Былина про богатыря Чурилу и темное пиво

 «Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью».
Это требование закреплено в профильном законе №171-ФЗ и Техническом регламенте Евразийского экономического союза (ТР ЕАЭС 047/2018) «О безопасности алкогольной продукции».
***
Сказ о Чуриле Свет Предкловиче, змее крылатом и пиве змеином
***
Ой ты гой еси, князь Владимир Красно Солнышко!
Во стольном граде во Киеве, при дворе твоём княжеском,
Жил-был богатырь, Чурила Свет Предклович.
С личиком, будто белый снег, очами ясна сокола,
А бровями — черна соболя.
Не прокладывал Чурила мечом булатным
Улицы и переулочки в толпах врагов,
А крепким умом да разумом светлым славен был.

Мир на Руси был хрупок, как лёд на весенней воде:
То печенеги набегами грозят,
То степняки супостатские стеной идут.
И пришла весть нерадостная, весть кручинная:
Половцы с войском несметным к Киеву подступают,
Грозят стены белокаменные сокрушить,
Народ православный в полон увести.

Созвал князь Владимир совет, думу думать:
«Ой вы гой еси, богатыри могучие!
Денег в казне не осталось ни гроша,
А супостат уж у самых ворот.
Кто поедет к хану Бекету, мир заключит,
Без дани, без крови и без брани?»

Доблестные богатыри молчат,
Головы в плечи могучие прячут:
Понимают, без злата-серебра службу не сослужить,
А буйны головы терять никому не охота.

Откликнулся тут Чурила Свет Предклович:
«Я поеду, князь, в стан хана Бекета!
Не силой возьму, а умом да хитростью.
А не вернусь я из поля чистого —
Помяните меня на пиру добрым словом!»

Дал ему князь последние деньги на дорогу,
Благословил его образом святым.
Помолился Чурила в церкви Божией,
Да выехал в чисто поле, в широкое раздолье.

По дороге зашёл он в корчму придорожную,
Истратил все деньги княжеские до копейки:
Купил бочку пива тёмного, кувшин мёда сладкого,
Чтоб не с пустыми руками пред ханом предстать.

Едет он дальше, глядит — чудо дивное:
Лежит на траве-мураве змей крылатый,
Кровью чёрной истекает, едва дышит.
А всё тело змея истыкано стрелами калёными —
Тридцать три стрелы булатные в бок ему впились,
Оперение кровью чёрной слиплось,
Железо калёное в рёбра вошло.

Подумал Чурила: «Убью змея лютого,
Голову его хану в дар принесу —
Может, тот и смягчится, гнев свой уймёт».
Замахнулся он мечом-кладенцом,
Да раздумал в последнюю минуту:
Не по-богатырски супостата добивать,
Что и так при смерти лежит.

Сжалился Чурила, опустил меч острый,
Слез с коня доброго, подошёл к змею лютому.
Стал стрелы калёные из тела вытаскивать —
Да не абы как, а осторожно, чтобы рану не рвать:
Одной рукой крепко держал древко,
Другой — плавно тянул, не дёргая,
Чтобы железо из мяса выходило ровно, без рывков.
Каждую стрелу вынимал бережно,
Кусочки железа ржавого на траву бросал.

Долго трудился богатырь, пот с чела вытирал,
Руки по локоть в крови змеиной измазал.
Наконец последнюю, тридцать третью стрелу вытащил,
И увидел: раны глубокие, зияющие,
Края у них рваные, чёрные, кровь сочится густо.

Тогда достал Чурила пиво тёмное из бочки дубовой,
Да промыл каждую рану, не жалея напитка:
Пену и хмель пустил по порезам,
Чтобы гниль не завелась, чтобы жар не пошёл,
Чтобы мясо змеиное не загноилось и не сгорело изнутри.
Часть пива на раны ушло, часть на землю пролилась,
Да осталось ещё треть бочки.

