Эхо забытой крови. Глава 9. Айра

Глава 9. Айра

Наша обратная дорога — не путь, а торжественное шествие. Я тащусь в самом центре, чувствуя себя главным экспонатом на выставке собственного поражения. Символ нашего так называемого «доверия» расцветает на шее ярким синяком, но я гордо держу лицо. О, я прекрасно понимаю его злость.

Но к своей собственной я испытываю куда больше нежных чувств.

Я плетусь за Каем, строго соблюдая дистанцию в три шага. Позади меня шагает Лис, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы ощутить его глухое раздражение. Бросив быстрый взгляд назад, я надеялась встретиться с ним глазами, но этот твердолобый ишак упрямо смотрит в сторону.

И это всё? А как же наше свидание на границе?
А я ведь почти поверила…

Одарив оскорблённым фырканьем его постную физиономию, я вернулась к созерцанию железной спины впереди. Тыл Кая — щит, который демонстративно от меня отвернулся. Ни одного взгляда назад, ни единого слова. О его беззвучной ярости говорят только каменные, напряжённые до предела плечи.

На меня… На весь этот хаос… Возможно, даже на самого себя.
Хотя последнее, конечно, из области фантастики.

Чёрт, Кай! Окажись ты на моём месте хоть раз, ты бы не судил меня. Неужели ты не видишь, командир? В этом грёбанном мире есть ещё один отмеченный. Такой же как и я! Тот, кто возможно мог бы дать нам ответы и помочь! Но твоё «понимание» — это глухая стена. И ты упрямо кладёшь кирпич за кирпичом, поднимая её всё выше.

Стоило нам выбраться из полуразрушенного ущелья, хранившего лишь тень былого величия Дома Безмолвия на открытое скалистое плато, как размеренные шаги Кая резко оборвались. Я едва не впечаталась в него, испуганно затормозив в каком-то сантиметре от его спины.

Оборот.

Он развернулся так стремительно, что полы его плаща взметнулись, словно крылья атакующего хищника. Луч луны скользнул по его лицу, подчеркнув залёгшую между бровей яростную морщинку. В этом холодном свете его медовые глаза казались какими-то нереальными, но сейчас в них не было и капли тепла. Кай навис надо мной коршуном, и его тёмная прядь скользнула по моему лбу.

Потрясающе нежный жест.
Жаль, что декорации для него подобраны худшие из возможных.

— Эшафот… — его лицо перекосило от злости. Гранитная маска, которую он так бережно носил каждый день, треснула и поползла по швам, а на щеке бешено запульсировал мускул. — За этот проступок тебе положен эшафот! — голос сорвался, переходя на грубый крик, от которого заложило уши. — О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛА, АЙРА!

Это был надрывный рёв, полоснувший меня не хуже хлыста. Его глаза, прежде ледяные и расчётливые, теперь горели неуправляемым огнём. Напротив меня стоял уже не командир, а ходячая катастрофа на грани срыва. На инстинктах я попятилась, глупо взмахнув руками, и чуть не растянулась на камнях от такой внезапной близости. К счастью, Лис вовремя подхватил меня за талию, возвращая в прежнее положение. Я осторожно подняла глаза на Кая, внезапно осознав, что во рту пересохло, как в пустыне.

Не мямли, соберись! Скажи ему хоть что-нибудь!

— Я… я…

Он резко схватил меня за ткань на груди, не дав договорить, и рванул на себя. Одежда с треском поддалась, обнажая левую ключицу. Мои глаза округлились от шока — я никак не ожидала от него такой дикости.

— Можешь не оправдываться… — прошипел он в самые губы. — Мне и так всё понятно.

Хруст рвущейся ткани в его кулаке стал последней каплей. Мой страх позорно дезертировал, уступив место лютому гневу.

— Не смей. Так. Со мной обращаться! — раздражённо выплюнула я, вонзаясь взглядом в его взбешённые глаза. — Я тебе не вещь!

Я видела, как в них промелькнула новая искра расправы, но тормоза у меня уже отказали. Со всей силы рванувшись назад, я оставила ему «трофей» в виде лоскута собственной одежды. Он ошеломлённо уставился на зажатую в руке тряпку, а потом поднял взгляд на меня — полуодетую и очень злую.

— Так, народ, брейк! — Харк решительно вклинился между нами, закрывая меня спиною от его тяжёлого взгляда. — Мы в низинах. Не время.

