Система Сперанского - 12

Семейная история братьев Романовых

Академическими маститыми историками написаны тонны монографий и десятки тонн менее увесистых публикаций о движении декабристов. Нельзя отказать им в фундаментальности и объективном – согласно правилам исторической науки, - подходе к этому эпохальному явлению. Нам, конечно же, недосуг тягаться с исторической профессурой, да и парадигма наша далека от объективности. И даже в этом, казалось бы, до дыр исследованном казусе, как следствие и суд над декабристами, видится нам некоторая субъективная составляющая. Уважаемый Читатель на этом месте может воскликнуть: «Да что вы несете! Какая такая составляющая! Всё уже объяснено и опубликовано, и нечего здесь …».

Мы не настаиваем, да и не стремимся понравиться читателю, ибо продолжаем следовать девизу: «Я нисколько не помышлял ни о твоей пользе, ни о своей славе».
Но вот несколько наших предыдущих очерков наводят на некие мысли. Это даже странно как-то декларировать их, когда вокруг штабелями высятся публикации из серии «декабристы разбудили Герцена …».  Но мы попробуем.

Первая, на наш взгляд, фундаментальная – нет, не ошибка, - а методологическая небрежность: маститые историки-декабристы (т.е. специализирующиеся на декабристском движении) весьма редко напоминают, что российские императоры/императрицы были самодержцами. Т.е. самодержавно могли решать, кого казнить, а кого миловать. А поскольку они были также, как и миллионы их подданных, людьми, то могли сильно зависеть от своих предпочтений и наоборот …  Причем предпочтений и неприязней укрытых в глубинах подсознания - практически на органическом уровне.  Также они были, опять же на подсознательном уровне, не лишены такой данной природой функции, как инстинкт самосохранения.

Чтобы не впасть в словоблудие, попытаемся  применить наши познания о сугубо личной жизни царей Романовых к теме: императорская семья против декабристов. Причем именно семья, поскольку участие в этом противостоянии в той или иной мере принимали все братья Романовы-Павловичи: Александр, Константин, Николай и Михаил. 

Маститые историки советского периода стараются избегать, так называемого, «польского вопроса». Некоторые ячейки тайных польских патриотических обществ имели довольно тесные сношения с декабристами. Упомянутое выше письмо Трубецкого о намерениях Александра I «подарить» Царству Польскому значительные российские земли и реакция не него декабристов составляет лишь  незначительный эпизод «польского вопроса». Старший Романов – Александр I – не успел, или не захотел заниматься этой темой. Он лишь «подарил» полякам конституцию, которой  вовсе не было в России. Покинув этот мир, Александр - этот "наш ангел", как называли его в семье, - оставил в наследство братьям массу проблем. В том числе и "польский вопрос".
Несостоявшийся император Константин Павлович по состоянию на декабрь 1825 года уже несколько лет фактически исполнял обязанности наместника Царства Польского. Историки особенно не распространяются на эту тему, но в Варшаве в 1826 году также проводилось следствие и состоялся суд над поляками, готовыми покуситься на власть Романовых в союзе с декабристами. В переписке Константина и Николая этого времени активно обсуждается процедура суда, его итоги и последствия. Причем ничуть не меньший, чем Николай, солдафон Константин Павлович высказывает младшему брату сомнения по поводу конституционности этого суда и законности вынесенных приговоров. Но Николай Павлович, видимо, скрежеща зубами, все же уломал старшего брата. Константин, правда, устранился от всякого давления на суд, приговор которого был сравнительно мягок.

Ну а причем же здесь частная жизнь и даже, не побоимся этого слово, подсознание? Что и как могло повлиять на  самодержавную волю Романовых? Кто мог либо смягчить, либо ожесточить Романовых, например, в том же «польском вопросе»? Почему Александр и Константин Романовы, так сказать, «мягче» относились к полякам, тогда как Николай Павлович их, мягко говоря,  терпеть не мог?
Для этого достаточно вспомнить, в отношениях с кем проходила юность и даже зрелость старших братьев Романовых (смотри «Матильда Кшесинская и другие …» часть 2, 3). Многолетней романтической подругой Александра была  прекрасная полька Мария Четвертинская. Константин же во времена юности имел весьма тесные отношения с её старшей сестрой Жанеттой.  А во время восстания он был счастливо женат морганическим браком также на польке, княгине Жанетте Антоновне Ловицкой, урожденной Грудзинской.
Что же касается отношения к полякам младшего брата Николая, то оно вполне могло сформироваться под воздействием следующего рассказа его няни Евгении Вечесловой, по происхождению англичанки, урождённой Лайон  (смотри там же, часть 3):

