Друзья. Том 6

                Том шестой:
                В БОЛЬНИЦЕ


     Глава 1.
  ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ.
  О ТОМ, КАК Я ПРОВЕЛ В БОЛЬНИЦЕ ПЕРВЫЙ СВОЙ ДЕНЬ

   Первое, что я увидел, был небольшой, но свободный от мебели участок пола, покрытый ковром. Не успела дверь скрипнуть за моей спиной, окончательно скрыв меня от внешнего мира, как справа вдруг послышался лязг тросов – лифт опускался, или поднимался. Скорее, второе, ведь мы находились на четвертом этаже (всего их пять). Точно, прямо подо мной, на этаж ниже затрещали стены (как мне показалось), пока лифтер раскрывал дверцы своего маленького домика, рабочего кабинета или просто места работы, как угодно.
   Впрочем, лифт меня интересовал постольку поскольку; его я уже видел внизу, когда брел к лестнице, а она как раз сбоку от него.
   Я не понял, что это за вестибюль прямо у меня перед носом. И почему, спрашивается, тут бегает… куча детей? До моего сознания еще не дошло, что я в детском отделении больницы, и дети здесь отнюдь не редкость. И это несмотря на ранний час, ведь только мои наручные часы пискнули «восемь». Так рано, а они уже галдят, бегают, ползают, играют. Но… почему в коридоре?! Это что, детская? Невероятно. Многое изменилось с тех пор, как я последний раз лежал тут, еще пацаном. Во всяком случае, не припомню, чтобы вот так беззаботно мне разрешали бегать по коридору у самого выхода.
   Кстати, а где взрослые? Странно, что до сих пор на меня не обратили внимания. Впрочем, еще так рано… Ведь записали меня, вопреки правилам, еще на той неделе, значит, ждут как бы «между прочим». Они знают, что я появлюсь, но чтобы в столь ранний час!..
   А, вот и они! Две женщины шли по коридору, у одной малыш на руках. Мама с ребенком! Как я мог забыть. Те счастливчики, кому и в больнице нужна мама. По всей видимости, остальным она не полагалась (по мнению врачей). Оттого-то и лишние слезы, крики и бедлам.
   Вторая женщина, вероятно, лежала с ней в одной палате, и как раз спешила в коридор, чтобы посмотреть, где там валяется на полу один из ее подопечных. По ее взгляду, брошенному в коридор, я понял, что угадал, а у самого опять начали отниматься ноги. Ну, не хотелось мне в эту «тюрьму», прости господи!? Но, что самое смешное, сюда я пришел по собственной воле, без наручников (в виде дежурной медсестры). Хотя, дай мне только эту самую волю, то… И ведь мелькала мысль в голове: а не задать ли деру, пока возможность есть?
   Тут обе женщины увидели, наконец, меня. Я не понял их взгляд, то ли смущенный, то ли исследовательский. Что, парня не видели, что ли, никогда? Ясно же, что новый пациент, в тапочках, с узлом за спиной и скучающим выражением лица. Я решил оборвать их изучающие взгляды простым и ясным вопросом. Спросил, где находится главный кабинет врачей.
   Женщина с ребенком сразу отошла, а вторая, «свободная», указала рукой направление прямо к дальнему окну:
   - Вот там!
   И стояла, глядя мне вслед, то ли насмешливо, то ли сочувственно. Ну, всякое бывает, и парни в больницу попадают. Я пошел, волнуясь все больше. Больница – не дом все-таки!.. Только… куда же это я иду?! Знакомое место. Справа, как раз напротив коридора, две двери, одна для персонала, другая – кабинет сестры-хозяйки. Потом шла сплошная стена, а с другой стороны почти сразу открывалась… большая комната, в которой я не без внутреннего волнения признал… столовую!.. А напротив нее, значит, и тот кабинет, который меня интересовал. Вот только… какой это кабинет врачей? Там когда-то я лежал, маленький. То была общая палата для мальчишек, коек шесть минимум, если не восемь, сейчас уже не помню. А год спустя, когда я снова угодил в эту самую больницу, палату превратили как раз в комнату для малышей, и там они ползали и бегали, играя. Вот почему я остолбенел, когда увидел их всех прямо в коридоре. Похоже, на этой бывшей палате лежит некое проклятие, которое снимается лишь беспорядочным изменением обитателей.
   Я успел отметить еще, что большое окно, расположенное в центре между столовой и кабинетом врачей, осталось на прежнем месте. На нем два огромных ведра с растениями, ростом с небольшое дерево. Кажется, все так и было раньше. Как и холодильник, что стоял за дверью столовой. Это для пациентов. Принесут детям что-нибудь питательное, и чтобы не испортилось, поставят в холодильник. И подпишут бумажку, чтобы не утащил кто чужое.
   Так я дошел до нужной мне двери, думая о том, как неумолимо движется время. И на моей бывшей палате теперь красовалась надпись: «Ординаторская».
   «Вот где Сереге было бы интересно!» - пронеслось у меня в голове, и я невольно улыбнулся, даже уши запылали. Ведь это он интересуется всем окружающим, ему везде любопытно. Впрочем, возможно, что сейчас он занят… непосредственно тем же самым. Только в другой больнице. Ну, какая глупость!.. Не могли запихнуть в одно отделение…   
   Стоя перед дверью, я думал, подождать или войти сразу? Утро ведь, все только на работу собираются, а врачи – те же люди!.. Насколько я помнил, врачей в детском отделении трое, обычно женщины (на моей памяти). И у каждой из них примерно равномерное количество детей-пациентов, не считая взрослых. Впрочем, это я зря волновался, ибо мама мне все разъяснила еще дома. И «моя» врач осталась прежней, и именно меня она ожидала. Потому я, коротко вздохнув, нажал ручку и заглянул в дверь.
   Врач детской неврологии Надежда Сергеевна (и она же по совместительству главврач отделения) действительно сидела за столом и что-то писала. Точнее, за одним из столов. Два других были свободны. Но совместно с моим входом в кабинет мимо меня прошелестела еще одна старая знакомая из детства. Не помню, как ее звали, но эти улыбающиеся очки, которые, казалось, так и светились на лице, забыть было невозможно. И здесь я почувствовал непонятную мне уверенность, и даже удовольствие, несмотря на то, что меня помимо моей воли лишали свободы на добрый чертов месяц!.. Я действительно рад был их видеть!..
   - Ты уже пришел, Саша? – заметив меня, сдержанно улыбнулась Надежда Сергеевна.
   Я не заготовил вступительной речи. Хотел сперва ответить какой-нибудь колкостью типа: «А у меня был выбор, идти или не идти?» и т.п. Но внешняя доброта моего врача, и особенно «Светящиеся Улыбающиеся Очки» сбоку сбили меня с толку. И я просто пробормотал нечто вроде приветствия.
   Впрочем, Надежда Сергеевна была опытным психологом, и понимала состояние лишенного привычной обстановки парня как никто. В общем, контакт состоялся. А там и осмотр…
   …Через час начался завтрак. Вот здесь и собралось все отделение. Как же их много, и… какие они все… не свои!.. И как странно все на меня смотрят, изучают. Малыши в особенности. А мне до них и дела нет. Я тщетно искал глазами кого-то постарше, своего возраста!.. Может, мне не придется говорить о своих друзьях, о Сереге, о войне с Козловым, но… надо же с кем-то пообщаться просто так!.. 
Но, на мою беду, никого из подростков здесь не было. Только девочки, но их я сторонился, особенно последнее время. К тому же, в голове засела преступная мысль, а не одной ли из них я обязан своим заключением здесь? Ведь все лето во время противостояния с Козловым мне то и дело из-за угла попадало по башке выстрелами из рогаток. И именно благодаря девчонкам!.. Вспомнилась и прошлогодняя история, когда Орлова сделала меня своей мишенью на лестнице в школе. В общем, на девочек я злился и… не спешил вступать с ними в альянс даже здесь, вне войны между нашими дворами. Поэтому мне оставалось вяло завтракать и смотреть в пустоту, стараясь никого не замечать. В ушах стоял какой-то звон, возможно, кто-то из ребят помладше долго и нудно что-то рассказывал. Но мне это было совершенно безразлично.
   Тревожил и тот факт, что до сих пор я провел время только в ординаторской, и меня никуда еще не поселили. И боялся угодить… в детскую палату. Вот там будет настоящий сумасшедший дом, и больницу не надо. Я сам рехнусь по собственной воле!..    
   Странно, но во время завтрака я еще надеялся, что сейчас войдет… Серый. Вдруг и он здесь, в этой же самой больнице, в том же детском отделении? Мало ли что он там говорил! Больница вообще огромная, множество отделений на пяти этажах.
   После завтрака ко мне подошла высокая и статная, величественная и серьезная сестра-хозяйка. Естественно, не представляясь, что вообще, видимо, не свойственно взрослым людям. Сам гадай и надрывай память, кто она: хозяйка или бухгалтер?
   Но женщина оказалась именно сестрой-хозяйкой, чей кабинет я уже сегодня обходил стороной. Именно на ней лежало основное хозяйство всего отделения, в том числе обязанности «квартирмейстера»: это она укладывала больных в палаты и решала, кого куда. Сейчас от нее зависело, где я буду жить ближайшие дни и недели.
   Мы шли по коридору в противоположную сторону от столовой; я машинально следовал за ней, держа в руках свой узел, успевший надоесть мне за эти полтора часа. Внезапно сестра-хозяйка повернула в левую от меня сторону.
   Мы очутились в полутемном «кармане» – козырьке, каким-то странным образом уцелевшим после незаконченного навеса, если хотите, и совершенно лишнего. В общем, палата, где мне следовало лежать, как бы укорочена благодаря этой надстройке. Зато мест лежачих было всего два. 
   - Располагайся, - кивнула мне сестра-хозяйка, указывая на кровать у правой стены.
   Я вошел в это помещение. До чего же жарко мне здесь показалось! Окно не могут открыть, что ли? Но внешне все выглядело уютно. Соседняя кровать казалась свободной, но вещи открыто лежали в комоде у койки. Тот комод, что стоял ближе к моей кровати, был пуст.
   Выслушав привычные нотации от сестры-хозяйки о соблюдении чистоты и прочей ерунде, меня, наконец, оставили одного. Женщина, правда, сама перестелила постель, поменяла простыни и подушки, по всей видимости, не доверяя новому обитателю. И покинула палату, оставив меня в молчании раскладывать свои вещи в комоде. Я помнил главное правило больницы – ничего не хранить на подоконнике. От этого, наверно, все здание расшатается и расклеится, как бумажный домик.
   На сегодня меня оставят в покое. Врачи еще зайдут, быть может, не одни. Основное лечение начнется завтра. Сегодня, как говорится, с поселением, Саня!.. Ах, как хочется добраться до телефона и кому-нибудь позвонить из друзей. Тому же самому Медведю или Шмонину. Вот эти двое вмиг поднимут мне настроение. Но весь внешний мир был для меня наглухо закрыт.
   Видимо, не весь. Пока я наслаждался вынужденным одиночеством, дверь в палату отворилась, и ко мне вбежало несколько краснощеких малышей, сопровождаемых пареньком постарше, лет девяти, наверное. Его я видел в столовой, и, кажется, это именно он жестикулировал за столом и говорил один за всех, вместе взятых.  Вылитый профессор, каких поискать из тех, кто все на свете знает и все умеет. Энциклопедия ходячая, даже очки на месте. Он сразу взял быка за рога.
   - Привет! – воскликнул он, обращаясь ко мне с фамильярностью, свойственной всем любопытным. - Ты новенький, да?
   - Как видишь, - процедил я, тщетно стараясь скрыть охватившую меня досаду. Вот с такими и придется иметь дело, похоже.
   Очкарик замолк, переваривая мой ответ. И не нашел ничего лучше, как представиться.
   - Костя Колыванов!
   - Саня Ковалев, - ответил я, пожав его мягкую руку.
   Костя заулыбался. По аналогии я сравнил его с другим Костей, который Козлов, подумав, что и в больнице можно не расслабляться. Вот уж этот тип не даст мне забыть. Похоже, говорить он любит больше всего. Не прошло и минуты, а он успел надоесть мне до чертиков. И что он, собственно, делает в моей палате?!
   Пока я думал, как вежливо отделаться от этого любопытного носа, дверь палаты отворилась, и на пороге возник парень моих лет, может, чуть постарше.
   - Колыванов! – сказал он отрывистым, четким и правильным произношением каждой буквы. - Ты опять мешаешься под ногами, да еще всю мелюзгу собрал?
   Парень обвел всех оценивающим и явно сердитым взглядом, хоть не показывал вида, что сердится.
   - Вон отсюда!
   Мелюзгу как ветром сдуло. Колыванов, правда, хотел задержаться, но вошедший взглядом указал ему на дверь. В общем, мы остались одни.
   - Коля, - представился парень, пожимая мне руку. - Не обращай внимания, они все такие. Колыванов чуть получше, он уже в третьем классе. Я сделал его своим оруженосцем. Правда, завтра он оставит службу у меня.
   - Он что, выписывается? – спросил я.
   Парень улыбнулся.
   - Нет, наоборот. Я выписываюсь.
   - А-а… 
   У меня снова упало настроение. Мало того, что никого из больших парней нет в отделении, еще и этот уйдет. Только познакомились и вот…
   - И долго? – вырвалось у меня, но я не смог продолжить.
   Коля с пониманием отнесся к моему вопросу. Похоже, он отлично знал психологию новичков, попадающих в больницу.
   - Пятую неделю, - с видимым сожалением произнес он. - Хорошо, что все кончается.
   - Да уж. Ты завтра выходишь.
   Парень смерил меня насмешливым взглядом.
   - Я уже вышел. Меня сегодня отпустили. А за выпиской завтра приду. Я… только за вещами зашел, кое-что забрать. А остальное доберу завтра.
   В этот момент в палату заглянула женщина, по-видимому, медсестра.
   - А, Самойлов! – произнесла она, увидев Кольку. - Попрощаться зашел?
   Самойлов вежливо кивнул. Взял свои вещи. Ему было, очевидно, неловко передо мной, и он решил чуть задержаться.
   - Знаешь, - сказал он, усаживаясь рядом на койку, - ты приручи Колыванова. Язык у него без костей, но парень он общительный, умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Хоть и вредный по характеру. Сам просит любую вещь, а от него не дождешься. Скуп до крайности.
   Ощущение, что сам Костя подслушивал у дверей, ибо только Самойлов произнес его имя, как тот снова оказался у нас в палате. Естественно, начал болтать и помешал мне как следует расспросить сверстника о житье в больнице. Коля строго одернул заболтавшегося очкарика и предложил ему убраться. Колыванов надулся, скорчил угрюмую физиономию и отвязался. Но из палаты не ушел. Притаился в дверях. Вот любопытный какой!
   Скоро Коля удалился, взяв пакет с вещами, и пообещал вернуться завтра.
   Я остался один. Похоже, сегодня так и просижу остаток дня в одиночестве.
   Обед прошел так же монотонно, как и завтрак. После этого в больнице тихий час.    Я вернулся к себе, лопаясь от вынужденного безделья. В голову лезли всякие мысли, и я никак не мог привести их в порядок. Единственное, что надумал, было завести дневник. Растяпа! «Паспорт» дома забыл, куда мы вносим необходимые записи. Просто не подумал, что и здесь он может понадобиться. Вдруг что придет дельное насчет нашей войны с Костей Козловым? Вот Серый обрадуется! Только… когда я его теперь увижу?!
   Еще вспомнился Колька Самойлов, его слова: «Пятую неделю…». Господи! Месяц целый!..
   Вечер тоскливо сжимал мне сердце. Малышня с гиком гоняла по отделению, медсестра ворчала. Она уже была у меня с различными указаниями насчет утренних анализов. Ну, все это мы проходили,  с детства помню.
   Из палаты я выходил только один раз. И как на грех тут же попал под «колпак» проходящей мимо женщины. Как оказалось, это была… учительница истории. Да-да, в больнице тоже учатся. Учителя приходят из ближайшей школы и подтягивают ребят постарше, чтобы за время лечения не отстали от школьной программы.
   Я выслушал ее нотации совершенно без настроения, хоть по школе и любил историю. Получил в подарок учебник, чтобы читать на досуге (похоже, этого досуга будет сколько угодно!). Потом, оставшись один, медленно пошел бродить по коридору.
   Больница по виду (для меня, по крайней мере) очень напоминала тюрьму. Шел длинный коридор, с одной стороны палаты, с другой – кабинеты врачей, процедурная, ванная и т.п. В конце коридора, с противоположной стороны от ординаторской – две общие палаты, где лежало по семь-восемь ребят. В одной мальчики, в другой – девчонки. Из первой ясно слышался голос нашего нового знакомого Кости Колыванова. Ну и оратор! Послушав этот ор, я благословил небо, что попал в двухместную палату. По крайней мере, хоть приставать не будут.
   После восьми часов вечера поголовно всех отправили спать. Больничный режим строг. Я расположился в палате, развернув постель. Но это для отвода глаз. Эту ночь я не только провел без сна, но даже не потрудился лечь. Слишком много дум накопилось. Уселся на подоконник, который был широк и массивен, там свободно поместились бы два человека. Я смотрел в окно, наблюдая за светом уличных фонарей, да массивом темной горы на горизонте. За окном жизнь била ключом, там свобода. А я сижу тут. Вот по дороге промчался битком набитый автобус. Я определил это, как только он остановился, а остановку было видно из моего окна. Люди не могли выйти, тогда как те, что ждали автобус, напирали с тыла. Ругань слышалась отчетливо. Мне стало смешно. Я хотел открыть окно, но ничего не получилось – все было законопачено намертво. Впрочем, холодный осенний воздух делал слышимость настолько отчетливей, что я при желании мог различить людскую речь.
   Потом все стихло. В отделении давно уже наступила тишина. И мне сделалось грустно. Я вспомнил дом, родные места, двор. А вместе с двором, естественно, и наши проблемы с Козловым. А что теперь будет? Как друзья переживут добрый месяц без нас? На какие провокации пойдут Козлов, Рютин и все остальные, узнав о нашем заточении в больницу? Что делает Серый? Какие планы придумывает, чтобы хоть как-то помочь нашим ребятам, пусть даже заочно. Я молил бога, чтобы хотя бы к нему во взрослое отделение пустили кого-то из друзей! Тогда он сможет передать свои мысли и посоветовать что-нибудь. Ведь ко мне сюда путь близким и друзьям заказан намертво.
   Вот так я и сидел у окна, размышляя о жизни. И не обращал внимания на время. Помнил только, что давно наступила ночь.

     Глава 2.
  ВОТ ТАК ВСТРЕЧА!

   Утром с шести часов началась беготня. Меня вызвали в процедурный, и тут началось: анализы, заборы крови, пипетки разные и вся эта больничная муть, от которой можно сойти с ума. Потом начали приходить работники, врачи, медсестры. В отделении стало шумно. Уже слышался бодрый голос сестры-хозяйки. И, как ни странно, в тон ей вторил другой голос, успевший мне надоесть еще вчера. Костя Колыванов возглавлял какофонию и, похоже, всех это устраивало. Вот прохвост!
    Во время обхода меня посетила Надежда Сергеевна. И сразу отметила мой помятый вид.
   - Вот видишь, - сказала она, качая головой, - а еще не хотел лечиться. Посмотри на себя, совсем на человека не похож. У тебя болезненный вид, Саша.
   «Еще бы, - думал я, кивая в такт ее словам с самым чистосердечным видом: - Не поспи-ка ночку, как я, и не так еще выглядеть будешь!».
   В общем, врач добродушно объяснила мне, какие задачи передо мной поставлены, и как будет проходить лечение в целом. Напугала, сказав, что пропишет мне капельницу. Этого еще не хватало, тьфу! Терпеть не могу. Хоть взрослые и говорили, что капельница – самое «верное» лечение в плане поправки здоровья, но объясни это подростку, которому заранее все надоело!
   В общем, моя вчерашняя мысль относительно ведения дневника пока откладывалась. Я хотел было достать тетрадь, чтобы внести первые записи, хотя бы просто вспомнить, какой же Костя Козлов дурак и предатель, как тут же в палату заглянул вездесущий Костя Колыванов.
   - Саня! Тебя в процедурный зовут.
   - Вот влип! – воскликнул я, даже забыв рассердиться на Костю.
   Похоже, врач взялась за меня всерьез и надолго, раз почти сразу после осмотра меня вызвали. С новичка шкурку дерут! Пошел я в процедурный, где меня объяло прохладой – окно открывали недавно. Это не прибавило мне оптимизма.
   Не успел выйти из процедурного после первых полученных уколов, как тут же Колыванов (надсмотрщик чертов!) потащил меня в центр коридора, как раз напротив лифта. Там стоял столик, за которым обычно занимались приходящие учителя с ребятами. Оказывается, и здесь обо мне уже слышали и все знали. Настал черед алгебры. Будто в школе она мне не осточертела!..
   Потом болтливый Колыванов сам сознался, что это он рассказал ей (как, впрочем, всем и каждому), что у них в больнице появился новый взрослый пациент. Взрослым он именовал меня. Я улыбнулся этому «предателю», а в душе тут же поселилась досада, и хотелось пересчитать кости… Косте.
   Колыванову, видимо, было немного не по себе после ухода Коли Самойлова. Уж не знаю, как они ладили, только паренек скучал. Даже болтая, он кого-то искал взглядом. Это уже вечером он подойдет ко мне и спросит, глядя на меня через свои очки, не нужен ли мне оруженосец. Я милостиво даровал ему полную свободу. Я уже изучил этого фрукта. Ему, собственно, все равно кому «служить», лишь дай повод поболтать от души. А болтовня меня сейчас как раз и не устраивала, чужая, к тому же.
   Коля, кстати, так и не появился. Я не сразу заметил, что второй пакет, оставленный им на соседней кровати, исчез. Позже одна из медсестер, что приносила мне градусник во время тихого часа, сказала, что приходила мама Коли и взяла остальные вещи. Сам Самойлов не пришел. И я понимал его как никто. Для чего самому идти туда, где тебе все надоело?
   Вот только мне было не легче. Сам не знаю, почему, но я вдруг решил, что наши пути с этим загадочным парнем еще пересекутся. Мало ли, что бывает в жизни. Очень уж заинтересованно он меня рассматривал…
   Во время тихого часа я задремал. Сказалась бессонная ночь. Мне даже что-то приснилось, не помню, что. А когда я очнулся, оказалось, в палате был кто-то. Я узнал тетю Зину – нянечку. Она, наверное, единственная, кроме врачей, кого я помнил по отделению еще с раннего детства. Было время, заботилась и обо мне. И опять, несмотря на мое положение здесь, как в тюрьме, я был рад увидеть это доброе и хорошо знакомое с детства лицо.
   Тетя Зина приветливо кивнула мне. Правда, сейчас она занималась другими малышами, и я явно был ей не по возрасту.
   - Лежишь, - сказала она, - скучаешь? Ничего, я слышала, к нам поступает еще один мальчик, Твоих лет. Будете вместе лежать.
   - Почему вы так думаете? – спросил я, хотя сердце радостно заколотилось. Ведь теперь не один. Да еще – со сверстником. Я боялся, что положат кого-нибудь помладше, возись с ним наподобие няньки.
   - Слышала от сестры-хозяйки. Она сказала, что легче посадить в одну палату двух парней, так легче будет за ними приглядывать.
   Я закусил губу. А вот это мне не понравилось. Мы не маленькие, чтобы за нами присматривать. Как-то я сразу стал ощущать себя с тем, кого еще не видел.
   Тетя Зина поворковала о чем-то еще, потом вышла из палаты. А я в каком-то нетерпении заходил по палате, не зная, куда себя девать. Хотелось поскорее увидеть своего напарника, с кем будем делить одну палату на двоих. Манера скучать в одиночестве давала себя знать на все сто.
   Я даже решил выйти в коридор, может, встречу его там. Но, увидев недалеко от дверей Колыванова, поспешил спрятаться у себя. Этот болтун только все испортит.
   Я снова лег на кровать, прикрылся покрывалом и, кажется, задремал. И в этой вот сладостной полудреме, когда толком не понимаешь, видишь ты сон или явь, кто-то вошел в палату. Прошел тихими вкрадчивыми шагами и сел на соседнюю кровать.
   Я не шелохнулся, а между тем в палате кто-то был. Потом вошел еще кто-то. Я услышал женский тихий голос, который советовал кому-то быть разумным и слушаться врачей.
   Я усмехнулся в подушку. Странный голос. Где-то я его уже слышал, кажется. Или показалось.
   А голос продолжал давать наставления:
   - Ты будешь лежать здесь. Приходить не смогу, запрещено. Ну, да ты у меня уже взрослый, сам найдешь выход. Я буду носить тебе передачи. Пиши записки и обязательно рассказывай, как у тебя дела. Ну, я пошла. Поправляйся побыстрее. До свидания, сынок!
   Раздался звук поцелуя, после чего негромкие шаги затихли у порога. Женщина ушла.
   Я не сомневался, что мой сосед по палате – тот самый парень, о котором говорила тетя Зина. Мне хотелось посмотреть на него, и я отбросил покрывало. И не только из любопытства, а потому что вспотел ужасно. Ведь в палате так жарко!
   Итак, я раскрылся, повернул голову к незнакомцу, который должен был сидеть напротив меня. И вдруг… вскочил, как ужаленный змеей. Это было… невероятно.
Может, мне все еще сон снился? Глазам не верилось. Ведь передо мной сидел собственной персоной… Серый! Да-да, тот самый Серега, наш старый знакомец!
   Сережа, увидев меня, широко раскрыл глаза. Похоже, и он не ожидал этой встречи. Челюсть его отвисла, глаза вылезли из орбит.
   - Это мираж? – поинтересовался он, демонстрируя свой естественный клоунский вид. – Саня, друг мой! Дружище! Как я рад!
   - Серый… - прошептал я.
   И мы с хохотом соскочили с коек и принялись приплясывать друг перед другом, как самые настоящие дикари. И не сразу пожали руки, ибо натыкались на что-то другое, не имея возможности из-за дикой пляски поздороваться, как положено друзьям.
   А почему Сережа очутился возле меня, да еще в моей палате, вы узнаете из следующей главы.

