Золотые сандалии бога Гха

               

                1

 – Аллес орднунг, гнедиге фрау Климентина? – улыбаясь и не скрывая язвительности спросил ночной сторож Карл Генрихович старшего смотрителя музея Климентину Аркадьевну.
Климентина Аркадьевна окатила равнодушно-размытым взглядом иссиня-черных очей сторожа и процедила бесчувственно через плотный ряд вставных зубных протезов:
– Не извольте зря беспокоиться, – взялась за латунную ручку в виде переплетённых виноградных лох входных дверей и потянула, напрягшись, на себя.
Также бесчувственно крепкая дубовая дверь, пережившая полторы сотни лет интенсивной эксплуатации, звонко стукнула и вслед смотрителю зазвенели серебристым смехом колокольчики, подвешенные под притолокой.
– Приятного отдыха, гнедиге фрау, – пожелал в спину, ровной, как строительная линейка смотрительницы сторож и, придав лицу самое что ни есть благо-располагающее выражение, ласково улыбнулся. В синих глазах сторожа растаял лёд напыщенности. Рука провернула дважды ключ в замке входной двери и включила автоматически общую сигнализацию.
– Вылезайте, добры молодцы, – заразительным молодым голосом крикнул Карл Генрихович войдя в узкую комнатушку сторожей.
В тёмном углу послышался шорох. Шевеление теней разбежалось по сумрачным стенам.
– Ушла? – раздался детский голос.
– Точно ушла? – послышался вопрос второго детского, немного осипшего голоса.
– Да, свалила домой, как вы любите иногда выражаться. Точная, как гномон в дождливый полдень. Лишней минуты не задержится.
Одна из деревянных панелей, которыми обиты стены комнатушки, едва заметно выступила вперёд. Неслышные петли беззвучно пропели оду предосторожности и дверца-панель полностью раскрылась, явив сереющий провал в стене. Из тайного помещения, которыми изобилуют все комнаты музея, как голландский сыр дырками, вышли, не хоронясь два подростка лет 10-12. Особенность музея заключалась в том, что здание, двухэтажный кирпичный дом, прежде принадлежало богатому купцу Африкану Аггеичу Твердоступову. После событий 1917 года он сбежал с семьёй в Европу. В его доме разместили музей. Сначала этнографический. Потом коллекция стала понемногу пополняться и музей приобрёл статус федерального значения.
– Как успехи в школе, сорванцы? Отвечай, Вилька, делись с дедом успехами.
Вилька, невысокий светлоголовый мальчик, вздохнул с такой грустью, что деду стало и без слов всё ясно. Хотя по натуре Вилька слыл мальчиком настырным и упорным, но на учёбе эти качества никак не отражались положительно.
– А у тебя, Коля? – обратился Карл Генрихович к другу внука, мальчику с бесхитростным светлым лицом и взъерошенной чёлкой каштановых волос.
– Немного лучше, дедушка Калр… ярл… алр… – Коля покраснел, у него никогда не получалось правильно произнести имя дедушки друга.
Карл Генрихович похлопал легонько мальчика по плечу:
– Коля, обращайся просто – дедушка. Вилька, я прав?
Вилька не ответил. Смотрел заинтересованную игру красно-зелёно-желтых лампочек на пульте охраны. Дедушка громко крякнул. Вилька вздрогнул и чётко, по-военному отрапортовал:
– Натюрлих, дедушка! Чего тут церемониться! Люди-то свои.
– Зер гут, мальчики, – заключил Карл Генрихович, засиявши лицом, и потёр ладони. – Сейчас будем пить чай. Проголодались, поди? А мне бабушка Эльза пирожки с картошкой напекла и вкусные пышки с вишнёвым повидлом.
      
                2

Ничем от своего собрата с туманного Альбиона, знаменитым сделавшим Кентерберийский замок, привидение дома купца Африкана Аггеича Твердолобова, нынче музея, не отличалось. Любило тихими лунными ночами, когда льющий через крестовины окон серебристо-задумчивый лунный свет разбивает старинный дубовый паркет, местами вытертый сотнями сотен ног посетителей, на удлинённые квадраты, ходить неспешно, по заведённой им привычке по залам и что-то бурчать себе под нос, пугая тени и редких гостей – мышей. Застаиваясь перед картинами, привидение любовалось мастерством людей, владевших универсально кистью, родных осин отечества и иностранцев, восторгаться тонкой передачей красками тонов и полутонов, света и полусвета и тихо, в ладошки, сложенные в благоговении перед своим ликом охать. Тогда пронзительно-лиричное эхо отражалось долго от высоких лепных потолков. Множилось и дробилось звучанием, то оглушаясь до диминуэндо, то возвышалось до крещендо. И гуляло, гуляло себе по старинному особняку…
К рассказам работавших прежде сторожей относились как к бабкиным россказням. Их никто слушать не хотел, клятвенные заверения, мол-де, видели собственными глазами привидение и слушали его стоны игнорировали. Руководство музея стояло на принципиальной позиции: в век сложнейшей индустриализации и семимильного продвижения высокоскоростных интернет-технологий верить в привидения как-то не комильфо, роняет в грязь престиж и пожирает уважение.
Те же, кто удосуживался или делал вид, замечали одну немаловажную деталь: рассказы если не отличались друг от друга, сторожей сменилось достаточно с момента открытия музея, то описания призрака – рознились. Более эмоциональные старушки-сторожа, в основном бывшие ВОХРовцы, коротавшие бессонные ночи за рукоделием, описывали призрака как почтенного старца в диковинной одежде до пят, типа старинного шлафрока с длинными рукавами, расшитой золотом и украшенной драгоценными камнями. Менее впечатлительные мужчины-сторожа, прошедшие строгую и суровую жизненную школу, их втайне осуждали и вполголоса поругивали за питие веселительных напитков во время дежурства, выражались просто и доступно, конечно, есть такое явление, но спать, то бишь, работать и бдеть на посту не мешает. Ненаучно недоказанный факт из области религии и верований во всякие престидижитаторские чудеса, но оне в них не верят в силу атеистического воспитания. И призрак с слов сторожей-мужчин выглядел усталым длиннобородым дядькой с осунувшимся, будто после недельной пьянки лицом, в подпоясанной ветхим ремешком длинной домотканой материи рубахе, в серых по колено портках и в лаптях без онуч. 
 Как реагировал призрак на описание его внешности, фактов, документально подтверждённых не сохранилось. Старикам да старушкам не докучал. Не досаждал внезапными эффектными появлениями из стен. Не выползал полным ростом через паркетины. Не опускался дождевой каплей с потолка.
Каким бы ни было привидение музея Н-ского городка, но оно сыграло свою роль в небольшом нашем повествовании.
      
