Мать и мачеха

Повесть.
Глава 1.


Черный, промытый до блеска лимузин, мягко скатил по главной улице города. Пожилой
водитель Анатолий Петрович с любопытством украдкой разглядывал своего пассажира. За
долгое время работы в филармонии, он возил многих знаменитостей. Все они были на
одно лицо, заносчивые, зазнавшиеся, богатство и слава полностью оградили их от нужд и
проблем простой человеческой жизни. Этот молодой музыкант какой - то странный: из
здания аэропорта вышел один, без всякой свиты, вместо огромного багажа, обычная
дорожная сумка, дверцу машины открыл сам, не дожидаясь, пока водитель угодливо
распахнет ее перед ним.  Анатолий Петрович знал, что гость прибыл из Германии, но
немецким водитель не владел, поэтому спросил по - английски: " В гостиницу поедем или
сразу в филармонию?" Музыкант ответил на чисто русском языке: " Нет, сразу на
концерт, самолет сильно задержался и я могу опоздать". Шофер от изумления даже рот на
мгновенье приоткрыл: " Ничего себе немец, а по - нашему шпарит без всякого акцента.
На каком - же языке теперь говорить с ним?". Молодой человек почувствовал
замешательство водителя и добродушно улыбаясь, проговорил: " Вы не смущайтесь, я
интересы.ражданин Германии, но по крови русский, давайте общаться на моем родном языке".
Анатолий Петрович довольно кивнул. Музыкант сняв перчатки стал разминать пальцы,
тонкие, гибкие, как у всех пианистов, ногти аккуратно подпилены, но без вычурного
маникюра. Перчатки, видать, дорогущие, мягкие из какого - то нежного натурального
меха. "Наверное, у вас на родине холодно, что так тепло оделись?" - спросил водитель.
Просияв совсем детской улыбкой, пассажир ответил: " Нет, это мама заставила одеть
теплые перчатки, боится, что руки перемерзнут и мне трудно будет играть". Слово мама
он произнес так трепетно и нежно, что Анатолий Петрович окончательно убедился:            
" Точно русский, немцы с такой ин  тонацией и говорить -то не умеют". Подъехали к
служебному входу филармонии. Шофер, как положено спросил: " После концерта вас
куда отвести?" Молодой человек немного задумавшись, выдохнул: " Я еще сам не знаю,
потом скажу" - вышел из машины. На висящих повсюду ярких афишах, он прочитал свое
имя " Александр Фокельзан. Германия.
 Молодого талантливого пианиста знала уже вся Европа. После победы на конкурсе в
Риме, ему предложили турне в одну из стран бывшего Советского Союза, на его
усмотрение. Александр выбрал Украину. После обязательных концертов в Киеве, он
должен был выступить на его выбор в одном из трех больших городов страны - Одессе,
Харькове или Донецке. Услышав название столицы Донбасса, пианист, по непонятной для
всех причине, побледнел и твердо произнес: " Я поеду в Донецк".. Узнав о том, что
Александр едет на гастроли в Украину, его мать Хана Фокельзан, очень расстроилась. Она
тщательно старалась скрыть свое волнение, но сын не мог не заметить беспокойство и
тревогу, появившиеся в ее глубоких карих глазах. Во время выступлений сына в Киеве,
мать по нескольку раз на день звонила ему, ее интересовало все - что ел, как играл, не
устал  ли и  собирается ехать куда - нибудь еще. В последнем разговоре с мамой, пианист
сообщил ей, что решил выступить с одним концертом в Донецке. Неизвестно от чего
мамин голос задрожал, смолк, словно захлебнувшись, через несколько секунд, она
заикаясь с надеждой спросила: " Ну, а после этого концерта, в тот - же день домой?" " Не
знаю, мам, как получится". Вместо ответа в трубке послышались звуки, похожие на
сдерживаемый плач, затем безразличные короткие гудки.
Александр решил, что этот концерт сыграл плохо. Играя, он не ощущал привычного
слияния себя и инструмента в единое целое, которое необходимо для виртуозного
исполнения. Александру не давали покоя мысли о всхлипывающей трубке. Ох, мама,
мама. Занавес опустился. Концертный зал имени С. Прокофьева рукоплескал. Пианист
тяжело вздохнул и пошел, как подобает, к публике. Она хлопала стоя. Здесь, как нигде ,
прослеживалось явное расслоение общества. На лучших местах богатые, сверкающие
драгоценностями, люди, а дальше народ победнее и попроще, но зато сколько восторга в
его глазах. Глядя именно в эти глаза, Александр улыбнулся, наверное, все - таки сносно
сыграл.
Он терпеливо дождался конца банкета, устроенного в его честь, и сославшись на
усталость, поехал в отель. По дороге Александр спросил шофера:
- Анатолий Петрович, а как мне добраться до Ханжонково?
Водитель, привыкший скрывать свои эмоции от именитых пассажиров, на этот раз не
выдержал и с откровенным недоумением переспросил:
- Ханжонково?
- Да.
 Сухо ответил пианист.
- Можно добраться по железной дороге, но вас я могу отвезти  на машине. Зачем вам 
париться в вонючей электричке.
- Нет, спасибо, я поеду электричкой.
Странно нажимая на последнем слове, твердо ответил Александр.- Ну и чудак этот
русский немец, предлагаешь, как л   учше, а он отказывается, наверное, не представляет
себе, как это телепаться по нашей железной дороге больше часа.

На следующий день, утром Александр Фокельзан уже сидел в электропоезде, проходящем
через Ханжонково. Поезд дернулся и мягко покатил по рельсам. Двери вагона со
скрежетом раскрылись и на проходе появились двое. Не молодой мужчина, в темных
очках, по- видимому, слепой держал в руках потрепанный баян, к которому была
привязана пластиковая бутылка    с обрезанным горлышком, для подаяний или для
вознаграждения за труд, как кому угодно считать. Баяниста под локоть вела пожилая
женщина, наверное, жена. Сделав пару шагов, они остановились и под звуки баяна
дружно запели про калину, про родину и про Украину, якої кращої нема. Пели громко и
бодро, но от этой бодрости невыносимая тоска в душу залазила. Закончив песню, пара
медленно пошла по вагону. Громко брякая, в бутылку летели крупные и мелкие монеты и
неслышно ложились бумажные гривны,
 Через вагон, чуть - ли не толпой, хлынули разного рода торговцы. Предлагаемый
ассортимент вроде и обширный, но и в тоже время, весь похож в  своем однообразие и
будничестве. Иголки, дождевики, молнии для юбок и самодельные резиновые ремни для
каких - то колясок, каких именно, Александр и понять не мог. Конечно, где в Германии он
видел наши  " кравчучки" и  "кучмовозы", и " ющепер" спасавшие у нас от голода целые
семьи. От тусклого товара и таких - же бесцветных продавцов его у пианиста снова
заныла душа. Двери, в какой уже раз распахнулась и в вагон вошел сухонький, приятный
на вид, старичок.
- Травы, лечебные травы от кашля -  чабрец, подорожник, мать и мачеха, дешевле, чем в
аптеке!
Ласково пропел он. Александр встрепенулся, его заинтересовала не сама трава, а ее
странное название - мать и мачеха. Он подозвал продавца, тот уселся напротив и
расхваливая свое зелье, мягко спросил:
- Вам какое нужно?

- Мать и мачеха, скажите, от чего она так называется?
Старичок достал из пакета большой, размером с хорошую ладонь, лист и с живостью стал
объяснять:
 - Вот рассмотрите, молодой человек, это растение внимательно, сверху, с внешней
стороны лист гладкий и холодный, словно мачеха, а снизу он покрыт мягкими
серебристыми ворсинками, от того и  кажется теплым и ласковым, словно мать, поэтому
так и называется.
Александр взял в руку сочный лист и действительно почувствовал с нижней бархатистой
нежное дивное тепло, а с верхней безразличный холод. Задумавшись на несколько
мгновений, Александр задал собеседнику странный, по его мнению, вопрос:
 А как вы думаете, бывает наоборот, когда мать холодная и бесчувственная, а мачеха
добрая и любящая?
 Старичок помедлил и глубокомысленно  протянул:
- Знаешь, сынок, в жизни, оно все бывает.
Лист в руке молодого человека дрогнул. Покупать траву пианист не собирался, но не
желая обижать старика, протянул ему десятигривенную купюру:
- Это вам за понятное объяснение.
 Предотвращая ненужные расспросы, он шутливо добавил:
- Я ведь слаб в ботанике.
В этой незначительной шутке старик уловил какую - то несказанную горечь, ему внезапно
захотелось погладить парня по голове, но он сдержал свое чувство и только ободряюще
подмигнул Александру.
-Ханжонково, стоянка поезда 2 мин.
На вынужденном украинском, недовольно пробасил динамик. Александр легко соскочил
со ступенек на потрескавшуюся платформу. Сделав несколько шагов, он в
нерешительности остановился, только теперь ему стало страшно, а на раздумье всего одна
минута. Что же выбрать? Трусливо шмыгнуть назад в электричку и умчаться прочь, что -
бы не шевелить почти забытое прошлое или собраться с духом и смело шагнуть вперед,
что - бы узнать, каким это прошлое стало сейчас? Нет, не для того он столько лет рвался
сюда, не для того. Молодой человек тряхнул головой, отшвыривая жалкие никчемные
мыслишки и решительно ступил на разбитый тротуар станции. Достал из чехла шикарный
мобильник и резким нажимом отключил его, пусть роскошное настоящее не достает его
сегодня. Он ныряет в обжигающее ледяным холодом в свое жуткое прошлое, уходит в
него лишь на короткое время, и ни при каких обстоятельствах, он не останется здесь, и
вернется назад в великолепие настоящего, потому - что там ждет его самый дорогой на
свете человек, его мама.
Глава 2.
  Специфический запах железной дороги смешался с едким духом прогорклого,
пережаренного много раз, подсолнечного масла, который исходил из киоска с надписью 
"Чебуречная". Заметив интеллигентного незнакомца, дородная продавщица быстро
спрятала раскрытую, начатую уже бутылку водки и разовые стаканчики, мало ли, вдруг
это налоговую принесло, а на продажу спиртного, да еще на розлив, разрешения нет.
Пианист даже не заметил ни самой продавщицы, ни ее переполоха, он внимательно
смотрел вокруг. Поселок казался более похожим на большой мусорник, чем на селение
людей. На глаза Александра попалась раздавленная кем - то, голубенькая пластмассовая
песочница, которую дети называли пасочками, а рядом с ней разбитая бутылка с
красочной этикеткой  "Немиров". Молодой человек пытался угадать нужную ему улицу,
но особо мучиться не пришлось. Высоченный старый черный тополь, который в любую
бурю мог рухнуть на маленькие домишки, но до сих пор почему - то не сделал это,
напомнил Александру, куда свернуть.
Повернув в переулок, молодой человек снова остановился. На крохотной улочке, которая
просматривалась до самого конца, ни души. Покосившиеся крыши обветшалых домов
говорили о том, что здесь давно уже нет хозяев. Однако напротив некоторых дворов
чернели пятна от куч сгоревших листьев, значит люди тут все - таки жили, иначе кто - бы
стал сгребать опавшую листву и сжигать ее. Александр медленно пошел по заросшей
густым спорышом, тропинке. Учуяв незнакомого прохожего, затявкали собаки,
настороженным лаем, подтверждая - на улице есть жильцы. Александр чувствовал, как от
волнения, у него подкашиваются ноги и сердце бьется так сильно, что он поймал себя на
мысли:  " Была бы мама рядом сейчас, уже б точно все поняла и обязательно сунула в рот
таблетку". Вот он этот дом, что так часто снился раньше! Сердце заколотилось еще
сильнее и стало даже покалывать.
- " Господи, хоть - бы, вправду, не стало плохо, не хватало именно здесь брякнуться в
обморок.- полезли в голову тревожные мысли. Калитки и забора нет и судя, по зияющему
пустотой, дверному проему, и по выбитым в двух маленьких окошках, стеклах, в доме
никто не живет. Парень ступил во двор. Ни одного следа, подтверждающего наличие в
доме хозяев, нет. Шурша под ногами опавшие листья шептали:
- Тишина, здесь тишина.
 Место, где когда - то стояла собачья будка, не усыпано листьями, значит, будку недавно
кто - то забрал. У Александра не хватило духа войти в раскрытую пасть дверного проема.
Остановившись у рассыпавшегося крыльца, оглянулся по сторонам. В соседнем дворе
увидел живого человека и с надеждой подумал:
 - Может, там хоть что - нибудь узнаю.
Возле угольного сарайчика возилась худенькая старушка, одетая в изношенную мужскую 
"москвичку". Ржавым гвоздодером, бабуля тщетно пыталась вытянуть гвозди из конуры,
которую вчера с трудом перетащила из пустовавшего соседского двора и рассчитывала
использовать ее на растопку. Боясь напугать старую женщину, Александр тихо
поздоровался. Та всеравно вздрогнула от неожиданность и разогнув спину, изумленно
посмотрела на подошедшего. Незнакомец, явно волнуясь, хрипло спросил:
 - Бабушка, скажите, куда подевались ваши соседи?
- Какие именно?
 - Эти.
 Александр кивнул влево. Бедная старушка растерялась и в смятении глядя на будку,
смущенно проговорила:
- А их уже нет давно, от того я будку их забрала на дрова, бо топить у меня совсем нечем.
Угля, правда, как участнику боевых действий, привезли, да на сколько этих 750 кг.
Хватит, вот и берегу его на большие холода.
 Парень с нетерпением повторил вопрос:
 - Ну а жильцы этого дома где?
 Старуха тяжело вздохнула и сокрушенно качнула головой, начала:
- Да Янка, хозяйка дома, почти уж 2 года, как померла. Пила она сильно, не просыхала, на
станции у нас ларек есть, водку в нем продают, тогда нерусские ее делали, Янка там
надрызгалась, да так сильно, что по дороге в сугроб свалилась и там, видать, уснула.
Пойди пойми от чего умерла, чи от водки гадкой, чи замерзла, зима тогда ранняя и лютая
была.
Александра качнуло от такого известия, он едва удержался на ногах, всего ждал, но уж
этого никак не мог предвидеть. Глядя на мгновенно побелевшее лицо молодого человека,
старушка переполошилась и испуганно с сочувствием спросила:
- А ты кем, детка, ей будешь, что переживаешь так?
 Одеревеневшим языком, Александр с трудом выдавил из себя:
 - Я сын ее.
Тут уже качнуло соседку. Она прижала свои сморщенные руки к груди и дрожащим
голосом воскликнула:
 - Санька, ты! Она же говорила, что ты умер в детдоме, куда тебя сдала!
 Не в силах стоять, парень опустился на какой - то полусгнивший пенек и с горькой
усмешкой выдохнул:
 - Как видите, теть Валь, жив, здоров, а теперь Только сейчас она заметила
аристократическую внешность и элегантный дорогой костюм, ладно сидевший на нем.
Дрожащими руками Александр достал сигареты и нервно закурив, продолжил расспросы:
 - А Лина? Что с ней?
- Да вот с ней, наверное, все нормально. Она же хорошенькая и не спилась, как мать, а в
том году сюда приезжала милиция из Донецка, банду какую - то ловили. Вот один
молодой ментик влюбился в нее и с собой увез, ну а что там дальше не знаю, может, хоть
ей повезло. Докурив сигарету, Александр немного пришел в себя и с горечью спросил:
- Ну а похоронили ее, хоть не как бомжа? Стараясь как - то утешить паренька, старушка
затараторила:- Да что - ты, по - человечески схоронили, соседи денег немного собрали, да
школа дала Лине. Дед Толя, помнишь его, напротив жил, сейчас его сын к себе в Россию
забрал, гроб колотил. Мы даже поминки маленькие сделали, Яна то на самом деле, не злая
была, просто водка в ней все человеческое погубила.
 - А могила ее где?
 Да на нашем же кладбище, недалеко от края, рядом с дедушкой и бабушкой твоими.
Хочешь сходить? Давай я покажу.
 - Нет, тетя Валя, спасибо, я сам найду.
Ханжонково относилось к умирающей периферии Донбасса и кладбище его, по сути,
ничем не отличалось от поселка, такое же заброшенное, забытое и никому не нужное.
Пройдет еще немного времени и почти все, ныне здравствующие жители, постепенно
переселятся сюда и от селения останется одно большое кладбище. Александр легко нашел
нужные могилки. Две с проржавевшими металлическими памятниками и третью, -
расспывавшуюся без гробнички, с деревянным крестом, сколоченном, наверное, тем - же
сердобольным трудягой, дедом Толей. На кресте на одном лишь гвозде болталась
жестяная табличка с надписью, сделанной от руки рыжей половой краской " Стрижак Яна
Сергеевна  1970 -  2007". Ноябрьский ветер трепал табличку, она билась о деревянную
перекладину тихонько жалобно звенела. От этого невыносимо тоскливого звона и от
чувства безъисходноси,  сдавившего ему горло, у Александра завертелось все вокруг,
поплыло в беспросветном мареве. Парень машинально схватился за памятник деда и
присел на его могилу. Кроме земляного холмика напротив, молодой человек ничего не
видел сейчас. Казалось, давно забытые уже воспоминания и переживания, связанные с
ними, всплывали из глубины сознания и сплетались в неразрывно тяжелую чугунную
цепь, называемую  " счастливым" детством.