Под молчаливым наблюдением всего отряда Вик стащил с себя плащ и направился ко мне. Без лишних церемоний и вопросов он набросил его на мои плечи, спасая от всеобщего обозрения мою полуобнажённую грудь.

— Идём, Айра. На сегодня представлений достаточно, — он подтолкнул меня вперёд, закрывая от командира и красноречиво давая этим понять, что любые разборки окончены.

Взбешённый Кай с силой швырнул многострадальный лоскут мне под ноги и двинулся вперёд, с размаху врезавшись плечом в Вика. Тот даже бровью не повёл, будто вообще ничего не заметил.

— Поспешим, — бросил Вик отряду. — Мы и так торчим здесь долго.

А я молча смотрела вслед Каю. Теперь я понимала, что под этой гранитной скалой бушевала лава. И, как ни странно, от этого понимания мне стало легче. Его бешенство было чистым, по-настоящему искренним чувством. В нём была жизнь, дикий огонь, который он разжёг из-за меня.

Впервые.

На негнущихся ногах я поплелась к вездеходу, стараясь не отставать от отряда. Кай благополучно оккупировал водительское кресло, очевидно, чтобы лишний раз не созерцать мою физиономию, а мы привычно набились в салон. Корпус вездехода завыл, отдавая вибрацией мотора в самые кости. Я медленно прислонилась виском к окну, ловя ритмичный стук колёс. За стеклом один за другим проносились рваные силуэты: земля из чёрного скола и мёртвые деревья на границе низин. Этот мир казался таким хрупким…
Дунь — и все эти разбитые зеркала рассыплются в мелкую труху. Впрочем, внутри салона атмосфера была не лучше. Наша общая гробовая тишина напоминала тонкую ледяную плёнку на мартовской луже.

Один неосторожный выдох, и она разлетится в мелкое крошево…

Я оглядела наше скромное убежище на колёсах. Яра благополучно сопела на плече у спящего Горшка, Харк изучал унылый пейзаж границы, а Вик на переднем сиденье работал личным психологом Кая — тот экспрессивно жестикулировал рукой, но за их кабиной звук не пробивался. Мой взгляд остановился на Лисе. Парень упорно делал вид, что меня не существует.

Браво, игнорирование восьмидесятого уровня!

Его рукав превратился в лохмотья, обнажая глубокие, скверные раны. Молча поднявшись, я достала с полки дорожную аптечку и переваливаясь в такт движениям вездехода, не спрашивая разрешения двинулась к нему.

 Лис вздрогнул. Он явно не ожидал моего приближения.

— Айра, ты что устроила? Сядь обратно… — забормотал он со смущённым видом. Харк, заметив это, лишь усмехнулся и снова отвернулся к окну, а Яра с Горшком даже не проснулись.

— Помолчи и не мешай, — оборвала я его. Зубами сорвав упаковку бинта, я потянулась за антисептиком. — Видишь, какой эксклюзивный уход? Уверена, тебе ещё не попадались такие, как я.

Я обработала глубокие порезы и принялась аккуратно накладывать повязку.

— Таких, как ты, действительно не бывает… — тихо и как-то безнадёжно повторил Лис, глядя мимо меня. Он медленно потянул руку к себе. — Спасибо, Айра. Этого вполне довольно.

— Погоди, я завяжу узел, — попыталась я удержать его пальцы, но встретила жёсткое сопротивление.

— Я сказал довольно! — его голос прозвучал неожиданно грубо, а брови сошлись на переносице.

Взглянув на него в полном оцепенении, я на секунду поймала ответный, такой же ошарашенный взгляд. Без лишних слов, я молча дезертировала на своё сиденье и спряталась от всего мира, свернувшись калачиком у окна.

— Айра.

Я медленно повернула голову.

— Отныне мы просто сослуживцы. Ничего личного.

Изнутри полоснуло острой обидой. Надо же, как быстро у нас меняются статусы. Где именно я умудрилась тебе накосячить, Лис? Я демонстративно отвернулась и уставилась на пролетающие мимо чёрные скалы, окутанные туманом.
 
Границы очерчены, колючая проволока натянута. Нарушать не полезу.

Немые обвинения заполнили салон вездехода. Я буквально слышала этот мысленный хор: «Ты нарушила приказ. Из-за тебя все подставились». Металлические наручи звякнули в тишине подтверждением, издав финальный издевательский звук. Не просто «заперто».