                3

После сытного перекуса дедушка Карл предложил сыграть в одну игру, сродни тем телевизионным играм, где зачитывают строки из произведений и нужно правильно ответить на заданный вопрос. Вилька и Коля согласились с радостью. Эти игры, по их мнению, развивали память и прочие способности мозга. Дедушка Карл с ними соглашался.
– Альзо! Молния моей мудрости! Выжги им глаза! Автор!
Вилька выпалил, не думая:
– Ницше, дедушка! Прочитал книгу, ты мне посоветовал, и запомнил.
– Гут янг! После нас хоть потоп?
На этот раз поспешил с ответом Коля:
– Арабская пословица. У нас дома сборник пословиц народов мира.
– Доннерветтер! Тяжело с такими умниками в мудрости соперничать. – Карл Генрихович задумался. – Аллес гут. Закончите пословицу: старый конь борозды не испортит.
Ребята молчали. Усиленно думали. Потом беспомощно развели руками, признавая поражение.
– Эс гет. Запоминайте: да глубоко не вспашет. Вариант полегче: висит груша, нельзя скушать.
Мальчики выкрикнули в унисон: «груша», хотя знали другой, более жёсткий вариант.
– На гут. Сто одёжек – все без застёжек.
– Капуста!
– Шён. Теперь математические вопросы. Пятью пять…
– Двадцать пять!
– Унваршайнлих. Посмотрим далее: шестью шесть…
– Тридцать шесть! Это так просто, дедушка! – залпом и в унисон прокричали довольные лёгкими вопросами мальчики. – Щёлкаем как орешки. Посложнее давай.
– Ох, дас ист ви… Как орешки. Шестью семь…
– Тридцать семь! – азартно прокричали мальчики, не думая.
– О, унд ди вайсен! Сорок два. Эх вы, недотёпы! – рассмеялся дедушка, – чему вас только в школе учат, – пошутил он.
Вилька с обидой произнёс:
– Не задавать провокационные и глупые вопросы, дедушка, – сообразив, ляпнул что-то неприличное, извинился: – Ой, дедушка, случайно вырвалось. Извини!
Тихий, ехидный хохоток послышался в комнатке сторожа. Кроме сторожа, ребята начали оглядываться, ища источник смеха. Он будто шёл отовсюду: изнутри и снаружи. Каждый из мальчишек ощутил на спине неприятный холодок. О существовании привидения, легенда успела прижиться среди жителей городка Н-ска, ребята знали, но его с его проявлениями столкнулись впервые.
 – Что это, дедушка? Хохот, что ли?
Сторож махнул рукой:
– Да ерунда! Михалыч балует.
– Михалыч? Кто это?
– Михалыч-то? Привидение местное, музейное. Достопримечательность наша общегородская.
– Как в английских старинных замках? – спросил потрясённо Вилька.
– Лучше, – коротко ответил дедушка.
– Чем лучше? – задал вопрос Коля.
– Лучше английских! – безапелляционно заявил дедушка.
– Чем же всё-таки лучше? – не унимался Коля.
– Лучше, чем английские, – твёрдо стоял на своём дедушка.
Снова послышался ехидный хохоток, но с несколько иными, более радушными интонациями и тембром. Входная дверь сразу же отстучала морзянкой: «Молоток!» Дедушка и мальчики поняли закамуфлированную хитро благодарность. Дедушка черенком чайной ложки по столешнице отстучал: «Спасибо!» В молодости Карл Генрихович служил радистом на военном флоте. Полюбил морзянку и привил любовь внуку и его другу. «Азбука Морзе всегда может пригодиться», – всегда говорил он и его слова сейчас подтвердились. 
 
