Нарцисс Араратской Долины. Глава 205

Первый год двадцать первого века был мною встречен опять, как и год назад, на улице. В метро, на станции «Кузнецкий мост», перед этим знаменательным событием, я встретился с художником Вадимом и его супругой Леной. Туда подошла также Лена Ч. (дама со сложным характером), и ещё кто-то там из их друзей. Марго тоже пришла. А до этого она была на Котельнической, немного посидела со своим родителями и с бабушкой, встречать же с которыми Новый год она не стала, заскучала. Ну и, мы все пошли куда-то там. Новый, 2001 год, застал нас где-то в районе Сретенки, а точнее в Малом Сергиевском переулке, где и было распито шампанское. Я, разумеется, воздержался от шампанского, встав на путь твёрдой трезвости, как настоящий розенкрейцер. Потом мы с Марго вернулись в мастерскую, а остальные же куда-то подевались (в дневнике не указало, куда они все пошли). В полвторого ночи в окошко постучался Сева, который был слегка навеселе, но не пьян: то ли он шёл мимо, то ли я с ним договорился, что он ко мне зайдёт. Сева же тогда умел долго находиться навеселе, быстро не напивался и голову ещё не терял. В три часа ночи Марго поехала к своему брату Кириллу на дачу, куда-то в район города Троицк. Мы же с Севой пошли в гости к одной юной барышне, которую звали Алина, и которой я два года назад намеревался пересдать свою мастерскую, но, к счастью, во время одумался. Она же потом сняла мастерскую в Нижнем Кисельном переулке, где до этого, я уже один раз побывал, на её дне рождении. Я приходил к ней, где-то месяц назад (точнее 10 декабря), и там была приятная атмосфера, много «золотой» молодёжи, и был также один известный художник-авангардист Герман В., - худой, высокий, наголо бритый и с длинной бородкой, с которым Алина, по видимости, дружила. Она со многими общалась, будучи девушкой очень общительной и хорошо протусованной. И не то чтобы она была девушкой сильно весёлой. Я бы даже сказал, что она была склонна к меланхолии, как всякая умная москвичка. Умная москвичка вряд ли будет весёлой. Такое может быть, но крайне редко. И моя будущая жена, Марго, была таким вот исключением…

                Ну и, в новогоднюю ночь, у Алины в мастерской тоже наблюдалось многолюдье. Но мне там было, в этот раз, как-то не очень комфортно, видимо я подустал, утомился. Мы с Севой пробыли там до раннего утра, потом поехали на метро, по своим домам. Он уже сильно пьяненький - к себе на Плющиху, где жил со своей мамой; я же – в Крылатское. По дороге у меня разболелся живот, видимо я что-то такое непонятное съел у Алины, или же по другим, более сложным, оккультным, причинам. И настроение у меня было дурное, даже какое-то печально-тревожное. Хотя, до этого всё было нормально. Никаких депрессий не наблюдалось, и весь декабрь прошёл довольно гармонично и без эксцессов.

                Вот так я и встретил двадцать первый век. Наверное, это был первый Новый год, который я провёл совершенно трезвым, если не считать моего детства. Но даже в детстве, когда я был подростком, мне позволялось немножечко пригубить шампанского, чтобы радостно чокнутся со взрослыми. А тут я впервые был, как-бы, вне этой новогодней радости. Может, поэтому мне и не было весело в тот Новый год. Когда вокруг тебя все пьяные, то быть трезвым не комфортно. Почему так?.. Потому что ты не можешь расслабиться и раствориться в среде. Хотя, если мысленно представить, что ты пьёшь не виноградный сок, а вино, то может возникнуть ощущение, что тебя немного зацепило. И даже можешь чуточку опьянеть. В нашем мозгу – столько неизведанных тайн и потайных комнат, и тот же свой алкоголь организм тоже может вырабатывать при необходимости. Но тут всё зависит от компании. И когда я находился среди чужих мне людей, в незнакомой компании, то расслабиться всегда было крайне тяжело, и меня даже начинало нервно колбасить, и места я себе не находил. Среди своих же друзей, не пить мне было довольно просто, и я по этому поводу не напрягался. Я всегда был таким вот плохо приспособленным аутистом…

