежать, император, бегите. У вас есть деньги, корабли, армия. А я останусь. Потому что пурпур — лучший саван».

Юстиниан остался. Восстание было подавлено. Феодора правила наравне с мужем — издавала законы, принимала послов, строила церкви. Она защищала женщин: запретила принудительную проституцию, позволила женщинам владеть имуществом, ввела смертную казнь за изнасилование.

Она умерла от рака в 548 году. Юстиниан больше не женился. А Феодору канонизировали — она стала святой в Православной церкви.

Вот путь византийской женщины: от куртизанки до императрицы, от грешницы до святой. Её красота — не застывшая в мраморе, как у греческих богинь. Её красота — преобразившаяся. Она не стыдилась своего прошлого, потому что считала его частью своего пути к Богу. И в этом — величие византийского понимания красоты: красота не отрицает греха, красота его преодолевает.

---

10.4. Икона и тело: Красота, которая не стыдится, но и не выставляет напоказ

Византийское христианство не было гностическим. Оно не учило, что тело — темница души, как некоторые еретические секты. Тело — творение Бога, и оно достойно уважения. Но — не поклонения.

Византийская женщина не должна была стыдиться своего тела. Но она не должна была и выставлять его напоказ. Её одежды — многослойные, длинные, закрывающие всё от шеи до щиколоток. Её голова — покрыта (платком, вуалью, шапкой). Её лицо — открыто, но не «выставлено». Никаких глубоких декольте, никаких прозрачных тканей, никакой вызывающей косметики.

Но это не означало отказа от ухода за собой. Византийские женщины ухаживали за кожей, красили волосы, пользовались духами. Они были женщинами — и хотели нравиться. Просто их красота была интимной. Не для всех, а для мужа. И для Бога.

Вот как описывает идеал византийской красавицы писатель XI века Михаил Пселл (в «Хронографии»):

«Её лицо было не ярким, но светлым. Не румяным, но прозрачным. Её глаза были большими, но не томными, а ясными. Её волосы — длинными, но убранными под платок. Она не красилась, но была прекрасна. Потому что красота её шла изнутри — от души, молитвы, добрых дел».

Это идеал, конечно. На практике женщины красились. Но делали это скромно, незаметно, чтобы никто не догадался. «Натуральная красота» была высшей похвалой — даже если достигалась она искусственными средствами.

---

10.5. Косметика и уход: Языческие рецепты под христианской вуалью

Византийские женщины унаследовали косметические рецепты от греков и римлян. Они пользовались теми же белилами (из свинца или мела), теми же румянами (из киновари или сока трав), той же тушью для ресниц (из сажи и масла). Но — с оговорками.

Церковь осуждала «излишнюю» косметику. Краситься, чтобы нравиться мужчинам? Грех. Краситься, чтобы скрыть свой возраст? Суета. Краситься, чтобы выглядеть богаче, чем ты есть? Гордыня.

Но женщины — особенно знатные — красились всё равно. И находили оправдания.

Оправдание первое: «Я крашусь не для мужчин, а для мужа. А муж — это мой крест. Я должна быть ему приятна». Оправдание второе: «Я крашусь не от гордыни, а от смирения. Я знаю, что моя красота — дар Бога, и я не имею права ею пренебрегать». Оправдание третье: «Я крашусь, чтобы не смущать ближних. Если я выйду бледная и больная, люди подумают, что Бог меня наказал».

У византийских женщин было много способов ухаживать за собой.

Оливковое масло — как и у греков. Им смазывали тело после бани, добавляли в духи, лечили царапины.

Мёд — для масок. Мёд с мукой — для лица. Мёд с яйцом — для волос. Мёд с молоком — для ванны.

Пчелиный воск — для губ. Воск смешивали с маслом и красной охрой, получалась помада.

Розовая вода — из Персии (через Византию попала в Европу). Ею опрыскивали лицо, чтобы освежить кожу.

Ладан и мирра — для духов. Ладан и мирру везли из Аравии, они были очень дорогими. Их жгли в кадилах, но также добавляли в ароматические масла.

Сурьма — для подводки глаз. Как и египтянки, византийки верили, что сурьма не только красит, но и защищает от болезней.

Византийские женщины также пользовались сложными притираниями — смесями из толчёных раковин, жемчуга, кораллов, которые должны были придавать коже «божественное сияние». Эти притирания стоили безумно дорого. Их могли позволить себе только императрицы и богатейшие аристократки.

---

10.6. Причёски и головные уборы: Башни смирения

Византийские причёски — отдельное искусство. В ранней Византии (IV–VI века) женщины носили сложные, высокие причёски, унаследованные от римлянок. Волосы завивали, накручивали на каркасы, укладывали в башнеобразные сооружения, украшали жемчугом и золотыми нитями.

Но с течением времени причёски становились проще. Церковь учила скромности. Женщина не должна была привлекать внимание к своей голове — это отвлекало от Бога. Волосы стали прятать под головные уборы.