     Глава 3.
  КАК И ПОЧЕМУ СЕРГЕЙ ОЧУТИЛСЯ РЯДОМ

   Когда наша радость несколько поутихла (в соседней палате, где, кстати, лежали молодые матери с грудными детьми, видимо, решили, что начался пожар), Серега сел на свою койку и уставился на меня, опершись руками о колени. Голову он облокотил об эти же самые руки, превратившись в этакого сфинкса. Я сел точно так же, думая о том, насколько изменилось теперь мое положение «заключенного». Серый, увидев, что я копирую все его движения, чуть улыбнулся и тихо сказал:
   - Повторюша…
   Мы тихонько рассмеялись.
   - Как ты попал сюда? - спросил я друга.
   - Охотно расскажу, - ответил он, меняя позу. - Ничего фантастичного в этом нет. Простое стечение обстоятельств. Для начала мы с тобой, Саня, выпьем, чтобы отметить, так сказать, нашу встречу. У меня во рту пересохло.
   Серый поднялся с койки и склонился к тумбочке у окна, куда он до этого положил свои вещи. Повозившись какое-то время, он вытащил на свет некий сосуд, который неизвестно каким образом вдруг попал к нам из восточной сказки.
   - Здесь старик Хоттабыч живет, - шутливо произнес мой друг, вытаскивая пробку.    Раздался негромкий хлопок, и действительно мне почудилось, что таинственный дух вырвался на волю из бутылки и превратился в старика с бородой. Вот до чего доводит пылкое воображение!
   Сделав большой глоток, Серега протянул мне бутылку. Я тоже глотнул. Рот мгновенно смочился приятным сладким лимонадом, отчего мое настроение заметно улучшилось.
   - Ладно, рассказывай, - проговорил я, отдавая Сереге сосуд.
   - Начну с самого начала, - произнес Серый, пригнувшись поближе ко мне, чтобы я хорошо слышал (мы разговаривали шепотом). - Вчера мы с тобой очутились в чрезвычайно сложном положении. Я понял это сразу же, едва за мной захлопнулась дверь «камеры». Не забудь, мы были разлучены стенами двух больниц, куда нашим друзьям нет доступа!!! Одно дело предполагать, как все образуется, и как мы проживем месяц в больнице, другое дело – практическая сторона этой самой жизни. Я очутился в полном одиночестве, ибо моя мать – практичная женщина – не могла поначалу и мысли допустить, чтобы я попал к сверстникам, которые могли вновь «задурить» мне мозги и увлечь в детские авантюры. Но я сам дам фору любому взрослому в этих делах!..
   - Да уж, - проворчал я, довольный тем, что у меня на горизонте вновь возник Серега.
   - В общем, я очутился во взрослом отделении. Поначалу подумал, что нас с тобой разделяет всего лишь один коридор, - продолжал Серый свой рассказ. - Поэтому после завтрака ринулся по больнице, но очутился в другом отделении, как потом выяснилось, хирургическом. Мимо меня прошел высокий гражданин со скальпелем в руках. Посмотрел на меня сквозь очки и спросил сухим голосом, какого черта я тут забыл. И скальпелем у меня перед носом дирижирует. Я, конечно, понял, что попал не по адресу, и, признаюсь честно, струхнул. Вернулся к себе в палату, сел на койку и задумался. Мать с самого начала обманула меня. Я очутился в городской больнице во взрослом неврологическом отделении. А ты лежал в детском отделении, то есть, в соседнем здании, в республиканской больнице! Катастрофа!.. Там запрещены любые свидания независимо от возраста. Ты же знаешь, Саня, как любят канючить маленькие дети при виде кого-нибудь из родителей. Потому свидания запрещены для предотвращения «сцен». Но администрация больницы не думала, что парни 11-12 лет окажутся в одном отделении вместе с малышами.
   - Это понятно, - произнес я, - но как ты выбрался оттуда?
   - Терпение, Саня. Я сразу смекнул, что ты для меня потерян. Ко мне во взрослое отделение могли бы пустить кого-нибудь из друзей. Так что я мог руководить войной с Козловым, не выходя из палаты. Поначалу мне это понравилось. Я даже решил написать записку матери с просьбой прислать ко мне Башку, якобы с целью переписки «домашнего задания», чтобы не отстать от одноклассников. А ты, Саня, отдохнул бы от наших передряг, ведь сам не раз говорил, что я тебе надоел до горькой редьки своими «выкрутасами».
   Но потом я вдруг снова скис. Положение мое не улучшилось только потому, что я угодил в отделение для взрослых. Пусть ребята смогут навещать меня, но к тебе-то путь заказан. Я же не смогу пробраться к тебе незаметно. Даже если мне это удастся, то я просто поменяю одну «тюрьму» на другую. Нет, ты мне нужен! Кто как не ты поможет мне думать и соображать?! Ведь Козлов и Рютин не спят. Сейчас для них наступил пик решающих действий, пока мы – главные фигуры – лежим себе и отдыхаем «за решеткой» больницы.
   Случай помог мне благополучно выбраться оттуда. Меня осмотрели врачи. Я при этом нес всякую околесицу, у главного доктора даже очки вспотели, такую пургу я гнал. Поначалу он предложил мне вести себя как разумному человеку (не забудь, Саня, врач взрослого отделения не привык иметь дел с подростками) и не валять «ваньку». Но я с моим характером показал ему не только «ваньку», но и «серегу», и «саню» со всеми причиндалами. Доктор даже решил, что я слегка тронутый. В общем, он позвонил матери, и та, видя, что я сопротивляюсь, попросила перевести меня в детское отделение.
   Этого мне и надо было. В общем, задача выполнена. Я знал, что детское отделение очень большое, но верил в удачу. В любом случае мы с тобой встретимся.
   - И это произошло, - улыбнулся я, - ты даже попал ко мне в двухместную палату, куда больше никого не подселят. Мы с тобой загремели почти одновременно, и выписать нас должны в один день. Это хорошо. Вот только… - я вздохнул, - ничего хорошего я в этом не вижу. Говоря твоими словами, ты просто «поменял одну тюрьму на другую».
   - Зато теперь нас двое, - ободряюще произнес Сергей, кланяясь, как клоун на арене. - Не унывай, Саня. Мы вместе, раз твоего напарника выписали вчера. Вряд ли враги узнают о том, что мы встретились. Пусть навещают меня там, если хотят.
   - А как мы сообщим ребятам о том, где находимся? - спросил я. - Звонить-то нельзя… Нас никто не впустит в ординаторский кабинет. Если там никого нет, кабинет запирается.  Думаю, друзья должны знать, как у нас тут дела. Ты бы дал им какой-нибудь совет, как держать фронт обороны против Козлова…
   - Главное, как обычно, не поддаваться панике, - рассуждал Серега, - а остальное не важно. Нужно иметь хороший котел на плечах, тогда все будет в порядке.
   - Ну, Шерлок Холмс у нас ты, ты и думай своим «котлом», - произнес я, нахмурившись, - смотри только, чтобы он у тебя не потек под воздействием лекарств…
   Мы расхохотались. Серый закинул ногу на ногу, погрузившись в раздумья. Но, видимо, пока это был для него трудный экзамен, потому что уже через минуту он беспечным тоном поменял тему:
   - Пока оставим сложные ребусы, Саня. Все равно прошел только один день. События там, во дворе, еще не развернулись. Времени у нас хоть отбавляй. Я лично хочу здесь все разведать, исследовать, раз уж попал сюда. Заметь, я арестовал сам себя!.. Со временем мы придумаем план, который, я надеюсь, ты одобришь. А там и ребят уговорим.
   - А как ты передашь его ребятам? - спросил я. - Пригласишь их под окошко, чтобы переслать «самолетиком»?
   - Нет. При помощи дежурной медсестры.
   - ?!
   - Ну, той женщины, которая носит передачи. Раз свидания запрещены, а родители о нас беспокоятся, они каждый вечер будут нам что-нибудь присылать, закуску, лимонад и личные вещи, белье и т.п. Я вообще заказал своим переслать мне сюда всю мою комнату. Так вот, я напишу ребятам письмо, а кто-нибудь из одноклассников зайдет ко мне домой и получит план через мать.
   - А она у тебя не любопытная? - спросил я. - Не заглянет в твои записи?
   - Вот еще! - обиделся Сережа. - Делать ей больше нечего. Мои каракули поймет, наверное, только доктор с тридцатилетним стажем.
   - У меня из головы не выходит Козлов, - проговорил я, почесывая затылок. - Я даже думал тут в одиночестве заняться сочинительством. Написать что-то вроде дневника. Вдруг план какой-нибудь возникнет на будущее. Напишу дневник, а как выйду из больницы, тут же «опубликую» его перед ребятами.
   - Тоже мне, писатель нашелся! - проворчал Серега.
   - Но теперь я передумал, - успокоил я его. - Зачем писать, когда ты есть?
   - Это правда.
   В этот момент дверь палаты отворилась, и перед нами возник Колыванов. Теперь, лишившись напарника в лице Самойлова, он слонялся без дела.
   - Эй, Саня, можно пока у тебя посидеть? Делать нечего. Ой!.. А это кто? Тоже новенький?
   - Да, - сказал Серега, поглядывая на Костю с явным нежеланием знакомиться с пареньком: - А ты еще кто такой? Иди отсюда!..
   Он произнес это без всякого выражения на лице. Что касается Колыванова, то он не ожидал, что его отправят подальше, и хотел обозвать Серегу дураком. Впрочем, Серый умел разговаривать с людьми. Ему всегда удавалось повернуть тему в нужном русле. Я сидел и не вмешивался в эти петушиные бои, а просто наблюдал за ситуацией.
   Серый встал с койки и сделал пару кругов по комнате. Потом тихо произнес, глядя на Костю:
   - Парень, я не знаю, кто ты и откуда свалился на мою голову. Не знаю, сколько ты здесь лежишь и когда выйдешь на свободу. Мне же до этого, как спиной до Берлина, понял? Я злой от бешенства. Ведь я попал сюда какой-то час назад, вот познакомился с ним, - он ткнул в меня пальцем, а я подскочил с отвисшей челюстью,    - …с сокамерником, так сказать. Мы только подружились, а тут являешься ты. В общем, твое присутствие нежелательно. Пока… А вот завтра я уже не буду таким злым, и мы непременно подружимся. Понял?
   - Понял! - воскликнул Костя Колыванов, шмыгнул носом и ушел.
   - Ты с ним поступил не очень дружелюбно, - сказал я, впрочем, довольный тем, что нам не будут мешать.
   - Для него мы только что познакомились, - сказал Серый. - Таких типов, как он, я не выношу. Видел его любопытный взгляд? А нос? Такому Буратино бы позавидовал!.. Будь осторожен, не болтай о Козлове. А-то город у нас маленький…
   - Ладно, - согласился я.
   Тут вторично отворилась дверь палаты и вошла дежурная медсестра.
   - Вы уже познакомились, ребята? - спросила она.
   - Да, познакомились, - отвечал Серега елейным тоном и лукаво подмигнул мне. Я тоже незаметно сделал ему ответный знак.

     Глава 4.
     ПИСЬМО

   Новый день, казалось, не внесет разнообразия в нашу скучную жизнь в больнице. Так я думал поначалу. Но пришлось изменить свое мнение, если уж вмешался его величество Случай (или Серый, какая разница?!). Естественно, с утра пораньше начались выкрутасы.
   Завтрак проходил обыденно. В столовой шушукались мамки и няньки, кормя с ложечки своих питомцев. Веселая жизнерадостная повариха бранилась с сестрой-хозяйкой. Ребята постарше кисло мяли манную кашу в тарелке, мечтая, видимо, утопить в ней того, кто все это сварил. Мне же манка нравилась, и я спокойно уплетал свой завтрак. Сережа был мрачнее тучи. По-видимому, до него только сейчас дошло, куда он попал. Он глазел по сторонам, разглядывая присутствующих в столовой. Но никого, кроме нас, кто подошел бы по возрасту. Здесь лежали в основном дошкольники, да еще Костя Колыванов, у которого рот вообще не закрывался. Этот мог найти любую компанию независимо от возраста. Казалось, он разговаривал даже ночью. Причем взрослые его не прерывали, чему я искренне удивился. Похоже, этот «словоблуд» нравился всем. Мы же с Серегой как воды в рот набрали.
   Я предупредил друга о том, что все процедуры, необходимые для лечения, проходят до обеда. А потом напомнил о визите какой-нибудь учительницы – «подтягивать» ребят, чтобы они не отстали от одноклассников в «заточении». Речь, в частности, шла о некоей Софье Иннокентьевне – учительнице английского языка, которая, как успел мне сообщить Самойлов, могла «согласить» на учебу любого закоренелого двоечника. Серый из принципа отказался от учебы, заявив, что он совершенно не отстанет от программы. Это программа отстает от него. Что касается той англичанки, то она быстро у него заговорит по-китайски. Я решил не спорить с Серегой, мне ведь еще его целый день терпеть.
   Не стану подробно описывать наш визит в процедурный кабинет, где нас напичкали уколами. Скажу только, что и здесь Сереге повезло, ибо в кабинете были только мы одни. Остальные ребята помладше получали уколы все вместе и слушали поочередно рев каждого, кто становился в позу перед медсестрой. Бедная женщина затыкала уши всякий раз, как она нам сказала, а потому решила звать нас с Серегой раньше других, чтобы настроиться на рабочий лад.
   - Прекрасно, - сказал Сережа, подмигнув медсестре, - не люблю долго ждать.
   Он увлек меня в палату, чтобы поделиться новостями. Я же хотел немного пройтись по коридору, чтобы восстановить силы после перенесенной экзекуции в виде укола. Но Серый был не согласен.
   - Ты знаешь, почему у меня сегодня плохое настроение? - спросил он, плотно захлопнув дверь.
   - Ну, тебе не дали спать, - произнес я, все еще дуясь на него. - Медсестра разбудила в шесть утра, чтобы взять анализ крови из вены, потом тебе дали какую-то пробирку и…
   - Это не важно! - быстро перебил он меня, уходя от скользкой темы. - Пусть копаются в моей крови, сколько влезет, меня это не касается. Тут дело другое…
   Он полез в тумбочку и, взяв оттуда сложенный лист бумаги, протянул мне.
   - Прочти, любезный друг…
   Чувствуя неладное, я развернул лист и прочел следующее:

   «Привет, Хромоножка! Как твоя нога? Она еще не отвалилась?! Боже, какое несчастье!.. А вот у нас все в порядке. Девчонки все до единой против тебя, а теперь мы еще и союзники Кости Козлова и Жени Рютина. Вот это ребята!.. У них есть веселая компания, которая раздавит вас и всех ваших друзей, пока вы там «отдыхаете». Мы победим, потому что нас больше.
Но и это не главное. Ты дурак, Сережка! Да и твой Сашка тоже. Все шлют вам огромную кучу оскорблений, особенно тебе! Весь подъезд изрисован карикатурами на тебя. А двор вздохнет свободно с тех самых пор, как ты там обосновался.
Ну, ладно, пора идти к подругам, чтобы сплести новую паутину против вашей компании, чтобы вы все там запутались. Всего плохого.
   Подпись: Таня Орлова».

   - Откуда ты это взял?! - вскричал я, теряя голову. - Ведь не могла же записка прилететь в палату на крыльях!..
   - Нет, Саня, - нахмурился он, - записку подсунули еще вчера, пока я в другой больнице был. Вернее, ее передали матери, а она принесла мне вместе с остальным ворохом еды и одежды. А я, ты помнишь, вчера почти ничего не разворачивал. Мы были заняты тем, что болтали. А сегодня утром, пока у тебя брали кровь с пальца, я копался в вещах и нашел вот эту «раскопку»… - он вырвал у меня из рук записку, и в то же мгновение за его спиной возник вездесущий Костя Колыванов:
   - Здравствуйте, товарищи! Как у вас дела?.. Знаете, я прекрасно выспался и проснулся лишь к завтраку и… Серый, а почему ты ругался? Я слышал, как ты сыплешь проклятиями…
   Пока я размышлял над тем, как избавиться от этого типа, Серый подошел к Колыванову и шепнул ему пару слов на ухо. Костя мгновенно исчез. Вид у него при этом был такой, словно он заглянул не в палату, а по меньшей мере в дом с привидениями. Уж не знаю, что там Серега ему сказал. Серый тут же успокоился, издав вздох облегчения, и спрятал записку в ящик тумбочки.   
   - Дело осложняется, - произнес он, нахмурив брови. - Орлова рассчитывает на Козлова и с его помощью собирается победить нас. Саня, нам необходимо срочно предупредить наших друзей!
   - Ты предлагал отложить это дело на неделю, - заметил я.
   - Да… Но я передумал. В подобной ситуации промедление смерти подобно. Орлова неспроста написала мне это гнусное письмо. И заметь, Саня, как быстро они среагировали! Похоже, им уже известно, что я переселился в эту больницу, да еще попал к тебе! Мы не должны исключать такой возможности. Думаю, они действительно работают сообща – Танька и Козлов. Во всех этих интригах прослеживается работа Кости.
   - Значит…
   - Ребятам нужно быть осторожнее. Я предупрежу их.
   - Но как?
   - Я подумаю об этом, - пообещал Сережа, - и вместе с тобой мы решим задачу.

     Глава 5.
   РАСПОРЯДОК ДНЯ

   Неподалеку от ординаторского кабинета, где засиживаются все доктора, на огромной стене прибит плакат, на котором написано: «Режим дня». Все его соблюдают, во всяком случае, медперсонал больницы «пытается» навязать нам этот режим, что получается, само собой разумеется, через пень колоду…
   Подъем в семь часов. Абсолютная ложь!!! Медсестра вообще заявляется в палату в шесть, чтобы брать анализ крови и т.п. Потом всякие там другие процедуры. В общем, не поспишь в свое удовольствие. Я бы продрых до девяти. К чему рано вставать? Не в школу же идти!..
   Но и помимо раннего подъема по режиму дня соблюдается куча всяких других «указов». До обеда нет ничего интересного. Процедуры, капельницы, уколы, иногда в порядке исключения пациентов гоняют по этажам к специалистам «вне неврологического» плана (например, окулист). Но и здесь особенно не разгуляешься, ибо тебя сопровождает «надсмотрщица» медсестра (или сестра-хозяйка, что еще хуже). В общем, лежать в больнице – то же самое что находиться в сумасшедшем доме. Шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте. 
   После обеда, как вы понимаете, тихий час. Тут, конечно, возникает вполне логичный для подростка вопрос, - с какой стати нужно лежать в постели днем с четырнадцати до шестнадцати часов?! Да еще кровать расстилать… Неужели недостаточно просто не выходить из палаты? А если меня в туалет, извиняюсь, потянет? Да еще Серый… Вот он-то точно без туалета не сможет, у него это хроническое, наверно, от чрезмерного накопления внутреннего бешенства… Нет, в туалет-то можно сходить, конечно, но… каждый раз, выходя из палаты, натыкаешься на какую-нибудь вредную старушенцию, которая прекрасно осведомлена о том, куда мы идем, но в порядке важности обязательно остановит и грубо так спросит: «Вы куда, молодые люди?». Терпеть не могу подобной наглости… Но спорить с персоналом бесполезно, так как виноват будет крайний, то есть мы сами. И ладно бы только персонал!.. Какая-нибудь мамаша прилепится, как тюбик с клеем!..
   До ужина вообще не наблюдается ничего интересного. Врачи во время тихого часа расходятся, остается лишь дежурная медсестра, да иногда кто-нибудь из начальства. Ладно, я могу полежать почитать книжку, но… судите сами, дорогой читатель. До обеда у меня капельница. Она обвивает меня своими «щупальцами» добрый час. Хорошо еще, если Серый в палате, он позовет медсестру, чтобы она меня освободила. А если он ушел к окулисту? Или бегает по коридору. Плевать ему на администрацию. Тогда я еще лишних полчаса пролежу. После обеда – тихий час. Еще от нечего делать два часа проваляешься. А потом еще и читать?! Да какой нормальный человек выдержит такое? 
   Ну а к двадцати часам вечера вообще всех поголовно укладывают спать… Кошмар!!! Я бы в десять лег (это еще самое раннее). В общем, только и делаешь, что спишь. А зачем вообще тогда вставать? Вот и носили бы еду прямо к кроватям. Таким-то образом и превращаются люди в толстяков, потому что двигаются мало. Даже в детском саду и то по утрам зарядку делали всей группой. А здесь никто и не шевелится!
   Серый про режим дня в больнице так сказал:
   - Подъем в семь часов не подходит. В девять – другое дело. Завтрак, обед, ужин – это хорошо. Вот только буфета у них нет, плохо дело. В общем, наверное, правильно, откуда у малышей деньги? Но для нас это полное свинство! Даже шоколадку не купишь, или пирожок какой. А если меня на еду притянет? Ходи потом, выпрашивай лишний кусок, которым тебя будет попрекать повариха… Что касается тихого часа, то его я бы категорически отменил соответственно возрасту. Пусть малыши дрыхнут! А нам с тобой нужна воля. Зачем париться в постели?
   - Здесь я с тобой полностью согласен, - произнес я.
   - Но есть и добрая сторона дела, - сказал Серый, понизив голос (он всегда находил что-то положительное, надо отдать ему справедливость). - Смотри, Саня, что получается. В больнице тихий час. Вернее, по времени их целых два. Спать, естественно, мы не будем, очень надо! В коридор выйти без всякой надобности не получится, это факт, НО  И  К  НАМ НИКТО НЕ ЗАЙДЕТ! Ни один человек не помешает, даже Колыванов. Эта горилла всюду сует свой нос.
   - А что ты собираешься делать за эти два часа вынужденного отдыха? - спросил я.
   - Думать, Саня, думать! Анализировать и рассуждать. Когда еще появится такая возможность? Утром процедуры, вечером суета в коридоре, малыши бегают, взрослые на них орут, медсестра ругается, да еще каждую минуту кто-то к тебе заглядывает, взрослые ведь не спрашивают соизволения войти, заглядывают, глазеют, понимают, что ошиблись дверью и уходят, не подумав извиниться. Их в детстве, видимо, не учили элементарной вежливости. Но все равно отвлекают от раздумий! А здесь – полный покой с двух до четырех… Так что воспользуемся случаем и решим задачку – добраться до телефона.
   - На первый взгляд это невозможно, - сказал я, пытаясь хоть что-то сообразить.
   - Думаю, возможность появится, - успокоил меня Серега, сморщив лоб, - нужно только ее найти. Прежде всего, надо как следует выучить так называемый распорядок дня. Взрослые привыкли, что все идет по ранее установленному плану. А мы с тобой нарушим этот план своим вторжением.
   - Да, с тех пор, как ты тут появился, мы только тем и занимаемся, - улыбнулся я, вспомнив недавнюю сцену.
   Серый тоже оскалился. Дело в том, что наш разговор происходил как раз в тихий час. Мы просто шептались, дабы никто из проходящих мимо врачей и медсестер не услышал нашу беседу и не нарушил уединение двух «заговорщиков». Как только был объявлен приказ расходиться по палатам, мы с Серегой для вида улеглись в кровати и даже накрылись покрывалом, якобы, спать. И тут же к нам заглянула сестра-хозяйка, которую, естественно, Серый невзлюбил. Хозяйка проверила, «спим» ли мы, после чего вышла из палаты в удовлетворенном состоянии. Знала бы она, что за этим последует… Едва за ней закрылась дверь, мы уже выскочили из постелей, завернули покрывала. Мы были в одежде, так что тратить время на одевание не пришлось. И вот теперь сидели вдвоем на его кровати и пытались составить план звонка к друзьям.
   - Лучше всего подойдет Башка, - говорил Серега, - он всегда дома. Нужно решить, когда это можно сделать. Кстати, Саня, ты в курсе, что в отделении есть еще один телефон?
   - Нет, - ответил я. - Я знаю только один, тот, который в ординаторской…
   - Правильно. Но есть и второй телефон. Он находится у шкафа с лекарствами. Правда, он там где-то замурован за дверцами, сразу и не найдешь. Мне просто повезло, что я его обнаружил. От этого нам не легче, так как там постоянно дежурит специальная «тетя-мотя-глаша»… на погибель нашу!.. Конечно, следит за малышами, дабы не стащили таблетки, но для нас она представляет совсем иную угрозу. В общем, этот телефон отпадает, Саня. Добраться до него легче, чем в ординаторской, но как позвонить? Удобней взять, удобней и найти.
   - Конечно, можно было бы улучить момент, - произнес я, почесывая затылок, - отвлечь медсестру, например. Сколько нужно времени, чтобы набрать номер и шепнуть Башке: «Берегитесь!»
   - И Башка ничего не поймет, - оборвал меня Серый, - там ведь все зависит от ситуации. Где гарантия, что именно он, а не его мамаша возьмет трубку? Опять лишние секунды… Потом не забудь, Саня, ведь никто не знает, что мы с тобой вообще в курсе месторасположения этого телефона. Нет-нет, в ординаторской самое безопасное место. Туда никто просто так не зайдет. И то лишь дежурная медсестра. Потому действовать надо вечером.
   - Во сколько?
   - Давай обсудим. У нас сегодня среда? У наших четыре урока. Там были еще два незапланированных дополнительных занятий, но, насколько я знаю Башку, сидеть на них он явно не будет и смоется домой пораньше. Значит, около шести часов…
   - Но в шесть у нас ужин согласно режиму дня, - возразил я. - Придется отложить.
   - Как раз наоборот, Саня, это же элементарно, - возбужденно зашептал Серега, размахивая руками. Глаза его заблестели. - Все просто, как дважды два. Смотри: на ужин собирается все отделение. И медсестра будет там!.. А что происходит до ужина? Медсестра, поскольку во всем отделении кроме нее и поварихи уже никого нет, помогает этой самой поварихе!.. Проход свободен! Я проберусь в ординаторский кабинет сразу же, как только тележка с кастрюлями укатит до кухни. Блок кухни на втором этаже. А им еще с четвертого нужно спуститься на лифте. Пока вызовут лифтера, пока затащат тележку в лифт, плюс – вытаскивать ее обратно. Добрые пять-десять минут. На кухне будет очередь, как за колбасой. Не забывай, Саня, что кроме нас тут еще с десяток отделений, если не больше. И ужин в один и тот же час!.. Так что еще приплюсуй десять минут. Все это время отделение вообще без охраны. Я попытаюсь устроить так, чтобы путь в ординаторскую был свободен. Позвоню Башке. А возвращающаяся тележка с ужином будет для меня сигналом. Я обожду минут пять и присоединюсь к вам. К тому же, не забудь, Саня, мы в детском отделении. Тут малышам сама повариха накладывает кашу в миски. А сколько их? Еще десять минут. Так что сразу ужинать не позовут, я тебя уверяю. Любая задержка играет нам на руку.
   - Итак, мы провернем это дело, - сказал я. - Хотя я бы не рисковал. Не забудь, дверь ординаторской находится как раз напротив столовой. Как ты собираешься выбраться оттуда, чтобы тебя не заметили? Все-таки, мы с тобой совсем недавно здесь обосновались. К чему настраивать против себя все отделение, нам еще с месяц здесь прохлаждаться (то есть, париться от жары). Написал бы матери записку с просьбой позвонить Башке. Он сразу смекнет, что это не просто так.
   - Да, но тогда мать не даст мне покоя своими расспросами, - возразил Сережа, нахмурившись. - Я уже думал об этом.
   На этом наше «заседание» окончилось. План действий был выработан. Как только всем разрешили выйти в коридор по окончании тихого часа, мы с Серегой принялись за осуществление наших замыслов. До самого ужина я и он помогали медсестре, следили за малышами и вообще вели себя образцово. Я знал, что Сереге не доставляет удовольствия заниматься с маленькими, но сегодня был не тот случай, чтобы бить бунт. Взрослые не сводили с нас глаз и оценивали «новых пациентов».    Медсестра (а сегодня как раз по слухам дежурила самая строгая из всех, недаром ее прозвали «Злючка-Колючка-Ёж») милостиво разрешала нам делать все это, качала головой и ворчала что-то себе под нос. Но это означало, что она очень довольна.
Тут еще Серый отличился в хорошем смысле. Он помог одной девчонке дотащить тяжелую сумку с передачей до ее палаты. А девчонка была какая-то важная персона. Ей разрешалось все, даже (?!) гулять по коридорам во время тихого часа!.. Я слышал ее голос, пока мы с Серегой «отдыхали» после обеда. Таким образом, даже в больнице «шишкам» везде почет, остальные посторонитесь! В общем, девчонка сказала медсестре, что мы с Серегой очень хорошие ребята, и это принесло ожидаемую пользу. Похоже, мы вошли в доверие…
   А тут еще нам помогло разглагольствование нашего нового приятеля Кости Колыванова, но об этом в следующей главе…

