Путешествие в детство. Колымские истории. Часть 2-

Мороженое

Когда я училась еще только в первом классе, у меня часто болело горло. Мама лечила меня таблетками, которые назначал детский доктор, полосканиями содой с солью, поила теплым молоком с маслом… Однажды доктор сказал, что надо удалять гланды.
 
Что такое гланды я не знала. Что-то в горле… Это потом я узнала, что гланды и миндалины — это одно и то же. А в семь лет мне было всё равно что и как называется, медицинские термины для меня были большой загадкой.
На осенних каникулах меня повезли в Магадан. Вернее, повёз папа, совмещая попутно служебные дела в управлении Облгосстраха. Летели мы на самолёте АН-2 до аэропорта, что и по сей день есть на 13 километре.

Папа привёл меня в детскую областную больницу, там санитарка забрала и отвела в палату на первом этаже. За окном был тоскливый зимний пейзаж. Сквозь не совсем чистые стёкла виднелся серый снег, утоптанный под окнами. Это к детям приходили их родственники и через окно смотрели друг на друга, общаясь больше на пальцах. Что можно услышать сквозь двойные утеплённые рамы?

Палата была на шесть человек. Я уже и не помню никого из тех, кто лежал со мной в одной палате. Смутно помню одного мальчика. Видимо, с ним общалась больше.
Серые белёные стены с тёмно-синими, местами облупившимися крашеными панелями, серо-белое больничное постельное бельё. В коридоре оцинкованный бак с краном. В него, говорят, наливали кипячёную воду… Всё, как и должно быть... Ведь шёл 1960 год.

Наутро пришёл врач, осмотрел меня и повёл в операционную. При слове «операционная» у меня все внутри сжалось в районе живота. От страха сердце стало стучать так громко, что, казалось, его стук разносится по всей больнице.
Меня посадили на высокое кресло, привязали к нему руки и ноги. Ужас охватил, я не могла даже что-то сказать. Потом мне завязали глаза и приказали открыть рот.
Почему-то считалось, что гланды вырывают. Я слышала это выражение не раз и представляла, как что-то там, в горле, захватывается огромным пинцетом и резко дергается, отрывая гланды. От мысли об этом мне становилось ещё страшнее.
Сквозь щелку внизу повязки я увидела шприц с длинной тонкой кривой иглой. Она тянулась мне в рот. С перепугу я начала орать.

— А-а-а-а! — орала я без остановки. По щекам текли слёзы. Все попытки меня успокоить и объяснить, что больно не будет, на меня не действовали.

—А-а-а-а!

Врач спокойно делал своё дело. Подсвечивая себе отражением лампы, которую держала медсестра, в налобном зеркале, он, меняя какие-то замысловатые инструменты, продолжал проводить манипуляции в моём горле. Время тянулось долго, Я все думала скорее бы закончились мои мучения.

— А-а-а-а…

— Ну, вот и все, — сказал врач.

Но я не сразу это поняла. Я продолжала орать, пока с меня не сняли повязку и не развязали мои руки и ноги.

Меня отвеои в палату, я шла, размазывая слёзы по лицу.
Вскоре санитарка принесла мне большую эмалированную кружку мороженого. Сказала есть, чтобы кровь остановилась быстрее.

У нас на Оле мороженного не было. Только через год или два наша соседка по дому тётя Тася Куц начала делать его, работая в промкомбинате. Поэтому мороженое я увидела и попробовала впервые.

Оно было вкусное. И хоть мне было велено есть маленькими кусочками, всё равно оно быстро закончилось. Я смотрела на пустую кружку и завидовала санитаркам и медсёстрам. Они, наверное, каждый день его едят.
Интересно, а если бы я не орала во время операции, может дали бы мне две кружки мороженого?

Поездка в санаторий

Руку сломала
Когда я перешла в третий класс, летом, на каникулах, я сломала левую руку. Вернее, сломалась она сама. Я просто однажды, уходя гулять, разговаривала с родителями, которые в это время обедали на кухне, захлопнула дверь, держась за ручки с обеих сторон. 