Тут и заговорил змей человеческим голосом:
«Спасибо тебе, добрый молодец!
Ты мне жизнь даровал, стрелы калёные вытащил,
Раны пивом целебным промыл — не просто так, а с толком,
Не рванул, не порвал, не добавил муки лишней.
Давай запишем записи договорные:
Мне не летать в землю Русскую,
Тебе не говорить никому,
Что исцелил меня, и разошлись мы с тобой
Без драки и кровопролития.
А я помогу сослужить тебе службу княжескую!»

Подумал Чурила, да и согласился,
Позвал змея к бочке оставшейся.
Выпили они вместе мировую:
Всё пиво тёмное, что в бочке осталось,
Весь мёд сладкий из кувшина до дна —
Пили из одного ковша, по-братски.
И исцелился змей, раны страшные закрылись,
Чешуя снова заблестела, как солнце ясное,
И силы к нему вернулись.

Но слово честное змей держал крепко
И не стал устраивать с богатырём драки-кровопролития.
Молвит змей Чуриле таковы слова:
«В пивное сусло надобно яблоки сушёные добавлять
Да сливу сушёную — от того оно ещё целебнее станет.
У хана дочь недугом тяжким поражена,
Наветом и отравой извести её постарались.
Ты возьми мою кровь, смешай с пивом тёмным,
Омой её в бане горячей — и хворь пройдёт!»

И в знак благодарности за жизнь дарованную,
За стрелы калёные, что из тела вынуты,
За раны, что пивом промыты,
Снял змей с когтя своего перстень золотой,
Камень самоцветный в нём светится, как жар.
Молвит змей: «Носи сей перстень, добрый молодец,
Не дари его хану Бекету в дар напрасный,
А отдай тому, кого полюбишь сердцем чистым,
Кто станет тебе женой законной и верной!»

Записали они записи договорные,
Поклялись на честном слове богатырском.
Выторговал Чурила рецепт пива змеиного,
Собрал чёрную кровь в кувшин из-под мёда сладкого,
Поклонился и двинулся в путь-дорогу.

Приехал Чурила в стан половецкий,
Предстал перед ханом Бекетом, говорит смело:
«Уходи из земли Русской без драки и кровопролития,
Отпусти всех пленников,
А взамен я исцелю твою дочь любимую!»

Удивился хан такой наглости:
Без подарков явиться и обещать чудо!
Но в войске ропот пошёл: примета плохая,
Лежит девица молодая, вся в гное и струпьях,
Очи потускнели, лик померк,
Дышит едва, душу Богу отдать собирается.

Молвит хан хитрый, ласково-угрожающе:
«Ой ты гой еси, добрый молодец!
Исцелишь дочь — уйду в степь, мир заключу на три года.
Не исцелишь — сожгу заживо на костре!»

Не испугался Чурила, потребовал:
Истопить баню жаркую по-белому,
Принести бочку пива да ведёрко яблок мочёных —
«Для силы и крепости надобно!»

Хан рассердился, но согласился,
А сам решил Чурилу извести: не огнём, так мечом.

В бане жаркой, по-белому истопленной,
Смешал Чурила кровь змеиную с пивом тёмным,
Омыл девицу, пропарил веничком дубовым —
И хворь прошла, как рукой сняло!
Стала девица пуще прежнего красна:
Очи ясные, словно звёзды в небе тёмном,
Лик румяный, будто маков цвет на солнце,
Косы русые до пояса шёлком вьются.

Угостил он её пивом тёмным да яблоком мочёным,
Чтобы силы к ней вернулись, здоровье укрепилось.
А была половчанка не только видом прекрасна,
Но и умом-разумом не уступала богатырю!

Глядит на него хитро, да молвит ласково:
«Вижу я, добрый молодец, ты меня спас от смерти лютой,
Да только знаю я нрав отца: он на расправу крут и быстр!
Коли выйдем мы отсюда просто так,
Не сносить тебе, Чурила, буйной головы!
А посему давай хитростью возьмём:
Ты бери меня в жёны законные,
А я буду тебе женой верною
И матерью наших детей честною!»

Усмехнулся Чурила, крепким телом её полюбовался,
Вынул тут перстень золотой, что змей даровал,
Надел ей на палец белый, молвит ласково:
«Носи сей перстень золочёный в знак того,
Что ты мне жена законная, а я тебе муж верный!»