     Глава 6.
  РАССКАЗ КОСТИ КОЛЫВАНОВА

   Костя пригласил нас к себе в общую палату, где кроме него находилось еще с десяток больных. Колыванову не терпелось поведать нам интересную историю. Мы скрепя сердце согласились выслушать его, так как план звонка Башке провалился в тар-тарары.
   Вот как это произошло. Серый правильно рассчитал, что перед ужином тележка с кастрюлями и медсестрой в придачу укатит на лифте в блок кухни. Так оно и случилось. Я в этот момент отделился от Сереги и присоединился к Колыванову, который ублажал одну мамашу, оставшуюся за старшую в отсутствие медсестры. Казалось, все в полном ажуре.
   Кроме одного, вернее, одной – «Злючки-колючки-ежа»… Самая строгая медсестра и надзирательница даже в свое отсутствие подложила нам с Серегой свинью. Она не просто заперла ординаторский кабинет, но еще и задвинула его большой скамьей, что стояла как раз перед ординаторской, чтобы пациенты не толпились возле дверей. Замочек, по словам Сереги, легкий, его можно открыть простой шпилькой. А вот убрать скамейку было сложнее. Нет, она не производила шума, но была достаточно громоздкой. Как оттащить ее, чтобы никто не заметил?! Ведь это прямая улика. Застань нас за этим занятием, и здесь уже не объяснишь чистым любопытством… Похоже, у медсестры не все дома и ей явно мерещатся заговоры, подкупы и измена. Впрочем, насчет заговоров она не так уж далека от истины.
   Серый был багровее тучи. Он почти не притронулся к ужину, настолько был взбешен. Он, получается, напрасно себя утруждал и помогал всем и каждому. И это – с его-то характером, когда в голове лишь одна мысль – осуществить опасную затею. В этот момент весь мир перестает для него существовать, пока задача не будет выполнена. Ему хотелось раздавить эту медсестру. Серега психовал, чем окончательно испортил ужин и мне.
   - Черт их всех возьми! - шипел он, словно спущенная шина, дергаясь и кудахча, - особенно того малыша, с которым я полчаса провозился в горшечной (приятного аппетита, Саня!). Он никак не хотел садиться на горшок. И взрослых никого. Ребенок упрямился. Ах, если бы я знал, что тружусь напрасно, да я бы ему этот горшок на голову напялил!!!
   - Серый, потерпи хоть до палаты, - успокаивал я его, ибо говорить об ЭТОМ при еде все равно, что слушать музыку без звука. - Выпей чай, прошу тебя. А-то «Злючка» увидит…
   - Ладно… - Серый взял себя в руки. - Ты прав, дружище. Первый блин комом. У нас есть еще завтра... Там-то этой медсестры не будет. Вчера, насколько я помню, скамейку никто не двигал. 
   На этом мы успокоились. А после ужина к нам подошел Колыванов со своей историей. Делать было нечего, и Серый, дабы скрыть раздражение, уделил свое драгоценное время младшему товарищу.
   Но слушать историю Колыванова там, где еще находятся человек десять, причем, весьма юных, визгливых, орущих и т.п., было очень неудобно. А с Сереги сегодня хватит этой малышни. И мы пригласили Колыванова в свою палату. Вот там было гораздо удобнее. Мы устроились на большом и широком подоконнике, погасили свет, и нас освещал теперь только уличный фонарь и далекие огни города.  Серый милостиво позволил Косте отхлебнуть воды из своего сосуда, после чего мы с ним превратились в слух.
   - Как далеко видно! - протянул Колыванов, вглядываясь куда-то в горизонт. - Никогда бы не подумал. Странно, а ведь я не догадался залезть на подоконник у себя в палате... Тем более, без включенного света...
   - Ты дело говори, - прервал его нетерпеливый Серый, все еще дуясь на всех и каждого. - Какая история? 
   - Ах, да, - Костя мгновенно переключился на нужную частоту и затараторил быстрее прежнего: - Этим летом со мной произошла странная история. Никогда прежде ничего подобного не случалось.
   - Боже, сколько лишних слов... - протянул Серега, но Колыванов этого не заметил и продолжал играть в свою любимую игру: «Здравствуй, конь первого доброго молодца! Здравствуй, конь второго доброго молодца! Привет тебе, копыто правой передней ноги коня первого доброго молодца!» и т.д.
   - В общем, в нашем дворе появились совершенно новые ребята, которых раньше никто не видел. Особенно двое среди них выделялись, явно какие-то начальники, или вели себя, как начальники. Эти двое выглядели крайне подозрительно. Они больше других орали и все выведывали, где какая птичка пролетит, где какой старикашка живет. Всех останавливали и каждого расспрашивали. А я как раз из магазина шел, думая лишь о хорошем обеде. Очень уж есть хотелось. В нашем магазине есть все необходимые продукты...
   - Слушай, Колыванов, - дернулся Сережа, выйдя из себя, - ты о магазине нам тут трезвонишь, или о подозрительных парнях?
   - Так я к тому и подвожу, - тут же вскипел в ответ наш демагог, даже не заметив, что в очередной раз поставил себя в глупое положение. - Эти двое ребят направились в мою сторону, а все остальные стояли сбоку. А я шел себе из магазина, помахивая бидончиком, где плескалось молоко.
   - Чтоб ты провалился вместе со своим магазином! – шипел Серый.
   - Опиши хоть парней-то, - прервал я Колыванова, чтобы Сережа лишний раз не психовал, а Костя поменьше отвлекался. - Кто они, как выглядели?
   - А я откуда знаю, кто они! - обиделся тот, но продолжал. - Странные какие-то. Особенно первый. Все хотел знать. А выглядел... очень смешно. Одет он, как Ванька-встанька. Все на нем не так. Штаны болтаются, будто под ними ног нет, рубашка, словно у попугая, торчит во все стороны. Роста невысокого, примерно как Серый. Рожа у него слегка мордастая, как у носорога. Похожа немного на яйцо с волосами. Нос маленький и рот, как у мартышки. А глаза свиные, маленькие...
   Странно, подумал я, пока Колыванов набирал в рот побольше воздуха, чтобы продолжать свою историю, какие подозрительные приметы. Такое ощущение, что данное описание подходило как нельзя лучше к одному знакомому нам парню.
   Серый тем же взглядом спрашивал меня о том же. А в голове так и вертелось: «Козлов... Козлов».
   - Опиши второго! - приказал Сережа.
   - Второй обычный, - Колыванов вдруг как-то скис, - зеленоглазый, как кошка. Рот тоже до ушей. В общем, встретились мне две обезьяны...
   «А у Рютина действительно зеленые глаза», - вспомнил я, вконец заинтересовавшись рассказом больничного товарища.
   - Хотя, вы знаете, - всполошился Костя, - этого второго я должен был запомнить лучше, нежели первого. Именно с ним у нас вышла размолвка.
   - Каким же образом? - ехидно поинтересовался Сережа, внимательно поглядывая на Колыванова. Его история теперь заинтересовала нас обоих.
   - Они остановили меня на ходу. Признаюсь, я испугался, ведь никто до сих пор не обращал на меня никакого внимания. А тут остановили. Я уж испугался, что начнут деньги требовать, как некоторые старшие ребята в школе иногда делают. Даже от страха забыл, что все до копейки истратил в магазине. Отец-скряга дает только на продукты, а чтобы на мороженое оставить, то приходится ждать, когда на горе рак свистнет...
   Мы с Серегой так напряглись, слушая Колыванова, что уже перестали реагировать на нагромождение лишних деталей его рассказа.
   - Первый спросил, зыркая на меня своим поросячьим взглядом, видел ли я каких-нибудь взрослых ребят, - рассказывал Костя, вжавшись в подоконник, словно и сейчас его преследовал дух незнакомца. - Это было странно и смешно, ведь все взрослые ребята как раз стояли у него за спиной. Так я ему и ответил, в ответ на что первый стал истошно ругаться, а второй, тот, зеленоглазый, расхохотался. Меня обозвали дураком, после чего первый, скривив губы, задал тот же вопрос: не видел ли я здесь других подозрительных ребят, чем старше, тем лучше. Я сказал, что общаюсь в основном со сверстниками, а взрослые ребята в свои игры меня не впутывают. Очень надо!
   Тогда тот, ну, который зеленоглазый, рассмеялся и сказал первому: «Чего ты привязался к этому желторотику, у него изо рта еще молоком несет». Первый захихикал, а я вздохнул с облегчением, думая, что опасность миновала. Они спросили, откуда я иду и где живу. И, вроде, пошли дальше. Но не тут-то было! Проходя мимо, этот второй вдруг ни с того ни с сего ткнул меня лапой в живот, а потом... - Колыванов чуть не поперхнулся, - меня окунули в канаву, которую как раз в то время вырыли недалеко от места разговора. Я боком полетел в вонючую воду, ведь канава не пустая была, и рядом, как назло, никого. Во время полета я пролил молоко, утопил бидон, искупал сумку с булкой хлеба, которую тоже потом пришлось отправить на дно. А те двое топали как слоны и тряслись со смеху. А затем убежали, уже в обратную сторону, к своим ребятам.
   Костя замолчал, красный как помидор. Ему было стыдно вспоминать, что он летом побывал в канаве не по своей вине. Серый, который сначала хихикал, напустил на себя строгий вид и задал интригующий вопрос:
   - Так кого искали эти двое, Костя?
   - Не знаю. Я и не понял. Видимо, попал им под горячую руку. Или они просто решили поиздеваться. Мне-то не до смеха было. Я сам чуть не утонул там. Выбрался потом, не помню как, получил нагоняй от отца. Ему начхать на бидон, а вот на его содержимое...
   Костя скорчил мину, мы не выдержали и заржали. Колыванов обиделся, но взял себя в руки, понимая, что со стороны действительно выглядит смешным. Потом спросил для очистки совести, знаем мы или нет этих двух клоунов.
   Серый сказал, нет, не знает. А я пожал плечами и ответил:
   - Костя, видишь ли, в городе столько дураков живет, одним больше, одним меньше. Мало ли парней ходят вместе? Вот мы с... в общем, у меня тоже есть приятель, мы с ним неразлучны, - выговорил я, чуть не проболтавшись, а Серега энергично толкал меня в бок, чтобы я заткнулся (мы ведь для Кости познакомились только здесь, в больнице). Хотя описал ты их мастерски. Теперь, думаю, встретишь, сразу вспомнишь.
   - Еще бы, - подхватил Колыванов, лицо его вновь засияло, а руки задергались в разные стороны, ибо каждое слово он выражал какими-то жестами, что с головой выдавало в нем эрудированного человека, - ведь совсем недавно, в сентябре, третьего числа в среду, я снова встретился с ними…

     Глава 7.
  ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ

   Мы с Серегой мгновенно натянулись, как гитарные струны, и превратились вслух.
   - Это было недели три назад, - продолжал разглагольствовать Костя, который, казалось, даже не замечал общего внимания (выйди мы с Серым из палаты, он и то бы не заметил нашего отсутствия и по-прежнему сотрясал стены). - Я уже знал, что вскоре попаду в больницу, так что настроение у меня было не ахти какое хорошее. 
   - Пожалуйста, ближе к делу, - попросил Серый. - Время позднее. Скоро медсестра поголовно всех спать уложит. Так, где ты их встретил, Колыванов?
   - Ах, да! - Костя порывисто начал припоминать. - В нашем дворе. Только на этот раз их шестеро было. Но те двое тоже присутствовали. А я мимо шел. После той истории с канавой (а дело-то опять возле нее происходило!) я начал побаиваться там ходить. И в тот раз они меня узнали. Тот, который со смешной рожей обезьяны, видимо, все-таки главный у них, так как он больше всех орет, а те остальные его слушают. Он как посмотрит на меня, да как заорет:
   «Глянь-ка, Рютин! Видишь того недотепу? Это наш старый знакомый водолаз из канавы! Ха-ха-ха!»
   - Так я узнал его фамилию, - рассказывал Костя, в то время как мы с Серым тревожно переглядывались, - и порядком струхнул, когда вся шестерка чужих парней окружила меня. Но я был подготовлен к встрече, к тому же, у меня не было с собой ни бидона, ни сумки. Рютин, ухмыляясь, решил поиздеваться надо мной перед своими дружками. Ведь он-то не забыл, что рядом с нами канава, и в ней по-прежнему вонючая вода!.. Как же им пройти мимо и не закинуть туда меня (на мне же свет клином сошелся!).
   - Ха-ха-ха! - был ответ со стороны Сереги, но Колыванов опять этого не заметил.
   - Так вот, Рютин положил мне руку на плечо, а потом хотел толкнуть меня туда, к канаве, но я в последний момент резко увернулся, и кулак Рютина проплыл мимо. Никто этого не ожидал, и больше всех я. Не люблю драться, но тогда я почему-то вышел из себя. В общем, толкнул я Рютина в спину. Тот, не удержавшись, с громким криком полетел… в канаву и упал в воду вниз головой. Главарь с обезьяньей рожей и другие встали, разинув рты, а потом стали дружно смеяться. Я же быстрее молнии растолкал их и бросился наутек. Рютин, мокрый, захлебывался в помойной воде, но это были не мои проблемы. Кстати, ему никто не помог. Очень уж боялись запачкаться. Надеюсь, он там утонул...
   Серега издал смешок. Но Колыванов быстро погасил эту улыбку. Он полез в карман и вытащил… нож.
   - Взгляните, - показал он, - теперь я с ним не расстаюсь.
   Мы взглянули на нож, и у меня отвисла челюсть… Ножик был мне знаком. Рукоятка на нем сделана из железа и на солнце необычайно сильно светилась, казалось, что она из чистого золота. Конец лезвия был отломан. В свое время Костя Козлов долго выпрашивал у меня этот нож, и я уступил ему, решив отделаться и от ножа, и от докучливого просителя. Серый тогда долго смеялся, утверждая, что Костя просто любит все блестящее. Теперь же этот нож стал добычей Колыванова. А ведь Козлов в прошлом поклялся, что из рук его не выпустит. Кто бы мог подумать?! Прав оказался Серега, говоря о том, что город у нас маленький, а мир оказался до невозможности тесен!
   - Как он у тебя оказался? - с дрожью в голосе спросил я, узнав нож даже в темноте при свете уличного фонаря.
   - Случайно, - Колыванов покраснел. - Этот главарь, ну, тот, кем бы он там ни являлся для своих прихлебателей, в общем – он преступник. Он просто схватил этот нож и швырнул мне в спину, когда я удирал. Нож полетел за мной и ударился с громким звоном об асфальт. Я подобрал его на бегу, сам не знаю, зачем. Прибежал домой, рассмотрел. И решил оставить на всякий случай.
   - Они не побежали за тобой? - поинтересовался Серега, все более и более интересуясь занятной историей больничного товарища.
   - К счастью нет. Иначе потом нашли бы и поколотили. Теперь я даже обрадовался, что почти сразу после покушения очутился в больнице. Здесь они меня не найдут! - обрадовался Костя.
   «Как знать, - подумал я, с сомнением глядя на него, - если Козлову придет в голову добрая мысль навестить нас с Серегой, тут и до тебя доберутся…».
   У нас не осталось никаких сомнений. Костя Колыванов повстречался с самим Козловым! Еще до того, как он назвал фамилию Рютина, мы уже это поняли. Я снова поразился счастливому случаю. Возле нас находится человек, который может быть связан с войной между дворами, а мы ходим рядом и не знаем об этом.
   Серый помрачнел. Ему, конечно, хотелось допросить Колыванова; я видел, каких трудов стоило сдержаться, чтобы не показать явную заинтересованность. И все же он не утерпел и задал вопрос:
   - Как ты думаешь, Костя, они часто появлялись у вас во дворе?
   - Не знаю, - Колыванов развел руки в стороны. - Я ведь на улице редко гуляю. Я человек домашний, только лежу и фантастику читаю. Вообще очень ленив. Но лично видел их дважды. Да и не во дворе это было, а рядом с ним.
   - Но они явно не из вашего района, верно? - продолжал спрашивать Серега.
   - А, безусловно. Их никто раньше не видел, ручаюсь за это.
   - А что они там делали, ты не интересовался?
   - Ну, я попытался разузнать у старших пацанов во дворе. Правда, сам сильно боялся, как бы они не узнали, что я толкнул того Рютина в канаву. Вдруг это их друг? Но кто-то мне сказал, что они появились еще год назад, но чего им надо, не сказал. Или не знает, или скрывает.
   Колыванов замолчал, так как и он не железный. Рот его, который в течение часа без устали работал, решил набрать побольше воздуха, чтобы освежиться. А когда раскрылся вновь, то… его немедленно заткнул вопль «Злючки-колючки-ежа»:
   - Всем спать! Быстро всем спать! Марш по палатам, я сказала!!!
   Голос медсестры громоподобными раскатами сотрясал отделение. Колыванов в мгновение ока исчез. Почти тут же к нам заглянула сама «злючка-еж» и, увидев, как добросовестно мы расстилаем кровати, хмыкнула и пошла проверять другие палаты.
   Но не успела она отойти шагов на десять, как мы с другом немедленно покинули койки. До этого мы улеглись прямо в одежде, так, для удобства. Под одеялом нам стало жарко. Я едва не задохнулся.
   - Может, будем раздеваться, и спать, как все обычные люди? - шепотом сказал я.
   - Можно, - кивнул Сережа, думая о чем-то своем. - Но я лично более заинтересован в нашей махинации с проникновением в ординаторскую, чтобы позвонить друзьям. А охладиться потом успеем.
   - Может, форточку открыть?
   - Невозможно, - Серый подскочил на койке и с надеждой взглянул на окно. - Я уже думал об этом. Ты знаешь, окно забито ватой. Больница – не квартира. Тут еще с сентября все конопатят, чтобы никто не простудился. Есть, правда, маленькая форточка наверху, но какой от нее толк? Воздух все равно не дойдет до нас. Да и маленькая она – меньше отдушины в деревянном доме. Туда и мышь-то с трудом проскользнет. Вот строят окна, тоже мне!..
   - Получается, во всем отделении единственное прохладное место – процедурный, как бы смешно это ни звучало, - заметил я. - Там с утра нормальное окно открывают.
   Мы вздохнули и погрузились в размышление. 
   - Занятная история, правда? - произнес я.
   - Ты о Колыванове?
   - Да.
   - Ничего занятного. Колыванов – глупец. Да я бы на его месте все перевернул, но докопался до правды. И все-таки, Саня, странная история. Да и второй ее эпизод – то же место, та же канава. Как думаешь, он соврал, что толкнул Рютина?
   - Не знаю, - ответил я, - похоже на правду. Вспомни, он назвал фамилию Рютина именно во втором эпизоде. Да еще этот нож, бывший мой. Я остолбенел, увидев его в руках у Колыванова.
   - Да, и это наводит на размышление, - протянул Серый: - Если бы Костя попал сюда после нас, я бы подумал, что он – шпион Козлова. А вдруг так оно и есть?
   - Скажешь тоже! - бросил я, - тебе просто жарко, вот ты и подозреваешь всех и каждого.
   - Но сам посуди: мы лежим тут, рядом с нами Колыванов, рассказывающий нам именно те истории, которые нас интересуют. Да еще называет Рютина! Не верю я в совпадения…
   - А если рассуждать логически? - спросил я.
   - А логически, Саня, его история наводит на вопрос: зачем Козлов и Рютин появляются на окраине города? Ты помнишь, я спросил, когда это было в первый раз? Он ответил, в прошлом году. Значит, еще год назад их там видели.
   - Но год назад у нас не было войны между дворами, - заметил я.
   - Правильно! Но Козлов уже действовал за нашей спиной. Он искал себе сторонников. Мы все думали, откуда у него такая армия? Вот она, Саня! Из других дворов. Вот этим-то он и занимался. Наверное, весь город обежал, чтобы найти себе приличную компанию недоумков.
   - А нам он доказывал, что кроме Рютина у него никого нет, - сказал я, почесывая затылок. - Какой двуличный человек.
   Серый хмыкнул, подавляя зевоту. Вскоре мы храпели оба…