Дверь, ведущая на улицу, была толстая, тяжёлая. Такой она и должна быть, чтобы лютой северной зимой сквозь неё не просачивались в дом ветер и мороз. И вот такой дверью я прихлопнула свою детскую тоненькую руку.
Я взвыла, родители бросились ко мне, начали дуть на место ушиба, наложили тугую повязку из бинта. Повыв некоторое время, я успокоилась и пошла гулять с подругами.

Несколько дней я ходила с повязкой. Потом рука перестала болеть, и я сняла повязку, продолжая проживать свою детскую беззаботную жизнь как ни в чем не бывало. Более того, я даже дважды выступила с нашей гимнастической группой на каких-то мероприятиях в клубе, делая стойку на руках в акробатических этюдах.
В сентябре на перемене мы подрались с девчонкой. Она, схватив меня за руку, ту самую, и крутанула. Я взвыла от боли.

Вскоре на месте предполагаемого ушиба появилась небольшая припухлость. Мама повела меня к хирургу. Мне сделали снимок. Вот тогда и обнаружилось, что у меня был перелом, который сросся. Причём, заросло все хорошо. Осталась только костная мозоль. Так сказал хирург.

А потом, вдруг, маме предложил детский врач отправить меня в детский санаторий на Талую. Есть такое место на Колымской трассе, где находится кремниевый термальный минеральный источник, который позволяет проводить лечение множества заболеваний. Есть там и озеро Налимное — источник целебной грязи, с помощью которой проводят лечение заболеваний опорно-двигательного аппарата, кожных заболеваний.

Мама, конечно же согласилась. И я тоже. Мне было интересно как это в санатории, без мамы, но постоянно с детьми. И как там лечат грязью. Ведь в моём понимании грязь она и есть грязь, та, что на улице после дождя. И что, придётся в ней валяться?

— Нет, — смеясь сказала мама, — там стоит огромный чан, наполненный лечебной грязью.  Крюком за косу цепляют и в грязь опускают.
Я подергала себя за косу, представляя как будут тащить меня крюком сначала вверх, а потом опускать в этот чан, не понимая значения этого слова.

— А коса не оторвется?

Мама с папой дружно рассмеялись.

— Не переживай, никто тебя за косу поднимать не будет, грязь намажут на больную руку, а потом смоют.

Путешествие без мамы
Мама с папой проводили меня на автобусе до Магадана. Там на автовокзале меня посадили в автобус до Талой. Приглядывать за мной вызвалась, если ничего не путаю, тётя Стефа Савинская. Она жила через дорогу от нас в бараке, было у неё две дочери чуть младше меня, мы иногда вместе играли на поляне у их дома.
Организованного отправления детей в санаторий не было, увозили и привозили их односельчане, ехавшие отдыхать или возвращавшиеся с лечения домой. Несмотря на то, что посёлок был большой, многие друг друга знали, никогда не отказывали в помощи.

Дорога до санатория была гравийной, как и вся Колымская трасса в то время. Ямы, бугорки… Автобус, забитый до отказа, пополнялся всё новыми пассажирами, садившимися, а точнее, втискивающимися в пунктах остановки. Надо учесть, что почти все пассажиры были с чемоданами. На них и сидели в проходах люди, кому не досталось сидячего места. Автобус трясло на каждой выбоине, вместе с ним трясло и пассажиров. Меня рвало, не хуже, чем в самолете при взлете и посадке, только что уши не закладывало.

Два раза за время пути автобус останавливался минут на 20, пассажиры бежали по своим необходимым делам, а также, чтобы купить в притрассовой столовой пирожки и газировку.  Тётя Стефа тоже покупала нам пирожки.

Вечером мы прибыли на Талую. Детский корпус находился недалеко от взрослого. Тётя Стефа отвела меня туда, передала мои документы и деньги, которые мама дала для меня, а только потом отправилась в свой корпус.

Меня отвели в комнату, где мне предстояло жить три месяца. Если бы я только знала, какими долгими они будут! А пока я с любопытством разглядывала комнату, знакомилась с соседками. Их было трое, все моего возраста.

Я расспрашивала о том, как здесь учатся, лечатся, как мажут грязью. К моему сожалению, ни одна из них грязевые ванны не получала.

Знакомство
Утром перед тем, как отправиться в учебный класс, я побывала на осмотре доктора. Это был уже не молодой врач с усталым лицом. Потом я узнала, что он кроме санатория работает в местной поликлинике.