                4

Дедушка Карл поднял указательный палец:
– О, Михалыч-то доволен! – произнёс с теплом.
Вилька полез с вопросом:
– Ты его, Михалыча, видел?
Дедушка удивился:
– Зачем? Мы с ним и так прекрасно ладим.
Стены каморки сторожа сразу отозвались морзянкой и мелодично-отрывистые звуки разлетелись по всему зданию. Но на этот раз никто не понял из услышанной абракадабры, что хотел сказать призрак. Он отстучал лихо от одного до девяти и обратно.
– Озорует никак, Михалыч. Да оно и понятно: посиди в четырёх-то стенах и волком взвоешь.
И дедушка, и ребята минуту прислушивались. Однако призрак не давал никаких знаков.
– Что сегодня смотреть будете, мальчики?
– Что-нибудь новенькое.
– Забыли, что ли? Вчера было открытие выставки древнего народа, жившего в Месопотамии в 5-6 веке до нашей эры. Предметы разные. Глиняные таблички. Орудия труда. Кое-что из культа поклонения богу Гха.
– Богу Гха? – снова вдвоём, не сговариваясь произнесли мальчики и некий южный ветерок, проникнувший сквозь стены погладил их коротко остриженные макушки.
– Майн гот! Я как-то иначе сказал?!
– Нет, дедушка, так и сказал: бог Гха, – подтвердил внук.
Дедушка распахнул дверь каморки.
– Тогда вперёд, юные исследователи неизвестного! С песней в устах отринув страх… Откуда строки?
– Эдгар По. «Эльдорадо»!
 
                5

Крупные экспозиции размещались в больших залах, где при купце Твердолобове проводились балы, благотворительные представления, организовывались Рождественская ёлка и Пасхальные торжества для семей малоимущих граждан, ставились театральные домашние представления.
В малых залах или комнатах, служивших прежде спальнями, вход в кои вёл из больших зал, помещались бытовые экспозиции: внутренний вид крестьянской избы, жильё мещан, городского обывателя, не посредственно самой семьи купца Твердолобова, столовая, детская спальня, рабочий кабинет хозяина. Дух прошлого времени витал в каждой комнате. В крестьянском углу поскрипывала колесом деревянная прялка, качалась на вервиях колыбель, стоял сноп пшеницы, в глиняных горшках красовались букеты высохших – лёгкая тоска по японской икебане – полевых цветов. Мещанский отдел представлялся кроватями с никелированными шишаками, пуховыми перинами, дорогими расшитыми покрывалами, тончайшей работы вязаные накидки аккуратно и бережно наброшены на горки из подушек, на окнах висели тяжелые бархатные шторы и стены обиты штофной тканью. 
                6

Под сокровища и артефакты древней месопотамской цивилизации отвели самую большую дальнюю залу. Безусловно, экспозиция данная отличалась количественно артефактами, находящимися в знаменитейших музеях Туманного Альбиона или в европейских музеях и хранилищах католического анклава, находящегося в Италии. Однако, и в ней встречались экспонаты, за которые могли бы посоревноваться в приобретении для своих коллекций перечисленные музеи или частные коллекционеры, истинные тайные ценители и хранители мельчайших крупиц свидетельств существования высокоразвитых цивилизаций в далёком прошлом планеты Земля.
Несмотря на очевидную скудость артефактов, как то: глиняные клинописные таблички, черепки посуды и сохранившиеся или воссозданные предметы домашней утвари, были – реконструированные – одежды простолюдинов и зажиточных граждан, образцы обуви и – воссозданные по сохранившимся описаниям и немногочисленным фрескам на стенах полуразрушенных зданий – предметы религиозного культа. Особое внимание уделялось одеяниям бога Гха. Льняная длинная рубаха с вышивкой, халат парчовый, украшенный имитацией драгоценных камней и золотой вышивкой. Заострялось внимание на одной детали – обуви бога Гха – золотых сандалиях.
 
                7

Сдерживаясь, со свойственным и известным первооткрывателям нетерпением друзья переступили через порталы искусства четырёх залов. Глазели по сторонам, давно увиденное внезапно открывалось с некоей новой стороны и воспринималось визуально полнее и откровеннее. Замечали на стеллажах и за ограждением в углах новые экспонаты: старинные дореволюционные книги прекрасной сохранности, фарфоровые и фаянсовые вазочки и графины, статуэтки охотников или пейзан, или фигурки домашних и диких животных, выполненных в очень реалистичной манере, деревянные стулья, диваны, столы круглые карточные и шахматные, керосиновые лампы и канделябры из серебра на пять и более свечей причудливого эстетического исполнения.
Карл Генрихович не торопил мальчиков. Ждал терпеливо, пока их взоры наполнятся увиденным. Изредка тихо предупреждал, мол-де, эти или вон те экспонаты рассмотрите в следующий раз, сейчас ваша цель – выставка месопотамской цивилизации. Проходит она всего четыре дня. Вчера состоялось торжественное открытие.
– Дальше сами разберётесь, – осторожно, опасаясь вспугнуть хрупкую птицу тишину проговорил дедушка. – Экскурсовод вам не нужен. Всюду надписи на родном…
– Шумерском?! – выдохнул затаённо, округлив глаза Вилька.
– На аккадском, – проявил учёность Коля.
– На языке Пушкина и Есенина, – строго заметил дедушка и, уже мягче добавил: – Всё-то шутите, юмористы… Понимаю всё. – В голосе появилась лёгкая грусть, – эх, когда мне было столько, сколько вам… Вот ещё что, ребята, возьмите фонарики. Точечные светильники над витринами и внутри стеклянных шкафов мало дают света. Люстру, – предупредил Карл Генрихович незаданный вопрос, – включить категорически нельзя. Понятно, почему? Ночью музей не работает. Свет в окнах привлечёт ненужное внимание. Объясняйся потом с руководством, что да как. эс гипт фрагн?
Мальчишки стали по стойке «смирно», вытянув руки по швам и приподняв лицо.   
– У матросов не вопросов, герр гроссфатер!