Это «приговор приведён в исполнение».

Жаль, конечно, расстраивать Кая, но вины я не испытывала. Стыд? Да ни капли. Во мне не нашлось и грамма той едкой горечи, которую наш командир спал и видел на моём лице.

Нарушила приказ? Смешно.
 
Впервые за долгое время я решала сама. Без оглядки на страх, его удушающую заботу или сухой расчёт чужих правил. Да, я ушла одна. Да, через проклятые гроты. Любой здравомыслящий человек назвал бы этот путь самоубийством. И что с того? Безопасные дороги всегда ведут в тупик. Безопасно — это идти строем, дыша в затылок впереди идущему, без карты и права голоса. Безопасно — это когда твой дар заживо гниёт под металлом наручей, а ты превращаешься в прах вместе с ним. И единственным, кто это понял и возможно разделил, оказался Элиан. Тёмная лошадка, парень из максимально неблагополучных кругов, но моя магия отозвалась на него мгновенно и осознанно. И если мы с ним одной проклятой крови, то он мог бы научить меня контролировать свою силу. Сделать хозяйкой своего дара. Вот только бесплатный сыр бывает только в мышеловке…

Какую цену мне придётся за это заплатить?

Чтобы там ни было, я расплачу;сь сама. Но оглядываться назад я не стану. И я не жалею ни об одном своём шаге. Пусть Кай считает это безрассудством. Наплевать. Больше я не ищу его одобрения — я ищу выход. Даже если в конце этого пути меня ждёт расплата в полном одиночестве…

Пусть будет так.

Я подтянула колени к подбородку и покрепче перехватила полы плаща. Боги, как же холодно… Вся моя жизнь в итоге сводилась к этому проклятому, пронизывающему холоду. Раньше он сковывал меня страхом, а теперь пробирал до костей на этом чёртовом пути.

Кажется, одиночество имеет вполне конкретную температуру…

«Якорь» вырос из темноты внезапно, представ перед нами мрачной грудой ржавой стали и бетона, чьи тусклые огни намертво вросли в скальную гриву. Как только вездеход окончательно замер, я подняла глаза на штаб, с горечью понимая: стены ещё стоят, но чувства «дома» в них больше нет. Весь отряд разом поднялся со своих мест и повалил наружу, однако я так и осталась сидеть, не в силах пошевелиться. Через стекло я заворожённо наблюдала, как Кай обошёл машину и направился ко мне, после чего замер в дверях. В повисшем безмолвии, его голова медленно наклонилась, а воспалённый, лишённый сна взгляд впился в моё лицо.

— Выходи, — скомандовал он, превращая обычные слова в сухой, не терпящий возражений приказ. — Сделай это лучше добровольно.

Понимая, что любое сопротивление только ещё больше разозлит его, я медленно выбралась на холодный воздух. К этому моменту ребята уже успели скрыться в тёмном проходе, бросив меня один на один с проблемой, и лишь преданный Вик всё ещё стоял неподалеку, не решаясь уйти.

— Ты можешь быть свободен, — Кай резко махнул в его сторону, избавляясь от ненужного свидетеля грядущей расправы.

— Кай, одумайся, это переходит все границы… — попытался воззвать к его разуму Вик, но тот остался непреклонен.

— Я. Сказал. Свободен.

В его голосе проснулся настоящий, опасный зверь, вынудив меня инстинктивно забиться глубже в плащ в ожидании неминуемой бури. Вик ещё мгновение упрямо смотрел ему в глаза, но признав поражение, шумно выдохнул, развернулся и быстрыми шагами направился к плацу. Кай долгим взглядом проводил Вика, и когда его спина скрылась из виду, медленно повернул голову ко мне.

— Комната третьего уровня. Живо, — процедил он, и его голос сорвался на глухой хрип, словно ржавая проволока раздирала ему горло.

Что? Он дрессирует меня? Решил запереть в клетке?

Я судорожно дёрнула плечами в беззвучном, нервном смехе, из последних сил сдерживая плач.
 