Он изучил документы, которые мама передала с тётей Стефой, послушал мои лёгкие, постучал пальцам своей руки, приложенными поочерёдно к моим груди и спине, и пришел к выводу — ванны мне делать нельзя, грязь мне не нужна, и остались только массаж руки, да уколы витаминов.

На первом этаже был один класс, в котором собрались все дети начальной школы. Нас рассадили кучками — по классам. Я сидела с мальчиком по имени Алик. Был он по национальности армянин, но жил с родителями в одном из приисковых посёлков, которых тогда было много в Магаданской области. Ныне почти все они закрылись. Жители этих посёлков либо разъехались в другие регионы, либо переселились в населённые пункты области. В наш посёлок, например, приехало не мало семей, бросив свои квартиры в притрассовых населённых пунктах, опустевших в девяностые годы прошлого века.

Красивая столовая
Время моего пребывания в санатории шло своим чередом. С утра мы одевались и шли с воспитателем в столовую, здание которой находилось в стороне от нашего корпуса, в той части территории, где располагался взрослый санаторий.
Столовая была красивая — круглый вестибюль, где мы в гардеробе оставляли свою верхнюю одежду, красивая лестница на второй этаж, и не менее красивый круглый зал со столами, расставленными по кругу.

Огромные окна с присобранными светлыми шторами превращали помещение в богатый дворец. По стенам, свободным от окон, висели картины. Я никогда не видела такой красоты. Столовая казалась вестибюлем в каком-то царском замке. Контраст между помещением, где мы жили, и столовой был огромный.

В 2026 году санаторий «Талая» вновь открылся после большой реконструкции, которую провёл новый владелец депутат областной думы Александр Басанский. Столовая сохранена, разве что там проведён хороший ремонт, заменено оборудование. Это похвально. Здание действительно уникальное.

Наши столы стояли слева от лестницы, составленные один к другому вплотную. Мы шумной ватагой бежали к ним и занимали свои места. Официантки приносили нам на подносах еду в белых красивых тарелках, расставляли чай или компот в гранёных стаканах, а потом забирали грязную посуду и уносили. Не то что в школьной столовой, где тарелки и кружки были эмалированные, зелёного цвета, которые дежурные каждого класса сами расставляли на столы, а затем уносили в мойку.

«…А снег идёт, а снег идёт…»
После завтрака мы отправлялись учиться, но нас по очереди вызывали и отводили на лечебные процедуры. Мне делали массаж руки. Я сидела на стуле, положив левую руку на стол. Массажист поглаживала мне руку в месте перелома, потирала. Я внимательно наблюдала за ней и мысленно повторяла все движения. Мне казалось, что так я научусь сама делать массаж, и не надо будет ехать ни в какой санаторий, а быть рядом с мамой. Потом я возвращалась в класс и продолжала обучение.
В час дня мы опять одевались и шли в столовую, после обеда делали уроки, играли и отправлялись на ужин. Мы практически не гуляли, наверное, считалось, что трёхразовый поход в столовую и есть наши прогулки.

Иногда наша воспитатель, когда её смена выпадала на вечер, после ужина вела нас в кино в местный клуб. В фойе была оборудована сцена, на которой сидели оркестранты и играли музыку. Усадив нас на стулья в фойе, воспитатель уходила куда-то, и вскоре возвращалась в красивом платье, туфлях на шпильке и с красивой прической. Она брала микрофон и начинала петь. «А снег идет, а снег идёт. И все вокруг чего-то ждёт…» Она была такая же красивая, как Майя Кристалинская, фотографию которой я видела на обложке пластинки у нас дома.

Песни заканчивались, мы отправлялись в зал смотреть кино, а потом довольные возвращались в свой корпус и укладывались спать.

Дни были похожи один на другой, и поход в кино скрашивал наше прибывание вдалеке от дома, родителей, братьев и сестёр.

Поход на тальский источник
Однажды в выходной день воспитательница повела нас совсем в другую сторону от клуба. Оказалось, что мы идём на экскурсию на термальный источник.