                8

Едва Вилька и Коля вошли в выставочный зал, на них обрушился, – более точно они впоследствии описать не могли, – ощутимый поток сухого горячего воздуха. В нём проскальзывали нежнейшие ароматы диковинных тропических цветов, затяжных средиземноморских предштормовых ливней, в потоке сочетались с северной свежестью дуновения ветерка, срывающегося с поверхности горного озера смешанного с очарованием оттепели раннего осеннего утра.
В век широкой доступности к любой информации, нынешнее поколение любознательных подростков чем-либо удивить трудно. Ergo, взрывных восклицаний: «О! А! Ух, ты! Вау!» в гулкой, пронзительной вечерней пустоте музея не прозвучало.
Вилька и Коля были воспитанными мальчиками. Им известно словосочетание «манера поведения». Кроме всего этого, они оставались подростками со всеми вытекающими из этого последствиями. Где надо, могли подурачиться. Когда надо, примерить маску почти монашеского послушания. Вулкан отрочества и приближающейся юности и неукротимой энергии, тем не менее, клокотал у них в груди. Эту правду не укрыть, не спрятать.
Сразу при входе в зал висела табличка с текстом: «Осмотр экспозиции совершать слева направо». Вилька легко толкнул друга и взглядом многозначительно указал на табличку. Мальчики разом прыснули и умолкли. Прямо перед ними, как в мистических фильмах, из воздуха возникла зыбкая фигура могучего мужчины с седой головой, сильное волевое лицо украшала развевающаяся борода по самую грудь на кафтан, полы которого заметно двигались. Ребята тотчас догадались, кто это. Призрак поджал губы и с укоризной покрутил отрицательно головой.
 
                9

– Видел? – еле выговорил Вилька.
– Видел, – сдавленно проговорил Коля.
Призрак мужчины, мерцая и переливаясь внутри серо-лиловатыми клубами, слегка сместился вперёд.
– Виль… ка… Смотри, у меня пар изо рта идёт…
– К-оля… у меня тоже… И ноги… почему-то онемели…
– К-как н-называл е-его д-дедушка?...
– Забыл! – почти крикнул Вилька, поперхнувшись криком.
– Вспоми-най… – потребовал Коля.
– Н-не по… Н-не мо…
– Что ты там мычишь, Вилька?
– О! дядечка Михалыч! – обрадовался Вилька, – мы не хотели… Честное слово…
Подключился к заверениям и Коля:
– Честно-честно! Не сойти нам с этого места!
– Колька, мы и так, будто приросли к полу…
– Дядечка Михалыч… не озоруй!.. Ой! Мы больше не будем!
Мелкие, округлые сизые шарики срывались с губ ребят. Внезапно потеплело. Исчезла тяжесть в ногах. Призрак вытянул руку с выставленным указательным пальцем. Упёрся им в табличку и покивал головой.
– Всё ясно дядечка Михалыч, – зачастил Вилька. – Всё будет ин орднунг, как говорит дедушка.
Фигура призрака Михалыча некоторое время повисела над полом. Сжалась в итоге в точку и исчезла. Оставив после себя едва уловимый привкус загадочности на губах. Друзья легко вдохнули ставший привычным воздух, тёплый, застоявшийся слегка, с неуловимым ароматом неизвестности и старины.
– Двинем дальше? – предложил или почти спросил Вилька с непонятной интонацией, вопрос вроде предполагал быть, но и отсутствовал одновременно, глядя на друга и Коля решительно ответил, всё же ощущая едва заметное послевкусие ментальности после общения с призраком: – Натюрлих! Зачем время зря тратить! Поболтать о том, о сём можно на лавочке возле подъезда, на перемене в школе или в парке на берегу пруда.
– Это правда, – согласился Вилька и усмехнулся, уже раскрепощённо, уверенным будучи, призрак больше им не помеха, дескать, подписали договор о не нападении: – Рекомендованным путём направимся, против часовой стрелки, или начнём с конца экспозиции? Смотри, сколько добра собрано!
– Что ж, можно и так, и сяк, – с геройскими нотками проговорил Коля, будто не было и в помине минут душевной слабости перед призраком, – а можно и просто погулять по залу.
– Ха-о-ти-чно!
– Да, смотреть на то, на что глаз упал. Мне так этот способ намного привлекательнее. Не метаться, как издёрганный щенок из угла в угол, но метаться методично, по плану от одной стойки-витрины к другой с целью – совсем другой коленкор, как говорит мой батя. А он уж знает, что говорит. Чего только его любимое словцо «ажур» стоит!
Вилька с наслаждением проголодавшегося за день тяжелого пути странника, предвкушающего обильный, сытный ужин в придорожной корчме, азартно потёр руки.
– Разбредёмся… Красота-то вот… каждый ищет для себя приглянувшееся, его заинтересовавшее. Не ходить же в самом деле, как на экскурсии за экскурсоводом гуськом!
Коля жестом полководца, посылающим в бой с неприятелем огромные массы войск, махнул левой рукой:
– Сог-глас-сен! Очень сильно хочется вгрызться в эту месопотамскую культуру голодным до увлекательнейших, интереснейших зрелищ взором! Веди меня вперёд, моя натура, жаждущая познаний!
Неожиданно, неведомым далёким и загадочным привольем и интригующей чужой жизнью дохнуло в зале. Расширились стены и пропали. Растворился в необозримой высоте лепной потолок с амурами, взявшими наизготовку декоративные луки и острые стрелы, готовые поразить в самое жёсткое, самое бесчувственное сердце самых непробиваемых людей, чуждых к искусству.
Прокалённый воздух восточных пустынь проник в лёгкие. Расплавленные струи обожгли трахеи. Кожа стоп через подошву обуви почувствовала раскалённый жар от почвы. И закрутилось, завертелось перед взорами мальчишек нечто неестественно буйное, яркое, красивое, заманчивое, привлекательное. Увидели они серебристые изогнутые тела рек, отражающие солнечные блики. Опалила глаза неистовая по сочности и насыщенности цвета зелёная растительность по берегам. Под белыми и цветными парусами бойко сновали длинные и короткие остроносые лодки, рассекая водную гладь форштевнями…
       