Александр смутно припоминал старенькую хатенку из двух комнатушек и маленького
коридорчика. В ней жил он с мамой Яной и двухлетней сестренкой, гордое необычное имя
Виталина, аристократизм его уж никак не вязался со скудными условиями их жизни,
поэтому девочку называли просто Линкой. Ни Лина, ни Саша не знали своих отцов, они
слышали, что у других детей есть папы, но у них такого не было. В их дом, правда, часто
заходили чужие дядьки, иногда они даже приносили детям карамельки, а маме бутылку
водки или вина. Сначала мама и гость садились за стол, а потом уходили в другую
комнату и закрывали за собой дверь. Дети играли вдвоем, дрались и маленькая Линка
всегда била брата, он обижался, но чувствовал, что сил победить сестру, у него нет.
Разбуженные воспоминания становились ярче и сильнее. Александр отчетливо, почти
физически почувствовал ощущение, которое терзало его все то время. Мальчика
постоянно преследовало мучительное неодолимое желание поесть чего - нибудь вкусного.
Пианист даже поежился от неприятного холодка:
 - Тьфуты, думал исчезло, осталось там навсегда и никогда больше не вспомнится, да,
видно, прочно в душе осело, не забылось.

Одно время мама торговала в буфете на станции и детям тогда, кое - что перепадало, то
по пирожку с капустой, то по булочке. Больше всего Саша любил Чупа - Чупы, не из - за
того, что они вкусные и красивые, а из - -за того, что эти ароматные сладкие шарики
можно облизывать долго, с наслаждением растягивать удовольствие. Лиина наоборот
быстро сгрызала свой чупа - чупс, не отрываясь от него до тех пор, пока от конфеты
оставалась лишь одна не съедобная палочка. Заметив, что у брата еще оставалась конфета,
девочка бросалась к нему и начиналась драка. Понимая, что Линка всеравно отберет у
него маленький разноцветный шарик, Саша добровольно откусывал от него кусок и
отдавал его сестре и все заканчивалось миром. Маму уволили из буфета за пьянку и
малышам стало совсем туго, они ослабли и похудели. Мать даже перестала выпускать их
во двор, что - бы соседи меньше языками ляпали. Она превратилась в стойкую
алкоголичку и мечтала ободном, вот бы найти богатенького мужика, что - бы и детей
кормил и ее поил, но таких в умирающем поселке, увы, не было. Опустившись совсем,
Янка пошла по электричкам, Лину несла на руках, а Сашу толкала перед собой, заставляя
жалобно просить:
Люди, подайте ради Бога на хлебушек.
 
Люди добрые подавали кто мелочь, кто конфеты, кто яблоки. Вечером все денежное
подаяние тратилось на водку, а продукты дети поедали еще по дороге домой. Стараясь
прикрыться и оправдать себя в глазах людей, мать называла свое ремесло солидным
словом работа. Неизвестно, чем бы все закончилось, но обратили внимание на спившуюся
мать с двумя голодными детьми дельцы, которые из всего умеют извлекать деньги .-

Стояла поздняя осень. Закончив очередной  " рабочий" день, семейство возвращалось
домой. Малыши топали впереди, мать за ними. Уставшая девочка все время просилась на
ручки. Яна злилась:
 - Отвали и так целый день тебя таскала, смотри, вон Сашка идет и не шуршит.
Настроение у матери скверное, она шла и в мыслях костерила всех пассажиров:
 -Козлы, совсем обнаглели, скупыми стали, денег только на литруху пива хватило, все
жратву да жратву кидают, Линке вон даже банан сунули. Она морда жадная слопала его
сама, Сашке и кусочка не дала.
 Войдя в дом, мать по привычке подняла руку к выключателю и с досадой опустила ее:
- Фу ты, блин, забыла, что позавчера свет отрезали. Гады, никого не интересует, что
детворе теперь в темноте жить придется.
 Раздраженно приказала:
 - Не раздевайтесь, в хате холодно. Сядьте возле печки и хавайте, что заработали.
 Сама, тоже не раздевшись села у стола, после вчерашнего перепоя ее трясло и колотило,
выпитое пиво не помогало. Мучило одно единственное желание:
- Вот бы сейчас хоть 100г. самогоночки, сразу бы попустило, да где ее взять. Спать что -
ли лечь, так не усну без опохмелки. Вот жизнь проклятая и никто помочь не хочет.

