Гусар Пушкина- между Киевскими ведьмами и Мастером

      "Пушкинский "Гусар" - между "Киевскими ведьмами" О.Сомова и "Мастером и Маргаритой" М.А.Булгакова".

      Есть у Александра Сергеевича стихотворение-баллада с киевским и почти булгаковским сюжетом.  Это написанный им в 1833 году «Гусар».   
     Видавший виды гусар рассказывает молодому гусару  историю,  якобы приключившуюся с ним во время расквартирования его гусарского полка в Киеве. Историю  о том, как поселившись у  молодой киевской вдовы, он обнаружил, что его распрекрасная вдовушка Маруся (во всём ему потакавшая и ни в чём не перечившая)– на самом деле ведьма, и как он вслед за ней летал на шабаш на Лысую гору .
     Рассказ гусара полон скрытого юмора, и читателю ясно, что гусар именно гусарит - «вешает лапшу на уши» своему слушателю, т.е. что рассказанная им байка - чистой воды вымысел и бахвальство.   
     В этом рассказе нагая ведьма вылетает в печную трубу на венике, а чтобы обрести «летательную способность» использует специальное зелье, которое выпивает из склянки.
     Опробовав ведьмино зелье на различных предметах, а также на коте,   - все они благополучно вылетели в трубу, гусар затем и сам по-гусарски выпивает содержимое склянки…   
     Булгаковеды обнаруживают здесь явное сходство  с описанием того, как с помощью тоже некоего специального средства произошло превращение Маргариты и её домработница Наташи в ведьм, а ответственного номенклатурного работника Николая Ивановича – в «летательное средство» для Наташи, в борова (сам полёт на борове, конечно, отсылает к полёту Вакулы на чёрте). С тем только отличием, что в романе «Мастер и Маргарита» функцию средства, наделяющего летательной способностью, выполняет не жидкость, а  крем, данный Маргарите Азазелло, – «крем Азазелло».
     Но если обратиться к оригинальной версии сюжета, положенного в основу пушкинского «Гусара», то в нём ведьма использует не жидкость, а мазь.    
     Пушкин написал «Гусара» по мотивам повести «Киевские ведьмы» (1833 г.)
     Повесть принадлежит перу Ореста Сомова,  русского писателя, критика, издателя и редактора (соратника А.Дельвига на издательски-редакторском поприще), члена  «Вольного общества любителей российской словесности», т.е. активного участника и довольно видного представителя «литературного процесса» в России первой трети 19-го века .   
     Уроженец Волчанска Харьковского наместничества, выпускник Харьковского университета, начинавший свою литературную деятельность в харьковских изданиях - альманахе "Украинский вестник"(издававшемся при Харьковском университете) и в юмористически-сатирическом журнале "Харьковский Демокрит", Сомов был не только сам верным приверженцем романтизма в литературе, но и всячески пропагандировал его в России (даже сформулировал программу) .
     О его связи с Харьковом и Харьковским университетом я упоминаю неслучайно (и не только потому, что сама являюсь выпускницей этого высшего учебного заведения, одного из первых на территории Российской империи). Дело в том, что Харьковский университет (о чём мне уже приходилось писать: Елена Котелевская. Чому я не сокил, и причём здесь Лермонтов, http://proza.ru/2022/12/20/252), был одним из центров пришедшей с Запада моды на романтизм, а «Украинский вестник» - средством распространения  романтического влияния в России.      
     Для романтизма как литературного направления было характерно обращение к национальному прошлому, народным нравам, обычаям, языку, к народному колориту. Естественно, Харьковский университет, расположенный на территории Слободской Украины, граничащей с Малороссией, «специализировался» на малороссийском этнографическом материале,  внеся свою лепту в популяризацию малороссийской тематики в российской литературе*. 
       Неудивительно, что Сомов «заразился» романтизмом, сохранив верность южнорусскому фольклору и во время проживания и деятельности в Санкт-Петербурге. Обращаясь к этнографическому материалу,  он  написал в 20-е – начало 30-х годов  целый ряд  сочинений, которые характеризовал как "малороссийские были и небылицы" и подписывал псевдонимом Порфирий Байский.
     Сомов считается предшественником Гоголя. Он «подготовил выступление Рудого Панька», но в позднейших сочинениях  уже сам  «испытал воздействие могучей индивидуальности своего последователя»**.  К этим последним, т.е.написанным уже подвлиянием Гоголя,  относятся и «Киевские ведьмы», которые появились незадолго до смерти Сомова - к сожалению, писатель умер рано, на сороковом году жизни.
     В повести «Киевские ведьмы» рассказывается о женитьбе казака Фёдора Блискавки (Молнии) на прекрасной киевской дивчине Маруси, о которой ходили слухи, что она – дочка ведьмы, да и сама ведьма. Как-то раз, подглядев за своей женой, Фёдор удостоверился, что так оно и есть: его любимая Катруся - ведьма.      
     И вот как в «Киевских ведьмах» описывается подготовка Катруси к полёту на шабаш, совершаемый ею раз в месяц (в конце месяца).
     Катруся поставила на огонь горшок с водой, куда понакидала разных ведьмовских «штучек»-заготовок***, приговаривая над ним.  «Когда в горшке вода закипела белым ключом, то над ним как будто прошумела буря, как будто застучал крупный дождь, как будто прогремел сильный гром; наконец, раздалось из него писклявым и резким голосом, похожим на визг железа, чертящего по точилу, трижды слово: "Лети, лети, лети!" Тут Катруся поспешно натерлась какой-то мазью и улетела в трубу».
     Фёдор повторяет всю эту процедуру с кипящим горшком (имитировавшим бурю, дождь и гром), наговором и натиранием мазью и ощущает происходящую в нём  перемену.
                .......