                7 января, к нам, в Крылатское, пришли гости, и там были: Вадим с Леной, Сева, Валера, Света В., Аня (ближайшая подруга Марго) и ещё две барышни, похожие на неразлучных лесбиянок (про них я уже писал). Карикатурист Лёша почему-то не явился. Зато был португалец Жоан, с которым я тогда изредка пересекался. И в такой тёплой компании мы отметили православное Рождество. Когда к нам приходили гости, то обычно всегда было весело, никто не буянил, никто ни с кем не дрался. Бывали споры, особенно когда была Лена, любящая поговорить и  поспорить на политические темы. И Лена также была немного завёрнута на русском язычестве. Жоан обычно вежливо всех слушал, был немногословен, хотя умел заразительно смеяться приятным солнечным смехом. Он был, наверное, самым таинственным моим другом или приятелем, который, то появлялся в моей жизни, то куда-то исчезал. Где он работал, с кем ещё общался – про это я мало знал. Как я писал ранее, Жоан закончил ВГИК, и у него был диплом режиссёра. Тогда он ещё был женат, и у него были две маленькие дочери. Жену его звали Тина, и она тоже работала в сфере кино. Она была приятной и умной женщиной, с грузинскими корнями со стороны отца, но я с ней редко пересекался.

                Был ли Жоан счастлив в браке, про это он не говорил, но, я думаю, всё у него было там нормально. Потом, правда, начались проблемы… и как я уже где-то там писал, Жоан был, как у нас в России говорят, гулёна или бабник. Он любил женщин, чего никогда не скрывал. И они ему нравились почти все, и в каждой он мог найти некое достоинство. Но, при этом, он никогда не распускал, на публике, свои руки, и не терял самообладания. Да и пьяным я его никогда не видел. И нашим женщинам он тоже очень нравился, так как совсем не походил на наших грубых мужиков, которым лишь бы напиться, и только потом только они начинают тянуться к женскому полу. Жоан был настоящий европеец, каким-то непонятным чудом, занесённым в наши суровые мало-улыбчивые края во времена Перестройки. Жоану нравилась Россия, и он чувствовал себя у нас вполне комфортно.  Возвращаться в свою Португалию, он как-то не желал. Да и что ему там было делать?.. Кино там не сильно развито, а уходить из своей профессии Жоан категорически не хотел. В Москве же у него было много подруг и друзей в киноиндустрии. Здесь можно было снимать кино и работать где-нибудь на телевидении. Опять же, можно было, но это тоже было не так просто. По скупым словам Жоана, в этой среде процветало кумовство, и там были свои тусовки, в которые гордый и независимый Жоан не вписывался. Он не умел улыбаться нужным людям и заискивать перед нашими нуворишами с деньгами. И Жоан тоже был, в чём-то, таким вот аутсайдером, как и я. Человек с очень тонким вкусом так и не смогший стать частью нашего нового российского кино. Увы, в нашем кино тогда преобладало, можно сказать, безвкусие и какая-то второсортность. Советское кино умерло, и на этом месте выросло что-то непонятное, какой-то чертополох или, точней, какая-то чернуха…

                Лично я новое российское кино так и не полюбил, хотя там и было несколько хороших фильмов, и я бы не хотел всё очернять. И фильмы того же Балабанова мне нравились, и они были, пожалуй, самым ярким отражением той нашей абсурдной действительности. Жоан тоже что-то сумел снять поначалу, но его тянуло снимать фильмы на духовные некоммерческие темы, а фильмы про бандитов он снимать категорически отказывался. В общем, Жоан был, пожалуй, самым странным моим другом, с которым мне всегда нравилось общаться и приглашать его в гости, и разговаривать на политические и другие темы. Жоан был человеком крайне начитанным и религиозным, что совсем не мешало ему интересоваться женщинами. И этим он мне и нравился. Не было каких-то там запретных тем и табу. А таких людей крайне мало. Я тоже таким был. Может в этом мы с Жоаном и были похожи.