Женщина безразлично посмотрела на детей. Лина рылась в кармане вылинявшего
пальтишка, нет ли там еще конфет? В своем не нашла и полезла в карман брата. Тот
ничего не замечал и  увлекся странным занятием, играл на растянутой нитке. Один конец
ее он зажал в зубах, другой крепко держал в руке, получилось что - то  в виде струны.
Саша осторожно дергал пальчиком нитку и она звенела, словно играла. Внимательно
прислушиваясь к пению своей самодельной струны, мальчик восхищенно улыбался. Глядя
на счастливую улыбку сына, мать почти с ненавистью подумала:
- Тут, хоть в петлю лезь, а этот лыбится, как дурачок.
Уже смеркалось, когда прямо возле их калитки, приятно похрустывая первым ледком,
остановилась машина. Саша первым услышал ее и подбежал к окну. Мать тоже поднялась
и недоуменно посмотрела на улицу. У двора стояла роскошная иномарка. Двое
незнакомых мужчин вышли из нее и направились к дому. Самые фантастические мысли
завертелись в голове Янки:  " Кто бы это мог быть? На милицию непохоже, может,
Красный Крест, а вдруг это Господь любовника богатого подогнал!" От этой последней
мысли у  нее даже дыхание остановилось:  " Неужели!" Она только подняла руку, что -
бы хоть как то  пригладить жирные, не чесаные волосы, как в дверь вежливо постучали.   
" Да - Да, войдите" - дрогнувшим голосом воскликнула Яна. Дверь распахнулась и они
вошли в дом. Одному лет за 40, другой совсем молодой, в руках он держал увесистый
пакет.  " Здравствуйте, хозяюшка. Можно в гости к вам"- ласково проговорил старший.   
" Конечно можно - игриво промурлыкала хозяюшка и подумала - Наверное, этот на меня
глаз положил, молодому я явно ни к чему". " Свет включите, пожалуйста" - попросили
гости. Растерявшись на мгновение, Янка затараторила: Ой, вы уж извините, света у нас
нет, отрезали. Оно, знаете, как сейчас делается, не заплатишь, тут - же отключают, а что
деткам темно, никого не волнует, да я придумаю что - нибудь.  "Она метнулась в другую
комнату и схватила из шкафа восковую церковную свечку, что осталась после похорон
матери. Она слышала, что такие свечи зажигать для освещения нельзя, но решила, что для
такого случая можно. Зажгла свечу, прилепила ее на стол и в комнате стало светлее, хоть
гостей интересных разглядишь. Да богатые явно, куртки, джинсы, кроссовки дорогие на
обоих. Зачем - же они пожаловали сюда? Из -за нее, так ни один, ни другой, даже глазом
на нее не ведут, а все на детей зыкают. Ну да ладно, может, освоится и к ней приставать
начнут. Пусть не надеются, она себе цену знает, крутые, значит пусть по крутому и платят
за съем. Молодой поставил на табуретку пакет и стал выкладывать на стол гостинцы.
Боже тут и колбаса, сыр, конфеты шоколадные, фрукты всякие, а самое главное, посреди
всего этого изобилия появилась красивая прямоугольная бутылка водки  " Немиров".
Стараясь улыбаться, как можно обольстительнее, Яна достала из шкафчика три старых
граненых стакана. Взглянув на немытую, тусклую посуду, старший что - то шепнул
младшему, тот выбежал из дома и через минуту вернулся, держа в руках разовые
стаканчики.  " Подумаешь, чистоплюи, посудой моей брезгуют, ну ничего, я с вас за все
возьму" - с негодованием подумала женщина. Она изо всех сил старалась игриво смотреть
на старшего, завлечь его, но прямоугольная бутылка, вернее ее содержимое, магически
приковывали ее взгляд к себе, пленяя и маня. Дети тоже не сводили восхищенных
глазенок со стола. Сколько - же там всего вкусного! Сашу больше всего привлекали
огромные зеленые стручки фасоли, которые почему - то назывались бананами, Лина их
сегодня ела, а вот он и понятия не имел, какие они. Молодой непринужденно, как у себя
дома взял нож, нарезал колбасу, сыр и по нескольку больших кусков дал Саше с Линой:  "
Давай, малышня, налетай."  Исхудавшие дети набросились на еду. Мальчик на миг
задумался:  " С чего - же начать? То и то такое вкусное, нет начну с колбасы, она пахнет,
сильнее." Девочка не размышляла, сунула в рот сразу кусок сыра и кусок колбасы. На
неумытых детских личиках было столько искреннего блаженства, что у младшего гостя
слезы навернулись на глаза. Почувствовав себя уязвленной, мать с укором проворчала:    
" Ой, едят, как с голодного края - и на правах хозяйки радушно пригласила - Ну давайте,
гости дорогие, к столу." Налили, себе по чуть - чуть хозяйке дома полную. Она не
возражала, трясущейся рукой схватила стаканчик и мигом осушила его. Затем жеманно
взяла колбасу, откусила и хотела положить назад, да не смогла остановиться, ведь тоже
была голодная. Налили по второй, хозяйка снова выпила до дна, раскраснелась, стала
бросать томные взгляды на старшего, словно невзначай подняла подол старой материной
юбки , сильно оголив коленку. Он не обращал на это никакого внимания и дождавшись,
пока хозяйку совсем развезет, спокойно начал:  " А мы, Яна Сергеевна к вам по делу
приехали, помочь хотим."  " А вы, что знаете, как меня звать?" - изумилась Яна. " Да
знаем и не только это. Нам известно еще, что вам очень трудно живется с двумя детками.
Не правда ли?" - участливо спросил старший. Хозяйку развозило все больше, она
плаксиво протянула: " Ой, правда ваша, страсть как тяжело одной прокормить этих
аглоедиков. Пока работа была, хоть как - то жили, а теперь судьбина жестокая заставила
меня ходить по электричкам и просить милостыню."  " Мы вас прекрасно понимаем -
мягко и вкрадчиво продолжал старший - поэтому и предлагаем вам оформить одного из
ваших детей в наш детский дом, сотрудниками которого мы являемся."  " Че - че               
" - разачаровано переспросила мать. Она, как ни была пьяна, а всеже сообразила, что в
этом нет никакой выгоды для нее." Ну и понту с того, а другого я чем кормить буду" -
вызывающе выкрикнула она. Собеседник предвидел такой вопрос и улыбаясь ответил: " А
мы вам денег дадим, на содержание второго. При слове деньги в рассоловевших глазах
Янки вспыхнул живой интерес и она выпалила: " А сколько?" Старший удовлетворенно
усмехнулся? " Рыбка клюет наживку, сейчас и на крючок попадется." Нажимая на каждое
слово, мужчина по - деловому произнес: " Мы дадим вам 4 тысячи гривен, но не все
сразу, 10% , т. е. 400 гривен вы можете получить уже сейчас, остальные после того, как
подпишите все необходимые документы. Вам остается определиться, кого из малышей вы
отдадите на воспитание в детдом."  Пока хозяйка дома и старший договаривались о
сделке, младший с удовольствием кормил малышей фруктами. Детвора сперва дичилась
его, затем освоилась и разыгралась. Парень согнул 3 средних пальца руки, выставив
вперед указательный и мизинец, стал щекотать Лиину, приговаривая: " Я коза, забодаю
тебя забодаю." Девочка звонко расхохоталась и в свою очередь стала бодать гостя
липкими от апельсинового сока, пальчиками. Саша вел себя осторожнее и заметил
серьезно: " И никакая ты не коза, а козел, потому что дядя." Мальчик поглядывал на мать:
" От чего она так задумалась, что даже бананы не ест, может не умеет их чистить, так он
теперь знает, как это делается." Саша аккуратно снял с банана толстую желтую кожуру и
протянул очищенный плод маме: " На попробуй." Яна рассеяно взяла его и легонько
оттолкнув сына, подумала: " Вот Сашку пуская и забирают в свой детдом о том, что он
болен, она промолчит, вдруг передумают." Она кивнула головой на сына, давая понять
собеседнику, что выбор сделала и отдаст им его. Тот довольно ухмыльнулся, понимая, что
сделка свершилась. Чувствуя, что она сейчас правит балом, Яна прямо с легким
надмением произнесла: " Ну так, задаток давайте."  " Конечно - конечно" - с наигранной
готовностью, проговорил старший и достал из кармана толстый дорогой кошелек. Пламя
догорающей свечки затрепетало и погасло, в комнате стало темно.Обоим пришлось
подойти к окну, что - бы разглядеть деньги. Мужчина отсчитал 400 грн. И протянул их
хозяйке. Она вырвала 4 сотенных купюры из его руки, хотела спрятать их в карман кофты,
да вспомнив, что он дырявый, сунела деньги за пазуху. Старший в пол голоса сказал: "
Через пару дней мы привезем готовые документы, вы подпишите их и остальные деньги
получите."  Сославшись на дальнюю дорогу, гости уехали. Хозяйка допила оставшуюся
водку и уснула за столом. Детям стало холодно. Остывшая печка не грела. Понимая, что
он старше и должен что - то придумать, Саша предложил: " А давай в бабулину шубу
закутаемся, она теплая." Лина согласилась. Мальчик стянул с вешалки потертую, бывшую
когда - то модной, котиковую шубу бабушки, дети завернулись в нее и обнявшись,
уснули.
Яна проснулась от сильной жажды, прямо из ведра попила холодной воды и огляделась по
сторонам. За окном шелестел осенний дождь. Просачиваясь через полусгнившую раму,
вода мелкими слезинками капала на Сашину шапочку, лежавшую на подоконнике. В
комнате полумрак. На столе сгоревшая свечка, пустая бутылка " Немирова" да очистки от
фруктов и колбасы. Хозяйка достала согретые теплом ее груди 400 грн., пересчитала их и
улыбаясь, спрятала назад: " Вот это деньжищи и скоро их в 10 раз больше будет." В дверь
постучали и не дожидаясь ответа, на пороге появилась соседка. Она прикрывала полой
плаща тарелку с горячими блинами. Недоуменно взглянув на следы от шикарного ужина,
женщина поставила тарелку на стол и радостно затараторила: " Ян, я к тебе с хорошей
новостью, на почте место уборщицы освободилось, Зинка к дочке переезжать решила, я
вчера уже и начальницу уговорила, тебя возьмут, дуй на почту, заявление подавай."
Новость Янку, похоже, не обрадовала, она поджав губы, молчала. Соседка заторохтела
снова: " За детей не переживай, я с ними посижу, представь, какая удача тебе
подвернулась, зарплата, конечно, маленькая, да всеравно лучше, чем по электричкам
детвору таскать." В ответ опять тишина. Ничего не понимая, соседка растерянно
проговорила: " Яська, да, что с тобой?  Совсем не понимаешь, что сейчас работа значит
или вчера сильно перебрала?" Яська грациозно, ну почти что модель медленно
продефилировала к столу, села и надменно пхикнула: " Теть Валь, вот я еще тряпки за
минималку не тягала." Бедную тетю Валю, словно водой холодной окатили, чуть не
плача, она выкрикнула: " Дурочка ненормальная, я же не о тебе, а о крошках твоих
переживаю, вон синие уже от голода и холода!" Яна насмешливо произнесла:" Можете не
переживать, я сама как - нибудь о своих детях позабочусь." Соседка вышла, сердито
хлопнув дверью:" Видать хахаля, стерва , богатого нашла, на столе вон такое, чего и в
магазине нету. Да нафиг ты ему нужна, алкашка нещастная."
 Полученного задатка хватило ровно на 2 дня. Весь первый семейство провело в
чебуречной. Мамаше, конечно, хотелось по такому случаю побаловать себя кафешкой, но
поскольку таковой в поселке не имелось, пришлось довольствоваться забегаловкой. Детей
до отвала кормила чебуреками и шоколадом, сама пила коньяк, закусывая шпротами и
лимоном. Наутро у Саши от жареного теста, начиненного сомнительным мясом
расстроился желудок. Мальчик не слазил с горшка и тихонько плакал от сильной рези в
животе. Мать оставила его и Лину дома, а сама снова оправилась на станцию.
Похмелиться решила шампанским. Первый стакан опрокинула быстро, второй пила
медленно, растягивая удовольствие. Чувствуя, как воздушные пузырьки благородного
напитка лопаются во рту и приятно его щекотят, с горестью думала: " Какой ужас, мне
ведь уже 23 и я до сих пор не знаю, какая это благодать, похмеляться шампанским". Затем
купила себе бутылку коньяка, детям набрала чипсов, дорогих батончиков, срок годности
которых, давно уже истек, пару коробок сока и пошла домой. Глядя на вонючий дым от
курняка, клубящийся над трубами домов, строила планы на будущее: "Вот получу деньги
за Сашку, надо будет угля купить, продуктов на запас, Линке одежки, да и сама
приоденусь, а то хожу, как бомжара, а потом, всеравно, на меня кто - нибудь клюнет, так
и проживем с малой до лучших времен". Что - то неприятное всеже сверлило материн
скую душу. Янка гнала трусливые мысли прочь и утешала себя тем, что сын ее всеравно
не жилец, ну а если суждено ему избежать смерти, то вылечат и в детдоме. Обещанные
пара дней пролетели, как сладкий сон, а гостей нет и в кармане осталось всего 20 грн. Она
уже и Сашку выкупала, у тетки Вальки горячей воды попросила, а они не едут. Неужели,
гады, обманули?
Нет, настоящие деловые люди умеют держать слово. Под вечер, как и 3 дня назад тоже
красивая машина остановилась у калитки, все теже молодой и постарше вышли из нее и
снова увесистые пакеты в руках. Хозяйка сама радушно распахнула дверь, приглашая
долгожданных гостей в дом. Они вошли и Янка закрыла дверь на крючок и шторку
задернула, вдруг соседка опять явится со своими  " медвежьими услугами". Старший по
хозяйски выкладывал содержимое пакета на стол. Здесь все, что нужно - коньяк, ликер,
рыба копченая, сладости, даже свечи, только не восковые, а обычные, парафиновые. Дети,
как к хорошему знакомому кинулись к младшему. Он тоже не с пустыми руками, Лине
подарил пушистую зайчиху, которая держала в лапах корзинку с малюсеньким зайчонком.
Саша получил мягкую игрушку, Чорного щенка с грустными глазами, но щенок на
батарейках, нажмешь кнопочку и печальные глаза его вспыхивают веселым озерным
огоньком. Схема ведения разговора прежняя, хорошо отработанная, сначала хозяйку до
нужной кондиции напоили, затем приступили к делу. Старший достал папку с бумагами и
вкрадчиво спросил: "Ну, Яна Сергеевна, надеюсь вы не передумали?"  " Нет" - с
готовностью ответила Яна Сергеевна. " Подпишите документы и как говорят " по рукам"
- проговорил гость, подсовывая матери бумаги и подавая ручку. Янка не шевельнулась,
злой огонек появился в ее глазах и она насмешливо протянула:  "Конечно подпишу, если
еще тысячу прибавите." Опешив от неожиданности, старший уронил ручку: " Вот, так
баба, видать, не все мозги пропила, соображает. Ну да ладно, придется уступать".               
" Хорошо, добавим 500". Сейчас Янка чувствовала себя хозяйкой положения и была
похожа на хищницу:" Нет тысячу, вы не догоняете, что я, считай шо, продаю вам дитя
родного" - визгливо выкрикнула она. Молодой понял, что за столом назревают какие - то
непонятки. Он оставил малышей и с готовностью посмотрел на шефа, легкого кивка его
было достаточно, что - бы Янкина челюсть ощутила мощь удара мужской руки. Шеф
понимал, что силу применять сейчас рискованно, разорется дура, соседи сбегутся дело
сорвалась. Он давно уже оценил мудрость поговорки " скупой платит дважды" и
миролюбиво согласился: " Хорошо, уважаемая, будь по - вашему, тысяча так тысяча- и с
металлом в голосе, властно добавил - подписывайте!" Молодой, на всякий случай,
приблизился к несговорчивой клиентке. Она видела, положение ее опасное и больше
денег они не дадут, взяла документы и даже не читая их, подписала. Старший мгновенно
спрятал бумаги и потянулся за шампанским, однако мать отстранила его руку от бутылки
и раздраженно, с нажимом проговорила: " Нетушки, сначала деньги давайте."  " Ох,
простите" - наиграно рассмеялся он и отсчитав 4500 грн., протянул их Янке. Она с
легкостью взяла вытребованную ею сумму, проверила  и облегченно вздохнув, спрятала
ее под свитер. Затем хозяйка с милой улыбкой проворковала: " Ну вот теперь и
шампусика можно бахнуть." От резкого хлопка Саша вздрогнул. Мать налила с пол -
стакана золотистого напитка и подозвала к себе сына: " На попробуй, какая вкуснятина."
Мальчик пил из материнских рук сладковатое вино и чувствовал, как холодно стекло
постукивает о его зубки. От внимательных глаз старшего не укрылась эта нервная дрожь.
После шампанского он быстро налил Янке полный стакан коньяка, вдруг опомнится от -
того, что натворила. Она не опомнилась, крепкий коньяк и нужда сделали свое страшное
дело. Единственное, чем мучилась сейчас Янка, так это одно: " Сказать им или всеже
промолчать?" У самой машины, она все таки решилась и едва шевелящимся пьяным
языком, пробуравила: " Отдаю вам его, но смотрите, он у меня порочный." " Что значит
порочный?" - искренно испугался старший. " Врачи признали у него врожденный порок
сердца, операция может вылечить, да где мне взять на нее денег, сами видите." Янка
скрыла то, что какой - то известный детский фонд предлагал оплатить стоимость
операции, ей требовалось только пробыть с сыном месяц в больнице и поухаживать за
ним, чего делать она не стала. Видавший виды, делец и тот растерялся: " Вот тварь, надо
же, как обула, только сейчас призналась. Знал - бы, не ввязывался в эту сделку, а теперь,
что делать? Такой навар может уплыть и клиент на пацана уже есть." Молодой положил
руку на плечо старшего и уверенно произнес: " Шеф, поехали, все будет хорошо, клиент,
ведь нормальный." Шеф, соглашаясь кивнул. Мать поцеловала Сашу в лоб, как покойника
и сама посадила его в машину.
Утром Янку разбудили кулачки дочери, девочка молотила ними плечо матери и громко
кричала: " Мама, а где Сашка?"  " На машине уехал" - механически ответила полусонная
Янка. " И я на машине хочу!" " А я спать хочу, отвали" - недовольно проворчала мать и
перевернулась на другой бок. Лина слезла с кровати и босиком побежала на кухню. Мать
постаралась снова уснуть, но ничего не выходило. Она разлепила опухшие веки и
окончательно проснулась. В доме холод собачий и на душе такой же. В голове нарастала
боль с похмелья и вместе с ней появлялось смутное прозрение:" Где сейчас ее Санька и
что теперь скажет она людям? Вот ужас - то! Господи, а Линка где, куда она
запропастилась?" Янка, как безумная сорвалась с кровати бросилась в соседнюю комнату,
там она увидела дочь. Девочка стояла на стуле у стола. Обеими ручонками она сжимала
тяжелую, хоть и пустую бутылку из под шампанского, пытаясь высосать из нее последние
сладкие капли вина. Мать подскочила к девочке, выхватила из ее рук бутылку и с таким
бешенным остервенением хрупнула  нею об пол, что зеленые искорки разбитого стекла
разлетелись по всей кухне. Лина с обидой заревела:  "Сашке сама давала и я хочу!" Янку
колотило, она истерически закричала:" Только еще раз попробуй, рот раздеру- и рыдая
добавила - то докатишься, как я докатилась." Дочка испуганно притихла, а мать не
одеваясь, выбежала на улицу. Возвратилась быстро, себе водку принесла, Лине сок и
конфеты. Залпом осушила стакан и дождавшись, пока полегчает, растопила картонными
коробками печку. Бумага разгорелась и мать иступлено стала швырять в пылающий огонь
Сашины вещи шапку, куртку, трусики и футболку, все грязное, и дырявое. Даже песик,
подаренный Саше вчера едва не угодил в печку. Лина крепко вцепилась в игрушку и
заплакала: "Не дам, собачка хорошая, у нее глазки святятся." Оставив дочку в покое, Янка
глухо простонала: "Мала еще, не понимаешь, что эта собачка ваша мне всю жизнь душу
грызть будет.  "Пламя угасло, от детских вещичек остались одни обугленные пуговки да
серый пепел. Шмыргая носом, отходила от истерики и мать. Она, в какой уже раз,
пересчитала деньги, взяла на руки Лину и успокаивая саму себя,  проговорила : "Зато
доця, мы теперь с тобой богачки."
Глава 3.
Сейчас переместимся не " с неба на землю", а "с земли на небо". Западная Германия.
Конец XX века. Небольшое, но весьма прибыльное фермерское хозяйство. Владельцы его
супруги Фокельзан Фридрих и Хана. Хана - немецкая подача русского имени Анна,
поскольку фрау Фокельзан по происхождению русская. Отец и мать ее в годы II Мировой
были пригнаны в Германию из Союза в качестве дешевой рабсилы, да после окончания
войны здесь осели и поженились. Родилась у них единственная дочь Анечка. Родители
много работали и сумели дать девочке достойное воспитание и образование. Скромная
красавица славянка покорила сердце Фридриха Фокельзана и он сделал ей предложение.
Хотя жених на 15 лет старше их дочери, родители согласились с их браком, ведь будущий
зять богат, имеет свою землю, да и Аннушка совсем не возражала против такой партии.
Все у молодых складывалось хорошо, да вот одна беда - не давал им Бог детей. Развитая
немецкая медицина помочь не могла, Анна, которую теперь звали Ханной оставалась
бесплодной. Это нисколько не мешало Фридриху любить ее, жена стала для него
ребенком и ей отдавал он нежность и мужа и отца, а вот Хану терзало ее положение, она
безумно хотела быть матерью. Они прожили 15 лет и Фридрих стал замечать, что его
дорогая Хана сохнет и несмотря на молодость, стареет. Он прекрасно понимал причину ее
состояния, пытался развлечь жену, хотя и был прижимистым в деньгах, устраивал ей
дорогие путешествия по Европе, Азии, все бесполезно, жену продолжала терзать
душевная мука.  Супруги отдыхали в Швейцарских Альпах. Сидели в живописной
беседке. Фридрих курил, любуясь видами гор, что - то восхищенно хотел сказать Хане, но
взглянув на нее, осекся. Прекрасные синие глаза жены смотрели в какую - то, странную
пустоту и ничего не видели вокруг. Сердце у мужа сжалось, он понял, что нужно что - то
делать, нужно действовать, иначе она с ума сойдет. Фридрих сдавил худенькие плечи
жены и тяжело выдохнул: "Аня, я не могу больше смотреть, как ты мучаешься, давай
возьмем чужого ребенка и будем его воспитывать". Она вздрогнула, Аней муж называл ее
крайне редко, в приливе сильного волнения, ведь он был немцем и хотел видеть и ее
немкой. Хана уткнулась лбом в грудь мужа и прошептала: "Фридрих, дорогой мой
Фридрих, я давно хочу этого, но только". " Что только"? - недоуменно спросил муж. " Я
хочу русского ребенка, именно русского и никакого другого" - с жаром, но очень твердо
вымолвила Хана слова, которые много раз произносила в своей душе. Фридриха словно
кто откинул от нее. Он побледнел: "Ну почему именно русского"? Хана выпрямилась и
стояла величественная, красивая, как Античная статуя, глядя прямо в глаза мужа, она
гордо проговорила: "Фридрих, не забывай, что я всеравно русская. В распавшемся Союзе
дети бедствуют, родители многих пьют, а их дети ни кому не нужны и голодают, поэтому
я хочу согреть своей любовью, только такого ребенка". Она знала, что далеко в глубине
души мужа таится неприязнь ко всему народу, называвшемся когда - то советским,
старший брат Фридриха был офицером СС и в II Мировую его повесили партизаны
Украины, но тем не менее оставалась непреклонной в своем желании. Муж хрипло
ответил: " Я очень люблю тебя, но пообещать тебе этого не могу и ты знаешь почему". "
Знаю" - сухо сказала Ханн. Оба замолчали. Фридрих снова закурил, пытаясь подавить
чувства, охватившие его и немного успокоившись, предложил, как ни в чем не бывало: "
Пойдем погуляем в горах".  " Пойдем" - согласилась жена  тяжело вздохнув, низко
опустила голову.
 Больше к больной для обоих теме, они не возвращались. Супруг в тайне надеялся, что
мягкая и покладистая Хана пойдет ему навстречу, они возьмут из любого приюта
Германии малыша и будут его воспитывать. Жена ни разу не заговорила о приемыше и
продолжала сохнуть. Фридрих не мог одолеть свой гонор и принять ее условие. Он был
очень ревнивым и не позволял жене работать. Теперь супруг согласился бы устроить жену
на фирму переводчицей, ведь она имела хорошее образование и в совершенстве владела
тремя европейскими языками, конечно и родной язык знала, ведь на нем она говорила с
детства, но вопрос о работе, Хана тоже не затрагивала. Она была безукоризненной
хозяйкой, со всеми домашними делами справлялась сама и Фридрих гордился этим.
Внешне все прекрасно, но после разговора в Альпах, супруги чувствовали, что стали на
разные чаши одних весов, кто кого перетянет.
 В один из весенних дней, Фридрих возвращался домой раньше обычного, размышляя: "
Интересно, успела ли приготовить она обещанное, его любимое блюдо, название
которого, он до сих пор не научился выговаривать, не удавалось правильно произносить
чудное слово пелеменьи". Остановил машину и войдя во двор, замер от какого то
странного звука, доносящегося из дома. Он никогда не слышал подобного звука, не знал
его происхождения, но чувствовал, как от него леденящий ужас охватывает душу.
Ставшими враз ватными, ноги плохо слушались его. Фридрих с трудом добрался до дома
и открыл ключом дверь. Страшный звук усилился, казалось в доме выла собака но
животных у них не было. У уверенного в себе мужчины, отвергавшего всякую мистику,
волосы зашевелились на голове от жути. Он рванул на себя дверь их спальни и застыл на
пороге. Перед Православными образами стояла на коленях Хана и высоко подняв руки, по
- русски, по - бабьи голосила. Сквозь судорожные рыдания муж еле разобрал слова:
"Пресвятая Богородица, пошли мне русского ребеночка"!Ханна билась в истерике и не
замечала мужа. Всю свою дикую тоску, она изливала в молитве. Нет, любящее сердце
Фридриха такого вынести не могло, его чаша весов стремительно пошла вниз. Муж
поднял Хану с колен и прокричал: " Аня, я завтра же стану искать ребенка, какого ты
хочешь, только не вой так, иначе я с ума сойду вместе с тобой"! Вся дрожа, она обняла его
за шею, но не в силах стоять, сползла вниз и опустилась на колени уже перед мужем,
обхватив приливе благодарности, она готова была, как рабыня целовать носки его
запылившихся ботинок. Комок подкатился к горлу, всегда сдержанного Фридриха, глаза
защипало, словно в них попали пары лука. Супруг любил жену, но и уважал ее
человеческое достоинство. Он не дал ей осуществить порыв, по его мнению, унижавший
ее. Фридрих снова поднял Хану с колен , прижал ее к себе и ласково прошептал: " Не надо
так, я хочу видеть тебя счастливой и все сделаю, для этого, только улыбайся мне, как
раньше".
 Не прошло и двух месяцев, когда Фридрих торжественно объявил: "Собирайся, завтра
поедем на польскую границу, нам привезут ребенка с Украины, там сейчас сплошной
хаос, я не понимаю такого, даже детей продают. С нашей стороны, не переживай, все
законно - и прищурив глаза, добавил улыбаясь - На мальчика, согласна"? Хана сама, как
дитя, подпрыгнула от неожиданности, захлопала в ладоши и радостно выдохнула: " Да
мне всеравно мальчик или девочка, лишь бы ребенок". Она тут же принялась готовить
детскую, благо в доме много пустых комнат. Выбрала маленькую комнатку, рядом с их
спальней: "Пускай пока эта будет, а подрастет, если захочет, переселится в большую".
Фридрих украдкой любовался, как она словно девчонка, носится по дому, стараясь уютнее
сделать его комнатку. До самого вечера приставала к нему с вопросами: "Фридрих, а
сколько ему лет, а ты, не знаешь, с какой он области, кто его родители"? Он с наигранной
досадой отвечал: "Да не известно мне ничего, завтра узнаешь". Спустя немного времени,
Хана серьезно и глухо спросила: "Скажи, сколько это тебе стоило, я имею ввиду деньги"?
" А это уж тебя не касается" - сердито проворчал он. Уснул муж, как всегда быстро и спал
крепко, не слышал, что Хана не спит, ворочается с боку на бок, вздыхает и на часы
смотрит. Проснулся он, а плечо его все мокрое от слез Ханы, ну разбери этих русских,
плачут и от горя и от радости.
 Путь не близок, лишь к вечеру добрались до нужной приграничной деревушки,
остановились у маленькой одноэтажной гостиницы. Навстречу им вышел приятный
молодой человек и пригласил в номер. Фридрих видел, что жена сильно волнуется и взял
ее под руку. Супруги вошли в комнату, освещенную солнцем, близившегося к закату.
Пожилой мужчина, державший на коленях ребенка, приветливо улыбаясь, поднялся и
поставил малыша на пол. Продавцы позаботились заранее о том, что бы ребенок имел
товарный вид, отмыли и откормили его. Перед Ханой стоял чистенький, ухоженный
мальчик, лет четырех. Светлые пушистые волосики его, золотились в лучах вечернего
солнца, щечки бледные, ясные серые глазки с неподдельным любопытством смотрели на
нее Ханна едва удержалась от возгласа: "Господи, какой хорошенький! - присев,
протянула к нему руки и ласково спросила по русски - Как тебя зовут"? " Саша" -
серьезно ответил он. Красивая незнакомая тетя взяла его на руки, прижала к своему лицу
и с жаром прошептала: "Ну здравствуй, сыночек".Ханна с блаженством вдохнула
неповторимый детский запах его головки и сердце ее на мгновенье замерло. Саша
отстранился и недоуменно спросил: "Ты что, моя мама"? " Да, мой милый, я теперь твоя
мама". Мальчика, похоже, эта новость не совсем обрадовала, он неизвестно от чего
сжался и с подозрительной опаской поинтересовался: "И бухаешь тоже"? Русские
мужчины, как ни старались, не смогли сдержать смеха, а хана растерялась, она не знала
значения слова " бухаешь". Молодой все понял и мягко объяснил этой нетто русской,
нетто немке, что " бухаешь" на грубом языке означает сильно пьешь. Женщина
сокрушенно качнула головой и улыбнувшись, успокоила мальчика:" Нет, родненький, я
не пью водку, не переживай". Саша внимательно изучая свою новую маму, неожиданно
спросил:" А чего у тебя мокрое лицо"? " Дождик на улице" - смущенно ответила она. "
Дождик не бывает соленый" - хитро прищурив глазки, протянул Саша. Все дружно
рассмеялись, в том числе и счастливая Хана. На ломаном немецком старший обратился к
Фридриху: "С нашей стороны формальности все улажены, ребенок ваш - и немного
подумав, решился добавить - Считаю своим долгом предупредить, он не совсем здоров".
" Как это" - возмутился немец. У Ханы все оборвалось внутри, она испуганно вскрикнула:
"Что с ним"?  " Их врачи поставили диагноз врожденный порок сердца, его родная мать
скрыла от нас это, но я обманывать не хочу". Фридрих раздраженно подумал: "Еще не
доставало такого". Хана похолодела: "Неужели, толькочто вспыхнувшее ее счастье,
сейчас угаснет и раздавит ее"? Она подняла на мужа глаза, полные мольбы и отчаяния и с
надеждой проговорила: "Ведь у нас это заболевание легко лечится операцией. Фридрих,
ты много сделал для меня, неужели мы остановимся перед такой мелочью"? Он
представил, что будет, если они вернутся домой только вдвоем и сцепив зубы, произнес: "
Мы забираем мальчика, коль у вас такие матери тупые - и негодуя добавил - Да и дельцы
непорядочные". Хана взвизгнула от радости, расцеловала мужа и схватив Сашу,
помчалась к машине. Молодой русский усмехнулся про себя: " Балахманная какая - то, не
знал бы всей правды, точно подумал, что эта фрау действительно нашла своего родного
сына".
 Не выпуская мальчика из рук, Хана, словно обезумевшая, плюхнулась на заднее сиденье
машины. Фридриху это не понравилось, он строго сказал: "Хана, жена должна сидеть
рядом с мужем". Она виновато улыбнулась: "Конечно, конечно, только рядом с тобой -
поцеловала Сашу и прошептала - Ну все, хороший мой, теперь едем домой." Хана
пересела вперед. Всю дорогу она, то умиленно смотрела на ребенка, который сладко спал,
измученный усталостью и перенесенными потрясениями, то переводила восхищенный
взгляд на мужа. " Боже, столько лет прожила с ним, считала его черствым, скупым,
придирчивым, знала, конечно, что любит ее, но и подумать не могла, что любовь эта
настолько велика, что он сумел преодолеть закоренелую обиду за смерть брата и подарил
ей счастье стать матерью. Цены такому человеку нет, а она уж постарается сделать все,
что - бы муж тоже почувствовал себя настоящим отцом, ведь он стоит этого". Фридрих
вел машину и делал вид, что не замечает восторженных глаз жены, устремленных на него,
но помимо своей воли, чувствовал, как ее взгляд проникает в его душу, вселяя в нее
покой, какого он еще никогда не испытывал.
Домой возвратились глубокой ночью. Хагга выкупала Сашу в большом белом корыте,
которое называлось ванной, надела на мальчика новую пижамку и уложила его в
кроватку, сама села рядом. Широко раскрытыми глазами мальчик смотрел на
разрисованные стены, потолок, на блестящий ледяными сосулькам, светильники никак не
мог понять, что же с ним происходит. Такую белую постель он видел всего один раз,
когда был в больнице и эта тетя, которая теперь мама, ласково гладит его по щеке, руки у
нее теплые, гладенькие и ничем не воняют. Глазки его слипались и он засыпая, вдруг
испуганно вздрогнул и спросил неожиданно: "А ты меня не отдашь чужим дядькам"?
Хана едва сдержала слезы: "Не бойся, сынок, я тебя нашла и никому, никогда не отдам, ты
мой". " И даже, когда я буду есть просить, не отдашь"? Хана не поняла сути вопроса:
"Что, что"? Саша просто и серьезно пояснил: "Та другая мама Яна всегда говорила, если я
буду просить есть, то отдаст меня дядькам, которые едят людей. Я не слушался и всеравно
просил, вот она взяла и отдала меня им, но эти, наверное, детей не едят, они взяли меня и
к тебе привезли на машине". Женщине стало страшно, каким же чудовищем должна быть
мать, пугающая так свое детя. Она уронила голову на детскую подушку и глотая слезы,
прошептала: "Нет, мое солнышко, всеравно не отдам, у нас много всякой еды и ты будешь
есть все, что захочешь". Мальчик погладил ладошкой ее щеку и укоризненно заметил: "
Ну почему ты все время плачешь- и добавил - ведь слезами горю не поможешь". Совсем
взрослый тон детского голоска смахнул с души Ханы всю горечь и тоску и она облегченно
рассмеялась: "Сынок, у нас теперь горя не будет, не у тебя, не у меня. Ну сейчас уже спать
пора, давай я тебе песенку спою". Сказала и опомнилась, ни одной русской детской песни,
она не знала, а немецкие для него пока чужие. Смутилась и стала напряженно вспоминать
свое детство, бедное, но теплое и светлое, согретое мамиными песнями. Из памяти
всплыла пока одна единственная, зато самая любимая. Хана прокашлялась и запела, чего
давно уж не делала. Растянувшись на кровати, Фридрих прислушивался к тоненькому
голосу жены, напевающий странные повторяющиеся слова баюшки - баю. Он, конечно,
не знал, что его супруга, ставшая сегодня матерью чужого ребенка, поет ему               
" Колыбельную" Лермонтова.
 Проснувшись утром, Саша не сразу понял, где он, но увидев в двери свою новую маму,
радостно улыбнулся ей. Перевернулся на живот и пятясь назад, стал слазить с высокой
кровати. Хана взяла его за руку и повела в ванную: "Сейчас умоемся, почистим зубки и
будем завтракать". Зубную пасту и щетку мальчик видел впервые и совсем не знал, что с
ними делают. Хана объяснила их предназначение и показала, как люди и большие и
маленькие должны чистить зубы. Процедура Саше не совсем понравилась, но паста
сладкая и конфетами пахнет, значит, можно это делать каждое утро. Фридрих уже сидел
за столом, пил кофе и курил. Он с любопытством наблюдал, как жена положила на стул