     Глава 8.
  ОРДИНАТОРСКАЯ

   Весь следующий день Серый готовился к махинации. Он почти не разговаривал со мной, настолько был погружен в составление новых планов. Любой другой на его месте бросил бы, казалось, бесполезные усилия, но Серый был не таков, чтобы отступать перед затруднениями. Прежние неудачи только разожгли его кровь, вернее, удлинили и без того любопытный нос.
   Лишенный общества Сереги, превратившегося временно в сидячий манекен, я ходил по коридору с Колывановым, слушая его разглагольствования.
   Дело шло к вечеру. Только что нас «отпустили» с кроватей, сообщив, что тихий час кончился. Врачи и медсестры ушли. В отделении осталась дежурная медсестра.
   Серый не вышел из палаты. Я сказал Косте, что наш друг утомился и отдыхает. Костя тут же рассказал всю историю за меня, сообщив, что с ним было точно так же первые несколько дней «заключения». Это от лекарств. Серый, по его словам, превратился в подопытного кролика, и на нем врачи «практикуются», пробуя те или иные лекарства. Поэтому перемены, вызванные в его самочувствии, вполне логичны.
   Я не стал разубеждать Колыванова, относительно чего «практикуется» Серега, ухмыльнувшись про себя. Знал бы только Костя, что его вчерашний рассказ о странных чужих парнях имеет ко всему этому самое прямое отношение. Но я не мог раскрыть рот, понимая, как это опасно. Сказать по правде, Колыванов мне нравился, и я изменил первоначальное мнение о нем. Несмотря на свой болтливый язык, парень он явно умный, умеет логически мыслить. Вот это и было самым опасным, по мнению Сереги. Стоит ему догадаться, что мы знаем Козлова и Рютина, тогда он проходу не даст своими расспросами. А потом, выписавшись из больницы, предпримет экспедицию к розыску наших врагов и тем самым выдаст наше с Серегой «сотрудничество». Я не забывал и тот факт, что Костя младше нас, следовательно, более строптив и нетерпелив в своих желаниях.
   Все выше перечисленное не мешало мне как бы между прочим вернуться к вчерашней истории Колыванова. Я попросил приятеля еще раз пересказать мне основные факты этого дела. Колыванов клюнул на приманку и опять повторил мне всю историю с самого начала. И здесь я был вынужден признать, что вся эта галиматья происходила в действительности. Костя ни на йоту не прибавил ничего нового, точно читал ранее прочитанный роман. Значит, он не сочинял, все в его рассказе правда.
   Я не просто так, естественно, заставил Колыванова пересказать его приключения. Это давало мне повод без подозрений выспрашивать его о наших врагах. Так, по крайней мере, я убью двух зайцев: время и собственную скуку в отсутствие Сереги.
Кстати, о последнем. Пришлось все же вывести его из раздумий, когда Колыванов в перерыве между своими воспоминаниями упомянул о том, что сегодняшний вечер будет особенным, так как дежурит самая добрая (и молоденькая!) медсестра, не в пример вчерашней «Злючки-колючки-ежа». Все это служило добрым предзнаменованием, и я, оставив Колыванова на пару минут, забежал в палату и шепнул сидевшему на койке Сереге:
   - «Ежиха» спряталась в нору, сегодня на ее месте божий одуванчик.
   - Прекрасно, - Серый мгновенно сообразил, о чем я толкую, и рот его расплылся в усмешке, которая, однако, тут же погасла. - На это я и рассчитывал. Саня, не оставляй Колыванова и наблюдай за коридором. Скоро придет МОЕ время…
   Я вернулся к Косте и стал его выспрашивать про «таинственных парней».
Между тем подходило время ужина. У меня давно сосало под ложечкой, и я не мог понять, от голода это или же из-за проникновения Сереги в ординаторский кабинет?.. Вчерашние неудачи оставили свой след, и я волновался еще больше, нежели вчера. Всякие мамки-няньки и их отпрыски ходили по коридору, как бараны, взад-вперед, и заставить их убраться отсюда не представлялось никакой возможности. Были у меня кое-какие соображения на сей счет, но о них я пока умолчал при Сереге. Сегодня его день, пусть сам думает. А я, слушая болтовню Колыванова, наблюдал за играющими с малышами матерями и думал о том, что ведь и им, возможно, нужен телефон. Тогда получается, проблема у нас общая. А ведь и с ними можно договориться, несмотря на то, что они взрослые. Здесь мы на равном положении, такие же «заключенные». Телефон в больнице – вещь ценная, нужная. Взрослым тоже охота позвонить!!! Я собственными ушами слышал, как вчера «Злючка-колючка» оборвала на полуслове робкую мамашу, которая попросила разрешения воспользоваться телефоном «на минуточку», и отправила ее… в общем, «минуточкой» там не ограничилось. Естественно, это не понравилось мамаше. Вот бы уговорить Серегу договориться с взрослыми! Этот мгновенно сообразит, как действовать. А мамаши нас прикроют. Это ведь и им выгодно. Я был почти уверен в успехе…
   Серый еще не выходил из палаты. А до ужина оставалось всего ничего. Я каждые пять минут смотрел на часы. Наблюдательный Колыванов заметил это.
   - Ты чего, Саня? - спросил он, обрывая на ходу нить своих логичных рассуждений. - Куда-то спешишь?..
   - Ты с ума сошел, - ответил я с досадой, разводя руки в стороны, дескать, куда тут можно спешить, запертым в четырех и более стенах. - Просто жрать охота. Жду ужина.
   - Все ясно, - произнес Костя, нахмурившись. - Так… на чем, бишь, я остановился?.. А-а, вот, этот самый Рютин, плавая в канаве…
   - Слушай, Костя, давай займемся малышами? - предложил я, оборвав его на полуслове, ибо был сыт по горло Рютиным и его канавой. - Вон их сколько. Сыграем с ними в веселую игру. А-то им уже скучно ходить со своими мамашами…
   Костя подумал и согласился… к моей тихой радости. Первый план Сереги прошел на ура (а ведь это с самого начала была его затея!). Он все сделал за меня. Если бы Серый взял его в долю по поводу проникновения в ординаторскую, я уверен, эта парочка вдвоем взорвала бы все двери к черту, и сам черт ничего не услышал. Звони и горлань хоть до хрипоты!.. Колыванов умел находить общий язык с взрослыми и доказал это в очередной раз. Он подошел к одной из мамаш и предложил поиграть с малышами. Мамаши, обрадованные передышкой, пустились чуть ли не наутек к своим дамским романам, оставив малышей на наше с Костей попечение. Мы с Колывановым начали ими «жонглировать», гоняясь по коридору, при этом как бы ненамеренно уходя подальше от ординаторской. Шум, хохот и визг стоял оглушающий. Молоденькая медсестра была занята тем, что помогала поварихе тащить тележку с кастрюлями. Серый все рассчитал правильно: ближайшие пятнадцать минут в отделении не будет никого из начальства!..
   Детям понравились новые ощущения свободы, и они с улюлюканьем погнались за нами с Костей. Теперь уже не мы ими, а они нами жонглировали!!! Причем, не стоит забывать, что дети вообще никогда не устают, особенно если им нравится игра. У меня уже язык был на плече, и я молил бога, только бы Серый поскорее добрался до ординаторской.
   Медсестра, конечно, спросила, сохраняя улыбку, почему в отделении стоит такой шум. Костя немедленно «согласил» ее на продолжение игры. И в это же самое время Серый вышел из палаты. Медсестра и повариха уже катились в лифте на второй этаж. Взрослых никого. Малышня отрезана от ординаторской. На Колыванова насели сразу пятеро карапузов, так что даже на демагогию сил не осталось. К тому же, одна маленькая «макака» стащила у него с носа очки. В общем, Сереге хватило несколько секунд, чтобы открыть дверь ординаторской и скрыться за нею.
Что он там будет делать, ясно. Только бы ему удалось дозвониться до Башки!.. Остальное не важно.
   Я продолжал возиться с малышами, уже не так весело, как раньше. Жаль только, что они в раж вошли, и успокоить их сейчас было труднее, нежели ранее «соглашать» на игру. Надеюсь, добрый ужин поможет мне снять с себя лишний груз, как в прямом, так и в переносном смысле. Ведь и на мне висело несколько «гантелей» разнообразного калибра малышни!.. Тут и девчонки, тут и мальчишки, даже, мне показалось, дети мартышек присутствовали!.. Сбежать сейчас – провалить всю операцию. Ведь Серый может выйти из кабинета раньше (по сложившимся обстоятельствам), и его обязательно заметит какой-нибудь любознательный малыш. Эти малыши всюду суют свой нос и могут заметить выходящего из кабинета Серегу. Вот тогда они сразу побегут жаловаться, и конфеткой их не заманишь в уголок, чтобы заткнуть горло. Поэтому я скрепя сердце продолжал играть.
   Я рассудил правильно: стоило тележке с наполненными кастрюлями проехать перед нами, аппетит взял свое. Малыши почти все тут же отстали от нас с Костей и сами собой столпились у столовой. Колыванов аж вспотел от напряжения и был рад опуститься на скамейку у окна. Я подошел к своей палате, думая о том, как Сереге выбраться из ординаторской; теперь он по-настоящему угодил в тюрьму! Как он выйдет оттуда, ведь столовая как раз напротив кабинета врачей! А ведь нужно еще время, чтобы вновь защелкнуть замок. Как он все это проделает?!
   Ответ пришел сам собой. Когда минут через пять повариха позвала отделение на ужин, я вошел последним и как бы ненароком толкнул дверь. Она закрылась, и на это никто не обратил внимания. Медсестра и повариха настолько устали, что просто позабыли про дверь, которая редко когда позволяла себе закрываться. Серый даже высказал версию, зачем она вообще нужна в таком случае!..
   На ужин была рисовая каша. Каша – традиционная больничная еда. Она была всегда: на завтрак, обед и ужин. К этому все уже привыкли. Но сегодня она особенно не лезла мне в горло, настолько я был поглощен мыслями о Сереге. К счастью, Колыванов болтал с мамашами и не заметил, что одного человека нет в столовой. Я потом сказал ему, что Серый наскоро поужинал и пошел в палату отдыхать. Да и повариха находилась к нам спиной и тоже ничего не заметила. А я сидел и все ждал, когда мой друг появится.
   Серый не появлялся. Я не мог понять, в чем дело. Уснул он там, что ли? Медсестра уже сидела у отдела лекарств, взрослые кормили малышей в своих палатах, коридор фактически свободен. А его нет!!! Я подумал, быть может, Сереге было легче незаметно проскользнуть в палату, минуя столовую. Ведь его родители посылали ему каждый день горы съестного, так что от голода он не загнется, это уж точно. Так я рассудил, и после этих мыслей каша стала более свободно пролезать в желудок. Было даже вкусно.
   Но, вернувшись в палату, мой оптимизм мгновенно улетучился. Серый отсутствовал. Это уже серьезно. Я стал волноваться на полную катушку. Может, его накрыли? Или он все еще там, в ординаторской?!
   Я вышел из палаты. Колыванов попался мне по пути. Я сказал, что Серый устал и уже спит. Костя сочувственно кивнул и ответил, что он шел к нам, но, узнав подробности дела, решил идти к себе. Пожелал Сереге покойной ночи через меня и ушел. Я от души поблагодарил судьбу за то, что он не узнал, в чем дело. У меня у самого ломило ноги и спину после всех игр с малышами. Сереге я еще прочту нотацию за этот дешевый фарс.
   Шутка шуткой, а его нет до сих пор. Прошло уже два часа!!! До отбоя мне удалось пару раз подойти к дверям ординаторской, но оба раза дверь оставалась на запоре. Видимо, осторожный Сережа запер ее изнутри, дабы никто не догадался, что он там.
   Коридор вообще весь вечер был свободный. Все отдыхали. Малыши, утомленные шумной игрой с нами, спали без задних ног. Так что в восемь часов вечера предупреждение дежурной медсестры было лишней тратой голосовых связок. Все и так уже хотели спать.
   Я быстро лег в постель прямо в одежде, разобрав на всякий случай и Серегину, подложив свою подушку вместо его головы, чтобы создать впечатление, будто бы он валяется на своем месте. Моя предосторожность оказалась напрасной – ко мне никто не вошел. В коридоре быстро погасили свет; отделение погрузилось в полумрак. Только где-то вдали различался свет ночного фонаря. Да у меня за окном огней больше, нежели там, в коридоре…
   Мысли о Сереге не выходили из головы. Я погрузился в дрему, пригревшись, даже не заметив, как это произошло. Но где же Серый?.. Почему он исчез, словно испарился?!  Мне приснилось, что я увидел некую яму. Естественно, кто-то меня толкнул туда. Я заорал и… проснулся.

     Глава 9.
     ТЕЛЕФОН

   Передо мной стоял Серый. Вид у него был усталый, но веселый. Он улыбался и едва сдерживался, чтобы не заржать. Будь сейчас день, он бы расхохотался. Я сразу понял, что ему удалось хоть до кого-то дозвониться. Но где он так долго пропадал?!
   - Саня, проснись, - говорил он, шепча мне громким шепотом в ухо, - проснись и давай ужинать. Вернее, «ночевничать», - поправился он, хватаясь за живот, - жрать охота, кишка к кишке прилипла.
   - Но где ты был? - допытывался я. - Почему исчез и не предупредил меня?..
   Серый знаком попросил меня прекратить допрос и сфокусировал свое внимание на пакете, который ему передала приходящая медсестра от матери. Там лежала еда. Мы осторожно, стараясь не шуметь, сдвинули наши комоды у окна, соорудив нечто вроде стола, и приготовили ночной ужин. В пакете оказалась холодная курица – любимое блюдо Сереги. Он нарезал хлеб и принялся уписывать за обе щеки, настолько был голоден. Я составил ему компанию, запивая морсом. Естественно, ни о каком сне не могло быть и речи, он просто самоустранился. Серый шепотом поведал мне увлекательнейшую историю своего проникновения в ординаторскую.
   - Понимаешь, в чем дело, - говорил он, перебираясь с койки на окно и делая мне знак последовать за ним, - я был уверен в успехе нашего предприятия, но, оказавшись в ординаторской, растерялся. Проникнуть туда было не сложно, но вот запереть дверь с другой стороны оказалось не так просто. Замочек-то с подковыркой. Это снаружи его отпереть ничего не стоит. Провозился я с ним, наверное, минут пятнадцать. Хорошо, что вы там играли с малышней. Шум стоял невообразимый, что во многом мне и помогло. А потом эта тележка катилась и скрипела, что мои зубы, когда я голоден. Наконец вас позвали к ужину.
   Я понял, что ужином придется пожертвовать. Пока вы там наслаждались кашей, я звонил Башке. В ординаторской, Саня, три стола, два из них стоят рядом, таким образом, поле деятельности расширенное. Спрятаться под двумя столами гораздо удобней, нежели под одним. Третий столик стоит отдельно, в дальнем углу. В другом углу диван, напротив него – телевизор. Врачи тоже люди. Я боялся только, что медсестра решит поразвлечься телевизором, тогда я застряну тут всерьез и надолго.   Но в тот момент это еще не пришло мне в голову. Я звонил Башке.
   Естественно, дома его не оказалось! Я впопыхах позабывал все номера телефонов. Со мной такое случается, когда я волнуюсь. Но потом я встряхнулся и набрал номер Толста Власки. И тут мне повезло. Володя сам взял трубку и издал взбудораженный рев, узнав мой голос. Я, конечно, разговаривал полушепотом, дабы меня никто не услышал. Мы поговорили минут десять. Вы все еще сидели в столовой, я слышал звон посуды. Сейчас мне вообще не следовало вылезать из ординаторской, ведь каждую секунду кто-нибудь выходил из столовой. Это еще одна промашка в нашем плане.
   Толста Власка очень обрадовался моему звонку. О делах и о Козлове мы с ним не говорили. Я настоял. Мне хотелось просто поболтать с приятелем, так зачем терять время и выслушивать про этого индюка? К тому же, Толста Власка не тот человек, которому можно сообщать важные сведения. Он просто сразу лезет в драку. Тут нужен был Башка, но его-то как раз дома и не было. Я сообщил Володе, где мы с тобой находимся, рассказал про тебя, что мы оба вместе, и нам с тобой не скучно. Попросил передать это остальным. Думаю, Саня, скоро нас кто-нибудь навестит. Я не забыл про твой совет насчет окон и подробно описал, где они расположены. Так что, если не будет другого способа, будем действительно пускать самолетики.
   Потом я услышал, как из столовой вышла повариха, и торопливо попрощался с Толста Влаской. Теперь в коридоре стало тише, и я боялся, что меня услышат. Казалось, самое время выходить. Но до Башки-то я не дозвонился. И надо же было ему именно сегодня куда-то улепетнуть! В любое другое время этот «кекс» всегда дома. Мое проклятие действует наверняка. Впопыхах я и не подумал об остальных. Можно было то же самое передать и Брусникину, Андрееву, наконец!
   - А что случилось после ужина? - спросил я, понимая, что задержка Сергея связана не только с отсутствием Макса. - Я так боялся тебя скомпрометировать, что даже не подходил к ординаторской. Зато нейтрализовал Колыванова.
   - Великолепно, Саня! - Серый пожал мне руку. - Только тебя у ординаторской и не хватало! Там одного меня было вполне достаточно, учитывая, что почти сразу после ужина в кабинет пробралась проклятая медсестра!..
   Я схватился за сердце.
   - Каким-то чудом мне удалось вовремя повесить трубку и спрятаться под стол. Центральный стол – самый большой, ибо их два, как я уже докладывал. Но спрятаться можно только под одним, ибо подпорки, они же ножки, никто не отменял. Таким образом, медсестра, даже усевшись за соседний стол, не могла увидеть нарушителя.    Это меня и спасло. Я сидел, не шелохнувшись, а рядом со мной – медсестра Варя. Ситуация критическая. Один вздох, возня и – прощай, репутация...
   Медсестра возилась с какими-то документами и не думала выходить. Видимо, за малышами в тот момент следили их мамаши, к моему неудовольствию. Я не мог позвонить друзьям, не мог вылезти из-под стола, да еще и ты оказался вне зоны доступа. Я весь покраснел от бешенства и, выйдя из терпения, начал грызть зубами подпорку от стола. Пусть на досуге поразмышляют, откуда там следы зубов, может, решат, что у них мышь завелась. Мне до лампочки! Медсестра ничего этого не услышала. Ей просто в голову не пришло, что в запертый ординаторский кабинет кто-либо может нанести визит.
   - А как ты выкрутился? - задал я вопрос, забыв на мгновение про кусок курицы, который свисал у меня с правой руки, в то время как левая по-прежнему находилась в области сердца.
   - Ну, мне повезло. Медсестра ушла минут через ...надцать. Там ведь, под столом, любая минута казалась часом. Когда я понял, что остался в ординаторской один, вылез из-под стола, довольный, и поспешил к выходу. Ладно, думаю, позвоню Башке в другой раз. Будет еще возможность. В конце концов, скоро выходные. Там и риск невелик, одна дежурная медсестра, народу меньше.
   Но, подойдя к дверям, я понял, что рано обрадовался. Медсестра заперла дверь на ключ, естественно! А замок, я говорил, с подковыркой. Его легко открыть, если ты сам запер его изнутри, но меня-то замуровали снаружи!!! Я опять сам себя посадил в тюрьму. Вот здесь-то, Саня, я и пришел в самое настоящее бешенство. А чего мне теперь терять?! Я бросился к телефону и начал обзванивать всех ребят, кого только можно найти. К сожалению, и здесь мне повезло не сильно. Погода прекрасная, все гуляют. От ярости я даже не сердился на Башку. Ведь это мы с тобой, Саня, сидим в тюрьме, в то время как все остальные гуляют на свободе.
   Я дозвонился до Медведя. Он страшно обрадовался. Хоть здесь повезло. Это все благодаря Медвежонку, который что-то не поделил с братцем, а их родителей ты хорошо знаешь, Саня. В общем, ребята наказаны и заперты на весь вечер. Мы болтали целый час, уж я постарался! Надеюсь, телефонные переговоры влетят больнице в копеечку. Пусть знают, с кем имеют дело!
   Я едва не расхохотался, глядя в уморительную физиономию моего друга, который размахивал руками, рассказывая мне все это. Серый приложил палец к губам, показывая, что сейчас уже ночь, и веселиться не стоит. Я замолчал, а он снова приступил к своему увлекательному рассказу:
   - Медведь передает тебе привет, Саня. Он хотел и с тобой поговорить, но я изложил ему ситуацию, как мне удалось добраться до телефона, и что я заперт. Последнее Медведя крайне развеселило. Он сказал, что как никто понимает мое состояние и, видимо, в этот момент показал Медвежонку приличного вида кукиш, ибо Ромка находился рядом и визжал в мой адрес какие-то приветствия, как недорезанный поросенок.
   Поговорив с Медведем, я дозвонился до Игоря Андреева. Про него-то я и забыл. Ведь он отчаянный домосед. Кому как не ему передавать все важные новости? К тому же, у Игоря все еще болит нога после перелома. А я от волнения зациклился на одном Башке. Передал «Андрею» все тревожащие нас сомнения. Рассказал про Орлову, про ее возможную связь с Козловым. Сообщил и о странной записке. Игорь взялся донести полученные указания до сведения друзей, ему это раз плюнуть. В скором будущем они все подробно изложат на бумаге и передадут моей матери, а она принесет нам ответ в одной из передач с продуктами. Так что можно не волноваться. И не расслабляйся, Саня. Даже здесь, в больнице, мы с тобой руководим войной с Козловым.
   Услышав приказ медсестры ложиться спать, я попрощался с Андреевым и положил трубку. Спрятался под стол, и тут же вошла медсестра. Взяла что-то из кабинета и вышла. И дверь осталась открытой!!! Вот он, мой шанс!
   Пока она всех поголовно укладывала спать и успокаивала малышей, находясь то в одной палате, то в другой, я выскользнул из ординаторской и припустил по коридору. Никто меня не заметил, к счастью. Но путь до палаты был закрыт из-за той же медсестры. Ведь я, можно сказать, материализовался из воздуха, тогда как она была уверена, что я уже сплю. В общем, пришлось на время спрятаться в туалете... Когда все стихло, дошел до тебя. Вот так.
   - Что ж, очень хорошо, что наш план сработал, - произнес я, вздохнув полной грудью: - Ребята предупреждены, все у них замечательно. Единственный, кто остался с носом, это я (кто же еще?). Ходил, волновался за тебя. Откуда мне было знать, что опасности никакой нет?
   - То есть, как это не было опасности?! - возмутился Серега с пеной у рта, наклоняясь ко мне. - Я был страшно удивлен, что не попался. Вспомни медсестру. Она ведь не услышала, как я грыз перегородку стола. А представь, чего я натерпелся, когда она села за стол. А если бы ей захотелось позвонить? Вот тогда она точно села бы прямо около меня. Я не поседел, Саня?
   - Нет. Ты такой же, как всегда. Вертишься во все стороны и суешь нос, куда не просят, - съязвил я, усмехаясь.
   - А теперь спать, - приказал Сережа больше самому себе, нежели мне.
   Он слез с окна, приготовил себе постель и улегся прямо в одежде согласно нашему внутреннему, независимо от общего, распорядку. Я последовал его примеру.
   - Серый, - шепотом спросил я через несколько минут, зная, что он еще не заснул, - ты говорил о посещении ребят. Когда это будет?
   - Что я, Пушкин, что ли? - прошептал он в ответ и снова захрапел, притворяясь, что спит.