Самый знаменитый византийский головной убор — димитрий. Это была высокая, башнеобразная конструкция из шёлка и золотой парчи, украшенная драгоценными камнями, жемчугом, подвесками. Димитрий носили замужние знатные женщины. Он был громоздким, тяжёлым, неудобным. Женщина не могла повернуть голову без помощи служанки. Но он был красивым — и демонстрировал статус.

Димитрий символизировал смирение. Как это? Головной убор, который привлекает внимание, — символ смирения? Да. Потому что он скрывал волосы. Волосы в византийской культуре были символом женской гордости, соблазна, греха. Замужняя женщина не должна была показывать волосы посторонним — только мужу. Димитрий был не «украшением», а защитой. Он закрывал то, что должно оставаться сокрытым.

Незамужние девушки и молодые женщины носили другие головные уборы — лёгкие платки, вуали, венки. Но замужние — только димитрий.

---

10.7. Украшения: Между статусом и молитвой

Византийские женщины обожали украшения. Византийские ювелиры были лучшими в мире. Их эмали, их филигрань, их скань — всё это вызывало восхищение в варварской Европе и зависть на арабском Востоке.

Серьги — массивные, с подвесками, часто с жемчугом. Византийские серьги были символом статуса: чем длиннее, чем тяжелее, тем знатнее женщина.

Ожерелья — из жемчуга, из золотых монет, из драгоценных камней. Ожерелья часто имели религиозную символику: кресты, иконки, медальоны с изображением Христа или Богородицы.

Браслеты — на руках и на ногах. Ножные браслеты носили женщины лёгкого поведения — это было табу для знатных матрон. Но в поздней Византии табу ослабло, и даже императрицы носили тонкие золотые цепочки на щиколотках.

Кольца — на каждом пальце, часто с печатками. На печатках вырезали имена владелиц или христианские символы.

Самым важным украшением был крест. Его носили на шее, на груди, поверх одежды. Крест был не только символом веры, но и амулетом — защитой от сглаза, болезней, несчастий.

Императрицы носили кресты, усыпанные драгоценными камнями. Простые женщины — медные или деревянные. Но крест был у всех.

---

10.8. Влияние на Древнюю Русь: Как свет пришёл с юга

Византийское понимание красоты — красоты как света, а не формы — перешло на Русь вместе с христианством.

В 988 году князь Владимир крестил Русь. Вместе с новой верой пришли новые представления о красоте. Русские иконы — прямая наследница византийской иконописи. Те же удлинённые лица, те же большие глаза, тот же золотой фон.

Русские женщины переняли византийские головные уборы — кокошники, повойники, сороки. Византийскую скромность — закрытые одежды, платки, вуали. Византийское отношение к телу — как к храму, который нужно украшать, но не выставлять напоказ.

И — главное — переняли византийскую идею: красота — это свет, который исходит изнутри. Не румяна и белила, а благодать. Не форма, а сияние.

В «Повести временных лет» (начало XII века) есть знаменитый эпизод, когда послы Владимира рассказывают о византийском богослужении в храме Святой Софии:

«Не знали мы, на небе мы или на земле. Ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой. Мы только знаем, что там Бог с людьми».

Это не о женщинах. Это о храме. Но та же эстетика — красота как божественное присутствие — определяла и представления о женской красоте на Руси на многие века.

---

10.9. Что мы берём с собой из Византии

Византия оставляет нам несколько важных, парадоксальных уроков.

Первый: красота может быть внутренней. Византийцы не отрицали внешней красоты, но считали её вторичной. Главное — свет души. Главное — благодать. Главное — то, что делает лицо иконой, а не маской.

Второй: красота может быть скрытой. Византийские женщины не выставляли свою красоту напоказ. Они прятали волосы под димитрием, тело под многослойными одеждами, лицо — под скромным выражением. Но от этого красота становилась не слабее, а сильнее. Потому что её нужно было угадывать.

Третий: красота может быть опасной. Византийцы помнили о языческих богинях, о греческих статуях, о римских куртизанках. Они боялись красоты, которая соблазняет, отвлекает от Бога, ведёт в ад. Поэтому их красота так аскетична. Поэтому они так боялись румян и декольте. Это был страх перед могуществом красоты.

Четвёртый: красота может быть преображением. Феодора не стыдилась своего прошлого. Она не пыталась его забыть или скрыть. Она преобразила его — своей верой, своей любовью, своими делами. Её красота стала не проклятием, а спасением.

Византийская красота — это красота, которая прошла через огонь. Которая знает грех, но не поддаётся ему. Которая светит в темноте.

---

10.10. Мостик к следующей главе

Из Византии — где красота стала светом, а женщина — иконой, — мы перенесёмся на Запад, в европейское Средневековье. Туда, где красота была объявлена грехом. Где женщину называли «вратами дьявола». Где тело прятали под мешками, а волосы — под чепцами. Где Прекрасная Дама куртуазной любви была недосягаемой мечтой — потому что реальная женщина была слишком грешной.

Но об этом — в следующей главе.

---

В следующей главе мы отправимся в Европу раннего Средневековья — туда, где церковь объявила войну красоте, а женщина стала либо святой, либо ведьмой. И ничем между.