маленькую подушку, что - бы повыше было, усадила на нее мальчика и поставила перед
ним тарелку с жареной капустой и сосисками. Саша схватил рукой длинные худые
колбаски и жадно набил ними рот так, что щечки его раздулись и мокрый от слюны,
кусочек сосиски, не поместившись, ляпнулся прямо в его тарелку. " Совсем дикарь" -
брезгливо подумал Фридрих. Хана догадалась о его мыслях, тяжело вздохнула и виновато
сказала: "Дорогой, разве могла спившаяся, продавшая своего дитя, мать привить ему
правила этикета, о которых она сама, может, не имела понятия? Я даю тебе слово, что в
течении года, смогу превратить этого маленького плебея в настоящего аристократа и нам
не будет стыдно за него, ты только потерпи, пожалуйста". Супруг примирительно
проговорил: "конечно придется потерпеть надеюсь, что ты сможешь превратить нашего
варвара в порядочного немца - и помедлив, нажимая на каждое слово, строго добавил - Я
требую, что - бы ты немедленно стала учить его говорить по - немецки, наш язык должен
стать для него родным, а свой пускай понемногу забывает, ведь отныне ребенок носит
нашу с тобой фамилию". Хана согласно кивнула, но подумала про себя: " Наивный
человек ты, мой Фридрих
Не понимаешь  что родным языком Саши был и останется русский". Не обращая никакого
внимания на непонятный разговор мамы с сердитым дядей, малыш смачно причмокивая,
уплетал капусту, отправляя ее в рот маленькими щепотками и на вилку, лежавшую рядом
с тарелкой даже не взглянул.
 После завтрака Саша отправился изучать дом. Увидев телевизор, мальчик изумленно
воскликнул: Ой, а что ваш " брехунчик" и картинки может показывать"? Значения
странного слова " брехунчик" Хана тоже не знала, однако догадалась, что и телевизор ее
сынок никогда раньше не видел. В гостиной мальчик замер перед старинным роялем,
доставшемся Фридриху от его матери. С тех пор, как инструмент поставили сюда, на нем
никто никогда не играл, хозяева дома не разбирались в музыке. Многие ценители старины
предлагали Фридриху большие деньги за этот рояль ведь он был сделан искусными
мастерами позапрошлого века. Сын отвергал даже самые заманчивые предложения, для
него инструмент был бесценной семейной реликвией, хранящей тепло рук матери. Хана
уважала трепетное отношение Фридриха к его родительницы, поэтому тщательно
натирала рояль до блеска, но никогда не открывала его, относясь к инструменту, как к
громоздкой безделушке в доме. Саша насмешливо спросил: "А че этот ящик на ножки
поставили"?  " Благо, что Фридрих русского не понимает, сейчас бы уже в ярость пришел,
узнав с чем сравнили его сокровище" - поймала себя на мысли Хана и, как можно
доступнее принялась объяснять, что это не ящик вовсе, а музыкальный инструмент.
Мальчик недоуменно дернул плечиками, явно ничего не понимая. " Бедный мой, что уж
про рояль говорить, если обычный телевизор для тебя диковинка". Для убедительности
Хана решительно откинула крышку рояля. Глазки ребенка загорелись при виде
таинственно поблескивающих черных и белых клавиш, но он опять все истрактовал по -
своему: " Это такой заборчик"? От умиления и горечи женщине хотелось и плакать и
смеяться. Она взяла мальчика за руку и легонько нажала его пальчиком на первую
попавшуюся клавишу. Старый рояль будь - то мучительно - долго ждал желанного
прикосновения. Пробудившись от длительного сна, вызванного человеческим забвением,
он радостно и облегченно вскрикнул. Саша вздрогнул и испуганно отдернул ручку,
замерев он стал вслушиваться в ликующие звук, вызванный его собственным пальчиком.
Ошеломленный он даже дышать перестал, пока не стих торжественный угасающий  звон.
Женщину поразило резко изменившееся личико ребенка. Казалось, что сын, только - что
стал свидетелем внезапно - свершившегося великого чуда, творцом какого, он стал сам.
Оба молчали. Саша первый вышел из оцепенения и прошептал восторженно: "Мам, а
почему он так обрадовался"? " ОТ - того, что ты на нем сыграл - немного преувеличила
Хана, интуитивно чувствуя важность произошедшего события. Мальчик звонко
рассмеялся и счастливо выдохнул: " А знаешь, я теперь его сильно люблю,
По воскресеньям Хана старалась посещать службу в маленьком православном храме их
городка, Фридрих особо не препятствовал этому.  Сегодня она взяла с собой и Сашу. Отец
Алексий, хорошо знавший женщину, удивился глядя, как она крепко сжимает ручку
незнакомого мальчика. После службы священник поинтересовался: " Наверное,
родственник к тебе приехал"?  "Нет, батюшка, это сын мой". Слова сын мой, она
выдохнула с такой великой нежностью и благоговением, что голос ее дрогнул, затем взяла
себя в руки и уже спокойнее добавила: " Мы с мужем взяли мальчика из распавшегося
Союза и усыновили его". Отец Алексий одобрительно улыбнулся и наклонившись к
Саше, мягко спросил: " А ты знаешь, как называется страна, где ты раньше жил"?
Странная длинная борода и ряса насторожили мальчика, но родная русская речь
успокоила и он уверенно выпалил: " Знаю, Ханжонково". Хана, в какой уже раз,
растерялась, она знала географию, но такой страны на карте мира не встречала. Строгий
священник с трудом сдержал улыбку: " Это Украина, если не ошибаюсь, кажется,
Донбасс". Хане не хотелось сейчас слышать ни о своем милосердии, ни о человеколюбии,
ее мучило другое: " Отец Алексий, мне кажется, что он не крещен. Мать пьяница, отца он
вовсе не знает, скорее всего в семье той в Бога не верили". Священник задумался, затем
протянул Саше свой золоченый крест и спросил: " Ты знаешь, что это"? Мальчик
отрицательно покачал головкой: " Неа".  " А это"? - батюшка указал на горящие у
образов свечи. " Знаю, огонек, такой мама, ну та что плохая, на стол прилепливала, что -
бы видно было, когда меня дядьки забирали".!   Простодушный чистый ответ ребенка
поразил священника кощунством содеянного, а Хана уже ничему не удивлялась. Чем
больше она узнавала о прошлом Саши, тем неистовее становилось ее желание - сделать
так, что - бы он забыл все, но в тоже время, прекрасно осознавала, что никто не в силах
стереть из детской памяти мальчика впечатления, ужас каких он еще и сам не понимал.
Оставалось одно - не допустить, что - бы пережитое исковеркало, испоганило его душу и
нанесло на дальнейшую жизнь непоправимый урон. Женщина понимала, что это
желанное дитя уже навеки приковало ее к себе и верила, ее нерастраченная материнская
любовь сможет стереть с его души боль и горечь, нанесенным по - истине несчастным
существом, называвшемся мамой. Сможет - ли она молиться за спасение души сына,
зависело от решения Отца Алексия. Хана с замиранием сердца ждала его ответа. " Судя
по этим словам, мальчик никогда не бывал в церкви, - тяжело вздохнув, проговорил
священник - я покрещу его". Хана с благодарностью поцеловала руку батюшки.
 Всю следующую неделю Хана посвятила подготовке Саши к крещению, рассказывала
ему о Боге, показывала иконы  и учила правильно складывать пальчики для крестного
знамения. Вот с этим, правда, вышел казус. Мальчик заявил, что такое он и сам умеет, в
доказательство ловко сложил маленькие пальчики, просунув большой между
указательным и средним так, что вместо положенной щепоти, вышел ужаснувший
женщину мерзкий кукиш. Хана содрогнулась: " Кто тебя этому научил"?  " Мамка Янка,
она так показала мне, когда я попросил ее купить мячик". Ну, что можно сказать? Снова
отголосок жуткого прошлого и ругать ребенка за него нельзя, нужно набираться терпения
и воспитывать. " Сынок, я очень прошу тебя, никогда и никому не показывай так, это
делают только плохие люди, которых никто не любит".  " Не буду - согласился Саша - ты
- же меня любишь, значит я хороший и ты хорошая, потому - что дули мне эти не
показываешь". От такого серьезного умозаключения, негодование Ханы вмиг рассеялось,
она расхохоталась, схватила мальчика под мышки и закружила его по комнате. Выбор
крестных родителей тоже оказался не простым. Людей, исповедующих Православие в
городе жило мало. Крестной матерью согласилась стать одинокая старушка, продававшая
в церкви свечи, а отцом стал один из певчих, эмигрант, бежавший из СССР в далекие
семидесятые. Не забывала Хана и о просьбе мужа, первыми словами на немецком языке
для Саши стали мать и отец. Теперь мальчик легко называл Хану мамой и по - русски и
по - немецки, а вот Фридрих оставался для него дядей, но тот, похоже, не обращал на это
никакого внимания.
В назначенный день мать одела сына наряднее обычного. Крепко держа маму за руку,
Саша горделиво вышагивал по дороге и ждал, пока кто - нибудь похвалит его костюм.
Прохожие безразлично проходили мимо и на него даже не глядели. Мальчик не понимал
еще, что красивая, добротная одежда здесь норма, а не диковинка. Равнодушие людей
явно задевало малыша. Он остановился и указывая на свои совсем взрослые длинные
брючки спросил: " Правда красивые"?  " Конечно" - согласилась Хана.  " Ну а чего никто
не хвалит, не догоняют что - ли"?  " Ну хоть покупай словарь русских жаргонных слов -
подумала женщина - за нами, ведь никто не гонится, причем тут догоняют".  "Просто они
не догадываются, куда ты сейчас идешь" - уклонилась от прямого ответа Хана. В храме
Отец Алексий пригласил Сану в крестилку, но мальчик испугался и упрямо сказал: " Без
мамы не пойду". Все понимали, что только присутствие Ханы вселяло в ребенка
уверенность и покой, рядом с ней он ничего не боялся. Это тронуло и женщину и
понравилось священнику, но таинство крещения мать не должна нарушать. Хана взяла
мальчика на руки, нежно поцеловала и тихо прошептала ему на ушко:  " Не бойся,
сыночек, я буду здесь, за тоненькой перегородкой, совсем рядышком с тобой".  " Ну
ладно - согласился Саша - только ни куда не уходи". Спустя время крестные родители
вывели ребенка и, как положено, сказали: " Брали у вас не крещенного, возвращаем вам
крещенного". Взрослые радовались, а мальчик наоборот был серьезным и задумчивым,
Хане даже показалось, что в его глазках, отражавших мерцание свечей, появился
таинственный свет. Она снова взяла сына на руки, он разулыбался и показывая ей свой
крестик, восторженно протянул: " Смотри, теперь и у меня есть, такой, как у тебя".
Покинув церковный двор, мать забежала вперед и озорно подмигивая, спросила сына:      
" Ну, а сейчас скажи мне - какой подарок ты хотел бы получить в свой день крещения"?
Не задумываясь, мальчик выпалил: " Собачку, настоящую, живую, а не мертвую,
тряпочную, как подарили мне те дядьки в Ханжонково". Просьба огорошила Хану,
Фридрих не любил домашних животных. Поколебавшись, решила: " Ай, поворчит,
поворчит да и угомонится, а сыну в такой великий для него день, я отказать я не могу".
Взяла и на свой страх и риск купила Саше крошечного королевского пуделька. Мальчик
завизжал от восторга и сразу же дал щенку странную кличку Зонтик. Саша  шагал, ничего
не замечая вокруг, для него сейчас весь окружающий мир уменьшился до размера
крохотного живого комочка, которого он обеими рученками бережно прижимал к груди.
Мальчик то подносил щенка к щечке и улыбался, чувствуя как нежная шерстка щекочет
его, то заглядывал в веселенькие глазки щенка, а один раз даже чмокнул его мокрый
носик. Хана за это хотела сделать замечание, да передумала. Она уже немного жалела, что
пошла на поводу у сына, кто знает, как Фридрих отреагирует на неожиданное
приобретение. Муж и так потакал ей во всем, но и она должна знать меру, терпение его в
любой момент может оборваться и что тогда, подумать страшно. Чем ближе подходили к
дому, тем сильнее сверлило ее неприятное чувство робости, граничащее со страхом.
Вдруг Фридрих сейчас взорвется и устроит скандал, ей - то ничего, она переживет, самое
страшное, если Саша, только начавший привыкать к дяде, испугается и сильно обидится
на него. Услышав стук калитки, хозяин высунулся из гаража. Хана застыла в ожидании.
Сашу всего распирало от счастья, ему хотелось еще с кем - нибудь поделиться своей
великой радостью. От неописуемого восторга, привычное обращение дядя вылетело у
мальчика из головы и он непроизвольно выкрикнул: " Фатти, глянь, кто у меня есть"! От
несказанного изумления бедный Фридрих вздрогнул и слегка качнулся, поразила его не
собаченка, а слово фатти, так к нему еще никто и никогда не обращался. Не в силах
сдержать внезапно нахлынувшие чувства, немец схватил сильными ручищами русского
ребенка и прижал к себе. Хана все поняла, плача кинулась к ним и крепко обняла обоих.
Смеясь Саша заверещал: " Не надо, так сильно, Зонтика моего задавите"! Целый день
после этого Фридрих чему - то блаженно улыбался,  и Хана знала чему.
 Так совершенно нежданно свершилось то, чего жаждала Хана, был сделан шаг к
сближению сердец самых дорогих для нее людей - ее мужа и ее сына. Этот важный шаг с
неподдельной искренностью и чистотой, свойственной только детям, сделал Саша, а
Фридрих, ошалевшие от - того, что его впервые назвали отцом, отшвырнул в сторону
напускные суровость и равнодушие и ответил ребенку взаимностью. Женщина понимала,
что впереди у всех троих еще много испытаний на нравственную прочность и сумеют ли
они достойно преодолеть их одному Богу известно. Ни на минуту не забывала мать о
тяжелом диагнозе сына, угрожающие проявления которого, были заметны даже
несведущему человеку, а уж ей и подавно. Бледные щечки мальчика никогда не
покрывались здоровым ярким румянцем, радовавшего любую мать. Саша безумно любил
своего Зонтика, ему хотелось постоянно играть с ним, весело носиться за щенком по
двору, но пробежав даже пару метров, ребенок останавливался, задыхаясь, крупные
капельки пота покрывали его нежный лобик. Промчавшись далеко вперед, Зонтик
недоуменно оглядывался, чего это его никто не ловит. Сердце Ханы разрывалось от боли,
но она знала, сложная операция стоит очень дорого, поэтому вынуждена была выжидать
подходящего случая, что - бы заговорить о ней с мужем. Она с радостью видела, что
Фридрих постепенно привыкает к Саше, старается заговаривать с ним на немецком языке,
уроки Ханы не проходили даром, мальчик тоже отвечал ему по - немецки, хотя и с
сильным русским акцентом, но это мужчину не раздражало, а лишь по - доброму
смешило, он понимал, со временем ребенок станет говорить чисто и красиво. Фридрих с
доброй улыбкой отзывался на обращение фатти, но сыном Сашу упорно не называл. В
один из жарких июльских дней, Хана попросила Фридриха съездить в супермаркет за
покупками одного, опасаясь нежелательного влияния зноя на слабенькое сердечко Саши.
Дождавшись, пока муж уедет, плутовато подмигнула сыну, позволила ему взять Зонтика в
дом: " На улицу не выходи, слишком жарко, а я на клумбе увядшие розы посрезаю, они
совсем уже засохли".  " А что, вместо них ничего уже не будет"? - поинтересовался
мальчик." Нет, на месте отживших роз появятся новые, яркие, свежие, прекраснее
прежних". " Ухты! Потом мне покажешь их"? " Ты их первый увидишь. Молодые
розочки будут такими необыкновенными, что все вокруг дивиться станут". Хана
увлеклась работой, что не заметила, как и муж вернулся.  Фридрих вытащил из машины
покупки и понес их к дому, у двери остановился, переводя дыхание от тяжести пакетов.
Слух его уловил необыкновенно - чудные звуки, доносящиеся из дома. Сначала Фридрих
решил, что это у него зазвенело в голове от невыносимого зноя, но затем понял, что
ошибается. Огляделся по сторонам, в глубине двора в цветнике возилась Хана, а из дома
продолжали литься волшебные переливы. Что - бы это могло быть? Мужчина осторожно
отворил дверь и замер. В доме играл дорогой его сердцу, мамин рояль, хранивший
скорбное молчание более 30 лет. Фридрих считал, что инструмент остается великолепным
только внешне, а внутри он рассохся и умер, чувствуя свою ненужность. Оказывается, он
не утратил способность играть, значит не погиб от времени. Кто - же возродил его к
жизни? Хозяин медленно стал подниматься в гостиную, ступал так тихо, словно боялся,
что малейший шорох спугнет волшебные звуки и рояль снова умолкнет. В гостиной у
раскрытого рояля стоял Саша. Роста он не высокого, до клавиатуры дотянуться трудно,
поэтому мальчику пришлось держаться на цыпочках, но это ему, видимо, ничуть не
мешало. Саша пальчиками правой руки нажимал клавиши одной и той - же октавы, от
начала до конца и наоборот.  Восхищенно улыбаясь, ребенок отрешенно вслушивался в
звучание каждой ноты и только когда звон струны стихал окончательно, нажимал
следующую клавишу. Мужчина не отличался ни особой проницательностью, ни
музыкальностью, но даже он видел, что ребенок и старинный рояль были сейчас единым
целым, понимая и чувствуя друг - друга. Почти совсем забытые звуки рояля перевернули
душу Фридриха и извлекли на поверхность воспоминания о далеком детстве. Зимние
вечера, гостиная и канделябр на столике у рояля. Мама, садясь играть, почему - то всегда
выключала электрическое освещение и зажигала свечи, от этого комната царил
загадочной и таинственной сумрак. Маленький Фридрих скручивается калачиком в
огромном кожаном кресле. Холеные пальцы мамы в дорогих перстнях легко скользят по
клавишам, неуклюжий сердитый рояль беспрекословно подчиняется им и звучит музыка
Баха, Гайдна, Бетховена. В такие моменты мама всегда казалась мальчику сказочной феей.
Фрау Фокельзан не считала себя профессиональной пианисткой, хотя и играла
необыкновенно хорошо и стремилась привить любовь к музыке единственному сыну, ведь
их дворянский род всегда славился музыкантами - любителями. В доме никогда не
звучали ни патефон, ни граммофонные пластинки, она твердо считала, что истинный
аристократ может знать и ценить только живую музыку. Прости, дорогая матушка, что
сын не понимал этого, за что, может, Господь и наказал меня, не дав родного сына.
Фридрих очнулся от дум и внезапная мысль обожгла и вместе с тем обрадовала его:         
" Стоп, а вдруг этот явно способный русский мальчишка и послан ему Богом"! Фридрих
вздохнул, выпустив из мощной груди, наверное, целых 10 л. Воздуха и шагнул к Саше.
Услышав громкий вздох, мальчик оглянулся, трепетный восторг вмиг слетел с его личика,
маленькие губки испуганно задрожали. Быстро захлопывая крышку рояля, он сильно
прищемил пальчик.  " Что - же делать? Мамы рядом нет, вот попадет сейчас". От страха и
боли Саша горько заплакал. Произошло совершенно неожиданное для ребенка чудо,
растроганны фатер Фридрих, вместо того, что - бы выругать его, погладил по голове,
пробормотал что - то по - немецки и на корявом русском добавил Саша, карашой.
О случае, прошедшем в гостиной, Фридрих жене не рассказал, но Саша, уже привыкший
во всем доверяться маме, дрожащим голоском, почти шепотом признался, что без всякого
разрешения пробовал играть на рояле и дядя обнаружил это. Она испуганно спросила:         
" Дядя ругал тебя"?  " Нет, ни капельки - довольно протянул мальчик - и даже сказал на
нашем с тобой языке, что я кароший".  " Вот - так новость - изумилась про себя Хана -
интересно, к чему она приведет"? Несколько дней Фридрих делал вид, что в их доме не
произошло ничего особенного, однако Хана чувствовала, муж о чем - то постоянно
думает, а о чем поди пойми.. Истерзанная душа матери сжалась в комок в ожидании.
 В одно из воскресений Хана с сыном пришли домой после утренней службы. Фридрих, по
обыкновению, не завтракал, дожидаясь их. Накрывая стол, хозяйка заметила, что муж ее,
сегодня кажется несколько загадочным и взволнованным. Позавтракав, Фридрих закурил
и торжественно, четко выговаривая каждое слово, произнес: " Хана, через 2 дня мы все
едем в Фрайдбург, там в кардиологической клинике работает мой давний приятель, он
сделает Саше операцию на сердце, я с ним уже обо всем договорился". Чашка с горячим
чаем запрыгала в руке у матери, золотистый кипяток плеснулся ей на колени. Хана не
почувствовала ожега, не в силах ничего говорить, широко раскрытыми глазами она
смотрела на мужа. Он продолжал: " Мне кажется, нет, я в этом абсолютно уверен, в
нашем мальчике таится великий музыкант, я недавно видел, как он пробудил мамин
рояль". Фридрих ожидал знакомой реакции, думал снова расплачется, но на сей раз
ошибся. Выйдя из оцепенения, супруга поднялась и подрагивающими устами припала к
правой руке мужа, целовала не как благодетеля, а как священника. Не понимая сути
разговора, Саша изумленно уставился на маму, такой он ее еще не видел. Необыкновенное
чувство матери передалось сыну, Саша вскочил со своего стульчика и громко чмокнул
Фридриха в морщинистую уже щеку. В одной из самых известных клиник Европы Сашу
тщательно обследовали. Доктора пришли к выводу, операция неизбежна, в противном
случае, слабенькое сердечко сможет барахтаться за жизнь мальчика не больше десяти лет.
Во время обследований мальчик был спокойным и послушным, с интересом разглядывал
сложную диагностическую аппаратуру и ничего не боялся, ведь Хана всегда находилась
рядом. В назначенный для операции день, он понял, что их хотят разлучить и неизвестно
что сделать с ним. Ребенка, словно подменили, он судорожно обхватил Хану за шею и
завизжал в истерике: " Не забирайте меня у этой мамы, не забирайте, не забирайте"!
Доктора знали, что маленькие пациенты всегда плачут и волнуются перед операционной,
но в душераздирающем крике мальчика звучал такой неистовый ужас, причину которого
немцы понять не могли. Одна мать знала все, ее Сашу пугала не операция, а разрыв с ней.
Она попросила оставить их одних. Саша еще сильнее приник к ней и вздрагивая всем
тельцем, твердил одно: " Не пойду без тебя, они меня опять увезут". Женщину саму всю
трясло, она нежно погладила мальчика по головке, расцеловала мокрое от слезок и
сопелек детское личико и как можно увереннее проговорила: " Родной мой, это хорошие
люди, они вылечат тебя и ты станешь совсем здоровым, я очень этого хочу, а ты"? Саша
молча кивнул и немного подумав, всхлипывая спросил: " И я не буду больше
задыхиваться и смогу быстро бегать и догонять Зонтика"?  " Конечно, счастье мое" -
проговорила Хана. В голосе ее было столько непоколебимой уверенности, что Саша
согласился: " Ладно, пойду, только ты будь со мною рядышком за перегородкой".
Сдерживая слезы, мать перекрестила сына, прочитала ему на ушко " Отче наш" и позвала
врачей. Выходя, у самой двери, Саша оглянулся, в заплаканных глазках стоял один -
единственный вопрос: " Ты здесь"? " Я не сойду с этого места, пока не дождусь тебя" -
твердо пообещала Хана.
Парализованная нервным оцепенением, Хана сидела не шевелясь, только поднимающаяся
от дыхания грудь, доказывали, что она жива. Что происходит сейчас с ее мальчиком, над
которым склонились головы хирургов. Все они опытные и все профессионалы, но никто
не может гарантировать от малейшего неверного подрагивания руки и летальный исход
неизбежен. Жизнь сына висела на волоске и на том - же волоске висела жизнь его матери.
Прошол невыносимо долгий час, сил сидеть уже не было, женщина медленно поднялась и
неслышно, как привидение, побрела по коридору. Дошла до окна и машинально взглянула
в него - внизу стояла их машина, а рядом, не выпуская сигару из зубов, застыл Фридрих.
Хана прижалась лбом к стеклу и беззвучно заплакала: " Боже, какая же я дурра, думала,
что муж спокойно уехал домой, а он здесь и и тоже страдает. Сколько томительных часов
промучилась она в ожидании, женщина не замечала. Наконец двери распахнулись, уже
переодетый усталый приятель Фридриха, подошел к ней и успокаивающе улыбаясь,
проговорил: " Фрау Фокельзан, операция прошла успешно, врожденный дефект клапана
ликвидирован, жизни ребенка уже ничего не угрожает, но станет - ли он до конца
здоровым, покажет время". У Ханы все пересохло во рту, она едва смогла произнести:      
" Доктор, можно мне к нему"? Он отрицательно покачал головой. Врач помоложе
возразил: " Мы все видели, как тяжело мальчик расставался с матерью, после
пробуждения от наркотического сна, он не увидит ее, что может вызвать опасный сейчас
нервный стресс, я считаю, что матери нужно разрешить находиться рядом с сыном".
Доктор, высоко ценивший разумные доводы младших специалистов, согласился. Хану
предупредили, что она должна вести себя очень тихо и провели в палату. Мать едва
держалась на ногах. Функциональная кровать, легкая простыня и обескровленное личико
сына были одинаково белыми, Саша казался ей мертвым. Мать осторожно опустилась
перед его кроваткой на колени и стала внимательно слушать. Еле уловимое, но спокойное
и ровное посапывание маленького носика оживило саму Хану и вывело ее из отчаяния
 Жив! Главное, теперь, запастись терпением и дождаться пока проснется. В палату
беззвучно проскользнула сестра милосердия и молча предложила женщине перекусить
или хотя - бы принять чего - нибудь успокоительного. Хана благодарно кивнула и
отказалась. Сестра тихонько вышла и высказала врачу опасение, что мать может не
выдержать, разрыдается и раньше времени разбудит мальчика. Он успокоил ее, уверенно
сказав: " Такая женщина выдержит все". Оставшись одна, Хана подняла глаза к небу и
чуть откинув голову назад, стала молиться. Слезы текли по ее щекам, струились по шее,
но она не замечала ничего и просила Бога лишь об одном - исцелить ее сына. Сколько
времени, провела она, не поднимаясь с колен, она не знала. Первое, что увидел Саша
после сна была его милая мама. Мальчика поразили, что она сильно изменилась за такое
короткое время, лицо осунулось и казалось отрешенным, всегда ухоженные волосы
небрежными прядями выбились из - под белой косынки, в них мальчик впервые заметил
странные белые ниточки, бледные щеки ее снова мокрые. Саша тихонько и ласково
позвал: " Мама". Хана встрепенулась и горячо прошептав: " Господи, слава тебе" -
прижала к потрескавшимся губам влажную после сна, ладошку сына. Затем хотела
подняться, но Саша остановил ее: " Куда"?  " Скажу доктору, что ты проснулся". "
Подожди, давай я тебе сон расскажу, который мне приснился- и умоляюще добавил -
только ты перестань плакать, ты же ведь не рева - карева". Хана облегченно улыбнулась,
глядя на сына, глазки у него ясные, веселенькие и до головокружения родные. " Конечно,
рассказывай, врачи немного потерпят". Саша крепко взял ее за руку и еще слабым
голоском стал рассказывать: " Приснилось мне, что я стою под большим и черным
мостом, а по нему поезд едет и громко стучит. Мост трясется и мне кажется, что вот - вот
провалится и меня раздавит. Сзади стоит мамка Янка, на бабу Ягу похожая, нос синий и в
руках палка, она хочет меня нею побить. Впереди за мостом ты стоишь, за твоей спиной
солнышко светит и птички прыгают, красивый белый попугай с длинным хвостом, его мы
видели с тобой, когда Зонтика покупали. Там была еще одна птичка, я забыл, как ее зовут,
но знаю, что она очень красиво поет, ее мне бабуля показывала, еще до того, как ее в
ящике на кладбище закопали". Мать догадалась какую птицу он имеет ввиду: " Может
птичку соловьем называют"?  " Точно - обрадывался Саша и продолжал- и, знаешь, где
они все прыгали"?  " Где, сынок" - заинтересовалась Хана. " На нашем рояле, только ты
фатеру не говори, вдруг рассердится".  " Нет, не переживай, он уже никогда не
рассердится за это, а будет только радоваться" - успокоила ребенка мать  и сияя, добавила
- сон твой очень хороший, я думаю, что он даже вещий
Сложный перелом, который должен исцелить Сашу, свершился, страшная опасность
миновала, впереди долгий и сложный путь к выздоровлению, но над ним теперь
господствует великая надежда. Фридрих приехал за ними немного раньше, по дороге
назад вел машину аккуратно, избегая лишнего содрогания, нежелательного для Саши.
Мальчик торохтел без умолку по - русски, но иногда в его речи непроизвольно
проскакивали уже и немецкие слова, что очень льстило Фридриху.  " А, как там Зонтик,
он за мной соскучился"? " Да - серьезно ответил фатер - Щенок подрос и с нетерпением
ждет тебя".  " А мамин цветник ты поливал"? По - всему было видно - Саше не терпится
скорее приехать домой. У самых ворот к ним кубарем подкатился песик, он визжал,
прыгал, выражая свое собачье счастье, облизывал мальчику руки. Саша поднял его и с
достоинством сказал: " Теперь ты не сможешь убегать от меня, я тебя догоню". Хозяин
явно готовился к их возвращению. На маленьком столике стояла новая дорогая ваза с
молоденькими полураспустившимися розами с Ханиной клумбы. Холодильник забит
полезными, по мнению Фридриха, продуктами. После обеда, Саша не побежал к щенку, а
тихонько стал подниматься на второй этаж.  Взрослые поняли, пошел к роялю. Фридрих
крепко сжал в объятии жену и тихо проговорил ей на ухо: " Дорогая моя, пока вас не было
дома, я много курил и много думал".  " И до чего - же ты додумался" - ласково
поинтересовалась Хана. " Я понял, что у нас теперь настоящая, полноценная и, Слава
Богу, счастливая семья". Она нежно поцеловала мужа и с облегчением подумала: " Да,
мой милый супруг, наверное, ты, действительно, многое понял, если даже о Боге
заговорил".
Буквально на следующий день в их доме появился седой сухонький старичок с живыми,
не погасшими еще от возраста глазами. Одет хотя и немного старомодно, но
безукоризненно аккуратно и с тонким вкусом. Это был представитель умирающей уже
профессии- настройщик старинных музыкальных инструментов. Фридриху с великим
трудом удалось найти его и уговорить заняться матушкиным роялем. Настройщик хорошо
помнил покойных родителей Фридриха, поэтому и согласился помочь ему, хотя ремеслом
своим давно уже не занимался, необходимость в нем постепенно отпадала. Почти неделю
старичок приезжал к ним на потрепанном велосипеде и возился с почти безнадежным
инструментом. Он с ювелирной точностью салфеткой из нежного бархата, стирал с него
историческую пыль, аккуратно натягивал струны, проверял точность их звучания
камертоном. Во время работы настройщика, Саша не выходил из гостиной, затаив
дыхание, он неотрывно следил за каждым движением старичка и в душе просил его: "
Дедушка, вылечи наш рояль так, как врачи вылечили меня". Наконец старый инструмент
заиграл так чисто и красиво, как не играют сейчас абсолютно - новые, только - что
сошедшие с конвейеров музыкальных фабрик. Старичок, вдохновленный тем, что не
утратил своего тонкого мастерства, даже маленькую слезинку смахнул с глаз.  Хана
извлекла из духовки высокий пышный пирог, покрытый полупрозрачными дольками
яблоки ярко -красными ягодами консервированной малины. От маминого изделия так
соблазнительно пахло, что Саша, позабыв все правила приличия, к каким его долго
приучали, не удержался и отщипнул от пирога приличный кусочек. Хана незаметно
придержала его ручонку и с мягкой укоризной проговорила: " Потерпи, еще курица будет
и картошка печеная". Сияющий Фридрих метнулся в подвал и принес плетеную бутыль
старинного вина, долго хранившегося для особо торжественного случая. Такой, видно,
настал. Выпи по - немногу и старичек, глядя на хану, вкрадчиво поинтересовался: "
Скажите, я спасал инструмент от гибели для вас, фрау"? Хозяин опередил ответ жены: "
Нет, мы готовим рояль для этого мальчика". Он кивнул на Сашу, который не спеша и не
чавкая, медленно откусывал куриную ножку. Уроки этикета, даваемые матерью,
приносили свои плоды. Настройщик изумленно вскинул брови и искренно удивился:  "
Как, ведь он - же, кажется, русский"? Этот бестактный вопрос возмутил Фридриха и этим
обрадовал Хану. Сдерживая негодование, хозяин дома сухо отпарировал: " Уважаемый,
музыка не знает языков, кроме того, наш мальчик успешно осваивает немецкий"?
Чувствуя, что совершил явную оплошность, старичок быстро исправил ошибку: " Честно
признаться, я видел, что ребенок очень интересуется роялем, может в мальчике,
действительно, заложены природные способности игры на нем". Фридрих успокоился и
налил второй фужер, а Хана ликовала от обиды мужа за Сашу. Значит, ее сыночек
становится родным и для него. Пятаясь еще больше сгладить свою вину, настройщик
порекомендовал им хорошего домашнего учителя, который тоже владел
 Состояние здоровья Саши постепенно улучшалось. По рекомендации врачей, Хана
постепенно начала увеличивать физическую нагрузку на сына, то попросит его ручками
выдергать сорняки из цветника, то велит прибрать за нашкодившим Зонтиком, а то и обед
с ней приготовить. Она была мудрой женщиной, здоровье ребенка, для нее чрезвычайно
важно, но тем - не- менее, ее сын не должен вырасти белоручкой или ленивым
разгильдяем, ведь впереди у него взрослая жизнь. Своим святым материнским
призванием, Хана считала продолжать развивать в Саше и музыкальные способности,
которые ярко проявлялись уже сейчас. Муж поддерживал ее в этом благородном для его
рода, деле. Семейство регулярно стало посещать концерты классической музыки. Каждый
из троих относился к ним, правда, по - своему. Фридрих с великим терпением дожидался
окончания концерта, Хана тоже мало слушала музыку, самым великим наслаждением для
нее, было наблюдать за сыном. Сашу, казалось, завораживали на время, он не вертелся в
кресле, ничего не расспрашивал, а только зачарованными, восторженно распахнутыми
глазами, смотрел на играющих музыкантов. Она, не без гордости, замечала, что совсем
уже взрослые поклонники музыки обращают внимание на ее необыкновенного
маленького ценителя классики. Учителю тоже легко работалось с Сашей, в глубине души,
он осознавал, что растит известного в будущем, музыканта, да еще и родного русского.
Саша подрастал и становился все крепче, щечки его, особенно после игр на морозе, алели
ярким здоровым румянцем. Зонтик - же наоборот, растолстел и отяжелел так, что
гоняться за ним, у мальчика отпала всякая охота. После того, как Саша относительно
освоил немецкий, ему пришла пора идти в школу. Одноклассники часто смеялись над
мальчиком за неправильное произношение немецких слов, на что Саша очень обижался и
часто плакал дома. Мать тоже переживала и даже опасалась за его здоровье, но и
прекрасно понимала, что здесь помочь, она не в силах, только время, прожитое в
Германии, сможет преодолеть это трудное препятствие. Совершенно неожиданно все
едкие насмешки и дразнилки для Саши в классе внезапно прекратились. Никто не мог
понять, что - же произошло?  Ответ оказался довольно простым. Фридрих признался
жене, что он ходил в школу, поговорил с учителями, те, в свою очередь, побеседовали с
учениками и попросили их толерантно относиться к русскому мальчику, тем более, что в
классе учились и представители других национальностей.