По старинной легенде, люди обнаружили в долине реки Талой среди белого безмолвия участок земли, над которым всегда стелился туман. Суеверный страх заставлял эвенов обходить это место. Но однажды там остался больной старик. Он пил воду из источника, грелся, купаясь в нем, а когда соплеменники пришли проведать его, обнаружили, что он здоров и бодр. Молва о волшебных свойствах воды быстро распространилась в народе, коренное население шло сюда лечиться. Люди заметили: водица-то целебная, прогоняет хворь, дарует долголетие.

Воды Тальского источника образовались до юрского периода, но не связаны с ледниковым происхождением. По образованию они близки к водам древних морских водоемов, разбавленным современными пресными, залегают ближе к зоне магматической активности, поэтому при выходе имеют высокую температуру, а поднимаются на поверхность по зонам разломов с глубин 2-3 км. Абсолютная отметка выхода источника — 774 м над уровнем моря.

Считается, что официально открыл источники русский купец Афанасий Бушуев в 60-х годах XIX;века. Документы из церковного архива п. Ямск за 1905—1906;годы гласят: «Он, ко всему необыкновенному весьма любопытный, посетил и открыл горячий ключ, бьющий из холода в земле вечного и лютого».

На месте выхода источника купец поставил православный крест. Минеральную воду стал замораживать в ледяные глыбы и на оленьих упряжках отправлять в Олу, посёлок, где прошло моё детство, а оттуда на пароходе в Америку. Первоначально прием лечебных ванн на источнике проводился в примитивных ямах, вырытых в земле. В 1904 году было сооружено небольшое здание с двумя ваннами, врытыми в землю, которые наполнялись водой из источника по деревянным лоткам.

Зимой 1929 года здесь побывали участники Первой Колымской экспедиции палеонтолог Валентин Цареградский и астроном Дмитрий Казанли. Они определили координаты источника: 61°6; северной широты и 158°21; восточной долготы.

С начала 30-х годов прошлого века по заданию советской власти начались изыскательские работы по изучению бальнеологических свойств источника. В 1930-х годах во время эпидемии цинги на Колыме тальская вода в сочетании с экстрактом стланика была лучшим лекарством от тяжелой болезни.

8 октября 1940 года в совхозе «Талая» постановлением президиума Колымского окружкома союза рабочих по добыче золота и платины открыли санаторий-стационар «Горячие ключи». Тогда там оздоровилась первая организованная группа колымчан — более 20 человек. Так начало свою деятельность первое курортное учреждение будущей Магаданской области.

В 1949 году оно было переименовано в курорт «Талая».
С августа 1951 года строительство возложили на управление «Промжилстрой». Один спальный корпус, столовую с пищеблоком, каптаж источника и водолечебницу ввели в 1953 году. С того момента отдыхающие видели торжественно-монументальный стиль сталинского ампира: лепнину, колонны, фронтоны и арки, составляющие великолепный облик здравницы.

Возможно, всё это нам и рассказывали. Этого я не помню. Нас привели в небольшое круглое помещение из бетона, показали множество труб, в которые с помощью насосов закачивалась горячая вода из источника и уходила не только в ванный корпус, но и в батареи центрального отопления санатория и посёлка.

То, что отапливались дома здесь с помощью термальных вод, я запомнила хорошо. Мне было не понятно, почему вода сама по себе горячая, где её подогревают, если в посёлке нет котельной с кучей угля, трубы, из которой выходит наружу дым и сажа, как у нас на Оле.

Самообслуживание
В санатории в большинстве случаев нам приходилось обслуживать себя самим. Например, стирать. Хоть наши вещи и были подписаны путём вышивки букв на одежде, но в прачечной все равно их путали, мы не могли найти свои чулки, штаны, кофты, санитарки, которые приносили белье из прачечной, ругались, не хотели искать. Нам приходилось самим бегать по комнатам и спрашивать кому достались чужие вещи, смотреть метки, обмениваться чужой одеждой.

Вот по этой причине мы стали стирать сами. Представьте себе девятилетних детей, которые в умывальнике под краном мусолят свои чулки или кофты. Если чулки, майки мы еще могли отжать, кофты нам не поддавались. С них текла вода, когда мы размещали их на спинках железных кроватей или на батареях. А стирать было необходимо. Мы не располагали достаточным количеством вещей, чтобы менять их, а грязное белье складывать в чемодан. От силы по три пары вещей было у каждого.