— Что, капитан, карцер для строптивой магички? Решил напомнить, как умеешь ломать людей?! — мой крик захлебнулся в морозном воздухе ноября. — Конечно, третий уровень… Поглубже от людей, поближе к крысам! Панически боишься, что я разрушу твой хвалёный «идеальный строй» своим…

Кай не стал тратить слова на оправдания. Наоборот, моя тирада лишь сорвала с него остатки контроля. Его ладонь молниеносно рванулась вперёд, и пальцы намертво вцепились в мой локоть, сминая ткань плаща и врезаясь в кожу. Боль вспыхнула так резко, что из груди вырвался глухой стон, в глазах мгновенно потемнело, а земля ушла из-под ног.

— Это не обсуждение, Айра! — прорычал он, подтягивая меня вплотную к себе и заставляя дышать его злостью. — Ты вышла за периметр! Пошла одна! Ты…

— Я сделала то, что обязана была сделать! — огрызнулась я, ломая хрипом собственное горло. — Там был шанс! И я им воспользовалась!

— ШАНС?!

Его взгляд настолько обезумел, что мне захотелось забрать свои слова обратно.

— Твоё «обязана» пахнет мертвечиной, Айра! — его рёв чуть не заставил лопнуть мои барабанные перепонки. — Называть шансом прыжок в логово к химерам?! Ты о тех, кто прикрывает твою спину, хоть на миг подумала?! На пепелище ты тоже думала о…

Фраза оборвалась. Кай замолчал, но яд слов уже проник в кровь.

Он без промаха ударил по шраму моей души, провернув в нём ржавый клинок. Из памяти услужливо выплыл прах поселения и крики, от которых я просыпалась в холодном поту. Моя сила, превратившаяся в погребальный костёр из-за страха. Ни стариков, ни детей. Только пепел.
 
А смогли бы они пощадить меня?

Они ведь не знали жалости. Мысленно защищаясь от Кая, я защищала ту испуганную девушку, которой они когда-то не оставили выбора.

Низко. Грязно. Бездушно. И он знал это лучше меня. В его зрачках проступил дикий, почти животный страх перед своей же жесткостью. Он сам осознал мерзость этого удара ниже пояса, но отрава уже хлынула по венам.

Последняя нить, хоть как-то сдерживавшая нас, сгорела дотла.
Я держала удар его взгляда. Пусть смотрит. Пусть видит, как его слова мародёрствуют на руинах моей души, добивая выжившее. Больше не существовало капитана и непокорной магички. Обычной человеческой близости тоже не осталось. Нас было только двое — беззащитных и чужих, стоящих на пепелище растоптанного доверия.

— В камеру, — Кай резко развернулся и потащил меня за собой. Ноги заплетались, я не успевала переставлять их по бетонному полу. — Смирно посидишь под замком. До тех пор, пока я не верну к тебе доверие. Или ты пока сама не усвоишь, что мы команда, а не стая паршивых одиночек.

Доверие? Какое глупое слово…
Ты не доверяешь этому миру — ты в ужасе от него.
Но главный вопрос: доверяешь ли ты себе, капитан?

В глубине души чёрным, едким дымом расползлось мрачное согласие.

Что ж, пускай. Раз он так отчаянно жаждет подчинения, то он получит свою идеальную покорность. Я стану самой послушной его куклой.
Пока не придёт время перерезать путы.

— Не трогай меня! — я рванулась назад, разрывая хватку.

Развернувшись, я наотмашь толкнула его в грудь, расчищая себе путь, и зашагала прочь, принципиально игнорируя его присутствие.

— Совсем страх потеряла?! — ледяным басом он бросил мне вслед, но я не удостоила его даже поворотом головы.

Я покорно мерила шагами каменный пол и шла туда, где мне было отведено место в его мире. Мрачный коридор встретил меня привычной сыростью. Я мчалась вперёд, мечтая раствориться в этой темноте, пока крупные слёзы предательски катились по лицу, смешиваясь с вонючим воздухом подземелья. За спиной неизбежно раздавалось тяжёлое эхо его шагов. Спина горела огнём, словно его взгляд пытался прожечь позорное клеймо между моих лопаток, но каждый мой рваный, шумный вдох становился актом отчаянного протеста. Увидев впереди камеру с толстыми прутьями, я резко затормозила. Безумная, наивная мысль обожгла изнутри:

Кай остановись. Посмотри на меня. Скажи, что это просто страшный сон…

— Внутрь! — он навалился сзади, жёстко впечатывая ладонь мне между хрупких крыльев, которые я только-только успела обрести.

Потеряв равновесие, я влетела в открытую дверь, едва успев выставить руки, чтобы не удариться о твёрдую стену, а за спиной уже оглушительно повернулся ключ в замке.