     Что же испытывает Фёдор после того, как он проделывает всю ведьминскую процедуру?      
    «… когда котел начал кипеть, то Федор почувствовал, что лицо его кривлялось и подергивалось, как от судороги, глаза искосились, волосы поднялись дыбом, в груди как будто кто стучал молотком, и все кости его хрупали в суставах. После сего он пришел в какое-то исступление ума, ощутил в себе непомерную отвагу, нечто похожее на крайнюю степень опьянения; в глазах его попеременно мелькали яркие искры, светлые полосы, какие-то дивные, уродливые призраки; над ним и буря злилась, и дождь шумел, и гром гремел -- но он уже ничего не боялся. И когда услышал зычный, резкий голос из горшка и слово: "Лети, лети, лети!", то, не владея собою от бешенства, торопливо схватил коробочку с мазью, натер себе руки, ноги, лицо и грудь... и вмиг какая-то невидимая сила схватила его и бросила в трубу. Это быстрое движение заняло у него дух и отбило память. Когда же он очувствовался, то увидел себя под открытым небом, на Лысой горе, за Киевом...»
     Так и Маргарита – она изменяется внешне и внутренне. И то, что она испытывает, тоже сродни опьянению и «непомерной» демонической  отваге.  «Теперь  в ней во всей, в каждой частице тела, вскипела радость которую она ощутила, как пузырьки колющие её тело. Маргарита ощутила себя свободной,  свободной от всего».
     И впоследствии во внешности и поведении Маргариты-ведьмы есть много похожего, как на те изменения, что произошли в Фёдоре (только глаза у неё косили и до того, поэтому после втирания крема зазеленели) – и отвага, и бешенство, так и с тем, как у Сомова описываются ведьмы на шабаше (об этом позднее).   
     Булгаков, как и до него Пушкин в «Гусаре», сокращает ведьминскую процедру до использования одного только средства для полёта, исключая из неё кипящий горшок. Осовременивая происходящее и придавая ему бытовые  черты, отвечающие времени.
     События «Киевских ведьм» происходят после «Тарасовой ночи», когда гетман Тарас Трясила  разбил поляков, а было это 20 мая 1630 года, т.е. в далёкую-далёкую старину уже для героя пушкинского «Гусара», тем более для персонажей «Мастера и Маргариты».
     И превращение мази в крем вполне естественно: Маргарита же – не жительница захолустного Киева, каковым этот город был в 30-х гг. 17-го века   Маргарита живёт в 20-м веке, в Москве, да ещё и является женою советского высококвалифицированного специалиста, который к тому же сделал открытие государственного значения. Ей пристало пользоваться самыми дорогими заграничными кремами, а не какими-то домашними мазями.      
     В поведении ведьмы Катруси есть ещё один момент, на который стоит обратить внимание.
     Под конец каждого месяца её поведение неожиданно и резко менялось. «…казалось, какая-то тоска грызла ее за сердце. В это время все было не по ней: и ласки мужа, и приветы друзей его, и хозяйственные заботы; как будто божий мир становился ей тесен, как будто она рвалась куда-то, но с отвращением, с крайним насилием самой себе и словно по некоторому непреодолимому влечению».      
     Заметив за молодой женой непонятно откуда берущиеся вдруг  «и слезы, и тяжкие вздохи, и тайную тоску, и отвращение от всего, даже от ласк ее мужа, и порою дикий, неподвижный взор»,  Федор потому и стал следить за ней.
     После того, как он сам слетал на шабаш и  узнал правду, Катруся объяснила ему, что с ней происходит накануне посещения Лысой горы: «Не раз хотела я отшатнуться от шабаша, не бывать на нем; только под исход месяца, чем больше я о том думала, тем больше меня мучила тоска несказанная.<…>.  И сколько я ни силилась одолеть тоску-злодейку, сколько ни отмаливалась -- ничто не помогало! Все мне и днем, и ночью кто-то надувал в уши про шабаш, все мне так и мерещилось, чтоб быть там. А наступал срочный день -- какая-то невидимая сила так и тянула меня туда назло моей воле».
     Аналогично и Маргаритой владеет тоска, и «какая-то неведомая сила» толкает её на поиски Мастера, а приводит к Воланду в виде ведьмы и королевы «бала Сатаны».
               
                Продолжение следует.
               
 
*Задолго до «Гусара», в 15-летнем ещё возрасте как дань тогдашней моде на малороссийский колорит Пушкин пишет стихотворение «Казак» на основе народной песни «Ехал козак за Дунай»
**Н.Петрунина. Орест Сомов и его проза.
*** В ларце она хранила "человеческие кости и волосы, сушеные нетопыри и жабы, скидки змеиной кожи, волчьи зубы, чертовы пальцы, осиновые уголья, кости черной кошки, множество разных невиданных раковин, сушеных трав и кореньев и... всего нельзя припомнить"