Со мной в комнате жила девочка Люба, у которой была парализована одна рука. Ей приходилось особенно сложно. Мы пытались ей помочь отжать бельё. Однажды она постирала свою кофту с начесом и повесила на батарею, с кофты ручейками на пол потекла вода. Как специально. Несмотря на вечер, к нам в комнату зашла санитарка. Она увидела лужу под батареей отопления, стала кричать, схватила мокрую кофту и отхлестала ею девочку.

Такого хамства моя октябрятская справедливая душа, мечтающая стать пионеркой, не смогла стерпеть, я побежала к дежурному врачу и пожаловалась. Он заступился за нашу соседку, посоветовал санитарке помочь отжать бельё, вместо того чтобы распускать руки.

Посылки из дома
Время, хоть и однообразное, но пролетело незаметно. Иногда ко мне приходили односельчане, которые приезжали отдыхать в санаторий, мама передавала с ними мне гостинцы. В декабре меня навестил отец моей подруги Тани дядя Илья Костылев. Он привез большую коробку со сладостями, которую попросила передать мама. Конфеты, печенье, яблоки… Все казалось таким вкусным!

Я угощала друзей, которые у меня появились за время пребывания в санатории. Не всем передавали гостинцы или присылали посылки. Моя соседка по комнате Люба была из детского дома, ей некому было предать вкусняшки. Я делилась с ней и конфетами, и яблоками.

А вот сосед по парте Алик, наоборот, получал посылки часто. И от родителей, живущих на Колыме, и от бабушек из Армении. Однажды он угостил меня айвой. Что это такое я до тех пор не знала, а уж тем более не пробовала. Крупный, желтый плод напоминал мне грушу. Поэтому я сразу же вонзила в него свои зубы.
Каково же было моё разочарование, когда я с трудом откусила кусочек, который оказался не только жестким, но и безвкусным, не сочным совсем. Я жевала айву, несмотря на то, что рот вязало.

Грызть айву пришлось долго. Мы делали это с Любой по очереди. Не выкидывать же теперь её, да и перед Аликом было неудобно. Он-то уплетал привычный для него плод за обе щеки.

Дядя Илья навещал меня в санатории несколько раз, приносил конфеты, расспрашивал о делах. Я радовалась его приходу, ведь мы с Таней были лучшими подружками, я часто бывала у них дома, так что дядя Илья был не посторонний, а хорошо знакомый для меня человек.

Отъезд домой
Вскоре после Нового года ко мне пришёл дядя Илья и сообщил, что на следующий день мы с ним уезжаем домой. У него закончилась путёвка, да и моё пребывание в санатории подходило к концу. Если я останусь до конца, меня некому будет забрать и привезти домой.

На следующий день мы отправились на остановку проходящего автобуса. Он был полон пассажиров, которым пришлось потесниться, чтобы мы смогли войти. Весь проход был заставлен чемоданами. Туда же нам помогли вклинить и наши с дядей Ильёй.
Он усадил меня на один из чемоданов, а сам продолжал стоять, держась за поручни. Автобус болтало на неровной гравийной дороге, покрытой снегом и накатанной машинами, он подпрыгивал на каждой выбоине.

Было душно и пахло чужой одеждой, обувью и много чем ещё. Мне было плохо. Я лежала на чемодане и мысленно просила автобус остановиться скорее. Он останавливался на нескольких остановках, в определенных населённых пунктах. В посёлке Атка остановка была более длительная. Народ вышел, вернее, выбрался из автобуса, преодолев препятствия в виде чемоданов и сидящих на них людей. Все ринулись в буфет прикупить знаменитые атские пирожки. Я кушать отказалась. Попила только чай.

Вскоре мы прибыли в Магадан, а оттуда еще час добирались на рейсовом автобусе до нашего посёлка.

Всё, я прибыла домой, чему была безмерно рада.

Вспоминая и тётю Стефу, и дядю Илью, и других односельчан, навещавших меня в санатории, я нередко задумываюсь о том, насколько простые и добрые были в нашем посёлке люди. Могли отвезти чужого ребенка в санаторий, навещать его там, забрать и привезти домой. Никому это не было в тягость. И ведь в том же санатории при моём отъезде не спрашивали доверенностей от родителей, отдавали детей со спокойным сердцем, зная, что все будет благополучно.
Вот такие были славные времена.