Я не повернулась.
 
Не доставила ему удовольствия увидеть мои слёзы.

Я замерла в самом центре каменного ящика, считая удаляющиеся шаги своего конвоира. А затем глухую тишину подземелья расколол тяжёлый, яростный удар — где-то там, за поворотом коридора, его кулак встретился со стеной. Этот одинокий звук показался мне сдавленным стоном его собственного бессилия. Я судорожно вжала голову в плечи, будто этот удар пришёлся не по каменной кладке, а прямо по мне. Так и осталась стоять посреди камеры, боясь даже вздохнуть в наступившей тишине.
Значит, так тому и быть. Пусть мой арест станет для отряда неоспоримым доказательством. Пускай видят в этом заточении лишь подтверждение того, кем я являюсь на самом деле: неуправляемой отмеченной, опасной тварью, которую отныне нужно держать на цепи. Я — угроза их покою, порядку и удобному миру, где всё разложено по полочкам, а не вписывающаяся в устав магия запирается в подвале или вовсе уничтожается. Мой побег был не бунтом, а моим личным вызовом.
 
Пусть я чуть не погибла в темноте, но я выстояла.

И теперь я владела правдой. Я видела своими глазами, что за пределами границ и вечной черноты зеркал есть нечто большее. Существует тишина, способная поймать живой огонь голыми руками и не обжечься…

Элиан — чужак из низин, с глазами лунного цвета.

Моя магия всегда была дикой, но она была моей и никогда не знала, что такое приказы. А теперь она замерла, превратившись в бездонную, тихую пустоту.

И сейчас, в этой тишине я больше не знаю, кого мне бояться сильнее: Кая, готового задушить мой дар стенами карцера, или Элиана…

В чьих серебряных глазах я вижу гораздо более страшную участь.

* * *

Пошли вторые сутки.

Время здесь не идёт — оно просто застыло и если бы не убогий лучик света сверху, я бы вообще потеряла счёт часам. Каменный гроб, рождённый из пепла Раскола, предлагает стандартный набор: холод, мрак и могильную тишину. Задаюсь вопросом, сколько отмеченных перебывало в этих нарах до того, как сюда запихали меня? Иногда в моих ушах звенит так, будто призраки прошлых узников пытаются со мной заговорить.

Спасибо, но мне хватает собственных кошмаров.

Спина уже затекала от камня, но я продолжала сидеть на лежаке и гипнотизировать стену напротив. Тридцать семь трещин. Я выучила их изгибы наизусть, словно сдавала по ним экзамен. Дурацкое занятие, но это была моя единственная личная карта в этих четырёх стенах.

А его не было…

Никто не пришёл — ни поиздеваться, ни проверить, жива ли я вообще.

Это ожидание медленно выворачивало меня наизнанку. Командирское отсутствие оказалось эффективнее любых пыточных инструментов, оно ломало изощрённее, чем кулаки. Замкнутый круг из мёртвой тишины и темноты. Моим единственным календарём стала Мира. Два дня подряд, строго по часам, она молча просовывала мне порцию тёплой жижи со стойким ароматом гари и каждый раз я упрямо искала в её усталых глазах хоть какую-то искру — сочувствие, злость, да хотя бы каплю брезгливости.
Но натыкалась только на глухую стену. Абсолютное безразличие.

Профессиональная деформация? Или банальный инстинкт самосохранения? А может быть, Мира просто слишком хорошо знает цену чувствам в этом подвале: любая эмоция здесь это брешь в броне. Опасная трещина, через которую внутрь мгновенно хлынет чужое отчаяние.

Или твой собственный внутренний ад прорвётся наружу.

Хотя местный ад здесь — это его обыденность.
Отсутствие боли эффективнее самой боли.
Когда тебя сутками игнорируют, ты просто исчезаешь. Они сводят тебя к базовому алгоритму: вовремя заправить оболочку похлёбкой, чтобы здешняя тишина оставалась безупречной. Система просто следит, чтобы «актив» не помер раньше времени. Капитан выстроил безупречную методику.

И я ела. Давилась этим варевом, пытаясь потушить огонь, полыхавший в рёбрах. Запертый дар обернулся против своей хозяйки, выжигая внутренности ледяным, ядовитым пламенем. Стены замешенные на прахе эховых гротов и тяжёлые наручи делали своё дело безупречно. Они создали идеальный вакуум, закупорив мою магию внутри моего же тела, и оставили меня гнить наедине с этим пожаром.