     Глава 10.
   ХОЛОДИЛЬНИК

   Суббота. Впереди два выходных дня. Казалось бы, что может быть лучше? Как бы ни так.
   Мы с Серегой уже достаточно наслушались Костю Колыванова в данном вопросе.   Единственная, пожалуй, хорошая новость заключалась в том, что его самого не будет в отделении – он отпущен на выходные. Серый, который, будучи всего пять дней под арестом, и потому ни о какой свободе и не мечтавший, воспринял отсутствие Колыванова как праздник. И даже не скрывал своей радости. 
   - Надеюсь, он там где-нибудь застрянет, пусть даже в той самой канаве, куда однажды уже летал вниз головой!
   Однако потом настроение его вконец испортилось. Ведь в нашем положении выходные в больнице – это конкретная скукота. Так можно от тоски повеситься. Депрессуха страшная!..
   Читатель, возможно, поинтересуется, почему это Колыванова отпустили домой на выходные, а мы с Серегой остались в «заключении»? Дело в том, что мы с другом находились в больнице всего несколько дней, наш курс лечения, как объяснил лечащий врач, только начался, и пропускать уколы, лекарства и прочее не в наших интересах. Что касается Колыванова, то Костя находился уже на стадии выздоровления, то есть, он пролежал две первые недели, основные уколы у него закончились, и он как примерный пациент, обещавший соблюдать все правила, отпущен домой.
   Конечно, его величество Серый тут же воспринял слова врача в штыки, что, дескать, его персону не интересуют всякие там лекарства. Он и дома мог спокойно полечиться, конечно, его мать с ним явно бы не согласилась. Ведь Серега, очутившись «на свободе» после нескольких дней заключения, начал бы с того, что взорвал ближайшую школу, запустил ядерную боеголовку в космос, в общем, превратил бы вселенную в большую кучу мусора. Это еще слабо сказано, ведь никто не знал, что у него под корой головного мозга спрятано. Об этом он и сам не догадывается, я вас уверяю!
   Что касается меня, то я был обречен остаться в больнице по двум причинам. Во-первых, уколы, куда уж без них. Впрочем, врач могла бы выпустить меня, как она призналась, уже собираясь домой после обеда в пятницу, но она как бы ненароком забыла предупредить по телефону мою мать, чтобы принесла мне уличную одежду, так как при «запуске» в больницу я сдал все свои необходимые вещи в «камеру хранения» в виде собственной матери. Не возвращаться же мне домой в тапочках! Во-вторых, все тот же вездесущий Серый. У него диагноз был тяжелее, нежели мой, его так и так не отпустят. Не бросать же друга...
   Серый воспринял мое согласие молчаливым кивком и твердым рукопожатием. Он признался, что не смог бы обидеться на меня, если б я ушел. К тому же, ему хотелось дать мне поручение, встретиться с друзьями, пусть и через меня, узнать последние новости, ведь мы с ним всю неделю только тем и занимаемся, что гадаем на кофейной гуще, хорошо ли продвигаются дела во дворе.
   Итак, выходные мы проведем в больнице, как и будничные дни. Скука смертная! Во всем отделении никого, кроме дежурной медсестры. Ни врачей, ни взрослых. Только те мамаши остались, у кого слишком уж больные малыши. Или, кто приехал с района, кому просто некуда идти. Но из сверстников никого не было, даже девчонок. Тут-то и сказалось отсутствие Колыванова – он один способен заменить всю больницу вкупе с врачами, а болтливый язык мог довести и до Берлина. 
   Серый, однако, совсем не хандрил, чему я удивился. Он потирал руки, улыбался, видимо, уже продумал грандиозный план, чтобы мы с ним не скучали.
   - Все идет отлично, Саня, - утешал он меня, пытаясь хоть как-то вернуть улыбку на мою мрачную физиономию. - Забудь о выходных. Нам скука не страшна.
   - Еще бы, - прогудел я сквозь зубы, удивляясь, почему Серый так загадочно спокоен: - Те же уколы, отравленные микстуры, вонючие таблетки, эти зануды учителя, которые пытаются навязать свои предметы. Вот мне делать больше нечего, как учить английский в тот момент, когда в тебе игла, а рядом болтается бутылка с лекарством и трубочки всякие.
   Серый тут же соскочил с койки, чтобы проверить, как долго мне еще париться в кровати, ибо та самая система с бутылкой и трубочкой, о которой я говорил, висела как раз над моей рукой, которую я был вынужден временно «отключить», чтобы она не болталась во все стороны. Это было ей трудно сделать из-за вколотой в нее иглы по самую «рукоятку».
   - Медсестра – полная садистка, - сказал Серый, поеживаясь от одного только взгляда на иглу. Он-то терпеть не мог уколы, это я помнил твердо, потому так радовался, что ему не прописали такие вот «висячие» бутылки, а ограничились лишь уколами и таблетками.
   - Там еще много воды осталось? - спросил я глухо.
   - Совсем немного, - ответил он. - Поверни кран, Саня, у себя на трубке. Тогда лекарство польется быстрее. Раньше освободишься. А я пока изложу тебе наши планы касательно выходных. Колыванов перед уходом вчера вечером объяснил мне все, что я хотел знать, потому я так спокоен.
   - И что же он тебе сказал?
   - А то, что во всем отделении останется лишь дежурная медсестра. Угадай, кто? Та самая молоденькая практикантка, вчерашняя студентка, девушка – божий одуванчик. Благодаря ее неопытности мы сумели дозвониться до друзей, а сегодня еще наотдыхаемся, даю тебе слово, Саня. Правда, завтра, носом чую, будет дежурить «злючка-колючка-ёж», с неё станется. Но и ее мы одолеем.
   - Интересно, какой режим дня ты наметил, - улыбнулся я, радуясь, что хоть у Сереги хорошее настроение.
   - Для начала – мимолетную встречу с нашими друзьями, - сказал Серега, не смущаясь моей удивленной физиономии.
   - Совсем спятил, - прогундел я, качая головой. - Какой бы неопытной ни была медсестра, кстати, ее зовут Варя, она ни за что не впустит к нам даже одного умного Башку, не говоря уже о глупом Медведе и вечно смеющемся Толста Власке.
   - А кто говорит о реальном свидании? - протянул Серый, психуя от моей несообразительности. - Они соберутся у наших окон. Кстати, благодаря тебе, Саня. Ты уже приготовил самолетики? Мы напишем все, о чем говорили всю неделю и по одному пустим их вниз. Ребята подберут, а вечером, когда мать принесет передачу, кто-нибудь из них напишет нам, как продвигаются дела.
   - А если их кто-нибудь заметит? - спросил я.
   - А кому это нужно в выходной-то день? - усмехнулся Серый, исчезая за дверью, ибо мои выкрутасы с генератором системы сделали свое дело, и лекарство мгновенно вытекло из бутылки по назначению в мою – теперь уже кровеносную – систему. Минуту спустя медсестра Варя освободила меня из пут трубок и, выходя из палаты, посоветовала еще минут пять полежать, чтобы отдохнуть после вливания.
   Ее слова, естественно, пропали даром. За ней еще дверь не закрылась, как палач Серый рывком поднял меня на ноги и стал тормошить. Так, по его словам, я быстрее приду в себя. При этом он не забывал сообщать мне последние известия:
   - Вчера я послал матери записку и между строк сообщил ребятам, куда и во сколько можно подойти к больнице. А именно – перед ужином. - Серый посмотрел на часы. - Самолетики я уже приготовил, осталось только дождаться ребят.
   - Правильно придумал, - обрадовался я скорой встрече с кем-нибудь из ребят, пусть даже сквозь стекло. - Даже время указал точное, когда у всех больных пустые животы, и они слоняются по коридору в ожидании закуски. За окном никто не следит, очень надо! А почему не в тихий час, Серый?
   - Потому что тогда любой шорох, крик и даже тихий разговор услышат все кому ни лень, - отозвался он, вытаскивая из ящика стола маленький театральный бинокль, который, видимо, принесли ему вчерашней передачей от матери. - А с этим биноклем мы кого-нибудь увидим воочию и не заметим, что находимся на четыре этажа от них.
   - Но мы их не услышим, - произнес я упавшим голосом.
   - Зато увидим, Саня! - подбодрил меня Серый. - А насчет тихого часа... - он потянулся ко мне и прошептал на ухо, - …у нас его... не будет...
   - То есть как? - удивился я.
   - Это мой второй план. Мы проведем его... в холодильнике...
   - Да хоть в канализации, лишь бы не в палате, - сказал я громко, ибо палата за неделю осточертела мне до этих самых чертиков. - Только как ты...
   - А что, по-твоему, ты один тут изжарился? - скорчил мину Серый. - Говорю тебе, выходные в больнице только на пользу изобретательным людям вроде меня. Вот я и нашел быстрый способ почувствовать свежий уличный воздух.
   - Ты окончательно рехнулся, - проворчал я. - Сбегать из больницы я не собираюсь. Мы с тобой и так под колпаком у «злючки-ежа».
   - А кто говорит про побег? Я имею в виду холодильник. Только не тот, который стоит там, в коридоре. Мы в нем просто не поместимся. Я же не сосиска, а ты не помидор.
   - Насчет тебя не уверен, - снова проворчал я, но уже с другим настроением.
   - Ладно, слушай... - Серый заговорил тихим шепотом, чтобы придать таинственность своему предприятию: - Вчера днем я помогал сестре-хозяйке тащить носилки со всякой дрянью, бутылками, банками из-под лекарств, старыми трубками от систем и так далее. Просто не думал, что весь этот мусор может кому-нибудь понадобиться. Мне повезло, что поблизости никого не было, и выбор сестры-хозяйки пал на меня. Мы взялись за носилки и отправились в сторону лифта. Там, невдалеке от входной двери, находится еще одна дверь.
   - Да, железная, - вспомнил я, - она постоянно закрыта.
   - Но вчера она, естественно, была открыта. Я сразу смекнул, что, где есть дверь, там и коридор. А, очутившись внутри, почувствовал... страшный холод. Оттуда несло воздухом, Саня! Я думал, что за дверью будет лишь маленькая кладовая, но ошибся. Мы вошли с носилками внутрь помещения. Там горела лампочка, по бокам стояли какие-то полки, но на них вместо книг лежал всякий хлам. А впереди был один длинный коридор, правда, света уже не было, и мрак скрывал дорогу. Но я думаю, где-то там есть лестница, ведущая на чердак. Ведь чем дальше продвинешься, тем холоднее становится. Я не раз видел, как кто-нибудь из персонала, выходя в эту дверь, надевает куртку, чтобы не замерзнуть. Усекаешь, Саня?
   - Ты прав, - заинтересовался я. - Но как открыть дверь?
   - Дверь я беру на себя, - успокоил меня Серега. - Я давно облизываюсь, проходя мимо нее. А после того, что я вчера увидел... Извини, Саня, тебе не говорил, так как не хотел предвосхищать события. Вчера мы занимались совсем другим проникновением. А сегодня я хочу исследовать тот коридор. Там конца не видно. К тому же, ты понимаешь, рядом была сестра-хозяйка. Как только мы освободились от носилок, она меня выставила за дверь. Но она еще не знает, с кем связалась. Мне хватило двух секунд, чтобы понять, где именно я очутился, и всей ее жирной туши не хватило, чтобы скрыть от меня дух свободы.
   Этот дух свободы, о котором говорил Серый, конечно, поразил и меня. В палате действительно было слишком жарко, но сказать об этом той же сестре-хозяйке, это самому себе подписать смертный приговор. К тому же, взрослые привыкли действовать путем подчинения детей, те и не знали о своих правах. Поэтому Серый со своим умом и упрямством нарушал все правила взрослых. В этот раз мы с нетерпением ждали своего «тихого» часа...
   Время тянулось медленно. Во всем отделении только одна медсестра, да еще повариха, к тому же, другая, видимо, сменщица нашей, к которой мы постепенно привыкли. Она только и делала, что крутилась на кухне и тихо что-то весело ворчала себе под нос, как монотонная бабуся. А эта молодая, пронырливая, вечно сующая свой нос не в свои дела. Крутилась по всему отделению, будто ей делать больше нечего, лезла с разговорами. Вот бы где действительно Колыванов пригодился. Не обошла своим вниманием и нас (куда же без нас?). Видимо, ей было скучно торчать в выходные в отделении, я ее понимаю. Серый, дабы не портить отношения с любопытной матроной, беспечно отвечал на вопросы, а я словно воды в рот набрал. Он у меня открылся только во время трапезы.
   Наконец наступил долгожданный тихий час. Медсестричка Варя заглянула к нам в палату, увидела, что мы развалились на койках, удовлетворенно кивнула и, почему-то улыбнувшись Сереге, вышла. Ее каблучки звонко застучали по коридору. Серый в такт этим каблучкам пощелкал языком и состроил уморительную рожу, при виде которой я едва не расхохотался. Мы прождали минут пятнадцать, пока голоса медсестры и поварихи не замолкли в сестринской. Мы с Серым знали, что взрослым тоже нужно обедать. То было наше время...
   Мы тихонько вышли из палаты и на цыпочках пошли по коридору. Серый почти на каждом шагу оборачивался и проверял, не заметили ли нас. Но все отделение, казалось, вымерло. И дело было не только в выходных, когда народу меньше. Все здесь, в детской неврологии, держалось на так называемой, с точки зрения истории, Абсолютной Монархии Взрослых. Детям просто в голову не приходила мысль ослушаться любого взрослого. Им было все равно, приказывает им главврач или последняя ехидная уборщица. Эти-то вот уборщицы и являлись для детей главными специалистами во всем, что касалось приказов и указов. Конечно, и в выходные уборщица обязана мыть полы, что, конечно, не избавляло нас с Серегой от поражения. Но отделение большое, и уборщица просто не может находиться во всех углах сразу. Так что мы спокойно шли к железной двери и не думали о ней. К тому же, за весь день ни одной уборщицы мы не заметили... 
   Дойдя до железной двери, мы остановились. Прислушались. Нигде ни звука. Серый, к моему несказанному удивлению, вытащил из кармана штанов ключ, вставил его в замочную скважину и медленно повернул два раза. Дверь открылась!..
   - Я стащил его у сестры-хозяйки, - прошептал он мне на ухо, - она и не заметила. Искала потом, ходила по отделению, расспрашивая медперсонал. Потом, делать нечего, заперла дубликатом. Времени сменить замок у нее не было. Ей и в голову не пришло, что я приложил к этому руку. Как говорится: не пойман – не вор. Да и зачем мне это нужно, так рисковать?! 
   Сквозь дверную щель на нас повеяло знакомой прохладой, по которой мы так соскучились. Серый подтолкнул меня и я, несмотря на охватившую меня дрожь от прямого нарушения стационарного режима, шагнул в темноту. Серега последовал за мной, и дверь захлопнулась за нами. Предусмотрительный Серега тут же запер ее со своей стороны, чтобы не вызвать подозрения.
   Мы очутились в полной темноте, кроме которой я не видел ничего дальше собственного носа. Но откуда-то спереди действительно шел сладкий запах ветерка, прохлады, СВОБОДЫ!
   Серега нащупал что-то в темноте, оказалось, выключатель, зажег свет, посмотрел вдаль и снова погасил электричество.
   - Идем, Саня, - сказал он.
   Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Сейчас я не променял бы это сказочное состояние свободы ни на что другое, даже если мне к виску приставить пистолет, не говоря уже о системе с иглой к вене. Принюхиваясь, я шел следом за Серегой, видя впереди только его спину. Мы почти не разговаривали, шепча друг другу короткие, тайные послания, хотя и не боялись, что в выходной в кладовой может кто-то находиться.
   Серый остановился, прислушался. Осмотрелся, потом сказал:
   - Неплохо устроено, Саня. Посмотри вправо, видишь лестницу? Я уверен, это прямой путь наверх. В здании пять этажей, мы на четвертом. Даю голову на отсечение, что мы попадем в точно такую же кладовку, как здесь, только этажом выше. А там и до чердака можно добраться. Я даже вижу отверстие на улицу.
   И действительно, впереди виднелись белые солнечные пятна. Мы находились в кладовой, словно в техэтаже любого каменного дома. Только подойти до ближайшей дырки и дыши свежим воздухом сколько угодно. Благодаря октябрю, воздух уже был достаточно прохладный, чтобы прошло головокружение и напряженность последней недели.
   Серый словно уже побывал здесь. Вот что значит сила привычки. Он заставил меня совершить экскурсию на пятый этаж, где мы не стали останавливаться, просто пролезли через широкий люк и очутились наверху. А там был точно такой же люк – уже на чердак. Он-то нас и интересовал. 
   На чердаке тоже никого не было. Какому идиоту сюда залезать, кроме нас? Но для нас то была вожделенная свобода. Хотя и относительная. Ведь мы по-прежнему лежим в больнице, словно в тюрьме. Но чердак был некоей отдушиной, по словам Сереги, миражом в будущее.
   Здесь было темно, а мы не догадались захватить фонарь. Я сомневался, есть ли он у Сереги. Потому не стали далеко ходить, а просто стояли у люка, шумно и глубоко дыша.
   - Вздохни полной грудью, Саня, - сказал Серега.
   - Зря ты притащил меня сюда, - ответил я, пожимая ему руку и потягиваясь от наслаждения, - ведь теперь эта относительная свобода поманит нас снова и снова искать приключений на свою голову.
   - Только прикажи, и ключ выйдет на свободу, - насмешливо произнес Серега, ухмыляясь во весь рот.
   Мы осмотрели наше временное обиталище. Чердак был не таким, каким его представлял Серега. Он думал, здесь простор, ходи, где хочешь. Не тут-то было. Во-первых, он был не очень высоким, при желании можно сломать себе шею о ближайший косяк. Здание действительно большое, таким оно казалось благодаря пристройкам. Мы с Серегой как раз и находились в одной из таких пристроек. А с точки зрения чердака это была концентрация маленьких, независимых друг от друга боковых коридоров, перегороженных темными стенами. Заблудиться здесь – к гадалке не ходи. Я не Тесей, да и нити Ариадны не видно поблизости. Потому мы и не шли далеко вперед, во всяком случае, в это путешествие. Еще будет время... неделю спустя.
   - Подышим воздухом, - произнес Серега, потягиваясь. - У меня часы с подсветкой, так что не прокараулим. Удочки сматываем в половину четвертого. Самое время.
   - Лучше пораньше, - вздохнул я, - минут на десять. Надо вернуться незаметно, чтобы нас не обнаружили. Вдруг уборщица начнет мыть полы?
   - Не думаю. Но ты прав, Саня. Рисковать не стоит, - Серый тяжело вздохнул, ибо слова эти не шли ни в какое сравнение с его мыслями.
   Мы разговаривали негромко, решив не волновать живших на чердаке привидений... в виде охраны. Мало ли чего? Серый сравнил наше пребывание на чердаке в виде звезд, случайно попавших в галактику Млечного Пути. Я с досадой ответил, что до ближайшей Туманности Андромеды довольно далеко. Серый возразил, что эту туманность он найдет, надо только идти на холод. Это и будет отдушиной в центр Вселенной (он имел в виду вход на крышу). Я не стал его разубеждать, хотя мысль посетить крышу уже не казалась мне такой неопределенной. С каждым днем пребывания в «тюрьме» я находил что-то новое, чего и не мыслил без Сереги. Как хорошо, что он здесь, рядом со мной!..
   Мне даже не пришло в голову, что я могу замерзнуть и подхватить простуду. Этого я не боялся. Выйдя из палаты, мы надели пиджаки, уже не надеясь ими воспользоваться. Ведь в палате было так жарко, словно мы находились на большой раскаленной сковороде, которую забыли снять с печки. Сравнение, конечно, неправильное, но жара есть жара. Да, медперсонал проводит общий сквозняк, открывая маленькое оконце в коридоре, но делает это строго во время тихого часа, когда коридор пуст. И для нас это не представляет никакого холода.
   Свежий холодок позволил нам с Серегой расслабиться. Но пора было возвращаться назад. Серый с обезьяньей гримасой первым спустился в люк. Я последовал за ним. Мы как могли, убрали все следы нашего пребывания в запретной зоне. Конечно, оставили «улики». Тут ведь никого не бывает, и следы сохранятся длительное время, как на Луне. Впрочем, я знаю только одного Шерлока Холмса, которому взбредет в голову мысль облазить лестницу с лупой в руке, чтобы выяснить, какому динозавру принадлежат отпечатки.
   На четвертом этаже мы уже не боялись. Там пол был покрыт деревянными плитами. На них следов не видно. Серый шаркал ногами, чтобы не допустить малейших изъянов нашего с ним пребывания. Он даже снова включил свет, чтобы удостовериться окончательно. После чего мы, довольные, осторожно отворили дверь и, выскочив в отделение, заперли ее. В коридоре по-прежнему никого. Мы быстрее собственной тени стартанули к палате и успели закрыть дверь за собой раньше, чем где-то в районе столовой – она отворилась... Но было поздно – я и мой друг уже лежали на койках, будто бы спали все эти два часа...
   - Славный холодильник, - пробормотал Серый, посапывая носом.
   Он на самом деле заснул. Непостижимо, в четыре-то часа дня!!! Наверное,  свежий воздух сделал свое дело. Мне бы тоже уснуть не помешало... 

     Глава 11.
  ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ. НЕУСТРОЕВ

   В воскресенье на смену медсестры Вари заступила злючка-колючка-еж, она же Анна Климентьевна, отчество – язык сломаешь. Конечно, в этот день мы с Серегой вели себя примерно. О походе на чердак не было и речи, как и вообще – пытаться сделать что-либо запрещенное распорядком дня. Мы не самоубийцы. По словам Сереги, ему хватило одного вчерашнего дня на целую неделю. Естественно, я ему не поверил. Где уж его удержишь теперь, когда путь к чердаку так легко открылся перед нами, разве что махровую красную дорожку не расстелил.
   Впрочем, вчера он малость перестарался. Все-таки болезнь есть болезнь, от нее никуда не денешься. Даже от малейшего нарушения режима у него к вечеру разболелась нога, да так, что, пригласи нас сама злючка-колючка-еж зайти в чулан, он просто показал бы ей кукиш. Серый дулся весь вечер и пытался как-то договориться с ногой, но она отказывалась работать на все сто. В отчаянии он стукнул ею же по ближайшей стене, но от этого стало еще хуже. В общем, смех и грех. Так что все воскресенье он провалялся на кровати с кислой миной. А я наконец-то взялся за учебу и погрузился в изучение истории средних веков.
   Но, поскольку об этом рассказывать неинтересно, поведаю читателю о нашей встрече с друзьями в субботний вечер. Встречей сквозь окно и верхний этаж это сложно назвать, но все-таки мы их видели, а они – нас. 
   Сразу после тихого часа, когда мне удалось растолкать Серегу (мы задремали после путешествия на чердак, как помнит читатель), мы поспешили к окну, залезли на подоконник и не сводили глаз с улицы. Серый уже приготовил самолетики, куда поместил все наши записки, где он подготовил ряд вопросов, касающихся войны с Козловым. Он постарался на совесть, показывая друзьям, что и в заключении не намерен бить баклуши. А я просто разослал всем ребятам приветствия.
   Мы наблюдали за улицей в бинокль, полученный накануне Серегой, поэтому нам не составило труда вычислить группу ребят, которая приближалась к стенам больницы.
   - Там Башка, Медведь, Шмонии, Андреев и Брусникин, - произнес Серега, передавая мне бинокль. - Пока понаблюдай за ними, Саня. Они задирают головы, но еще не видят нас. Сейчас мы подадим им знак.
   - А как ты это сделаешь? - спросил я. - Ведь форточка, которой одно название, слишком мала, чтобы дотянуться до нее.
   Серый не стал терять время на объяснение. Он уже все продумал за нас обоих. Пока я терялся в догадках, на кого глазеть больше, на него или на друзей, он водрузил тумбочку на подоконник, взобрался на свое возвышение и, легко приоткрыв форточку, начал размахивать руками, кривляясь, как обезьяна. Естественно, наши немедленно обнаружили нужное окно и подняли ликующие крики. Даже сквозь стекла и благодаря открытой форточке мы их услышали. Серый и я по команде прижали пальцы ко рту, призывая к молчанию. Ребята снизу закивали. У Башки и Шмонина также были в руках бинокли, и вся орава вырывала их друг у друга, пытаясь разглядеть за окном двух заключенных. Они махали нам руками, показывали приветственные жесты и успокаивали, дескать, у них все нормально. Я передавал Сереге самолетики, и он пускал их по воздуху. А ребята внизу неслись вдогонку за ними, чтобы прочесть наши послания.
   Эта идиллия длилась минут пятнадцать. Потом Серый сделал друзьям знак удалиться, чтобы не привлекать внимания взрослых, которые уже начинали приглядываться на нашу ораву, как из соседних окон, так и с улицы.
   - Вот и славно, - сказал Сережа, который вместе со мной возвращал тумбочку с окна на прежнее место, - они прочтут наши записки и напишут ответ. Завтра или послезавтра мать принесет очередную передачу, где среди еды и чистого белья мы найдем конвертик от наших друзей.
   - Отлично, - произнес я, - наконец-то мы перестанем мучиться. Вот только бы Козлов не догадался перехватить нашу почту. Вдруг он следил за ребятами?
   - Вероятность есть, хотя я так не думаю, - почесывая затылок, пробубнил Серега, задумываясь. - Не того полета эта птица, чтобы мыслить логически.
   Так и обстояли дела перед второй неделей нашего заключения. В принципе, Серый и я были довольны текущим положением вещей. Мы установили контакт с ребятами, добрались до телефона в ординаторской и проникли на чердак, ни разу нигде не попавшись. Не так мало. До Штирлица еще далеко, но не стоит отчаиваться.
   В понедельник все началось, как и неделю назад. Кучка врачей, множество медсестер, прежняя повариха со своим воркованием вместо голоса. Тетя Зина с добрым приветливым лицом. Сестра-хозяйка, у которой было столько дел, что о потерянном ключе она и не вспомнила.
   В соседней палате, где лежали одни девчонки, раздался оглушительный визг. Вероятно, кого-то выписывают. Это обычное состояние «везунчиков», по мнению Сергея. Надо же прыгать до тошноты и орать, как ненормальные.
   После медицинского обхода мы оба с Серегой несколько приуныли. Врач прямо сказала, что пока не удовлетворена нашим состоянием. Сереге вообще было сказано, что он за выходные не отдыхал, а занимался каторжными работами. Серый закусил губу: теперь, чтобы поскорее выйти отсюда, ему следовало как-то распределить силы и обмануть, таким образом, врачей и специалистов, что он здоров, как лошадь.
   В общем, мой друг дулся на всех. Для него был не понедельник, а продолжение воскресенья. Тут нога опять прихватила. К несчастью, именно в этот самый момент нашему приятелю Косте Колыванову взбрела в голову идиотская затея навестить нас, чтобы поздороваться. Он поклонился на пороге и заговорил обычной скороговоркой:
   - Здравствуйте, товарищи! Вы хорошо отдохнули? Серый, ты опять ругаешься? Похоже, это твое обычное состояние. Нога болит? Да отрежь ее к черту, и дело с концом. Нашел проблему!
   Серый в бешенстве запустил в Колыванова тапком. Костя, наученный горьким опытом общения с Серегой, на сей раз оказался проворней и успел закрыть дверь раньше, нежели тапок – прилепиться подошвой к его физии. Правда, следует признаться, данное обстоятельство позволило Сереге немного расслабиться, и он сделался гораздо спокойней и разговорчивей. 
   После необходимых процедур пришло время обеда, а там – и тихий час не за горами. Мы просто лежали на кроватях и ни разу не раскрыли рта. Сегодня был разгрузочный день. Пока не принесут очередную передачу, обсуждать нечего. Тема появится только после донесения ребят. 
   Так рассуждали мы с другом каждый про себя. Но судьба или удача, или обе сразу как обычно решили иначе. Не успели мы выйти в коридор после объявления дежурной медсестры, как тут же заприметили незнакомого парня, который слонялся туда-сюда по коридору. Его фигура напомнила мне самого себя, когда я вот так же ходил в свой первый день «заключения». Кажется, в нашем полку прибыло. Во всяком случае, парень был взрослый, видимо, Серегин ровесник.
   Пока мы стояли, разинув рты и глазели на парня, он повернулся и, увидев нас, торопливо пошел нам навстречу.
   - Привет, - сказал он, здороваясь с нами за руку, как это было принято, - меня зовут Ванька Неустроев. Рад вас видеть.
   - Мы тоже, - выдавил я, не зная, как вести себя с новым знакомым.
   Неустроев, видимо, решил тут же взять быка за рога и мгновенно вывел нас с Серым из затруднений.
   - Вы знаете, я поступил сюда с полчаса назад. Только-только лечащая врач домой ушла. Но перед этим записала и осмотрела меня. Пока длился тихий час, я ходил и думал, в какую это тюрьму я угодил милостью моей матери. Ведь здесь детское отделение, ребят никого. Потому я так обрадовался, увидев вас.
   - Ты недалек от истины, - сказал Сережа, расслабившись появлению нового товарища, - нас здесь трое во всем отделении. Остальные – полная малышня и мамаши с грудными.
   - Этого еще не хватало, - сплюнул Ванька.
   - А как ты тут очутился? - поинтересовался я.
   Мы сели на один из диванчиков, которыми был усеян коридор, чтобы нам никто не мешал, и Неустроев рассказал о своих злоключениях:
   - Да я даже и не болен. Подумаешь, голова иногда болит. Давление высокое. А мама у меня врач, только в своей области. Она хирург. Вот и решила меня сюда сплавить, чтобы я был, как говорится, у нее под рукой. Я поначалу расстроился, но потом смекнул, что в принципе никакой разницы, что здесь, что дома. Дома она меня пичкала всякими уколами, прививками и прочей ерундой, а здесь все то же самое, только уже благодаря врачам и медсестрам.
   - Так тебя она совсем залечила, - засмеялся Серый.
   - И не говори. Я ее знаю, каждый день будет бегать ко мне. Ее-то пропустят, ведь она здесь свой человек. Если что, ребята, спрячьте меня от собственной матери. Я уж постараюсь скрыться до того, как она меня найдет.
   - Разве что под кроватью, - высказал я предположение.
   Ванька Неустроев нам очень понравился. Сереге было с ним интересно. Хоть какое-то развлечение. А потом к нам присоединился и Колыванов. Правда, он какое-то время глазел на Ваньку и очень удивился. Снял с носа очки и протер их. И снова уставился на Неустроева.
   - Я тебя случайно не знаю? - произнес он, нимало не смутившись.
   Ванька оторопел и в свою очередь задержал взгляд на Колыванове.
   - Может, и знаешь, - сказал он уклончиво. - Где-то я видел твою нахальную очкастую физиономию.
   - Мои очки прошу оставить в покое, - обиделся Колыванов. - Но я тебя тоже где-то видел.
   - Подождите, - остановил их Серега, - вы что, знакомы?
   - Нет, не думаю, - ответил Ванька. - Хотя лицо знакомое. Где-то видел его, точно.
   - Я – Костя Колыванов, - представился Колыванов, - а ты... Неустроев?
Ванька чуть жвачкой не подавился.
   - А-а, вспомнил! - воскликнул он. - Мы же с тобой живем в соседних домах. Ты Славку Попова знаешь? Это мой друг. Он в твоем доме живет.
   - Вот и встретились, - заулыбался Костя.
   Ну все, теперь разговоров будет до самой ночи. Мы с Серегой отошли подальше, чтобы не мешать возобновлению знакомства, ибо ясно, что во дворе, где столько свободы, эти два человека никогда между собой не переговаривались. Разные типы, другая возрастная категория, свои увлечения. А больница – место узкое – сближает людей. 
   - Не знаю, как тебе, Серега, но мне этот парень понравился, - сказал я, когда мы с ним уселись в своей палате.
   - Нормальный парень, как обычно. - Серый почесал затылок. - Вот что значит маленький город, Саня. Они живут рядом с Колывановым.
   - И ты тут же решил, что Неустроев – шпион Козлова? - улыбнулся я.
   - Нет. Но лучше Ванька, чем этот Колыванов, который мне уже порядочно надоел.
   - Зато его длинный язык помог нам в войне с Козловым. 
   За весь вечер Неустроев узнал от Колыванов все подробности заведения, где ему лежать еще непочатый край. Он познакомился с нами непосредственно, познакомился заочно благодаря языку Кости, узнал небылицы о двух пройдохах, которые толкнули Колыванова в канаву, узнал о том, в какое время суток планета Земля вращается в правой стороне от солнца и т.д. Если бы на месте Ваньки был Серый, то Костя не успел бы дойти и до середины того, чего он наговорил. Но Неустроев, казалось, был терпеливее Иова. Впрочем, ему сегодня скучно, первый вечер в больнице. Вот он и развесил уши.
   Разумеется, о Козлове мы не стали ничего ему говорить. К чему? Какое отношение Ванька может иметь к нашим дворовым войнам? У него свой круг интересов. Но здесь, в больнице, и Серега, и я были очень рады встретить сверстника.

