Зелёная песня Залесья. Этюд четвёртый

Зелёная песня Залесья

Белое прощение. Этюд четвёртый
«Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю». (Ис. 1:18)

Ох и бедовала землица без снега, ох, бедовала. Морозы-то, почитай с Покрова тиснули, а то, пожалуй, и раньше завели свою музыку. Бабы наши и огороды толком прибрать под зиму не успели: валялись ещё по борознам гладкие желтяки да капустный лист. Людям оно терпимо, даже если без снега: коли дров припасли – зимовать не страшно.

А вот землица, причёсанная по весне железными гребнями борон и плугов, отдавшая потаённые соки травам луговым да зерну людскому, отутюженная комбайнами и тракторами, не могла получить роздых своему натруженному телу. Она лежала, уже не чувствуя ничего: ни сил, ни боли, ни обиды. Лежала она под огромным серым небом забытой изломанной старухой, поднявшей и проводившей с порога деток, которые сыто и радостно ушли и не вспомнят.

Словно малое дитя, землица виноватилась, смежив веки от усталости перед Дающим покой. Её дрёмный шёпот летел из ещё облиственных дубняков и вещих речных быстрин, тихим говором он взывал к небу скрипом колодезных журавлей и галочьим криком. Вся она, необъятно-мудрая, каждой клеточкой, каждой былинкой надрывно, из последних сил, замаливала свой вечный грех. Изо дня в день отражались в глазах-небесах её сплетённые в покаянной молитве русла рек, отмороженные лица полей, подёрнутые зыбью озёра и тихие лесные болотца.

Ветер бесцельно плутал по схваченным морозцем большакам и просёлкам. Он, словно пытаясь скрасить тяжёлые часы ожидания, кружил в лесах, поднимая своими тонкими руками пахучий ковёр осенней листвы. В беззвучном танце скользили листья, наполняя лёгкий горьковатый воздух туманами золотыми, туманами багряными.

Время шло. Уже закурили дымками поселковые избы, а ближе к вечеру и вовсе обезлюдели тесные улочки Залесья, вступив в общий заговор молчания. Стало тихо. Только ветер беспокойно, второпях творил ведомую только ему ворожбу над землёй-матушкой. Уже затемно, исполненный тайного веления, он умчался.

Ночь, старым лекарем склонившись над телом земли, студила её раны, неспешно затягивая их тонким ледком. Время распахнулось ночью перед взором земли и неспешно закружило, скользя бесконечно прекрасными диадемами созвездий, диковинными нитями звёздных бус и ломтиком молодой луны.

На исходе ночи ветер вернулся, подгоняя тяжёлые тёмные громады туч. Поселковые ещё спали, когда мягкой поступью в Залесье вошла зима. Словно стаи медленных уставших птиц, снежинки опускались на лоно впавшей в забытье земли. Белым прощением укрывал Отец свою уснувшую Дочь…

пос. Партизанский (Залесье) 1998, март