«После продолжительного путешествия, в Апреле, 1794 года, мы приехали в Варшаву, где г-жа Чичерина не застала своего мужа, но решилась ожидать его. Через неделю после нашего приезда, 17 Апреля, в три часа ночи, мы были пробуждены необыкновенным шумом на улице. Одевшись наскоро, мы обе подошли к окну. В это время пламя зажженного вблизи нас дома Русского посланника Игельштрома осветило толпы вооруженных людей, бежавших по улицам. В испуге, г-жа Чичерина, оставя мне двух детей своих, выбежала из дому. Тщетно ожидая ее возвращения, я, наконец, решилась искать ее и едва могла найти в квартире хозяйки дома, куда она зашла в беспамятстве (считая ее за сумасшедшую, эта дама дала ей у себя убежище). Но и тут мы оставались недолго: выгнанные из дому мужем хозяйки, офицером Польских гусар, мы не имели бы никакой надежды на спасение, если бы живший в этом доме стекольщик, Прусский подданный, не укрыл нас у себя в чулане.
Здесь мы пробыли три дня, пока прошли первые порывы ярости Поляков, и тогда наш избавитель, не смея скрывать нас далее в городе, наполненном шпионами-Евреями, уговорил нас отдаться в плен Полякам; но, для большей безопасности, советовал мне, как иностранке, идти впереди с детьми и кричать по-польски, что я Англичанка. При выходе нашем на улицу, мы были поражены ужасной картиной; грязные улицы были загромождены мертвыми телами, буйные толпы Поляков кричали: «руби Москалей!». Один майор Польской артиллерии в туже минуту успел отвести г-жу Чичерину в арсенал; а я, имея на руках двух детей, осыпанная градом пуль и оконтуженная в ногу, в беспамятстве упала с детьми в канаву, на мертвые тела. Не помню уже, каким образом я очутилась в том же арсенале, где была г-жа Чичерина и где скрывалось до 30-ти Русских дам, и в числе их княгиня Гагарина с двумя сыновьями, генеральша Хрущова с детьми, г-жа Багговут, Языкова и другие. Здесь мы провели две недели почти без пищи и вовсе без теплой одежды. Так встретили мы Светлое Христово Воскресение и разговелись сухарями, которые находили около мертвых тел.
Наконец, один нечаянный случай облегчил нашу участь. Против наших окон Поляки осматривали карету одного путешественника; узнав от часового Польской милиции, что это был Англичанин, граф Макарте, я обратилась к нему с просьбой помочь нам в нашем ужасном положении. Он вошел к нам в комнату и так был тронут зрелищем, ему представившимся, что вышел от нас со слезами на глазах и в туже минуту поехал к Английскому посланнику ходатайствовать за нас. В тот же вечер нам прислали три огромные фуры с соломой, бельем, теплыми одеялами и другими необходимыми вещами, и мы, благодаря попечениям графа Макарте, последнюю неделю пребывания нашего в арсенале не имели уже такой нужды. Отсюда мы были переведены в Брюлевский дворец, и хотя, по приказанию Костюшки, содержание наше было довольно хорошо, но жизнь не была еще вне опасности. Пред нашими окнами, в глазах своего семейства, был повешен князь Четвертинский и с ним 18 Поляков, преданных России. По словам наших часовых, та же участь ожидала и нас.  Через 4 месяца мы были переведены в дом, принадлежавший королевской фамилии, в котором содержались в плену члены Русского посольства: барон Аш, Бюлер и другие. Здесь мы пробыли до первых чисел Ноября, когда Суворов, после штурма Праги, вступил в Варшаву».

Что касается инстинкта самосохранения, то можно напомнить, что Николаю I было без малого 5 лет, когда пьяные офицеры-гвардейцы прибили его отца, императора Павла Петровича. Следует ли удивляться, что среди пятерых казненных декабристов не было ни одного действующего кадрового гвардейца? А определиться с тем, кого можно и следует казнить, позволила система обвинения, разработанная Сперанским.