Уходящее время и усилия новых родителей Саши навсегда унесло врожденный
физический недуг мальчика и, как ровная спокойная река, сначала сгладила, а затем вовсе
смыла его невыносимую душевную боль, полученную в детстве. Заболевание сердца
грозило ребенку ранней смертью, а духовные раны, принесенные алкоголизмом
биологической матери и другими социальными причинами, могли превратить прекрасного
и чистого от рождения мальчика, в вора, бомжа, попрошайку или, по - проста, в
нравственного урода. К великому счастью самого Саши, его истинной мамы Ханы, да и
Фридриха, по Божьей милости, этого не случилось. Из слабого, забитого, полудикого
ребенка мальчик постепенно превратился в воспитанного, благородного, одаренного
высоким талантом, который подкреплялся трудолюбием самого Саши и терпением и
настойчивостью Ханы. Он продолжал упорно учиться, побеждал уже на многих
юношеских конкурсах, специалисты пророчили ему большое будущее, но при всем при
этом, Александр оставался отзывчивым, добрым человеком, горячо любящим свою маму,
давшую ему новую жизнь. Горячая жажда материнства отсекла у Ханы мысль о том, что
Саша ей не родной сын еще тогда, когда она впервые увидела его и взяла на руки.
Великой любовью, мудростью, терпением и даже строгостью она сумела превратить
молодой, почти затоптанный грубыми ногами, побег дикого шиповника в нежный,
распускающийся бутон дивной розы. Это еще более возвысило Хану в глазах мужа.
Теперь он уже благодарил судьбу за то, что тогда пошел на поводу у супруги и согласился
усыновить именно русского ребенка, ведь он продолжил традиции их рода и сделал
семейство Фокельзан, знаменитым не только в Германии, но и в Европе, ставая
победителем в престижных международных музыкальных конкурсах. Немецким языком
Александр овладел безукоризненно, говорил на нем без всякого акцента, хотя в
отсутствии Фридриха мать и сын общались между собой всеравно на своем родном
русском. Сын вырос и возмужал, но Хана продолжала заботиться о его здоровье. Она
знала, что каждый концерт значительный и не очень, он как настоящая творческая натура
пропускает через свою душу, значит, переживает и волнуется, тревожа оперированное
сердце. Мать начинала мучить и еще один вопрос - в какие женские руки передаст она
своего сыночка, сможет ли его избранница быть такой - же заботливой, как она?
Александр жениться пока не собирался, ведь ему всего 22. Почти во всем он был
откровенен с Ханой, но одно свое желание он тщательно скрывал от нее. Юношу
невыносимо мучило и терзало желание увидеть женщину, продавшую своего сына,
матерью ее, он уже не мог назвать. Александр был мужественным и сильным человеком,
но боялся этой встречи и страшно жаждал ее. Хотел видеть не для злорадств
а, не для мщения. Наладилась - ли ее жизнь, от денег, полученных за него и, вообще,
помнит - ли она о нем?
Заключение.
И вот вместо выстраданной встречи размытый дождями, полуразвалившийся холмик
земли да истлевающий крест с жестянкой, на которой и надпись трудно прочитать,
выгорела от жгучего солнца. Ни горечи, ни даже досады в душе Александр не испытывал,
одна пустота. От тяжких воспоминаний и размышлений, юношу вывело неожиданное
тепло и влажное прикосновение к его, начавшей зябнуть, руке. Встрепенулся и поднял
опущенную голову. Перед ним стояла собака рыжая и до нельзя тощая, вильнула разок
хвостом и опустила его. Вид у собаки жалкий и несчастный, в коричневых мутнеющих
глазах застыли странные слезы и дикая собачья тоска.  " Что, псина, голодная, небось, -
участливо спросил Александр - а у меня, кажется, и дать тебе нечего". Порылся в
карманах и обрадовался, найдя там шоколадный батончик, развернул и на ладони
протянул его собаке. Она жадно слизала большим языком конфету с его руки и проглотив
еду, благодарно ткнулась теплым носом в холеную руку пианиста. Какая - то птичка
пискнула в стороне, Александр посмотрел на нее затем на собаку, а ее уже и след
простыл, исчезла. Юноша почувствовал, что начал замерзать, тяжело вздохнув, поднялся с
земляного холмика и направился к тете Вале. Там взял молоток, гвозди и вернувшись на
кладбище, прибил табличку на кресте, пусть хоть не звенит так жалобно.
 