     Глава 12.
  СНОВА НА ЧЕРДАКЕ

   В этот вечер, точнее, в эту ночь произошел еще ряд приключений. После знакомства с Неустроевым нам всем не хотелось спать. Колыванов, конечно, не в счет. Как только объявили отбой, он немедленно лег на кровать и уснул. Костя вообще жил по точно установленному распорядку. Мы не знали, какой он дома, но здесь он неукоснительно соблюдал режим дня, то есть, жил так, как нас учили. И своего мнения, если оно вообще у него было, никому не навязывал. Он пытался нас научить, как правильно следить за соблюдением больничного распорядка, но мы его не слушали, а Сережа в порыве бешенства вообще посылал Костю куда подальше.
   Ванька был не таков. Он вообще пожалел, что в нашей палате только две койки и всерьез думал перетащить к нам свою третью, чтобы быть поближе. Ведь нас трое парней, а его положили к какой-то женщине с ребенком. Тоже нашли местечко! Этот ребенок будет орать всю ночь, и Ванька вряд ли выспится. Впрочем, этот самый ребенок и его мамаша появятся только завтра. Они отпросились у врача на ночь домой, так что палата Неустроева к нашим услугам. Когда все заснут, мы тихонько перейдем туда, чтобы нам никто не мешал.
   - В принципе, нам никто не мешает и здесь, - прошептал Серега, подмигнув Ваньке. - Мы просто поменяем нашу камеру на твою. Но у меня есть другой план, и я уверен, вы с Саней его одобрите.
   - Кажется, я понимаю, - произнес я, ибо понял, о чем он толкует. Ванька же глазел на нас с удивленной физиономией.
   - Неустроев, ты успел соскучиться по свободе? - спросил ехидный Сережа.
   - Спрашиваешь! Только и мечтаю слинять отсюда.
   - Прекрасно. Здесь наши интересы полностью совпадают. Но сбежать невозможно. А вот... переночевать на чердаке... в холодке побродить по темным укромным местам... это в порядке вещей. У тебя есть теплая куртка, Ванька?
   - Конечно!
   - Ты не боишься нарушить режим?
   - Ни в малейшей степени!..
   - Тогда в путь...
   Так мы втроем решили вновь выступить против больничного распорядка. Впрочем, я не сердился на Серегу. Все равно за ночь нас никто не должен побеспокоить, зачем же париться в постелях? А вот чердак – дело святое. 
   На скорую руку мы собрались, оделись во все теплое. У нас с Сергеем были пиджаки, а Неустроев благодаря заботам своей матери-доктора пронес в отделение осеннюю куртку, и никто ему слова не сказал. Вот что значит, если врач – дружок. Серый взял пакет, куда положил немного еды, чтобы было чем подкрепиться ночью. Не забыл и про сосуд с водой, которую он еще накануне набрал в большом самоваре в столовой.
   Мы прождали до половины одиннадцатого, пока все в отделении угомонились. Затем по часам одновременно вышли из палаты. Коридор был пуст. Медсестра закрылась в ординаторской, или ушла в другое отделение. Было очень тихо, только где-то в отдаленной палате слышался тихий плач маленького ребенка. Окно рядом с ординаторской было приоткрыто, и я услышал внизу собачий лай.
   - Действуем быстро, - шепнул Серый мне на ухо. - Если окно открыто, значит, медсестра рядом. 
   Ванька кивнул, и мы поспешили к железной двери.
   ...На чердаке ничего не изменилось за время нашего отсутствия. Мы прошли туда точно так же, как и в субботу, без приключений. Неустроев мгновенно оживился. Он еще не совсем понял, куда попал, поэтому Сережа наставительно попросил его наслаждаться предоставленной временной свободой.
   Мы присели прямо на землю, подложив под себя тряпки, которые Сережа предусмотрительно захватил с собой вместе с едой и сосудом. Было не холодно. Неустроев заметил, что погода сегодня на редкость великолепная, ветра нет.    Впрочем, нам, двум арестантам, а теперь и трем, все это до лампочки.
   Серый пустил сосуд по кругу. Разговор постепенно оживился. Мы сидели в полной темноте, но нам ни к чему свет. Беседовали в основном на больничную тему, всегда интересную и модную в стационаре. Ванька, не успев поступить, уже предрекал, когда его выпишут, когда ему будет дозволено покинуть больницу хотя бы на время (он имел в виду выходные). Сережа с черной завистью отметил, что для него будет только одна свобода – полная выписка отсюда. А выходные ему не грозят. Впрочем, как и мне.
   - Но зато вы здесь уже неделю паритесь, - вздохнул Ванька, тыкая в меня сосудом, так как не заметил протянутой ему навстречу руки, - а что мне делать, когда вас выпишут? Ведь не мудрено, если за все это время никого к нам не подселят из сверстников. Одна малышня. Колыванов вроде ничего, но он вообще скоро нас покинет, ведь лежит больше, чем мы все, вместе взятые. Теперь-то я понял, куда влез. Ах, зачем только поддался на уговоры матери? Гулял бы себе сейчас по улицам и в ус не дул. Это Колыванову нечего делать, как он сам сказал. Ему все равно, в больнице лежать или в школе учиться. Он круглый отличник, кстати. 
   - А ты ему побольше верь, - сказал задетый Серый, который вечно сердился, если речь заходила о Косте, - он тебе врет с три короба, а ты развесил уши. Конечно, он младше нас, еще ребенок. Вот и не задумывается о делах. Но, поверь, для него, как и для всех нас, нет ничего слаще свободы. Здесь ведь нет мороженого, эскимо на палочке. Нет домашних удобств. Даже книг нет. Я вообще не представляю себе, как он все успевает: читать и болтать как попугай. Он везде. Кажется, у него не просто раздвоение, а расчетверение личности! Он там, он здесь, он повсюду! Я вот сижу тут и думаю, сейчас из-за сваи появится его физиономия с горящими очками, и елейный голосок скажет: «Здравствуйте, товарищи, а вот и я! Не ждали?»
   Серый и Колыванов обсуждали Костю, позабыв обо мне. Насколько я мог судить, Ваньке Колыванов нравился, Сереге – нет. А я в это время сидел и думал о том, что доверие – вещь относительная. Вот Сереге я доверяю всецело, рассказываю обо всем, что происходит со мной. Но о своем первом дне в больнице, о Коле Самойлове не сказал ни слова. Быть может, еще не пришло время сообщить ему. Может, я уже допустил ошибку? Хотя, какую ошибку? Ведь Сережа не знаком с Колей. Так зачем ему о нем знать? Колька все равно далеко отсюда, живет неизвестно где. Он ведь даже не оставил своего адреса. Легче найти иголку в стоге сена. А вдруг я его вообще никогда не увижу? Да он и сам обо мне не вспомнит, даже если мимо пройдет. Прямо детский сад какой-то... 
   Серега тем временем проверил часы, нажав на подсветку. Ровно полночь. 
   - Вы не замерзли? - спросил он. - Кажется, ночью будет ветер. Лично я заледенел. Необходимо подняться и побегать, чтобы согреться и не подхватить прострел в поясницу.
   - Моего папашу радикулит замучил, - согласился Неустроев, мгновенно оказываясь на ногах. - Шутка шуткой, а из-под низа несет холодом. Ты прав, Серый. Саня, ты чего задумался?
   - Я? Это вы болтали о Колыванове, - я торопливо соскочил с места, и мы втроем стали прохаживаться по коридорчику чердака, натыкаясь на стены. Серый, который с самого начала предупредил о том, чтобы мы не разбредались по боковым коридорам, дабы не заблудиться впотьмах, теперь думал как раз обратное, как бы улизнуть куда-нибудь. Мои глаза привыкли к темноте, и я уловил перемену в его настроении.  Одного чердака ему было мало.
   - Вот что, друзья, - произнес он, догадавшись, что я сверлю его взглядом и не спускаю глаз, -  давайте залезем на крышу! 
   Мы с Ванькой застыли на месте, глядя на тень нашего друга, которая, видимо, вместе с ним сбежала из сумасшедшего дома.
   - А чего церемониться-то? - невозмутимо отвечал наш «свихнувшийся» приятель. - Погода прекрасная, ветра еще нет, не так уж и холодно. Все в наших руках. Самое время прогуляться на более открытом воздухе.
   - А как ты найдешь лазейку на крышу в темноте? - не понял Неустроев. - Тут темно, как в печке. Смотри, заблудимся, исчезнем, свалимся вниз. Будут потом наши ноги торчать из сугроба.
   - Не бойся, - ухмыльнулся Серега. - Крыша – это по мне. Не заблудимся.
   Он пошел вперед. Мы последовали за ним. Похоже, Сережа знал, что делал, потому как шел очень уверенно. Мы добрались до конца пристройки, в которой находились. Оттуда подозрительно дуло. Видимо, это и навело Сергея о проходе на крышу. И действительно, в самом конце коридора с боку мы наткнулись на черную дыру, откуда веяло прохладой.
   - Вот он, проход, - сказал Сережа, принюхиваясь. - А-а, на небе звезды! Это люк, ребята! За мной!
   И он смело полез вперед.

     Глава 13.
     НА КРЫШЕ

   Читатель давно догадался, что Сережа поступал всегда так, как считал нужным, и порой желание друзей его не интересовало. Как-то все привыкли считаться только с его мнением, наверное, от чрезмерной лени. Зачем себя утруждать, если он думает за нас? Таким образом, где-то в глубине души я понимал обиду Кости Козлова и Жени Рютина. В характере Сереги было что-то эгоистическое. Но в отличие от Козлова и Рютина я понимал, что Серый в своем эгоизме пусть и старается для своей собственной выгоды, но сколько от этого пользы нам, его друзьям. 
   Дело даже не в том, что на крышу залезать нельзя и глупо, да еще ночью. Но я, ставший в эти минуты Серегиным адвокатом, ищу выход для его оправдания. Да, есть запретное слово «нельзя». А что тогда можно? Сидеть в палате и задыхаться от жары и духоты? В конце концов, на чердак тоже залезать нельзя, а мы это уже прошли. Чем крыша хуже? Риска никакого. Мы не маленькие. К тому же, всем нам, похоже, плевать на запреты. Так что глупо обвинять в безрассудстве одного Серегу. Мы с Ванькой не лучше. Для Сергея, насколько я его знаю, намеченная цель – дело принципа. Даже если его связать по рукам и ногам, он доползет до крыши наподобие гусеницы, а если рухнет вниз и свернет себе шею, все равно, скажет он нам, это будет потом. А сейчас – крыша! В этом он весь и, мне кажется, упрямей любого робота. Компромиссов для него не существует. Делай или не делай...
   Мы с Ванькой пролезли в люк вслед за Серегой и тут же очутились на крыше. Это было не сложно. Перед дыркой был некий помост из трех ступеней. Вход на крышу расположен не с самого края, а посередине. Так что мы не боялись рухнуть вниз, как поначалу предполагал Ванька. Он, конечно, смелый парень, но, видимо, до проделок Сереги ему далеко.
   Боже, что это был за вид! Сотни огней окружали нас. Повсюду огни. Из окон домов, мерцающий яркий свет фонарей. А звезды светили так, будто они заодно с фонарями. На горизонте мрачной громадиной различалась тень зловещей горы. Ветер обдувал нам лица, стало даже прохладно, но мы только обрадовались этому обстоятельству. У меня закружилась голова от нежданной, негаданной свободы. Пока мы валялись в больнице, выпало много снега. Теперь от него у меня резало в глазах. Похоже, и сейчас шел снег, ибо снежинки весело порхали вокруг нас.
   По всей видимости, ребята испытывали те же ощущения, что и я, даже Ванька, который был рад очутиться вне стен унылого коридора больницы. Серый вообще словно взбесился на свежем воздухе. Он понесся куда-то вперед, весело размахивая руками.    Мы боялись громко кричать, ибо в зимнее время ветер далеко разносит любой шум, мы с Серегой слышали даже поскрипывание снега, когда под окнами шли прохожие, если окно было распахнуто (естественно, в общем коридоре, не в палате!..). Но все это не мешало нам сейчас топать по каменной крыше, зная, что под ногами ни одна половица не заскрипит.
   Мы неслись вперед, как одержимые, даже боязнь заблудиться нас не остановила. Несмотря на снег, поверхность крыши не была скользкой, и мы легко пробегали по ней в своих тапочках, набивая их снегом. У меня промокли носки, и реальность простуды на миг заслонила мне горизонт своей зловещей тенью. Я мысленно отшвырнул эту тень подальше и продолжал сламывать голову. Фонари, огни в окнах и звезды кружились надо мной, а серп луны плавал в небе и, видимо, веселился от души, покручивая редким облаком у виска, глядя на трех сумасшедших.
   Сколько продолжалась эта беготня, никто не мог сказать. Возможно, прошел добрый час, а, может, пятнадцать минут. Вроде холодно стало.
   Серый остановился, переводя дух. Он огляделся по сторонам, но не смог определить, где и в какой местности мы очутились. Ванька вообще ничего не мог понять. А я попеременно глазел на них обоих и ни о чем конкретном не догадывался.
   - Все в порядке, друзья, - отозвался Сережа, махая руками, - выберемся. Время есть. Дорогу всегда можно найти по следам.
   - Возможно, - осторожно произнес Ванька, глядя под ноги, - их так много. Мы,  кажется, полбольницы обежали.
   После пробежки всем стало легко и весело. Мы ходили в основном по центру, мало ли чего. Края крыш имеют наглость быть скользкими от всяких там сосулек и прочего. Не хватало еще грохнуться с крыши. Впрочем, Серегу это не касалось. Он преспокойно шел по краю крыши и как заколдованный смотрел вниз.
   - Интересно, а почему ты не падаешь? - спросил Неустроев у него.
   - Что я, дурак, что ли? - отрезал Серый. - У меня голова никогда не кружится. Давление в норме. Я ведь лежу с больной ногой.
   - Не обращай внимания, - успокоил я Ваньку, который недоумевал, почему Серега лежит в неврологическом отделении с ногой, когда есть хирургия, терапия и прочие другие отделения. - Он притворяется. У него башка тоже трещит, только он никогда в этом не сознается.
   - Предатель! - воскликнул Серый, весело смеясь, запуская в меня снежком.
   Тут начались повсеместные обкидывания. Так мы всерьез и, похоже, надолго забыли, где находимся. А когда окончательно промерзли (погода-то нешуточная, поздняя осень как-никак!), подумали о возвращении в родные пенаты.
   Вот здесь-то и началась комедия, перемешанная с трагедией. Мы не поняли, где очутились, и заблудились всерьез. Ведь, как я уже говорил, у главного корпуса больницы было множество одинаковых пристроек, и у каждой из них – свой люк для проникновения на чердак. Где гарантия, что мы найдем нужный нам проход и очутимся в неврологии, а не где-нибудь у черта на куличках? Да нас тут же обнаружат, полузамерзших от холода. Вот смеху-то будет!..
   Серый от неожиданности потерял дар речи, у него даже пакет выпал из рук. К несчастью, он в тот момент стоял на самом краю и... в общем, пакет полетел вниз, а в нем находился драгоценный сосуд... Звук, раздавшийся через пару секунд, известил нас о том, что пакет достиг цели.
   На мгновение мы все онемели. Серый потом испустил крик ярости. Он визжал, как свинья, требующая комбикорм. С трудом нам удалось погасить эти вспышки бешенства, чтобы полбольницы не сбежалось на крышу. А еще и пожарных вызовут с лестницами, как в «Малыше и Карлсоне».
   - Это я виноват, - сказал Серега, вращая глазами и тыча в себя пальцем. - Обрадовался и побежал куда-то, как осьминог, проглоти меня кит! Съешь меня акула! Держите меня, я упаду с крыши! А-а! Сосуд! Выпустил-таки джина из бутылки!!!
   Он недолго ругался. Ведь нужно было искать выход. Мы начали бродить взад-вперед, чтобы попытаться найти нужную пристройку. Видимо, так и бродили кругами. Потом вообще забрели на главный корпус, так как он был длинный и долго не кончался. Я высказал свою версию относительно нашего нынешнего местопребывания.
   - Так оно и есть, - согласился Серый и вдруг подпрыгнул. - Саня, ты подал мне идею! Хватит паниковать, ребята!
   - Это ты психуешь, - возразил Неустроев. - Я вообще спокоен, только тем и занимаюсь, что держу тебя, как бы ты не улетел со злости.  Осторожно, не урони тапок вслед за сосудом, он у тебя болтается на самом краю.
   Серый посмотрел себе под ноги и, вскрикнув, поспешил к нам на середину. Мы стояли вокруг него, ожидая какого-нибудь чуда.
   - Саня, вспомни, что было видно из окна нашей палаты, - заговорил он, оглядываясь по сторонам. - Там была... какая-то база. Рядом авторынок и склады. Где находилась база?
   - По-моему, слева, - вспомнил я.
   - А сейчас она справа. Мы не там стоим, друзья.
   Действительно, база хорошо освещена уличным фонарем, и ее легко можно было различить в темноте. Мы пошли к той пристройке, откуда базу можно наблюдать справа. Так легче было ориентироваться. Серый ворчал себе под нос, что он допустил ошибку, не оставив знака на дверце люка. А-то побежал, будто ему ветер дунул в пятую точку.
   Наконец мы добрались до люка. Это было не сложно, ибо люк находился в каждой пристройке, отсюда и сложность.  Серый полез первым и издал радостный возглас.
   - Тут наши следы, друзья! Мы дома!!!
   - Ты что, видишь в темноте, как кошка? - недоумевал Неустроев, пролезая следом за ним, в то время как я замыкал шествие.
   - Нет. Просто у меня часы с подсветкой. Вот когда пожалеешь, что не взял фонарь.
   Очутившись на чердаке, Серый постарался, как мог, скрыть следы нашего пребывания здесь. Потом мы пошли прямо вперед, так как помнили, что до этого никуда не сворачивали. Заблудиться во тьме техэтажей чердака было проще, нежели на крыше. Здесь ведь нет опознавательных знаков. А вот найти выход гораздо трудней. Но нам повезло. Мы нашли лестницу, спустились с пятого этажа на четвертый и пошли по кладовой, теперь боясь даже дышать. Ведь сейчас ночь, кругом тишина. Любой шорох слышен.
   Серый осторожно запер дверь и положил ключ в карман. Подмигнул нам с Ванькой. В коридоре, несмотря на ночь, всегда горела лампочка, и нам было хорошо видно его довольное лицо. Мы приложили палец к губам и, пожав друг другу руки, разошлись по своим палатам. Ванька сразу как-то скис, ведь он понимал, что эта ночная прогулка в его больничной жизни первая и последняя. Ведь завтра, точнее, уже сегодня, в палате поселят женщину с ребенком. И незамеченным выбраться не удастся, как ты ни крути. В этом плане нам с Серегой проще улизнуть.
   В палате можно было разговаривать. Мы уселись по своим кроватям, Серый вздохнул полной грудью и сказал:
   - Надеюсь, я не подхватил простуду. Не забудь положить тапки на батарею, Саня. Да и носки тоже. Мои насквозь мокрые.
   Мы все это сделали и юркнули в постель. У меня стучали зубы: клац-клац-клац.
- Знаешь, о чем я думаю, - произнес минуту спустя Серый, борясь со сном, который уже вовсю кружил над нами обоими, - о прогулке. Только не на чердаке, не на крыше, а реальную прогулку... во дворе больницы. Но это уже совсем другая история...
   - Спокойной ночи, Серый, - сказал я, погружаясь в сон.
   Правда, мне показалось, что Серега всю оставшуюся часть ночи не сомкнул глаз, думая о чем-то своем...