Двое суток, Кай… Неужели ты верил, что это меня сломает?

Я знаю, что твоя ярость — это просто ширма. Под ней прячется животный страх утерянного контроля. Твоя ручная магичка вышла за периметр, сломала каждую строчку устава, и всё, что ты смог придумать — это спрятать своё собственное бессилие под замок. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Огонь под кожей запульсировал в такт бешеному сердцу, требуя воли. Мой дар замер в ожидании натянутый до предела, как тетива арбалета, готовый сорваться с поводка.

«Тсс… тихо… — пробежал изнутри холодный, звенящий покой. Мой голос, но чужой, обрётший плоть в гротах. — Спрячь огонь. Твоя слабость их оружие. Убей эмоции. Оставь им лишь пустую оболочку, а силу сбереги для меня…»

Медленный выдох, и я впустила этот шёпот в себя. Страх исчез. Стены камеры словно расступились, став всего лишь убогой декорацией перед моей истинной, затаившейся злостью.

К концу третьих суток рутина сломалась. Мира не растворилась в темноте коридора, как обычно. Вместо этого по камере поплыл вкусный, сводящий с ума запах свежего хлеба. Она замерла у решётки, протягивая мне тяжёлый ломоть. А я застыла, настороженно глядя на неё снизу вверх.

— Бери, — хрипло бросила она. — Глупо помирать от истощения из-за чужого упрямства.

Я медленно поднялась и забрала еду. Пальцы ощутили тепло корочки.

— Он прислал? — голос сорвался, превратившись в простуженный сип.

Мира издала сухой смешок.
 
— Капитан? Да он сам себя сейчас сожрёт от злости. Мечется по углам, как дикий зверь. Хлеб от меня, — её жёсткий взгляд заставил меня вжаться. — Лишних слов не надо, я не ради жалости. Просто знаю этот вкус, когда твоё будущее зависит от чужого слова. Жуй давай.

Она дошла до поворота и глухо добавила, не оборачиваясь:

— И не надейся, что ты особенная. Кай воюет не с тобой, а со своими кошмарами. Боится повторения. Той старой жертвы, которая уничтожила его прежнего. А в тебе он лишь видит её отражение. И поверь, он сгноит тебя в этой одиночке, только бы спасти. Думает, что ты для него единственная возможность отыграться у смерти.
 
Я смотрела на пустую дверь, а видела Кая.

Так вот зачем я ему... Искупление грехов. Живой щит от призрака женщины, которую он когда-то угробил. Я медленно глотала тёплый мякиш, чувствуя, как по крови расходится осознанная ясность.
 
Хлеб Миры стал моим последним причастием в этих стенах.

Теперь я точно знала: он не придёт ни сегодня, ни завтра. Будет трусливо выжидать у края этой ямы, рассчитывая, что мрак и изоляция сломают хребет моей воле. Он жаждет моей капитуляции... Идиот. Он не понимает, что этим ожиданием лишь вытравливает из меня последние капли жалости к нему самому. Но я больше не упрямлюсь…

Теперь я презираю. Презрение вызывало всё: каменный мешок, щель под потолком. Но больше всего — мотив Кая. Капитан просто в ужасе от того, что он не в силах контролировать.

Я шагнула к стене.
 
Тридцать семь трещин…

Этот камень под ладонью был таким шершавым и неподатливым… Точь-в-точь как он и сам. Вот только любой монолит трескается, если надавить на правильную точку. Пальцы коснулись каменной стены прямо в центре моего импровизированного атласа жизни. Вспышка ядовито-белого света неожиданно ослепила меня на миг, пробивая кожу, а следом раздался отчётливый хруст рвущегося камня.

— Тридцать восемь… — выдохнула я, прижимаясь горячей щекой к шершавой поверхности, где только что оставила свой собственный почерк.

Я сыграю по его правилам…

Никаких истерик. Стану тихой и незаметной. Еда, сон, тренировки — я симулирую идеальное смирение, превратившись в зеркало его ложного триумфа.

Пусть приходит и смотрит. И когда решётка откроется, он не найдёт здесь раскаявшуюся девчонку.

Из темноты на него взглянет мёртвое, идеально отполированное отражение его самого.

* * *