У тети Вали Александр согрелся, поел горяченьких блинков и рассказал ей о собаке.
Задумавшись, тетка спросила: " А каким цветом она была"?  " Рыжая и глаза такие
тоскливые, что смотреть жутко". Соседка перекрестилась: " Санечка, миленький, так это -
же душа Янкина к тебе приходила". Парня, словно водой холодной окатили, впервые за
все это время, слезы навернулись на глаза, помолчав, он встал и достав из кошелька
купюру в 100 евро, тихо проговорил: " Теть Валь, я сейчас уезжаю, передайте эти деньги в
местный храм на помин ее души". Затем взял еще 100 : " А за эти деньги купите себе
андрадита хорошего, грейтесь зимой и меня вспоминайте".

До отхода последней электрички на Донецк оставалось всего 5 минут. Александр
поспешил на нее, хотя тетя Валя и уговаривала его переночевать у нее, не мог он больше
здесь оставаться, хотелось скорее бежать отсюда. Почти на ходу запрыгнул в вагон и
только тогда там включил мобильник, а там 23 неотмеченных звонка и все из одного
номера.  В мыслях выругал себя " Какая же я сволочь даже подумать страшно, какие
тяжелые мысли приходили ей в голову за это короткое время".Дрожащими от волнения
пальцами набрал номер и услышав родной до боли, всхлипывающий голос, прохрипел:    
" Прости меня, мама, да я был здесь в Ханженково и теперь еду к тебе, родная моя
навсегда".

Глава № 4.