                10

– И где же находится эта месопотамская земля? – спросил Вилька, проморгавшись и покрутив головой, отчего его чёлка вспушилась да так и застыла в принятой волосами новой абстрактной форме; вопрос Вильки прозвучал так, будто напрочь забыл уроки по учебнику древнего мира, точно они прошли мимо него, изложенные прекрасным академическим языком на страницах учебника в сопровождении красочных качественных иллюстраций, пролетели, войдя в одно ухо и выйдя из другого бесследно, без видимых интеллектуальных травм. – Не за тридевять же земель, а, Коля!
Коля оказался не менее поражён развернувшимся кратковременным видением далёкой-предалёкой старины, чем друг, но высказался куда как категорично:
– Дудки! Она от нашего времени лежит за тридевять времён!
Коля сказал запальчиво и ему самому понравилась спонтанно пришедшая в голову мысль.
– Это как же так – за тридевять времён! – возмутился Вилька словесной лёгкостью и тем, как друг быстро справился с ответом, – эт-то неправильно! Не корректно по отношению … э-э-э… – обуреваемый потрясением, он забыл нужное слово, вертевшееся на языке, которое, к своему глубокому сожалению, никогда не знал и ждал, когда друг придёт на помощь. Да вся беда в том, что лексикон Коли тоже не блистал этим всенепременно нужным и обязательным словом, пока ему не известным. Однако, выкрутился Коля сноровисто:
– Мы будем так долго соревноваться в том, в чём оба полные профаны.
– Дилетанты.
– Ну, именно это я и имел ввиду. Легче пойти самым известным путём – напрямик. Голову не ломать, где оно находится это таинственное место, за тридевять земель или тридевять времён. Нам, главное, выпала прекрасная возможность…
– На халяву! – пламенно выкрикнул Вилька и Коля повторил: – На халяву насладиться всем этим артефактическим великолепием, этим наследием прошлого, что для нас, потомков, пусть и не прямых…
– Прямые растворились в мраке истории…
– …пусть и не прямых, это величайшая удача. Глупо с нашей стороны не воспользоваться ею! – к концу своего спича Коля немного задохнулся от нехватки воздуха и распиравших его чувств, и эмоций.
– Слова «артефактический» нет в русском языке, – заметил Вилька, – это я тебе как натурализовавший немец категорично заявляю.
Совсем спокойно, без напряжения, Коля ответил:
– А не всё ли равно…