     Глава 14.
  МЕДСЕСТРА ВАРЯ

   Утро мы встретили уныло. Сказалась ночная прогулка по крыше. Ноги опять ломило, да еще у меня спина заболела. Похоже, подхватил-таки простуду. А вот у Сереги от пережитого бешенства даже больная нога не болела, чему я искренне удивился. Он с самого утра бродил по коридору и в палату заходил лишь для очистки совести. Так что он не мешал мне благостно погрузиться в собственные мысли.
   Я был предоставлен самому себе, потому смог подтянуть историю – учебник, что еще в первый день в больнице мне дала «благостная» учительница, который я не спешил особо раскрывать. Повезло, что Колыванов в лице Неустроева нашел нового собеседника, и эта вновь образованная парочка проводила время вместе.
   В общем, каждый занимался своими делами. Даже Серый, исчезнув из палаты, даром времени не терял. Я о нем особо не беспокоился, сам расскажет, с него станется.
   Этот разговор действительно состоялся после обеда, когда нас всех поголовно отправили в кровати на «тихих» два часа. Я поворчал, уже жалея о том, что лежал до этого с книгой в руках, спина затекла, а теперь еще лежать. Сережа иронично усмехнулся. Он улыбался уже добрый час, и я не мог понять, почему. Видимо, снова что-то задумал.
   - Саня, кончай кипятиться, смотри, какой хороший день! – говорил он, вытаскивая меня из-под покрывала, поскольку сестра-хозяйка уже удостоверилась, что мы «спали», а не исчезли таинственным образом из палаты.
   - Ладно, - проворчал я, но уже добродушным тоном, пересаживаясь на его койку. – Что сегодня такого прекрасного? Где ты пропадал?
   - Занимался любовными интригами, - таинственно прошептал Сергей, красуясь всем своим видом.
   - А-а, к нам поступила новая симпатичная девчонка, и ты влюбился, - сострил я.
   Серый покрутил пальцем у виска и сплюнул.
   - Стану я на них время тратить, - возмутился он, ткнув меня в бок. - Нет. Я закрутил самый настоящий роман… с Варей.
   - С кем?! – не понял я.
   - Ну, с медсестрой!.. Мы все утро с ней болтали, благо, сегодня она не работает.
   В общем, Саня, все подтвердилось. Она студентка, в общежитии места не хватило. Вот и живет здесь, прямо в больнице, работает и тут же спит. Удобно, не правда ли? Потому некоторые другие медсестры с опытом, так сказать, заставляют ее как бы ненароком дежурить за них. Ну, они меняются, кому как удобней, а она не отказывает. В этом нам большая польза, поскольку именно в ее дежурство удалось провернуть столько махинаций. Мы позвонили друзьям, сбегали на чердак, на крышу.
   - И теперь ты готовишь новое дело, чтобы не помереть со скуки, - закончил я.
   - Ну, более или менее, - уклончиво ответил Сергей, зевая. - Я хочу на улицу. Просто прогуляться во дворе больницы.
   - Да ты с ума сошел! – дернулся я, приставив палец к виску, ибо наступила моя очередь показать другу тот же фокус, который он крутил пару минут назад.
   - Нет, Саня, я серьезен. Ну, мы сидим в палате, потому нам не видно, что происходит в других местах. А наш приятель Неустроев между тем смылся из отделения. Да-да, он гуляет, правда, под присмотром своей надоедливой мамаши, но    – ГУЛЯЕТ!.. А чем мы хуже?!
   - Тебя просто гложет зависть, вот и все.
   - Не только. Я ведь не просто так увивался вокруг медсестрички Вари. Она мне кое-что порассказала про эти так называемые административные правила, и вот что я узнал. 
   Детям в больнице гулять… разрешается! Правда, лишь в летнее время года, когда тепло. Здесь работает специальная воспитательница. Как и в детском саду, она не отходит от ребят. Она и няня, и учительница (для школьников), и мама всем, кому это нужно. В общем, именно она выводит детей гулять за стены больницы. Под ее присмотром дети бегают вокруг фонтана. Но все это лишь летом, когда тепло. Сейчас легко подхватить насморк, особенно детям с неокрепшим иммунитетом. Потому воспитательницы нет. 
   - И как это поможет нам? – не понял я, показывая взглядом за окно, где как раз кружил выпавший снег, и о теплой погоде можно было только мечтать.
   - Понимаешь, Саня, за нами присматривать не надо. Это глупо и смешно, мы уже не маленькие. Главное, чтобы у нас здесь, в отделении, был свой человек. И… я его нашел!..
   - Медсестру Варю, - кивнул я, - и что?
   - Я неоднократно помогал ей. А сегодня мы разговорились. Наши с тобой делишки сильно ей повредили, оказывается. Вредная сестра-хозяйка не забыла про утерянный ключ. Всю вину, естественно, свалили на добрую неопытную Варю, и тычут ей этим прямо в глаза. Она даже расплакалась от досады. В общем, мне… стало ее жалко. И я… ОТДАЛ ЕЙ КЛЮЧ.
   - Что ты сделал?! – я слетел с кровати, чуть не скатившись на пол от головокружения. - Но ведь… мы лишились чердака, да еще ты сам подписал себе смертный приговор. Ведь мы, получается, признались в нарушении режима!..
   - Да, но… она никому не скажет. Садись, Саня, и не психуй раньше времени. Слушай дальше. Варя – необыкновенный человек. Студентка – это вчерашняя школьница. Она мало чем отличается от нас. Думаешь, она не догадывалась, что мы замышляем всякие выкрутасы, чтобы нам не было здесь скучно? Рано или поздно, до нее бы дошло. А так мы предотвратили худшее. Отдав ей ключ, я разом решил все ее проблемы. И наши тоже, поскольку теперь мы лучшие друзья. Конечно, я не все ей рассказал, про крышу умолчал, а чердаком пришлось пожертвовать. Но что такое чердак, если впереди у нас будет самая настоящая прогулка!
   - Значит, нас выпустят… на какое-то время, - пробормотал я, вновь усаживаясь рядом с ним.
   - Безусловно! Готовься, Саня. Конечно, это произойдет не сегодня и не завтра. Оптимально – в один из выходных, когда она будет дежурить. Времени у нас достаточно. Сами мы не успеем доехать до дома в больничной одежде, но ВЫЗВАТЬ СЮДА КОГО-ТО ИЗ ДРУЗЕЙ МОЖНО ПОПРОБОВАТЬ. Тогда… не будет возни с самолетиками.
   - Это ты здорово придумал! – вырвалось у меня, а перспектива встретиться с кем-то из друзей приятно воодушевила.
   Сережа улыбнулся и подмигнул. Это означало, что самое важное он припрятал напоследок.
   - Кроме помощи Вари нам явно везет. Ты даже не представляешь, Саня, что здесь случилось вчера. Во время тихого часа Варя шла по коридору, пока все отделение мирно отдыхало. И ей показалось, что в боковую дверь кто-то скребется, там, возле лифта. Недолго думая, она пошла туда и распахнула дверь. Там стоял парень. Она описала его, и это описание как под копирку совпало с образом… Медведя.
   - Медведя? – опешил я. - А что он там делал?
   - Хотел добраться до нас. Он тоже когда-то лежал в больнице и наивно думал, что во время тихого часа ему удастся незамеченным проскользнуть к нам в палату. Представь себе этого клоуна – не зная толком, куда попал, да и где мы лежим, он хотел преподнести нам сюрприз. Вот новость-то. Чуть нас под удар не подставил. Хорошо, что рядом оказалась именно Варя, а не «злючка-ёж»!.. Тогда пиши, пропало. Во всем обвинили бы НАС!..
   - И что произошло дальше?
   - Варя оттолкнула его от двери и вышла с ним туда, на лестничную площадку. Объяснила ему все толком. В общем, расстроенный Медведь убрался подальше. Он рассказал ей, что мы не в курсе его проделки (а мы ведь действительно об этом не знали). Нам она пока не стала ничего сообщать, потому ее заявление сегодня повергло меня в шок. Я еще напою Медведю, когда мы выберемся отсюда.
   В общем, мы обменялись любезностями. Ключ она тут же вернула хозяйке, и та не стала ее допрашивать, где он валялся. Потом довольная медсестра рассказала мне все, что касается прогулки и пообещала, где надо, прикрыть. Так что… прогулка у нас будет, Саня. Не только одному Неустроеву подфартило. И нам тоже.
   - Ну и ладно, - выдохнул я. - Все хорошо, что закончилось так, а не иначе. Ты прав. С Варей повезло. Я знал, что ты ей не просто так помогал в первые дни пребывания тут. Удачно провел операцию.
   - Ну, не без этого, - Серый покраснел, как рак. – А вообще, она очень хороший человек. Прикрыла нас.
   Он вытянулся, потом вдруг хлопнул себя по лбу.
   - Самое-то главное не сказал!
   - Что там еще? – устало отреагировал я, уже ничему не удивляясь. Серый есть Серый!
   - Понимаешь, этот неожиданный «прорыв» Медведя навел Варю на идею. В принципе, она МОЖЕТ провести кого-нибудь из наших друзей… и в выходные. Так что не одной прогулкой дело закончится.
   - Напрасно ты это сказал, - проворчал я, донельзя довольный таким оборотом дела. – До выходных еще далеко. Ключа теперь нет, и я умру с тоски.
   Серый пожал плечами, но посмотрел на меня с усмешкой.
   И надо же было именно в этот самый момент…
   Дверь неожиданно отворилась, и на пороге возникла… медсестра Варя!
   Я недоуменно воззрился на нее, не зная, как реагировать, и почувствовал себя, по меньшей мере, соучастником Главного подозреваемого. Варя окинула нас внимательным и насмешливым взглядом, в котором все читалось как по книге. А потом неожиданно… поманила к себе Серегу. Тот молниеносно вскочил, словно с самого начала знал, что так повернется дело. Он сделал шаг к дверям, когда Варя, наградив меня еще одной усмешкой, скрылась в коридоре, потом обратился ко мне:
   - Что расселся, Саня? Вперед! ЧЕРДАК ЖДЕТ.
   - Чего? – ошарашено пробормотал я, думая, что один из нас явно свихнулся.
   Серый едва не заржал.
   - Ну, Саня, у каждого из нас есть грешки. Зачем Варе второй ключ от чердака? Теперь ты понимаешь, чьи окурки мы там видели?
   - А-а… - дошло до меня, - это она курила!..
   - Вот именно! Теперь Варя будет спокойно курить, а… мы с тобой – гулять.
   Вот она – свобода. Больше я ни о чем не расспрашивал, влез в тапочки и вышел вслед за Серегой. Коридор, естественно, был совершенно пуст…

     Глава 15.
   РАССКАЗ ШМОНИНА

   Прошло несколько дней. Наверное, это были самые счастливые дни, пока мы тут отдыхали в больнице. Сведения, полученные от медсестры Вари благодаря смекалистости Сереги придали нам свежести и надежды на лучшее. Я постарался приналечь как на учебу, так и на здоровье. Каждый день во время обхода делал все, чтобы «понравиться» лечащему врачу. Серый же просто отдался на волю волн, как он говорил, может, ему повезет и прибьет к берегу.
   А между тем наступила суббота. В этот день мы ожидали событий. Сегодня дежурила Варя…
   В последний раз мы были с ней на чердаке в тот самый вторник, когда Сережа вернул ей ключ. Больше случая не представилось. Одна «Злючка-колючка ёж» дежурила два раза. С ней не нагуляешься. Серый сделал предположение, что из всего персонала медсестер чаще всего дежурят именно «Злючка» и Варя. Одна по молодости, а вторая – от вредности.
   Утро началось с процедур. Мы вошли в кабинет, где хозяйничала Варя. Увидев нас, она улыбнулась. Я сразу заметил, что и она изменилась после «дружеского знакомства» с Сергеем. Впервые, что я ее видел, она нацепила себе на голову медицинский колпак, хотя до того просто прятала волосы под шапочкой. Серый присвистнул и сказал:
   - Теперь ты вообще супер-врач!..
   Да-да, он уже перешел с ней на «ты». Я не стал лезть в их дела и держался официального общения.
   Получив уколы, Серега вдруг задал странный вопрос:
   - Так что там после обеда?
   - Увидишь, - загадочно ответила Варя и сделала нам знак покинуть кабинет.
   - Что вы там еще задумали? – нетерпеливо спросил я, едва мы очутились в коридоре.
   - Тебе же ответили – увидишь, - повторил он. Вот зануда!..
   Короче говоря, после обеда, когда наступил тихий час, мы с Серым разместились в палате. На этот раз, поскольку дежурила наша медсестра, можно было не тратить время на то, чтобы расстилать кровать. С какой стати? Ежу ясно, что спать мы не будем.
   Не знаю, что там задумал Серый, я почему-то подумал о путешествии на чердак. Давно мы там не были. Но Серега не торопился натягивать пиджак. Он немного волновался, это было заметно по его сморщенному лицу и постукиванию кулаком по подушке. Чего-то он ждал, и я пока не мог догадаться, чего именно.
   Но скоро все стало понятно. Раздались шаги по коридору, и не просто раздались. Они остановились как раз возле нашей двери.
   - Интересно! – произнес Серый, в нетерпении сжимая кулаки.
   Дверь отворилась. На пороге стоял… Сергей Шмонин, наш старый знакомый.
   - Привет, больные! – поздоровался он.
   Не знаю, как там Серый, но я как лежал на койке, так и остался, только рот у меня приоткрылся. Вот кого я не ожидал увидеть, так это Шмонина. Серый же торопливо вскочил и бросился к нашему другу.
   - Заходи, Балбес! – сказал он. - Не обращай внимания на Саню, он… под воздействием капельницы.
   - Скажешь тоже, - оборвал я, бросаясь в объятия к Шмонину.
   Получилась всеобщая куча мала, надеюсь, мы не подняли на уши все отделение. Во время валяния на полу я пытался как-то дотянуться ногой до двери, чтобы захлопнуть ее. После невероятных усилий мне это удалось. Шмонин бесцеремонно отдавил Сереге больную ногу, но тот в порыве чувств даже не заметил этого. 
Наконец в палате водворилось спокойствие. Серый принял из рук улыбающегося Шмонина большой пакет с закуской и письменными приветствиями от всех наших друзей. После чего мы уселись на одну койку, Серегину, и приготовились слушать нашего приятеля.
   - Вы здесь прямо как в тюрьме, - сказал Шмонин, оглядываясь вокруг.
   - И не говори. Надоело все к чертям.
   - Бедная Варя. Шмонин, ты, кажется, халат порвал.
   И в самом деле, халат, выданный медсестрой Шмонину, оказался размером больше, и полы его съехали чуть ли не до пола. А пока мы валялись в обнимку… Но Сережа поспешил обойти столь деликатную тему до подходящего случая. Сейчас его интересовало другое, как и меня.
   - Времени у нас мало, - произнес он, - так что, Шмонин, давай, ближе к делу. Как там… война. Что Козлов и Рютин? А девчонки? Как наши держатся? Чем живет двор?
   Шмонин, или Балбес, каково прозвище он имел честь носить, приступил к изложению фактов. Впрочем, я сразу понял, что Серый ждал кого угодно, но только не Серегу. Оказывается, как выяснилось позже, он дал Варе номер телефона Башки, потому удивился не меньше меня, когда на пороге палаты возник не Макс, а Шмонин.  Но Башка не смог сам приехать, потому перепоручил Балбесу заменить его. Тому все равно делать нечего, а если и были дела, то он послал их куда подальше.
   - Новостей хоть отбавляй, не знаю, с чего начать. О том, что вы попали в больницу, стало известно сразу, особенно в школе. Тут уж Козлов, Рютин и Орлова постарались. Оказывается, Танька и Козлов боялись открыто сотрудничать. Им везде со страху мерещишься ты, Серега. Они говорят, что ты вездесущий, как привидение. А теперь… Орлова открыто бегает к Козлову домой, не стесняясь посторонних глаз. Они – открытые сообщники. Однажды Игорь Андреев выследил ее, как она к Козлову ходила. У Игоря дела налаживаются. Гипс ему сняли, нога заживает. Настроение боевое. Вы видели его из окна, с палочкой в руке. Теперь он ждет не дождется, когда придет время рассчитаться с Рютиным… этой самой палочкой. 
   - Сражения были? – задал вопрос Серый.
   - Нет, не особо. Понимаешь, сейчас школа, учеба. Так, мелкие стычки во дворе школы. Однажды после уроков мы чуть задержались, и получилось так, что к нам подбежали люди во главе с Рютиным. Козлова не было. Он почему-то старается делать вид, что все происходящее его вообще не интересует, и ваше с Саней отсутствие ему побоку. Но Рютин горяч не в меру. Вот и напал на нас. Их было четверо, нас пятеро, но пятый – Медвежонок. В общем, я, Медведь, Брусникин и Башка вступили в схватку. И здесь получилось так, что в очередной раз Женька недооценил нашего малыша. Медвежонок погнался с палкой в руке за толстяком, который бегать не умеет. И даже поколотил его. Ромка вообще псих, а война только развязала ему руки, уж я-то знаю.
   - Да, я помню ваши раздоры, - улыбнулся я, - а что Рютин?
   - Ну, в тот раз он слинял, мы не успели ему физию начистить. Про Медвежонка, кстати, если вас интересует, в тот вечер они как раз с Башкой прибежали встречать брата после школы. Ромка недавно учудил историю, из-за которой его временно отстранили из детского сада, родители в бешенстве.
   - А что он натворил такого? – поинтересовался Серега. 
   - Ну, он отпраздновал день рождения в своем стиле. Бегал и колотил всех подряд. Наверно, именно потому Медведю хватило ума подарить ему барабан, чтобы было по чему стучать. Ромка взял его в детсад и там упражнялся, пока воспитательница не отняла и дала поиграть какому-то тихоне. Лучше бы она этого не делала. Ромка распсиховался, вернул себе игрушку, избил барабан, а после – и того недотепу, который на нем играл прежде. В общем… та еще история была…
   После этого мы с Серегой и Шмониным долго смеялись, держась за бока.
   - Так что с тех самых пор Ромка сидит дома, а чтобы он не безобразничал, с ним постоянно кто-то находится. Или брат, или Башка. Вот почему он был тогда с нами.
   - Ясно.
   - Теперь серьезно. Всем нам раздаются странные телефонные звонки. Кто-то шарики крутит. Думаю, махинация Орловой и ее подруг. Просто, чтобы поиздеваться. И откуда она только раздобыла наши номера?
   - Ты сам только что сказал, Танька ходила к Козлову, - сказал Сережа, покачивая головой от несообразительности друга. – У того-то все это есть. Потом, не забудь, Наташка Киреева ее подружка, а она – сестра Амирки. Так что телефоны – это ерунда. О чем хоть говорят-то?
   - Да ни о чем! Пищат что-то, потом трубки бросают. Мы бы не обратили на это внимания, да только при встрече тема сама собой возникла, и тут выяснилось, что звонят абсолютно всем. Толста Власка пообещал съесть трубку, если там опять кто-то пропищит.
   Ну как не расхохотаться после такого сообщения? Мы поржали, после чего Шмонин перешел на серьезные темы.
   - Получив неделю назад ваши самолетики, мы решили как-то собраться у Башки на конференцию. Обсуждали дела. Правда, без вас у нас ничего не получилось, каждый отвлекался. Тут еще Ларивошка схватил свой «паспорт» и написал гадкие стишки в адрес Козлова. Разумеется, идею подхватили, и тут же возникла поэма в честь Рютина. Тем не менее, кое-что мы надумали. Игорь Андреев сказал, что нам нужно знать определенно, что происходит в стане врага. Ведь никто не может предугадать их шаги против нас. А отсутствие Сереги и Сани сильно затрудняет дело. В общем, нужен человек, который вел бы расследование, занимался разведкой. То есть, по виду он стоит за Козлова, а на самом деле – за нас.
   - И такой человек нашелся? – быстро схватил идею Серега, подскочив на койке.
   - Да. Это мой сосед. Парень, что недавно приехал к нам, и у него еще нет здесь друзей. Его зовут Ванька Иванчук, по прозвищу «Штанга».
   - Какая штанга? – удивился я.
   Серый расхохотался. Балбес принялся объяснять, что у него не так хорошо получалось.
   - Да не знаю я! Так его зовут – Штанга! Когда Андреев заговорил о разведчике, я решился. Пригласил к себе Ваньку и поговорил с ним. Тот согласился. Пошел во двор к Козлову, стал там своим человеком, благо, у нас его никто не видел. Так что все закончилось благополучно. Штанга выведывает информацию и приносит сведения мне.
   - Главное, чтобы его и близко рядом с вами не видели, - напутствовал Сергей. - Это все хорошо. Хочется побыстрее с ним познакомиться. Передай ему наш с Саней привет.
   На этом наша встреча со Шмониным закончилась. Дверь палаты отворилась и вошла Варя.
   - Закругляйтесь, - сказала она, поглядывая на часы, - скоро тихий час закончится.
   - Сделано, - пообещал Серый, подмигивая медсестре.
   Шмонин попрощался с нами, хоть было видно, что уходить ему не хочется. Он пожелал нам от имени всех ребят скорейшего выздоровления, потом ушел. Правда, пока раздавались их шаги по коридору, до меня донеслись восклицания бедной медсестры. Очевидно, она вернула себе халат, несколько изменивший свой фасон за время пребывания на плечах у Шмонина. Мне даже послышалась фраза: «Ну что ты за поросенок такой!». Потом все стихло.

     Глава 16.
  КОШМАРНЫЙ СОН

   В этот день больше не было ничего интересного. Мы обсуждали визит Шмонина и все события с нашими друзьями, а вечером просто слонялись по коридору в компании Неустроева и вездесущего Колыванова, слушая его длинные изречения и теории.
   А вот ночь принесла свои приключения, как говорится, на пустом месте.
Я проснулся ни свет ни заря. Точнее, была еще ночь. Мне даже показалось, что мой сон просто нагло прервали. Я проснулся и протер глаза. Потом увидел нечто странное: в палате горел свет. Посмотрел на часы, стрелки остановились в районе четырех часов утра.
   Серый с вытаращенными глазами сидел на постели, весь бледный и мокрый.
   - Что случилось? – спросил я шепотом.
   - Тс-с-с-с! – прошипел он, останавливая меня.
   - Да что с тобой?!
   Сережа не ответил. Ошарашенный, он смотрел вперед, не видя никого, включая меня так, будто его во сне отоварили по башке чем-то тяжелым, и он еще не пришел в себя. Быть может, боролся во сне там, или… 
   - Серый? – позвал я.
   Никакого эффекта. Онемел он, что ли? Я выскочил из кровати и подбежал к нему, тронул за плечо.
   - Ты живой?
   Сергей очнулся, точнее, дернулся, как от тика, посмотрел на меня весьма безумным взглядом. И, судорожно глотая воздух, едва слышно промычал:
   - Козлов…
   - Что Козлов? – не понял я.
   - Козлов приснился…
   Я схватился за сердце.
   - Доведешь ты меня когда-нибудь своими шуточками. Подумаешь, невидаль. Сон ему приснился!
   Серый мотнул головой.
   - Саня, ты ничего не понимаешь! Дело не только в самом сне, хотя все было настолько реально, что я по-настоящему испугался. Тут есть и другое. Я… почему я… такой мокрый?!
   - В самом деле…
   Я пощупал майку, что была на Сереге, она почти вся намокла.
   - Ты сильно вспотел, - покачал я головой, - не заболел? Вроде, на чердак мы не ходили, тебя не могло продуть. Что же с тобой?
   - Кто знает. Возможно, температура подскочила. Со мной такое бывает… в стрессовых ситуациях, вроде моего ночного кошмара. И голова кругом идет. Вот я и сижу, со сна еще ничего понять не могу. Башка трещит, во сне еще с какими-то духами разговаривал…
   - Все ясно. У тебя температура. Только этого нам не хватало.
   Я не знал, что делать, как ему помочь. Единственное, о чем я думал, побежать немедленно к Варе и рассказать ей о том, что случилось. Она найдет выход.
   - Слушай, - произнес я, - а… почему в палате свет горит? Ты вставал?
   - Н-не помню. Наверное. Ведь кто-то же включил свет!..
   Рот его скривился. Я покачал головой. Этот дуралей всегда найдет возможность подурачиться, даже когда сам на ладан дышит. Ведь кроме него никто не мог свет зажечь. Значит, он вставал, а теперь делает все, чтобы я за него испугался еще сильнее, чем это в действительности произошло. Я решил пресечь дальнейшие его шуточки и сказал, протягивая руку за штанами, что свисали с задней стороны моей койки:
   - Короче, лежи тут, я сейчас сбегаю за медсестрой. Она…
   Не успел я произнести это слово, как мощная Серегина рука прилетела мне в район солнечного сплетения и едва не пригвоздила к собственной кровати.
   - Замолчи сейчас же! – прошипел он, хватая ртом воздух. - Ты с ума сошел, Саня!
   - Да в чем тут дело, в конце концов! – вскипел я, совершенно выйдя из себя. - Кто из нас сумасшедший? Ты разбудил меня, свет в палате среди ночи, сидишь, как воды в рот набрал, глаза в кучу. Ничего не объясняешь и меня же психом назвал. Приди в себя, наконец!.. 
   - Саня, постой, - попытался остановить меня Серега, ворочаясь на влажной постели, - я… сейчас…
   Он попытался встать, и с моей помощью это удалось. Судя по всему, голова у него еще кружилась, он шатался. Я помог ему сесть на край кровати, после чего он торопливым шепотом принялся говорить:
   - Саня, ни в коем случае не зови медсестру! Ты сорвешь всю нашу операцию.
   - Какую еще операцию? – не понял я.
   Серый покачал головой.
   - Если Варя меня увидит, да еще, возможно, с температурой, она, как медсестра, будет обязана занести мое состояние в журнал. Они каждый день пишут отчеты, разве ты не видел, там, на посту у них, у шкафа с лекарствами, тетрадь амбарная лежит? Там досье на каждого пациента. Представь, что будет, когда врач прочтет эти записи. Тогда меня еще арестуют, минимум, на неделю дольше.
   - Но здоровье, Серега…
   - Плевать! Я хочу выйти отсюда вместе с тобой, или сразу же за тобой, черт возьми!
   Серый замолк. Я подал ему стакан морса, что мне накануне принесли посылкой от матери, и он проглотил его залпом. Впрочем, именно ягодный морс считается лучшим средством от температуры, по мнению всех ребят, с коими приходилось беседовать на данную тему. По себе знаю. Состояние Сереги тут же улучшилось. Он вскинул голову, посмотрел мне в глаза и, успокоив меня взглядом, продолжил речь:
   - Ты забыл, Саня, что у нас завтра, э-э… точнее, уже сегодня?
   - Забыл, - признался я. – Тебя увидишь в таком состоянии, еще и заикой станешь.
   Серега усмехнулся.
   - Сегодня наша первая прогулка… Я не могу ее пропустить.
   Я кивнул. Действительно, об этом я забыл. Серый говорил накануне. По его словам, именно сегодня Варя должна была нас выпустить… во время тихого часа. Правда, не очень-то верил, но… Серый сказал, а он в этих вопросах шутить не любит.
   - Ты понимаешь, если она… если я… Короче, прогулка полетит к черту на кулички, если меня «официально» увидят с проблемами насчет здоровья. Да я умру, не сходя с места, но на улицу выйду!..
   - Ладно. Что ты предлагаешь?
   - Помоги мне, Саня. Ничего страшного не случилось. Как я уже говорил, со мной подобное часто бывает, с самого детства. Я просыпаюсь мокрый с признаками температуры. Жаль, градусника нет под рукой, зато твой морс очень кстати. Давай перестелем кровать, чтобы я не валялся на мокром месте.
   С моей помощью он перетряхнул койку сверху донизу, включая матрас. Простыню натянул другой стороной, где было относительно сухо. Вывернул одеяло задом наперед так, что никакой клоун в мире не распутает этот клубок. Что касается подушки, то здесь свою обычную для Сергея роль сыграла случайность – у него оказалось две наволочки. Тогда как пациентам обычно выдают одну. В общем, он просто снял ее с подушки и оставил ту, что была под ней. Таким образом «ложе» было готово. Вот только вряд ли он теперь заснет, скоро рассвет. Тогда как я все еще умирал от желания свалиться и захрапеть.
   Серый лишил меня этого удовольствия. Напрасно я пытался его урезонить, что надо выключить свет, что это могут заметить из коридора, тогда они в любом случае к нам заглянут. Серега, впрочем, согласился погасить электричество, но потом вдруг вновь подскочил на месте.
   - Да лежи ты! – попытался я предостеречь его.
   Но Серегу посетило вдохновение в виде новой идеи. Он кинулся ко мне и возбужденно зашептал:
   - Саня! Сделай последнюю милость, окажи мне еще одну услугу.
   - Все, что угодно, только ложись, ради бога! Или не будет тебе прогулки. Варя и без меня заметит, что тебе плохо.
   - Хорошо, - он лег на кровать. - В общем, Саня… Давай, еще раз нарушим больничный режим для пользы дела.
   - Что надо сделать? Кого убить?
   - Никого. Возьми мой фонарь и сходи к посту медсестры. Там сейчас никого нет. Вряд ли в коридоре кто есть. Все спят поголовно, кроме нас с тобой. Так вот… Одна створка шкафа не запирается. Я видел это много раз, пока разговаривал с Варей. Где-то в шкафу должен лежать аспирин. Принеси мне таблетку. К утру я выкарабкаюсь, даю тебе слово.
   - Ладно… - вздохнул я.
   Пришлось выполнить и эту услугу, хотя, признаюсь, было страшно. Ведь прежде я никогда не воровал лекарства. Но что не сделаешь ради друга! Взяв фонарь, я на цыпочках вышел в коридор. До шкафа дошел в темноте, зная расположение. Там застыл. Подождав минуту, тихонько открыл дверцу шкафа. Посветил фонарем и нашел аспирин, благо, он лежал в открытом доступе. Взяв одну таблетку, поспешил убраться подальше, не отрывая взгляда от конца коридора, где был ординаторский кабинет. Я уже знал, где отдыхает дежурная медсестра. Нет, не в самом врачебном кабинете. А на той скамейке, что стояла у кабинета. Ею еще «Злючка-колючка Еж» подпирала дверь ординаторской. Так вот, ночью дежурная медсестра на ней отдыхала, а открытая дверь ординаторской скрывала ее от посторонних глаз. Вот и сейчас, насколько я мог видеть в темноте, дверь была раскрыта настежь.
   Вернувшись в палату, я протянул Сереге таблетку. Он принял лекарство, запил водой, после чего откинулся на подушку.
   - Спасибо, Саня. Не дал помереть.
   - Зато сам чуть не откинул копыта с таким соседушкой! – проворчал я, сбрасывая одежду. Не знаю, как там он, но я постараюсь еще выспаться. 