Январь 2015 г. г. Дебальцево на Донбассе. Одна из деверсионо – разведывательных групп войск Донецкого ополчения отправилась на выполнение очередного задания. В ее составе 3 человека – командир пожилой шахтер из Макеевки позывной « Земляк», сапер – минер позывной « Пианист» и наводчик, по совместительству санинструктор под позывным                «Доктор». Выдвинулись дождавшись темноты и на 4 км. Углубились в сторону противника, выполнили поставленную задачу да вот только вернуться до рассвета не удалось. Дожидаться следующей ночи смысла не было, вокруг поля, укрыться негде и командир решил пробираться домой ползком. Главное преодолеть липкую пахоту, притрушенную легким снежком, за нею в метрах 500 стояла высокая стена неубранной кукурузы, там уж будет полегче. Предприятие рискованное, белые маскхалаты на густом черноземе отчетливо видны и скорее были мишенью, а не маскировкой. Противник быстро обнаружил группу. Начался автоматный огонь, он велся беспорядочно, скорее всего стреляло какое – то маленькое подразделение ВСУ, пытающееся вырваться из Дебальцевского котла. Пули однако ложились густо, а до желтеющих впереди спасительных стеблей кукурузы еще так далеко.  « Земляк» и « Пианист» ползли рядом, « Доктор» чуть позади. Большие комья перепаханной земли сильно мешали двигаться, часто приходилось их отбрасывать в сторону, что – бы очистить дорогу вперед. До укрытия оставалось каких – нибуль 100 м. Это понимали и враги, пули стали ложиться гуще. Внезапно  « Пианист» резко свернул и пополз вправо. « Куда, охренел»? – заорал земляк. Тот не слушал и продолжал двигаться и метров через 20 замер. « Убило» - с ужасом подумал макеевчанин. Он ошибся, сапер был жив, парень увидел то, что не заметили другие. Не обращая внимания на свистящие вокруг него пули, он осторожно сгреб тонкий слой снега и извлек из под него маленькую зеленоватую коробочку. Это была противопехотная мина, содержащая до 400 поражающих элементов и действующую в радиусе 50 м.
Обезвредить мину нужно было в 3 этапа. У настоящего сапера все должно быть наготове всегда. Из нагрудного кармана боец достал маленькие щипчики и перекусил ними тонкую проволку, идущую от мины с четырех сторон, то что называют растяжками. Это был самый простой этап. Затем предстояло подобраться к взрывателю и выкрутить его из смертоносной коробки. Сапер сосредоточился настолько, что не слышал ни свиста пуль, ни крика командира. Малейшее неверное движение могло привести к взрыву а за ним гибель товарищей и своя собственная. Кроме знаний и опыта сапер обладал еще одним ценнейшим качеством. Позывной  « пианист» он носил не зря, у него были чрезвычайно тонкие и гибкие пальцы. Благо, земля не смерзлась и была мягкой и податливой. Движениями ювелира  « пианист» подрыл ее и нащупав взрыватель, затаив дыхание выкрутил его из мины, после чего она превратилась в кучку безвредного металла. Возможно враги о чем – то догадались и ударили уже из гранатомета. Несколько взрывов и обстрел внезапно прекратился, видимо  «вояки» почувствовали угрозу для себя и стали уходить. Недалеко от места, где лежал  « пианист» дымилась воронка.  «Земляк»» ринулся туда. На дне свеже вырытой ямы лежал его сапер без сознания, но живой, осколком ему оторвало ногу, чуть повыше щиколотки.» Сынок, живой. Слава тебе Господи» - дрожащим голосом прохрипел командир и хотел было крикнуть  « доктора», но санинструктор уже прыгнул в воронку. Вместе они подняли разорванную штанину, медик остановил кровь, фонтаном бьющую из культи  « пианиста» и сделал ему противошоковый укол. Затем связали с десяток толстых стеблей кукурузы, получилась своеобразная волокуша, уложили на нее раненого и потащили его к своим позициям. Волокуша была узкой и сапер то и дело сползал на землю.  « Доктор» бинтами примотал его к связанным стеблям. Через время  « пианист» очнулся и попросил покурить. « Куда? « рявкнул медик – кукуруза может загореться». Опытный и понимающий  «земляк» возразил: « Да ничего с ней не будет, она сырая, пусть курит, ведь сейчас ему очень тяжко». Глядя, как раненый с наслаждением затянул сигарету, товарищи поняли, что он еще не догадывается о своем увечье.
Кукуруза закончилась. За ней ровное нераспаханное поле, земля мягкая, словно бархат. Глядя на едва заметные борозды на ней, земляк с грустью заметил: « Прокультивирована, видно, кто – то под озимку готовил, да засеять не успел». Дальше не глубокий овраг, а в нем весело журчащая балка. Волокуша, словно санки легко съехала по покатому склону. У воды решили передохнуть. Берега ручья сплошь заросли какой – то травой с высокими мощными стеблями и крупными пожелтевшими листьями.  « Пианист» снова очнулся. При виде травы в глазах его вспыхнула странная несказанная радость. « Пацаны, сорвите мне хоть один ее стебелек – прохрипел он, ведь это же мать и мачеха». « На кой она тебе» - удивился  « Земляк»? « Она олицетворяет суть всей нашей жизни» - тихо ответил тот.» Умно, но мне лично не понятно» - шутливо произнес  « доктор» и сорвав несколько листьев, сунул их в карман маскхалата «пианиста». На потрескавшихся губах раненого появилась улыбка, счастливая, как у ребенка. Пацаны переглянулись и недоуменно пожали плечами, решив, что сапер находится в полубреду каком – то. Балка хоть и не глубокая, но шириной с метра полтора будет. Тащить волокушу по земле не годиться, раненый сильно намокнет. Они осторожно подняли не легкого  « пианиста» на руки и перенесли его через воду и грязь, даже не обратив внимание на то, что сами набрали полные берцы воды. Путь продолжили снова ползком, выпрямляться во весь рост рискованно, можно попасться в оптический прицел укроповского снайпера.  «земляк» и  «доктор» выбивались из сил, но до своих позиций уже рукой подать. Наши бойцы заметили медленно двигавшуюся группу и несколько человек бросилитсь на помощь. Первый подбежавший, кивнув на  « пианиста» спросил: « Двухсотый»? « Нет, трехсотый» - довольно пробасил макеевчанин.
Санитарная машина привезла  « пианиста» в Донецк в Первый военный госпиталь.
Еще по дороге окончательно прейдя в себя, раненый четко осознал произошедшую с ним беду. Холодный рассудок оптимиста паниковать не стал, а воспринял все, как должное и неотвратимой и горячая трепетная душа, на удивление, легко подчинилась рассудку. Главное остались целыми руки и голова, а без части ноги прожить можно. Опытный хирург Ольга Николаевна сделала все, что – бы сохранить длину оставшейся культи. Более трех часов простояла она над операционным столом, бережно собирая раздробленные кости ноги  « пианиста». Затем госпитальная палата, с такими, как он ранеными, койка, сильная физическая боль и неизъяснимое желание пошевелить частью оторванной ноги. Все же самой невыносимой была душевная боль.  « Пианист» постоянно думал о маме. Еще до этого он не имел возможности разговаривать с ней. Сейчас его телефон остался там на пахоте у кукурузного поля. Связаться с самым дорогим для себя человеком раненый мог только по Скайпу, ведь мама жила далеко, в сытой, давно не знавшей войны стране. Он ясно представлял, как мучается она после такого длительного его молчания. В палату зашла пухленькая, сероглазая их медсестричка. Сапер решился и подозвал ее: Танюш, у тебя телефон с интернетом».  « Конечно».  « Дай мне с мамой по Скайпу поговорить». Девушка с улыбкой протянула свой мобильник. Гудки показались парню через чур длинными. Наконец на экране он увидел родное, желанное лицо, прилично постаревшее за это время. Корни волос мамы побелели, хотя она была аккуратна и всегда следила за своей внешностью, но в последнее время ей явно было не до себя, думала только о нем. Увидев на своем мониторе сына, она выдохнула: « Сыночек   мой, Санечка живой» - и залилась слезами. « Пианисту» самому хотелось заплакать, но он сдержался и бодро проговорил: « Конечно живой, что со мной сделается, просто ранен маленько». Мале`нько сказал специально, знал, что она очень любит это исконно русское слово. Мама и вправду улыбнулась сквозь слезы и  с робкой надеждой спросила: « Так, может, домой ко мне приедешь, хоть на недельку»? « Мамочка, милая, ну ты, наверное, забыла, что в Германии мне светит срок за поддержку сепаратизма». Женщина досадно тряхнула головой: « Точно забыла- и вдруг выпалила решительно и твердо – значит я сама к тебе приеду и буду с тобой, где – бы ты не находился, ведь я же тоже русская. Фридриха нет, значит здесь меня ничего не держит». Сын знал, что мать его безумно любит, знал, что она всегда была сильной женщиной, но ее неожиданное и мужественное решение все же поразили его. Охваченный радостным волнением,  « пианист» проговорил: « Значит жду тебя у нас в Донецке».
Медсестра, невольно услышавшая разговор, недоуменно спросила: « Что тебя, правда Сашей зовут, а почему все говорят, что ты немец»?  « Пианист» рассмеялся. «Я много времени прожил в Германии, хорошая страна, да не моя. На самом деле я русский, чистокровный донбассовец, родом из Ханжонково». Маленький рот девушки приоткрылся от откровенного недоумения, ясные глаза горели изумленным восторгом. Она недоуменно протянула: « Да, как – же это вышло так»? От прямого ответа парень отклонился: и со вздохом произнес: « Бывает так в жизни, Тань». Поняв неуместность своего вопроса, она переключилась к работе, мягко проговорив: « Ольга Николаевна сказала, что ты сегодня должен встать. Я сейчас костыли принесу». Несмотря на некоторую полноту, медсестра была легкой и подвижной и даже мягко грациозной.  « Пианист» взглядом следил за ней до самой двери. Через несколько минут Таня вошла, держа в руках пару костылей, видно, они уже прослужили многим, деревянные перекладины гладкие, ровные, словно отполированы руками и подмышками раненых. Парень шутливо проворчал: « Ну вот тебе, было две ноги, стало три». Сказал вроде – бы и с шуткой, но медсестра почувствовала горечь, далеко запрятанную в его душе. Впервые назвав его настоящим именем, Таня тихо промолвила: « Саша, я больше, чем пол года работаю здесь и видела многое, поверь мне, совсем скоро ты выбросишь эти деревяшки, ведь увечье у тебя, слава Богу, сравнительно пустяковое, сможешь нормально ходить даже танцевать и на протезе». Раненый раздраженно подумал о себе: « Тоже мне солдат называется, от простой девчушки свою кручину утаить не сумел». Затем почувствовал, что от искренних слов этой самой простой девчушки ему вдруг стало легче и желая спрятать смущение, проворчал: « Да, она же, собака, болит».  « Сейчас обезболивающее сделаю и вперед» - деловито ответила Таня. Дождавшись пока укол подействует, взяла  « пианиста» за руки и неожиданно властно скомандовала: « Подъем». Он напрягся, но с первого раза подняться не получилось. Таня просунула маленькие руки под могучие плечи раненого и постаралась подтолкнуть его вперед. Парню стало невыносимо стыдно за помощь этих слабых рук. Собрав все силы, он оторвал свое туловище от кровати, сделав это так резко, что невольно крепко прижался к стоящей против него девушке. У « пианиста» неожиданно перехватило дыхание и голова резко закружилась, но не смена положения тела стала причиной этого. .Парень с великим наслаждением ощутил несказанное тепло молодой девушки, которое от других никогда не испытывал. От внезапного прикосновения Таня тоже вспыхнула, но овладев собой, протянула парню костыли и твердо сказала: « Опирайся на них и вставай на здоровую ногу».  Охваченный сладким туманом, « пианист» повиновался ей и уже через минуту, покряхтывая стоял на полу.
Таня повернулась к нему так, что – бы он в любой момент мог опереться на ее плечо.          « Пианист» твердо решил про себя: даже в случае падения не проявит слабость и не схватится за это плечо и коснется его только тогда, когда обнимет девушку. Преодолевая боль, раненый сделал несколько шагов по палате и направился в коридор. Медсестра попыталась остановить: « Для первого раза хватит, ты и так молодец». Он упрямо мотнул головой и преодолел несколько метров коридора. По опыту девушка понимала, какими невыносимыми были для него эти метры. Не догадывалась она, что сейчас сапер проверяет себя на прочность, желая оставаться, как всегда сильным. От боли крупные капли пота выступили на переносице у  «пианиста», рискуя рухнуть на пол, он крепко стиснул зубы и все же добравшись до своей кровати, в изнеможении свалился на нее. Парень от усталости прикрыл глаза, губы его слабо и загадочно улыбались чему – то. Охваченная неизведанным для себя волнением, помимо своей воли, Таня неожиданно чуть прикоснулась губами к его небритой щеке. Почувствовав едва заметный девичий поцелуй, раненый встрепенулся и на душе его стало легко и спокойно, а глубокую затаенную боль в ней, словно рукой сняло.
Обделенным вниманием женщин парень себя никогда не считал, ведь до того, как отправился на войну на Донбассе, он был известным европейским музыкантом и позывной  « пианист» носил не зря.
Многие представительницы из именитых родов, длинноногие красавицы модели, простые поклонницы искали его любви да и денег тоже. В некоторых он влюблялся на короткое время и быстро остывал к ним. Мать даже переживать потихоньку стала: « Сыну уже около 30. Неужели не найдется женщины, способной покорить его сердце по – настоящему, на всю жизнь»?  « Пианист» чувствовал, что с Таней происходит все как – то иначе, совсем не так, как с другими. Она училась в мединституте и работала в госпитале только раз в неделю. Парень ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет ее дежурства. В смену девушки всегда стоял у двери коридора и делая вид, что просто непринужденно курит, старался, как можно скорее услышать ее звонкий голос у лифта. Сердце сладко билось, когда видел, что при встрече с ним в серых глазах Тани вспыхивает радостный огонек. Из десятков шагов медперсонала парень легко различал ее шаги, немного тяжеловатые, но такие родные, особенно, если они направлялись в его сторону.                « Пианист» постепенно убеждался, что эта простая открытая русская девушка, та единственная в мире женщина, умеющая понимать его без слов.

Приехали проведать боевого друга его дорогие пацаны  « земляк» и  « доктор», привезли радостную весть:  « пианиста» представили к награде – Медали Св. Георгия 1 степени.
« А еще тебя сюрприз ждет - хитро щуря глаза, проговорил  « земляк» - увидишь его, если на пару часов отсюда слиняешь. Мы специально в воскресенье приехали, что – бы врачебного начальства поменьше было, может, отпустят». Заинтригованный  « пианист» спросил: « а можно я не один поеду»? « А с кем – удивленно протянул макеевчанин».  « С девушкой- игриво ответил парень».  « Доктор» изумленно присвистнул: « Ну ты, молодец! Время здесь зря не теряешь».  « Пианист» понимал: сегодня выходной, она не работает и не учится и взяв у ребят телефон, решительно набрал Танин номер, проговорив одну только фразу: « Ты мне очень нужна сейчас». В ответе нисколько не сомневался: « Нужна, значит через 20 минут буду». Таня примчалась быстро, собиралась , явно, впопыхах, даже накраситься не успела, но от этого казалась парню еще милее. Под свою ответственность выпросила  « пианиста» у дежурного врача. У подъезда госпиталя их ждала машина, все четверо сели в нее и отправились в дорогу.  Ехали молча.  « Пианист» тчетно пытался разгадать: « Что – же такое они для него придумали»? Таня о причине столь внезапного приглашения не думала вообще, ее душа сладко замирала от одной только мысли: « Если позвал, значит, она нужна ему очень». На ухабе машину сильно подбросило и девушка невольно прижалась к парню, он мгновенно схватил девичью руку и крепко сжав, не выпускал ее до самого конца дороги. Путь лежал на одну из окраин Донецка. « Вон у того дома с поваленными воротами останови» - попросил водителя  « земляк». Выбрались из машины и огляделись. Район казался безлюдным и нежилым. Вокруг не было ни одного дома, который – бы не пострадал от обстрелов украинских нацистов. От некоторых строений остались лишь руины, у других разворотило крыши, третьим повезло больше, у них только окна вывернуло да в кирпичных стенах застряли осколки. Таня обратила внимание на свежую воронку от мины. О том, что это еще совсем недавно была детская песочница напоминали только рассыпанный детский песок да расплавленные пластиковые игрушки, называемые пасочками. Девушка подняла одну из них, изуродованная огнем, она все – же напоминала рыбку. Таня начала цитировать знакомый с детства стишок: « Паска, паска, получись» - дальше продолжить не смогла и горько заплакала. Привыкшие уже к таким жутким картинам военные молчали.  « Земляк» положил девушке руку на плечо и мягко проговорил: « Мы не слезы лить сюда приехали- и жешче сказал – идемте».