                11

Поначалу на ребят первые экспонаты не произвели никакого впечатления. Ха! – раздавалось в одном конце зала, куда направился Вилька, затем разливался короткий заливистый смех.
– Слышь, Колька! Ты видал, да, клинопись? Вот умора! Что за чудачества были у этих месопотамцев, писать, как курица лапой! Никакой оригинальности! Да этой клинописью у бабы Гени весь двор после дождя куриными лапами исписан!
Не заставил долго ждать и Коля. Его комментарий сотряс воздух:
– Клинопись, говоришь, да! А у меня полные развалы глиняных черепков! Помнишь, прошлым летом ездили классом помогать в деревне со сбором урожая. Так вот, на что наткнулись, когда вечером решили в разрушенном доме поискать забытых разностей бытовых. И в почве под полом и просто так разбросанных сколько черепков нашли! Тысячи! Видимо-невидимо их было разной формы и сохранности. Туда бы археологов! Вот бы где душу свою отвели находками. На целых несколько крупных музеев хватило бы с лишком. И черепков, и почти полностью сохранившихся горшков.
Ребята расходились. Они забыли предупреждение деда о соблюдении конспирации. Также забыли о грозном призраке Михалыче. Забыв обо всём, они наперебой высказывали соображения об увиденном и щедро ими делились. Шли от одной витрины к другой и каждый норовил острое словцо высказать другу на опережение. На удивление призрак купеческого дома Михалыч то ли проигнорировал шумное поведение друзей, то ли ему было недосуг отвлекаться от чего-то более его заинтересовавшее.
Ниже увидим, какое Михалыч приготовил ночным визитёрам увлекательное развлечение или приключение. Хотя его ранимую душу призрачью отчаянно резало то, что в глазах ребят не просматривалось магического восторга от прикосновения к древностям седой замшелой старины и полностью отсутствовала заворожённость в словах. Будем справедливы к подрастающему, юному и пылко-эмоциональному поколению. Им впереди предстоит пройти немало путей-дорог, много испытать трудностей. Иногда раздавались и восхищённые, почти до свиста и шепота восклицания. Чем это было вызвано? Какой экспозиции относилось это? Какой предмет или вещь поднимали в груди мальчишек волну невообразимого восторга. В то же время они не обращали внимания на потолок. Там происходило нечто важное, до чего ещё наше повествование не подошло.
Если начать двигаться по одному пути с разных концов, в итоге таки идущие встретятся в точке соприкосновения интересов. Это же случилось с нашими маленькими героями. Точкой их неотвратимой встречи оказалась шестигранная стеклянная витрина высотой почти два метра.
В эклектическом самозабвении друзья остановились возле внушительного стеклянного шкафа. Внутри на деревянном, цвета шамуа блестящем от лака манекене висело богатое одеяние: просторная юбка с широким поясом, соединённые с поясом ленты, лежащие на плечах. Одеяние из дорогой ткани украшала вышивка золотой нитью, растительные и геометрические фигуры и некие фантастические животные с человеческими или похожими на оные головами и лицами. По всему полю юбки, пояса и наплечных лент рисовалась не только золотая вышивка. Разноцветные драгоценные каменья искусно и щедро декорировали одеяние и от этих каменьев рябило в глазах – тонкие лучики отражённого света разлетались по сторонам. Текст на табличке, прикреплённый на тумбе шкафа гласил: «Золотое одеяние бога Гха. Приблизительно 5000 лет до н. э.» Ещё ниже миньоном: «Реконструкция». Без объяснений, на основе чего, устных рассказов свидетелей, донесших сию информацию через века, или сведения взяты из сохранившихся текстов, что именно так выглядело одеяние бога.
Фантастической пеленой повис над ребятами некий образ, смоделированный сознанием и мозгом, выдавшим эту картину, оглушённым сим великолепием.
С минуту-другую друзья пребывали в некоем культурно-цивилизационном ступоре. В вакууме сознания или подсознания. Лишь некое время спустя – вселенское или космическое, прошедшее после первой эмоционально-вербальной заминки, Вилька и Коля услышали в ушах стук собственных сердец и почувствовали влагу на вспотевших ладонях.
Со свойственной друзьям слаженностью, они произнесли в унисон: «Вот бы примерить этот наряд!»
Им не показалось, на их глазах стёкла витрин пришли в движение, слегка выпучились, как у рыбы глаза, наружу, затем втянулись пузырями внутрь и снова приняли прежний исключительно-строгий вид. Не одна наружная оболочка заинтриговала ребят метаморфозами. Деревянный манекен изменил позу, слегка расслабил приподнятые плечи, покрутил ими, затем совершил торсом круговые движения. Юбка и плечевые ленты зашевелились. Ожили золотые вышивки. Помахали приветливо головками цветы и листья изобразили волновое движение. Фантастические звери повели влево и вправо головами, широко раскрыли глаза, открыли в зевке пасти, изогнулись телом и выбили хвостами тысячелетнюю пыль из пространства и материала одеяния.