И хитростью своей женской, да мудростью его мужской
Они так устроили, что вышли из бани жаркой
Уже супругами законными, перед Богом и людьми!

Как узнал об этом хан Бекет,
Разгневался пуще прежнего, выхватил саблю острую,
Хотел снести Чуриле буйну голову!
Да дочь его, исцелённая, бросилась к отцу,
Упала на колени, молвила со слезами:
«Отец мой родимый, не лишай жизни того,
Кто вернул мне здоровье и жизнь!
Он — мой законный муж, и я последую за ним!»

Всё войско дивилось исцелению:
Вчера лежала княжна при смерти,
Ныне стоит румяная, как маков цвет.
Шепчутся воины: воля богов ясна,
Чурила не только смелый богатырь, но и лекарь искусный.

Тут летел мимо змей крылатый,
Спустился на землю, говорит громогласно:
«Отдай дочь замуж по-хорошему,
Или я тебя и всё войско твоё огнём испепелю!»
И в подтверждение слов своих грозных
Дохнул змей пламенем жарким, палющим,
Спалил ту баню дотла перед войском половецким,
Чтоб ведал хан: не шутит змей крылатый!

Видя поддержку небесную, мольбу дочери
И добрый совет змея огненного, хан не стал противиться.
Призвал хан Бекет дочь любимую да зятя нового,
Велел подать дары богатые, щедрою рукою:
Двух коней добрых, ретивых, в златой узде,
Да два платья нарядных, шёлком шитых, узором расписанных.
Но главное — выдал он из своей казны сундук тяжёлый:
Серебро да злато, камни цветные, жемчуга морские —
Всё, что положено дочери на новую жизнь.

Благословил их, но молвил сурово-ласково:
«Отныне не быть тебе, дочь моя, половецкой княжной,
А быть тебе только женой славного русского богатыря!
Ступайте с миром, да хранит вас судьба!»

Заключил хан Бекет договор на три года, ушёл в степи,
Вернул всю добычу и пленников русских.
А крылатый змей улетел в горы высокие
И больше в землю Русскую не возвращался.

Вернулся Чурила с женою законною в Киев.
Пошли они в собор, приняли святые венцы,
Стали супругами перед лицом Господним.
Было в Киеве три дня пирования в честь свадьбы Чуриловой:
Песни пели, в гусли звончатые играли,
Пиво тёмное пили — на сушёных яблоках да сливе настоянное,
Да яблоками мочёными закусывали.

Да была княжна половчанка хитра-мудра:
Знала она, что не будет им покоя меж князей да воевод,
Что станут звать Чурилу на новые подвиги,
А ей хотелось тихой жизни, без сечи и походов.
Потому, едва утихли пиры, шепнула она мужу:
«Давай уедем туда, где нас никто не сыщет,
Где степь не грозит набегом, а князья не станут звать на рать».

И увезла она мужа в городок дальний, во Тьму-Таракань,
Подальше от Киева и степи вольной.
А казну богатую, что хан Бекет дал дочери,
Она   не стала выставлять напоказ,
Боялась, что отнимут княжеские отроки.
Спрятала в крепком сундуке, покрытым рогожей,
А ночью тайно вывезла   —
И в Тьму-Таракань, чтобы жить в достатке,
Но без славы и без крови.

С тех пор не совершал Чурила ратных подвигов,
Да и не стремился — жил в том городе в мире и согласии.
Вместе с женой растили детей умных да разумных,
Учили их не только силе, но и мудрости великой,
Чести богатырской да хитрости житейской.

А по вечерам варили пиво тёмное, знаменитое,
То самое, колдовское змеиное,
Да после бани горячей его распивали,
Яблочками мочёными закусывали.
Пошёл тот обычай по всей Руси великой:
После бани — пиво тёмное пить,
Да яблоком мочёным закусывать,
Силу и здоровье укреплять.

И ныне, коли кто в бане попарится,
Да пивом тёмным с яблочком мочёным угостится —
Знает: это от Чурилы обычай пошёл,
Богатыря не самого сильного, но мудрого да удачливого!

Тут и сказу конец, а кто слушал — молодец!