Через перекошенную калитку вошли во двор полуразрушенного дома. Некоторые окна его зияли пустыми проемами. Стена со стороны кухни полностью обвалилась, в глубине виднелась обгоревшая дорогая мебель. Товарищи на руках перенесли  « пианиста» через глыбы вывороченного асфальта, добротной когда – то дорожки. Входную дверь тоже вырвало взрывом. И раненый и Таня недоумевали о причине их визита сюда.  « земляк» и  « доктор» деловито провели всех в дом, загадочно чему то улыбаясь. Строгий макеевчанин, с несвойственным для себя волнением торжественно и даже как – то театрально произнес: « Александр Фокельзан, займитесь вы своим настоящим делом, хватит вам уже в минах ковыряться»! Затем широко распахнул гостиную и легонько втолкнул в нее  « пианиста». Тот, чье настоящее имя сейчас произнесли полностью, в воцарившейся тишине несколько раз простучал костылями по полу и приглядевшись, застыл пораженный несказанным изумлением. Перед ним стоял рояль! Крышка и поверхность его засыпаны пылью, мелкими кусками штукатурки, разорванных обоев, но все же это был настоящий инструмент, так часто снившийся по ночам. У музыканта – виртуоза, каким, действительно, являлся наш  « пианист» почти физической болью заломило пальцы, так жаждал он коснуться желанных клавиш, невиданных уже больше года. Забыв обо всем, Александр ринулся к роялю, но сильно покачнулся сильные руки товарищей подхватили его и не дали упасть. Таня не задумываясь, сорвала с головы белоснежный сестринский чепец и стерла ним весь сор с рояля. Музыканта осторожно усадили на круглый стульчик, пианист откинул крышку и с наслаждением ощутил на себе магическое действие черно – белых клавиш. До глубины души растроганный удавшимся сюрпризом, макиевчанин пробасил : « Нука давай покажи, что это ты у нас не только классно мины разряжать умеешь, а там всю ихнюю Европу под себя подмять умудрился». « Что – же вам сыграть, родные мои» - с жаром спросил Александр. « Лунную сонату, разумеется» не задумываясь ответил  « доктор». Парень набрал полную грудь воздуха, словно из изнуряющей жары в благодатную прохладную воду прыгать собирался и заиграл. Привыкшие к грохоту разрывов, свисту пуль, стону умирающих друзей мужчины отдыхали душой, слушая великое произведение в исполнении великого мастера. Таня музыки почти не слушала. Она не сводила взгляда с лица пианиста. Девушка была поражена неожиданными переменами. Простой раненый солдат сейчас превратился для нее в гения. Из полузакрытых глаз его струился диковинный восторженный свет. Эти очарованные вдохновением глаза, натолкнули девушку на мысль, что она давно уже любит « пианиста», но поняла это только сейчас. Александр тоже несколько раз украдкой взглянул на Таню и почувствовал, что любит ее еще больше. Последние аккорды сонаты стихли. Не стесняясь, девушка кинулась к Александру, крепко обняла и поцеловала его. Так хотела ее душа. Музыкант даже чуть смутился такого порыва. Потом счастливо улыбаясь, спросил: « Мужики, как – же нашли вы рояль»?  « Да проще пареной репы – усмехнулся  « Доктор» - после очередного обстрела, мы проверяли в поселке неразорванные боеприпасы и набрели на этот дом, а там он рояль, решили, что тебя это порадует, сюрпризом приятным станет». « Ох пацаны, вы даже сами не представляете, какой огромный подарок мне сделали»!
Вышли на улицу и поразились увиденному. Поселок казался всем абсолютно безлюдным, а тут у искореженного огнем, когда – то шикарного кованного забора стояло несколько стариков, явно местных жителей. На давно нестиранной одежде их следы земли и гари. В морщины худых изможденных лиц въелись пыль и копоть, от – того пожилые люди казались еще старше и суровее. У некоторых виднелись свежие шрамы от осколков. Внешность несчастных стариков потрясла всех приехавших, но самое сильное впечатление оказали уставшие старческие глаза, в них горели непостижимые уму, ничем несгибаемые воля и мужество. Пожилые люди чему – то счастливо улыбались. Высокий старик в облезшей кроличьей шапке восторженно спросил: « Хлопцы, а кто это так играл»?. Хлопцы кивнули на « пианиста». Старик неожиданно шагнул к музыканту и стараясь не задеть костылей, крепко прижал его к своей груди и с дрожью в голосе проговорил: « Спасибо тебе, сынок. Такого чуда мы уж и не ждали в своей жизни». Подобной оценки своего творчества Александр еще не встречал. Другой старичок в заплатанной безрукавке сказал улыбаясь:  «А я в городе лунки для помидор копаю, слышу музыка, сперва подумал, что от обстрелов у меня уже рассудок повредился. Поднял голову, а оно и правда из профессорского дома пианина играет. Я соседей позвал, чтоб такое диво послушали». « Земляк» поинтересовался: « А сам – то профессор где»? « Да с самого начала в Изюм уехал, говорят, сейчас там водителем маршрутки работает, в городишке оркестра нету». Молчавший  « пианист» недоуменно выдохнул: « Ну, а вы – то, как умудряетесь здесь жить»? « Прошлогодней заготовкой перебиваемся, гумманитарку, правда, уж 3 раза привозили, еду на кирпичиках готовим, света у нас же нету, Слава Богу, что хоть вода есть, колодцы свой « Стреляют часто – участливо спросил  « Доктор». « Да каждую ночь сволочи лупят, ночуем в погребах, днем, правда, потише, может, хоть что – то посадим. А так с лета прошлого года спим не раздеваясь».Таня не выдержала и со слезами выпалила: « Уезжайте отсюда! Так жить просто нельзя». Девушка никак не могла подумать, что этим обидела пожилых людей. Старик в шапке почти рассердился: « Знаешь, что, милая, мой прадед конюхом у самого Пана Еловайского служил, дед всю жизнь в колхозе проработал, отец на шахте погиб, я на ней 32 года отпахал это моя земля и никаким Бандеровцам, ни американцам меня не запугать, это моя Родина и за нее, между прочим, в сентябре прошлого года под аэропортом погиб мой единственный сын». « земляк» достал пачку сигарет и роздал их старикам, все жадно закурили. Один дедок посмеиваясь проговорил: « Приезжали к нам сюда всякие, звали и на Украину, и в Россию, в Донецк в спокойные районы приглашали, но мы все наотрез отказались, жить будем там, где наши хаты». Дедули докуривали, а вот бабули, их было всего четыре стояли ни с чем. Таня порылась у себя в сумочке, с радостью нашла в ней шоколадку, разломила ее и раздала всем старушкам. Затем она всполошилась: «Время, нам ехать пора». Садясь в машину, девушка крикнула: Мы к вам еще приедем и кучу продуктов привезем»! Высокий старик, улыбнувшись кивнул на « пианиста»:» Вы нам лучше его привезите, уж больно хорошо он душу согревает».
Ночью « пианист» и глаз не сомкнул, все думал и думал. Он чувствовал, что пережитый день стал очень важным в его жизни. Сегодня он получил окончательный ответ на вопрос зачем ему известному музыканту, богатому человеку понадобилось оставить спокойную комфортную жизнь и отправиться сюда на Донбасс воевать с фашизмом? Александр вспоминал фотографию своей бабушки, бывшей узницы нацистского концлагеря, на ее руке отчетливо виднелся шрам виде числа 339. Цифры на коже сильно поразили его. Спросил об этом у мамы. Тяжело вздохнув, она ответила: « Фашисты выжигали такое клеймо на теле живых людей, которых хотели сделать своими рабами – и подумав добавила – ты у меня еще маленький, подрастешь я расскажу больше». Фрау Фокельзан сама ненавидела нацизм и старалась передать свои чувства сыну. Она сдержала слово и когда Саше исполнилось 18, показала ему страшные музеи Бухенвальда и Освецима. Увиденное потрясло молодого человека и оставило неизгладимый след в его душе. Врожденный талант и упорный труд принесли Александру славу и она, казалось, навсегда заслонила собой мрачное прошлое. Политикой он особо не интересовался. В июне 2014 г., будучи на гастролях во Франции, пианист разговорился со знакомым русским эмигрантом, от него и узнал о фашизме, возрождающемся на Украине, о чем умалчивали все мировые СМИ. Возвратившись домой, случайно включил какой – то местный телеканал.
Показывали документальный фильм о концлагере, строящемся на Украине и предназначаемом для заключения, так называемых, сепаратистов т. е. жителей Донбасса. Лагерь был точной копией фашистского Бухенвальда. Александр похолодел от ужаса. Память мгновенно выплеснула и бабушкино клеймо, и экспонаты Освенцима: настольная лампа с абажуром из человеческой кожи, портсигары из людских черепов. Оказывается все это не сгинуло в прошлом, а возвращается назад и не куда – нибудь, а на его никогда не забываемую Родину, на его Донецкую землю, на его Ханжонково! Сразу вспомнил он и маленькую сестренку Линку, соседку тетю Валю и красавец Донецк и его аэропорт.  Страшно представить, как Бандеровцы расправятся с восставшими против них его земляками.
Утром в столовой Александр, нежно поцеловав фрау Фокельзан в щеку, тихо спросил: « Ты слышала, что твориться сейчас на юго – востоке Украины»? « Да – с болью ответила она – война там с новым фашизмом идет.  Украинские нацисты, их там называют                « нациками» города мирные огнем поливают и самое страшное, что там погибают дети, ведь фашизм, как – бы он не назывался, всегда одинаков и не щадит никого. Я даже знаю, что некоторые немцы и граждане других стран Европы едут Донбасс от фашистов защищать» Сын положил руки на плечи матери и прямо глядя в ее глаза, твердо произнес: « Мам, я тоже туда поеду».
От слов сына женщину слегка откинуло назад, ей захотелось броситься к нему на шею и по – бабьи завыть заголосить: « Нет, не пущу»! Александр прекрасно понимал состояние мамы и выложил свой последний аргумент: « Мы с тобой кто? Русские, а там русских убивают и я просто обязан защищать своих – потом уже полушутя, добавил – Я, в конце – концов, мужик или кто»? Фрау заплакала. Сын понял: слезы являются признаком ее молчаливого согласия и смирения. Он сейчас, как никогда раньше,  просто приклонялся перед ее великим мужеством. Сын крепко обнял маму за худенькие плечи, прижал ее к своей груди. Вздрагивая всем телом, она словно ребенок по – детски всхлипнула: «
Ведь там – же война, ты можешь погибнуть, тогда и моя жизнь свой смысл потеряет». Не выпуская ее из рук, Александр прошептал: « Родная моя, ты меня всегда учила, что на все Воля Божья, молись и я тоже буду молиться. Я верю: Господь услышит и помилует нас с тобой».
Сначала самолет до Киева, затем автобус до Мариуполя и убитая легковушка, перевозившая пенсионеров доставили Александра Фокельзага в Донецк. В батальоне о мировой известности нового добровольца никто не знал. На вопрос- чем занимался в Германии, прибывший ответил: « На пианино играл». Ребята рассмеялись и постановили: « Значит, позывной у тебя сам собой напрашивается, будешь у нас  « пианистом». С доброй ухмылкой, разглядывая холеные руки русского немца, командир обратил внимание на его гибкие и тонкие пальцы. Улыбаясь, пробасил: « Ох милок, да с такими пальцами, сам Бог войны велел тебе ставить и снимать мины. Сапером – минером будешь».
Две недели обучения и на фронт на передовую. Большего времени для подготовки своих военных кадров молодая республика позволить себе не могла, враги давили со всех сторон. В одной из ДРГ из строя вышел молодой сапер – минер ему оторвало руку и выжгло глаза. « Наш  « пианист» занял его место. Провоевал он три с лишним месяца.  У Александра ни разу не возник вопрос: зачем он приехал сюда на Донбасс, поскольку ответы опережали его и находились везде – в разрушенных домах, в обгоревших трупах мирных людей и в гибели товарищей. Однажды группа рыла окоп. Степная земля была на удивление мягкой и податливой, через пару минут работы ребята с ужасом поняли – почему. Из под тонкого слоя почвы показалась человеческая нога, вернее, не нога, а маленькая ножка. Осторожно руками разгребли землю и увидели труп девочки, на вид ей было лет 10 не больше. Зарыли ее, по – видимому, совсем недавно, только множество муравьев ползали по обнаженному тельцу. На белокурых длинных, растрепанных косичках, смешанных с черноземом ярко горели незабудки из синего гипюра. Рот с закусанными губками застыл открытым, умирая девочка, наверное, сильно кричала от боли. Низ живота и ноги покрыты ржавыми пятнами засохшей крови.  « Пианист» почувствовал, что от ужаса у него зашевелились волосы на голове.  « Земляк» отвернулся и желая скрыть слезы, глухо закашлял. « Доктор» помчался в расположенный рядом поселок, из которого недавно отступил один из нацбатальонов. Прибежали несколько местных жителей и среди них женщина, узнавшая в мертвой девочке свою дочь, пропавшую 3 недели назад, когда в их селе еще стояли  « нацики». Труп отвезли в Горловку, где судмедэкспертиза обнаружила, что маленькая девочка была изнасилована 12 взрослыми мужчинами. Трепетная душа  « пианиста» по – особому тонко чувствует пережитое, тогда он дал сам себе клятву, что не перестанет воевать за свою Донецкую землю, до тех пор, пока последний украинский фашист не покинет ее.
Ранение, а честно сказать, настоящее увечье вырвало  « пианиста» из боев и бросило его на госпитальную койку. Вспоминая недавнее прошлое, он ясно осознал, что тогда на пахоте у кукурузного поля находился на волоске от смерти. Лишь в госпитале понял: волосок этот не оборвался только благодаря молитвам его мамы. Александр чувствовал, что пережитый день был очень важным для него. Вытянувшись во весь рост на больничной койке, он почти не шевелился, перебирая в памяти каждое мгновенье этого дня. Сегодня парень окончательно убедился, что его любовь к Тане взаимна. Сердце сладко замирало при воспоминании устремленных на него глазах восторженных и бесконечно влюбленных. Легкий холодок лакированных клавиш рояля и игра на нем тоже согревали душу. Уже больше, чем пол года пальцы пианиста ощущали только холод смертоносного металла мин разного калибра. Еще что – то сегодня сильно потрясло душу, Александра, силился понять что? Стоп! Старики поселка! Полуголодны, оборванные, но непостежимо великие в своей непокорности, корнями вросшие в землю Донбасса и до конца преданные ему. Наверное, именно таких людей называют «солью земли Русской».
Наступила ранняя весна. Из России доставили изготовленный для Александра протез. Ходить на нем было очень больно, но парень изо всех сил старался привыкнуть, пытаясь сделать свою походку максимально приближенной к естественной. Таня помогала ему во всем. Однажды девушка влетела в палату и протягивая молодому человеку телефон, с радостью проговорила: « Санечек, мама твоя звонит». Фрау Фокельзан сообщила, что урегулировала все формальности и на 10 марта уже взяла билет на Ростов, встречать ее не нужно, она сам доедет до Донецка. Счастливо улыбаясь, сын проговорил: « Я очень жду тебя, мама. Александр усмехнулся про себя: «Ну как – же это не встречать, ведь он сын ее». Дождавшись, когда Таня хоть на минутку освободится, припадая на протез, он вошел в манипуляционную. Крепко обняв девушку, «пианист» мягко спросил : «Ты поедешь со мной в Ростов»? От неожиданного предложения, Таня вспыхнула и без колебания ответила: «Поеду». «Земляк» договорился о машине и ко времени прибытия самолета из Берлина, встречающие уже были в аэропорту Ростова. Александр увидел мать, рванулся к ней навстречу, но сильно пошатнулся и едва не упал на землю. Таня и «земляк» еле успели подхватить его. Всегда сдержанная фрау Фокельзан мгновенно все поняла и сжав в объятиях сына зарыдала. Непрошенные предательские слезы самому навернулись парню на глаза и сжимая вздрагивающие плечи матери, он прошептал ей на ухо: «Родная, поверь мне: кусок оторванной ноги это просто чепуха, на которую внимания обращать не стоит». Незатейливые слова подействовали на женщину. Она слегка откинулась назад и глядя в возмужавшее лицо Александра, всхлипывая произнесла: « Ты прав, сынок, самое главное, что жив остался, а остальное все приложится».
Таня стояла чуть поотдаль и тоже плакала. Александру хотелось еще больше успокоить мать и осуществить решение, уже твердо принятое ним. Он взял девушку за руку и не пряча нахлынувшего волнения, проговорил: «Мама, познакомься это моя будущая жена и твоя невестка». Для обеих женщин слова парня стали «громом среди ясного неба», но грома желанного, которого ждут после длительной засухи. Понимая, что любимый человек так неожиданно сделал ей предложение, Таня вздрогнула и залилась румянцем. Фрау Фокельзан оценивающе посмотрела на девушку и не без удовольствия отметила для себя: «Простая, открытая и самое главное русская, что является ее большим достоинством». « Земляк» хлопнул в ладоши и смеясь, подъитожил: «Значит, скоро водку на свадьбе пить будем».
Мать поселилась в гостинице Донецка. Сын еще находился в госпитале, проходил курс восстановительной терапии. Таня работала и училась. Спустя несколько дней, фрау Фокельзан, тщательно подбирая правильные слова, обратилась к сыну с неожиданной просьбой: « Сашенька, думаю, ты меня поймешь. Я очень хочу побывать на могиле твоей родной матери, ведь, что ни говори, благодаря ей у меня появился ты». Александра эта просьба озадачила, ему не хотелось шевелить свое страшное прошлое, однако отказать он не мог.
В Ханжонково поехали на машине, электрички туда не ходили, еще в 2014 г. Все железнодорожные пути были разбиты войной. Заброшенное, никому не нужное здание вокзала. У Александра комок подкотился к горлу. Здесь когда – то находился буфет, в котором женщина, называемая его родной матерью, пропивала деньги, полученные за продажу сына. Молодой человек узнал и старую, но свежевыбеленную церковь, фрау Фокельзан попросила остановиться у нее. Служба уже закончилась, но двери открыты. Священник увидел незнакомых людей и вышел к ним. Узнав о причине их визита сюда, он помрачнел и как – то сурово произнес: « Да нету теперь у нас старого кладбища, только несколько глубоких воронок осталось от него». Александр, Таня и «земляк» все поняли, а вот бедная фрау понять не могла. Заикаясь, она  с ужасом, недоуменно спросила: « Батюшка, вы хотите сказать, что украинская артилеррия стреляла даже по кладбищам»? Ничего не ответил батюшка, а только молча кивнул. Какое – то время женщина стояла, словно остолбенев, затем достала крупную сумму денег и заказала священнику Сорокоуст об упокоении душ всех людей, погребенных на этом кладбище.
Назад возвращались по грунтовой дороге, пересеченной журчащей балкой. Берега ее сплошь поросли крупными листьями, на них жизнерадостным огоньком горели ярко желтые корзиночки маленьких цветов. У Александра вспыхнула радостная догадка: «Мать и мачеха цветет»! Вышли из машины. Александр рассказал матери об этой чудной траве, поведал историю, которую услышал когда – то от старика в электрички. Фрау Фокельзан растерянно улыбнулась. Сын все понял и добавил:» Этот мудрый человек сказал мне тогда, что в жизни бывает и наоборот: пушистая сторона листа становится мачехой, а гладкая превращается в настоящую мать, ну в такую, как ты у меня». Таня сорвала несколько золотистых цветков и протянула их матери Александра.

Галина Пономарева.