                12

– Красиво, – эмоционально-опустошенно просто сказал Вилька.
– Торжественно-красиво, – переполненный восторгом и лишённый поэтому сил сказать что-либо более соответствующее времени сказал Коля.
– Думаю, одеяние бога тяжёлое, – с умным видом сказал Вилька.
– Как и груз ответственности, килограмм десять, не меньше, – добавил Коля.
– Как же эту тяжесть носили на плечах! Ведь носили! – восторгался Вилька.
– Уставали, но терпели. Тяжела участь бога. Жизнь заставит, бетонные шорты в лютую февральскую стужу наденешь, – как-то совсем уж вычурно сказал Коля.
– Ну, что, Коля, подозреваю, больше интересного мы не увидим.
– Согласен, Вилька. Стоп!
– Что?
– А сандалии? – спросил Коля, но Вилька лишь неопределённо пожал плечами. – Золотые сандалии бога Гха мы-то как раз и пропустили!
Вилька ладонью шлёпнул себя по голове, дескать, вот же простофиля и друзья направили стопы к последней витрине, в которой, если верить тексту на табличке, находились золотые сандалии бога Гха.
Мальчики остановились возле витрины. Посмотрели на экспонат. На лицах обоих отразилось явное недоумение и разочарование, если даже не нечто большее. Увиденное ими никак не подходило под высокое определение обуви бога, пусть и жившего когда-то очень давно. Деревянная подошва сандалий с невысоким каблуком, похожая на кломпы, декорирование золотыми лентами не добавляло престижа.
 – И эти сандалии носил бог Гха? – недоверчиво сказал Вилька. – В жизни не поверю.
Коля поддакнул другу, не произнеся ни звука.
– Такие же тапки родители из поездки по Европе привезли из Голландии, – продолжил Вилька, – там их бедняки носили. Сейчас атрибут туристического сувенира.
Коля тяжело вздохнул: его родители ездят в отпуск и не только строго на дачу, что такое море, он знал по фильмам, ни разу не был и мечтал, повзрослевши, перебраться жить в приморские города или посёлки.
– Мне тоже трудно поверить, – решил и он высказать своё персональное мнение, – что эта обувь принадлежала богу Гха.
Нелепый звук, иногда слышимый с неба, когда опускаются ранние ненастные сумерки, пронёсся под потолком.
Вилька и Коля обошли витрину, пристально всматриваясь в сандалии, отмечая каждую деталь, неровность, шероховатость. Ищущий изъян найдёт его. Не отрывая взгляд, с особенным напряжением всматривались в золотые ремешки. И так крутили головами, и сяк. Знай, поблескивали ремешки позолотой и играли камешки под светом фонариков.
– Что-то не верится, что они золотые, – неуверенно заговорил Вилька.
– Да, золото так не блестит, – отозвался Коля.
Ребята снова обошли витрину, понимая, сколько вокруг неё не ходи, а пока ремешки не пощупаешь, ничего не узнаешь.
– Ты знаешь, как блестит золото, Коля?
– Не-а, Вилька.
Помолчали мальчики немного.
– А всё-таки блестит, как настоящее, аж дух захватывает, – сказал Коля.
Вилька как-то странно улыбнулся.
– Не золото это, – категорично заявил он. – Конфетная обёртка. Блестящая, как золото.
– Точно! – сдерживаясь крикнул Коля, – золотинка с «Кара Кум» или «Марсианки».
Атмосфера экспозиционного зала высказала своё возмущение и недовольство словами друзей. Что-то грозовое сгустилось под потолком. Напряжение росло в каждой молекуле кислорода. Невидимая электрическая сила собралась в центральной точке на потолке над витриной с золотыми сандалиями, откуда с потолка на длинных позолоченных цепях свисала массивная бронзовая люстра с диковинными хрустальными подвесками. Подобно маятнику, люстра принялась медленно раскачиваться. Встревоженно и обеспокоенно зазвенели подвески на все хрустальные лады.
– Что это, Коля? – спросил Вилька, в его голосе не слышалось беспокойства, только проскользнула незнакомая прежде интонация, посмотрев на потолок.
– Люстра пошатнулась. Как при землетрясении. Как думаешь, может в нашем городке быть землетрясение, Вилька?
С интонациями знатока, Вилька ответил:
– Не-а, Коль. Учить лучше надо предметы в школе.
– Такого предмета – землетрясение – в школьной программе нет.
– Есть география. Наш город расположен на тектонической плите. Поэтому землетрясение в нашей местности такая же редкость, как снег в Африке до некоторых пор. Меняется климат.
– Меня-ается… – протянул Коля.
Неожиданно пол взволновался. Вздыбились паркетные плитки с скрежетом. Волны перекинулись на стены – лепнина ожила, задвигалась. Буруны пробежались по штукатурке потолка, застывая в новой форме. Потом его сотрясла невидимая сила, будто в него, как в берег ударил сильный прибой. Тёмная краска залила поверхность. Глухо, свирепо рыча чудовищным зверем, с необыкновенным треском и шумом лопнул потолок.
– Это снится? – спросил Вилька, протерев глаза.
– Если сон, то необычайно удивительный, – отозвался Коля.
Гул усилился. Трещины в потолке росли, расширялись, усеяли почти всю его площадь. Красивая художественная лепнина, пережившая почти полуторастолетие разных катаклизмов, принялась обваливаться и усыпать фрагментами паркетный пол.
– На сон мало похоже, – Вилька осмелел после первых минут растерянности, переступил с ноги на ногу и смахнул ладонью с плеча меловую пыль побелки. – Конец света какой-то.
Тонкие струи дыма, подсвеченные невидимым пламенем вылетали, клубясь, из трещин.
– Это не конец света, Вилька.
– Что тогда, Коля?
– Это бог.
– Ты что, как говорит баба Геня, фёлиг бешойер?
– Не понял.
– С ума сошёл! Какой бог! Нет бога! И не было никогда! Ни в древности, ни сейчас! Сплошной опиум для народа!
– Это не обычный бог, Вилька!
– Волшебный, что ли?
– Бог Гха, – Коля указал рукой на витрину с золотым нарядом. – Он!
Вилька рассмеялся:
– Веришь в эти сказки поповьи?
Тянущий, гнетущий, вяжуще-металлический звук, похожий на стон гигантского доисторического животного, очнувшегося от изнурительно-долгой болезненно-губительной спячки, пронёсся под потолком. 

                13

– В трубном звуке и во мраке, – отстранённо-странно произнёс Коля и тотчас десятки, сотни, тысячи труб, от флейт и фаготов, горнов и рожков, до альтовых и басовых слаженно зазвучали, неизвестные музыканты умело исполняли сложный, восхитительно-прекрасный гимн.
– Что за цитирование запрещённых текстов? – тоном следователя, ведущего дело о пропаже морских рачков из аквариума в кабинете начальника, спросил Вилька. На него и на Колю это звучание произвело сложное впечатление.
– Свидетельство явления бога, – благоговейно прикрыв глаза, прошептал Коля. – Так говорила моя бабушка: из густого облака, при громе и молнии, в дыме и огне явился Господь во всей своей славе и своём величии и сотряслась земля в изумлении и в сильном страхе и сошёл…
 Не пришлось Коле закончить мысль. Его и Вильку отвлекло нечто более существенное и важное. В витрине с одеянием бога Гха произошли некие метаморфозы – ожил деревянный манекен; затем внутри витрина наполнилась едко-серо-графитным дымом, внутри оного вспыхивали мелкие ало-золотистые искорки. Затем ребята увидели то, что даже у менее впечатлительных натур с подвижной, перфорированной психикой навсегда убивает охоту делиться впечатлением и крепко врезается в память. Манекен постепенно превращался в крупного взрослого мужчину с мощным атлетическим торсом, крепкими тренированными мышцами рук, симпатичное крупное смуглое лицо украшала копна завитых мелко чёрных до блеска волос и коротко стриженная чёрная борода с завитками и густые чёрные усы. Одеяние, юбка, пояс вокруг чресл и широкие лямки сидели на нём будто влитые и слегка двигались под влиянием едва ощутимого знойного ветерка.
Сначала ребята интуитивно признали в нём бога Гха. Присмотревшись, увидели знакомые черты призрака Михалыча. И некоторое волнение поднялось у каждого в груди.
Величественно-строгий, торжественно-грозный бог Гха в божественном облачении, сияя златом шитья и блеском драгоценностей блистая вышел из стеклянной высокой витрины, пройдя сквозь стекло как через несуществующее препятствие под характерно-мягкий певуче-мелодичный звон цитр и литавр, окружённый волнами ароматов распустившихся нежных лилий и лотосов.
Не касаясь ступнями пола бог Гха приблизился к друзьям, и аура чего-то небесно-таинственного коснулась их лиц пушистым прикосновением. Скупая улыбка осветила лицо. Серо-карие глаза приветливо вспыхнули далёкими космическими зарницами.
 – Утверждаешь, сандалии ненастоящие? – бог Гха посмотрел на оробевшего Вильку; он хотел ответить да не смог, при этом густо покрылся стыдливым румянцем. – Ремешки – золотинка обертки от «Кара Кум» и «Марсианки»? – повернул лицо к Коле, у которого тот же стыдливый румянец залил щеки. – Предлагаю рассмотреть мои сандалии и убедиться, могу ли я их носить. – Он протянул руку с растопыренными пальцами к витрине с сандалиями.
Очередное диво снова повергло ребят в тихий экзистенциально-спиритический трепет.
Пара сандалий внутри витрины волшебным образом удвоилась. Новая пара, точь-в-точь, как и первая, повисела над экспонируемой. Бог Гха сделал заметный жест кистью правой руки и вторые сандалии сказочным образом оказались на его ступнях. Бог Гха притопнул ногами. Рассмеялся, запрокинув слегка красивую голову.
– Даже сейчас они не подходят моему божественному сану? Признавайтесь, отроки!
Как заученный урок, отроки ответили быстро и без запинки:
– Подходят! – и эхо унеслось в потрескавшийся потолок.
Затем Гха повторил жест рукой, добавив волнистое движение пальцами. Мистические способности бога Гха околдовали ребят – у каждого на ногах красовались во всей своей естественной красоте золотые сандалии бога Гха. Не успели они отблагодарить, как неведомая сила бережно и осторожно вынесла их вместе с Гха из здания, поднявши в ночное звёздное небо.
– Смотрите, – повелел ребятам бог Гха, протянув руку с раскрытой дланью вперёд и вниз: – Смотрите!
Не отошедшие от внезапного планирования в выси небесно-космические, чувствовали себя всё же довольно уверенно. Повинуясь жесту Гха, они с охватившей их души и сердца жаждой бросили взгляды на землю, вниз, туда, где…
На опалённой солнцем месопотамской земле трудолюбивые аграрии при помощи арыков и каналов орошали огромные поля с колосящимися зерновыми. Купы незнакомых деревьев близ широких ровных трактов, по которым снуют в оба конца повозки, запряжённые буйволами, передвигаются поспешно крытые повозки на огромных колёсах, скачут, пришпоривая скакунов всадники, дают спасительную прохладу и тень путникам. Возле искусственных прудов с чистой водой, отражающих солнце и высокое знойное небо, стоят лёгкие высокие постройки. На жаровнях под тканевыми тентами поварами готовится для уставших путников горячая еда. Стройные девушки в просторных светлых платьях предлагают гостям прохладительные напитки, свежие фрукты и ароматное вино.
С наступлением ночи жрецы-астрологи цепочкой взбираются на вершины зиккуратов и с помощью астрономических приборов изучают ночное небо, движения планет, следят за кометами и астероидами и фиксируют незначительные изменения звёздного неба.
Неожиданно всё катастрофически меняется. Нарушается мирная жизнь. Нечто непонятное происходит на земле и на небе. Почка сотрясается от взрывов. Рушатся дома. Взрывные волны валят деревья. Люди в ужасе мечутся по некогда мирным улицам и находят смерть под обломками зданий.
Вдалеке и вблизи вырастают из грунта чёрно-серые грибы дыма и устремляются ввысь. Небо покрывают мрачные тучи. Стрелы молний окрашивают их в чудовищные цвета. Слышится грозный, тревожный рокот. С заоблачных высот летят на землю огромные огненные осколки неизвестных предметов и пылающие комья, оставляя за собой ужасающие шлейфы дыма и огня.
Моментально испарились реки и водоёмы. Сгорела в небесном пламени зелень растений. Сильный ветер гонит по выжженной пустыне пепел и вихри смерчей разносят его по поднебесью.
Внезапно что-то меняется. Стихает ветер. Редеют тучи и смиряют быстрый ход. Они теперь двигаются не спеша, неповоротливые, тяжеловесные, ещё несущие убийственный груз ядовито-смертельного дождя, своё неотвратимо-тяжкое бремя…
После очередной метаморфозы взорам ребят предстала опустевшая земля. Спекшиеся в бесформенные глыбы кучи песка и издырявленная будто шрамами длинными бороздами и глубокими оспинами следов от разрывов земля.
Годы, десятилетия, эпохи развития древней месопотамской цивилизации, отчеканенные датами успехов процветания наук и развития ремёсел, исчезли бесследно в разрушительной катастрофе.
– Смотрите, – повторил бог Гха, – смотрите…
Некогда цветущая земля, огромная, освоенная территория для комфортного проживания с садами и лесами, с полями и реками эта земля простиралась перед ними пепельно-тёмная, обнажённо-неживая…
                п. Глебовский, 7 июня 2026 г.