     Глава 17.
  ПЕРВАЯ ПРОГУЛКА

   Проснулись мы позднее обычного. Когда я открыл глаза, потягиваясь после «негостеприимной» ночи, Серый, оказывается, уже встал. И, странное дело, он был обычным Серегой, каким я его знал по жизни. Бывают же такие люди! Все ему нипочем. Из мрачного и дрожащего от холода он буквально за какие-то два часа превратился в решительного и твердого.
   - Доброе утро, Саня, - сказал он, протягивая мне руку. - Что? Тоже видел кошмарный сон?
   - Видел, - проворчал я. - Помню, в коридор ходил… за таблетками…
   Серый предостерегающим движением заставил меня замолчать.
   - Может, и вправду приснилось…
   Сережа согласился с моим доводом. К чему с ним спорить? Кому интересно признаваться, что ему было плохо? К тому же, нас ждали другие заботы.
   После завтрака он сразу утащил меня в палату, чтобы ввести в курс дела.
   - После обеда мы гуляем. Варя подтвердила нашу затею. Все будет в порядке.
   - А как она сумеет нас провести? – спросил я, все еще волнуясь. - По идее, ее рабочий день закончился. Утром она должна была сдать вахту… другой медсестре.
   - Ну, это как раз самое легкое. Вахту она сдаст вечером. Так они договорились. Угадай, с кем?
   - Со «Злючкой-колючкой Ежом», разумеется! – буркнул я.
   - Да! Как я понял, наша славная Анна Климентьевна решила выходной посвятить хозяйским делам. Сегодня в городе ярмарка. Потому она и задержится, к нашей радости. Можем гулять спокойно.
   - Только подальше от входа в отделение, чтобы она нас не застукала. Тогда не только мы, но и медсестра Варя окажется на улице…
   Мы с трудом дождались обеда. Костя Колыванов, лишенный общества своего нового закадычного друга Неустроева, которого мама-врач, естественно, забрала на воскресенье домой, слонялся из угла в угол. К нам он старался не заходить, зная характер Сергея, который его не переносил и даже не пытался скрыть этот факт. В общем, наш юный болтун разговаривал с мамашами и помогал им нянчиться с малышами. Ну, хоть он нашел себе занятие. А мы думали лишь о прогулке.
   Я, правда, волновался еще по одной причине: в чем мы будем одеты? Ведь на улице уже холодно, вторая половина октября. Снег хоть и растаял, но бегать по двору больницы в тапочках не смешно.
   Здесь Серый усмехнулся и успокоил меня. Оказывается, все было предусмотрено. Кажется, в лице Вари он нашел достойную «махинаторшу». У нее были в запасе резиновые сапоги, появившиеся неизвестно откуда. А потом основную роль сыграют наши теплые пиджаки. Шарфами медсестра нас обеспечит. Сам Серега переобуется в обувь Неустроева, который оставил ему свои ботинки. У них одинаковый размер обуви. В общем, такими «мелочами» житейскими можно не забивать себе голову.
   И вот обед прошел. Мы пошли в палату и уселись на койки, чтобы ждать Варю. По словам Сереги, она сама зайдет за нами и проведет вниз, к выходу из отделения.
   Я удивился, когда Серый приготовил большой пакет со сменной одеждой и ненужными вещами. Выбросить он их решил, что ли? Но не стал на этом зацикливаться, его же вещи.
   Разговаривали мало, боялись пропустить нужный момент. И вот, наконец, он настал. Дверь отворилась и вошла Варя.
   - Вы готовы? – спросила она.
   Мы вскочили с места. Варя усмехнулась и, подмигнув Сереге, повела нас по коридору, как оказалось, сначала в кабинет сестры-хозяйки. Теперь, в выходной, она была здесь главной. Там-то я и переоделся. Напялил резиновые сапоги, которые хлюпали, но все же держались. Под пиджак она заставила меня надеть какую-то тельняшку помимо моей рубахи, будто она спасет от ветра! Но я не стал роптать, думая только о свободе на улице.
   В общем, сделав из нас двух клоунов, Варя вышла в коридор, мы последовали за ней. Лифтом пользоваться не стали, он вообще не работал. Видимо, лифтер отлучился пообедать.
   Мы спустились по лестнице вниз и очутились в приемном отделении. Странно, но и там почему-то никого не оказалось. Варя проводила нас до входной двери, откуда так заманчиво пахло свежим воздухом и, соответственно, свободой. Очутившись перед дверью, она вздохнула и пожелала нам с другом удачи.
   - У вас час времени, - напомнила она. - В половине четвертого я за вами вернусь. Будьте у дверей и не заставляйте себя ждать.
   Мы пообещали. Глаза у Вари сверкнули.
   - Излишне говорить, что прогулки никакой не было. Она вам снится. Если кто из начальства узнает, неприятности грозят всем.
   С этими словами Варя помахала нам рукой и торопливо поспешила обратно в отделение. А мы, довольные, ринулись за дверь.
   И вот этот долгожданный миг свободы настал! Здесь было покруче, чем на крыше, откуда можно слететь при случае. А так мы спустились вниз и очутились на улице. Вокруг нас была одна большая, огромная больница, куча заездов, выездов, входов и выходов.
   - Пойдем, Саня, погуляем вокруг больницы, - предложил Сережа, принюхиваясь.
   Сегодня нам особенно повезло с погодой, учитывая, как мы одеты. Светило солнце, ветра практически не было. Это Серый договорился с небом, с него станется.
   Мы медленно пошли в сторону фонтана. Теперь, когда летний сезон закончился, он не работал, и стоять возле него не было никакого интереса.
   - Интересно, а где тут дети гуляют летом? – невольно вырвалось у меня. - Я не вижу никакой площадки.
   - Так мы ж не во дворе у дома, - засмеялся Сережа, - Прогулка – это так, для отвода глаз. Дети играют прямо возле входа в больницу. Ну, кто постарше, могут отлучиться до фонтана. А малыши просто играют внизу, у заезда. Прямо тюрьма, ей-богу. С такими правилами они могли остаться в отделении.
   - Зато простора больше.
   Постепенно ноги мои привыкли к сапогам, и я шел уже довольно сносно. Серый же во время прогулки постоянно смотрел себе под ноги, и я сперва не понял, что он высматривает.
   - Саня, я действительно ищу кое-что, - сообщил он, улавливая мой недоумевающий взгляд, - только я смогу ответить, когда… найду.
   Я пожал плечами и не стал задавать лишних вопросов. Правда, однажды все же спросил его:
   - Зачем тебе пакет с одеждой?
   - Увидишь…
   Хорошо на улице! Особенно после душной палаты. Мы две недели уже паримся, соскучились по свободе, словами не передать! Потому даже отсутствие каких-либо удобств, игровой площадки или футбольного мяча не особенно нас отвлекало. Подумаешь, везде заезды, лестницы, этажи и крыши. Настоящий больничный городок. И в центре огромная республиканская больница, где мы и лежали.
   Постепенно Серый завел меня в какой-то высохший сквер. То было пустое место, огороженное большими зданиями двух больниц. Здесь росли кустарники и трава, поскольку никто ее не косил, она разрослась. А осенью вся пожелтела и почернела.
   Я не понял, зачем Серега привел меня именно сюда. Но он был другого мнения. Потом вдруг вскрикнул и побежал вперед. Видимо, нашел то, что так упорно искал. Я последовал за ним.
   Серый добежал до одного из кустов, разросшегося прямо возле больничной стены, и торопливо снял что-то с веток.
   - Смотри, Саня! – крикнул он.
   Я обомлел. В руках он держал небольшой пакет, весь в дырках.
   - Проверим, - сказал он, засовывая руку внутрь пакета. - Так. Неужели?!
   И он вытащил оттуда… сосуд – тот самый, который был у него изначально, а потом сгинул после полета с крыши больницы. Теперь мне все стало ясно.
   - Какая удача! – вскричал обрадованный Сергей, тряся перед моим носом бутылкой. - Цела и невредима! Повезло, что мы успели выпить всю воду, иначе конец. Пакет полетел вниз и каким-то чудом зацепился за этот большой куст, хвала ему! Еще ведь снег шел, было достаточно мягко. Я и не думал еще раз увидеть своего драгоценного джинна…
   - Так ты намеренно искал упавший пакет? – догадался я.
   - Ну, это пришло мне в голову неожиданно. Мы уже были на улице. Я подумал, чем черт не шутит. И, как оказалось, не прогадал. Место, куда упал пакет, глухое, никого тут не бывает.
   - Ты всегда найдешь удачу. Даже если ее не будет, за уши притянешь.
   - А теперь, Саня, мы пойдем обратно, - глядя на часы, проговорил Серега, запихивая вновь обретенный сосуд в свой большой пакет с одеждой.
   Мы пошли в обратную сторону и остановились у фонтана. Серега оглядывался. Было ясно, что он кого-то ждал. Сердце у меня застучало: теперь и я догадался, в чем дело.
   - Вот и он, - немного погодя сказал Сережа, рукой показывая мне вдаль.
   И действительно, прямо перед нами я различил бегущую тень человека, который несся, весело размахивая руками. Он долетел до нас и оказался… нашим старым знакомым Максом Башковым. Башка!..
   Мы едва не задушили его в объятиях. Перво-наперво он и Серый обменялись пакетами. Сосуд Серега переложил в новый пакет, он еще понадобится нам обоим.
   - Ну, соскучился, парни! – искренне воскликнул Макс, переводя взгляд с Сереги на меня. - Как вы тут? Знаете, Шмонин стал героем дня. Ведь он видел вас!
   - У нас все хорошо. Лежим, лечимся. Лопаемся от безделья. А у вас как?
   - И почему ты один? – задал я вопрос.
   Макс развел руками.
   - Понимаешь, Саня, нельзя было звать остальных. Вы не знаете главного, ребята. За всеми нами неотлучно следят ребята Козлова. У него мания величия. Вечно чудится, что против него весь мир. Все Серегины друзья представляют для него опасность. Даже в нашей школе мы с ребятами замечаем, что кто-нибудь идет следом. Да, Андреев вернулся в школу после перелома.
   - Короче, одному было легче добраться до нас, - заключил Сережа, пожимая ему руку.
   - Верно, - согласился Башка. - Пока наши друзья отвлекали внимание врага (они пошли ко двору Козлова), я сел в автобус и поехал к вам, как было условлено.
   - А как вы успели сговориться? – пожал я плечами.
   Серый громко захохотал.
   - Саня, у нас же Варя есть! Это она позвонила Башке, ну, по моей просьбе. Отсюда и пакет с одеждой, и все остальное.
   - Ах, ты, старый пройдоха!..
   Пообщавшись с Максом, Серый дал ему последние наставления на прощание:
   - Будьте очень осторожны. Первые две недели Козлов и Рютин бездействовали. Присматривались, где здесь собака зарыта. Не шли в открытый бой. Но сегодняшняя ваша вылазка в чужой двор может иметь непредсказуемые последствия.  Они ведь не дураки. Понимают, что нас все еще нет с вами. Это открывает им путь к победе. Так что… осторожность самое главное.
   - Хорошо, - кивнул Башка, - мы будем готовы. Если что, связь… через вашу медсестру.
   Мы попрощались с другом, и Башка бегом побежал к выходу из больничного окружения. А мы побрели обратно к входу в отделение. Скоро должна была вернуться Варя.
   Она вернулась довольно скоро и очень обрадовалась, увидев вас.
   - Не ожидала, - честно призналась она, - думала, весь район оббегаю, чтобы вас найти. Молодцы.
   - Что мы, маленькие? – съехидничал Сережа, подмигивая ей и мне. 
   Без приключений мы добрались обратно до нашего отделения. Вернули вещи, сапоги и т.п., потом пошли к себе в палату. Скоро тихий час закончится.
   - Слушай, какой сон мне только что приснился! – пошутил Сережа, вздыхая полной грудью, усаживаясь на кровать.
   - Мне тоже, - протянул я. – Представляешь, я видел, что твой сосуд воскрес!

     Глава 18.
  ТРЕТЬЯ И ЧЕТВЕРТАЯ НЕДЕЛЯ. ВЫПИСКА КОЛЫВАНОВА

   Не стану описывать скучный понедельник, несмотря на всю суету, царившую в отделении: беготня врачей и персонала в первый после выходных день, бесконечные обходы и обследования. Скажу только, что мне главные уколы и капельницу врач отменила. Осталось второстепенное – для закрепления. У Сереги лечение в принципе шло без изменений.
   А вот вторник принес колоссальные события. Не знаю, но у меня уже было предчувствие чего-то подобного. Может, я этого ждал или как-то опасался, но старался не думать о последствиях.
   В общем, сегодня выписывался Костя Колыванов. Его выписка была своего рода предтечей того, что ожидает каждого из нас после лечения. Но он был первым по сути, кого я здесь встретил, и теперь уходил, дай бог, навсегда из этого коридора. Возвращался домой, в школу, на свободу.
   Серегу новость тронула постольку поскольку. Несмотря на свой вздорный и порой несносный характер, здесь, в детском отделении, он не пытался играть роль лидера, вмешиваясь во все дела, прямо его не касающиеся. Потому отреагировал спокойно.
Что касается самого виновника торжества, то он проявил всю свою энергию, чтобы запомниться. Такой это был человек. Сразу же его окружила целая ватага детей обоего пола, все мал мала меньше. Это было действительно смешно: Колыванов еще сам, по сути, пацан, а вокруг него малышня, которая вообще ничего не понимает. И он попытался внести в их сознание всю ахинею, какую только был способен гнать! Рот его не закрывался добрые полчаса, и все стояли и слушали, разинув этот самый рот. Потом только до Кости, видимо, дошло, что он напрасно тратит свое красноречие не там, где нужно. И поспешил к нам. Ванька Неустроев был с нами.
   Конечно, Колыванов радовался. Это понятно, мы здесь его никак не осуждали. Но посмеяться напоследок над Костей стоило, раз уж он сам давал для этого повод.    Подойдя к нам, Костя сразу же, не спрашивая нашего согласия, раздал на бумажке номер своего телефона, не поинтересовавшись, будем ли мы ему звонить когда-нибудь. Серый при этом скорчил многозначительную мину, из которой явствовало, что он не собирается этого делать. Но лично Колыванову он принялся доказывать, что трезвонить будет ему день и ночь. Колыванов, не поняв насмешки, вновь возгордился и стал в позу Оратора. Речь полилась сама собой, прерываемая ехидными комментариями Сергея:
   - Главное, не забывайте соблюдать режим, и тогда пребывание здесь не будет таким уж мрачным, ну, без меня.
   - Ага, а ты – центр Вселенной…
   - Я оставляю вам свою энергию и…
   - …драгоценные очки, чтобы они светили нам вместо солнца.
   - Даже без меня пусть настроение ваше…
   - …ничуть не испортится!..
   - Я ухожу раньше вас, и поэтому… Но, позвольте, что это?
   Тут Колыванов остановился, ибо на это действительно стоило взглянуть. Серый, держась за живот, валялся прямо на голом полу, задыхаясь от смеха. Он стучал ногами по полу, у него даже тапочки слетели. Ему не хватало воздуха, он почти посинел от хохота, но остановиться не мог. Поначалу я не мог понять, что с ним случилось, Ванька же рассмеялся просто по наитию, глядя на Серегу. Только у Колыванова вдруг «погасли» очки, и гонору поубавилось.
   - Эй, Серый, в чем дело? Что я опять такого сказал?!
   - Ой, держите меня! – простонал бедный Сережа, стараясь восстановить дыхание, но потоки смеха так и лились у него через край, хотя мы с Неустроевым как могли, старались поднять его с пола.
   Наконец, он успокоился и, глядя на Костю озорными глазами, язвительно заговорил:
   - Слушай, Костя, да будь же ты человеком, наконец! Подумай, ну что ты только что сказал! «Я ухожу раньше вас…». Да еще с таким пафосом. Ты что, на эшафот собрался?!
   Теперь мы с Ванькой не выдержали и расхохотались. Колыванов надулся, как мышь на крупу, казалось, сейчас он разревется.
   - Не издевайся, - обиженно пролепетал он, - я ведь от чистого сердца сказал…
   - Ладно тебе, - попытался я урезонить Серегу, - пусть болтает.
   - Да он мелет ерунду, Саня. Как будто действительно помирать собрался, а не выписываться из больницы.
   Костя сплюнул и отошел от нас. Пошел разводить свои теории и назидания кому-нибудь попроще. Неустроева как раз в процедурный позвали. Мы с Серегой вернулись к себе в палату.
   - Ух, хоть отдохну от его жужжания, - сказал Сергей, имея в виду Колыванова.
   - Посмотрим, что ты скажешь вечером, когда он нас покинет. Тогда сразу скучно станет, уверяю тебя. Такой трибун уходит. Он один может заменить всю академию наук. Без него это будет уже не отделение.
   - Вот этого-то он и добивается, - с ехидством заметил Сережа, - чтобы его помнили. Он не понимает, что дальнейшая жизнь покатится здесь своим чередом, и его вряд ли кто вспомнит. И без него ворох работы с другими больными пациентами.
   - Но не забудь, он еще ребенок. А мы все в центре Вселенной в его возрасте.
   - Ладно…
   Мы помолчали. Я подумал о том, что скоро Костя действительно покинет нас. И тут мне вспомнился его рассказ, как он встретил Козлова и Рютина. Как толкнул Женьку в канаву. И как Козлов швырнул ему в спину нож, пока Костя удирал от них.   Этот нож, бывший мой, находился у Колыванова. А что если…
   Нож нужно было вернуть во что бы то ни стало…
   Сереге пришла в голову та же мысль, что и мне. Он затрясся от возбуждения, когда я донес до его сведения, что нож надо изъять.
   - Да я с того вечера об этом и думаю, как он поведал нам свою удивительную историю. Но как это сделать? Костя скуп до невозможности. Во дворе его прозвали «Маленький скряга», как понимаешь, – комментарии излишни. Ведь нож для него – своего рода талисман. Не забудь, Саня, какой ценой он ему достался. Колыванов – маленький человек, еще ребенок, действительно. Он сам говорил: домосед, любитель фантастики, очень ленив. Для него на улицу выйти уже событие. А тут… приключение, из которого, заметь, он вышел победителем. Скинул Рютина в канаву (так ему и надо, чтоб он утонул!..), удрал, подложив всем жирную свинью. Представь себя на его месте и скажи честно: а ты отдал бы нож запросто так?
   Я послушал и… кивнул, соглашаясь с Серегой.
   Наступило время обеда. В столовой мы разместились вчетвером за маленьким столиком, впрочем, как и всегда в последнее время. Я, Сергей, Неустроев и Колыванов. Ванька часто обращался к Косте, задавая ему короткие вопросы, но ответы он получал пространные и невероятно длинные. Их диалог звучал вполголоса, а мы с Серегой не мешали им разговаривать. Было видно, что Серегина теория относительно различного возраста не сработала. Я уверен, что оба, выйдя из больницы, найдут друг друга. В соседних ведь домах живут!
   Серый молчал. Его не оставляла мысль взять нож у покидавшего больницу Колыванова. К концу обеда он, видимо, что-то надумал, поскольку глаза его блеснули. И когда мы вышли из столовой, сразу бросился к Косте. У него было немного времени, ибо наступал тихий час. В его распоряжении минут десять, пятнадцать, не более.
   Я не мешал ему, пусть сам разбирается. Просто ждал его в палате. Серый забежал один раз, покопался у себя в ящике, взял что-то и быстро вышел, не взглянув на меня.
   Спустя десять минут он вернулся. Лоб его был в испарине, нос красный. А глаза торжествующе горели. Он кивнул мне, засунул руку в карман брюк и… вытащил тот самый нож, который я когда-то подарил Козлову.
   - Вот он, Саня, нож.
   - Интересно, как тебе удалось его уломать? – развел я руки в сторону, хотя настроение у меня поднялось.
   Серый усмехнулся.
   - Колыванову польстило, что я обратил на него внимание хотя бы… на прощание. Сказал, что он нормальный парень, правда, если больше молчит, нежели болтает. В общем, впервые мы поняли друг друга. Потом я коснулся темы о ноже. Просто сказал, что хочу оставить себе что-нибудь на память о «больничном друге».
   Саня, ты не поверишь! Колыванов клюнул. Оказывается, он давно сох по моему фонарику, ну, который мне переслала мать на чердак лазить, помнишь? Он с завистью смотрел на него и мечтал иметь подобный. В общем, сделка состоялась. Я отдал ему фонарь без зазрения совести. Что касается нашего дружка, то Колыванов не без доли сожаления сунул мне нож. Потом, глядя себе в очки, признался, что он больше хочет увидеть хозяина ножа, нежели сам нож.
   - А зачем ему видеть Козлова? – недоуменно спросил я. - По шее захотел?
   - Нет… Просто в его представлении Козлов и убийца – одно лицо. Он имеет в виду увидеть его в тюрьме там, на каторге, в сумасшедшем доме. В общем – в унизительном положении. И появится возможность, мы заставим Козлова там оказаться, черт возьми!
   Я взял бывший нож Козлова в руки. Да, это был мой нож когда-то. Я уже говорил, каким образом подарил его Косте Козлову. Но в то время это был совсем другой Костя. Он еще не знал Серегу, и был хорошим парнем, как и Рютин. Это позже их обоих захлестнула жажда тщеславия и зависти. И Костя швырнул в Колыванова нож, позабыв о любимом подарке…
   …Под вечер, когда тихий час подошел к концу, а мы с Серегой вышли из палаты, Колыванова в отделении уже не было. Его выписали окончательно. Приехал кто-то из родных и забрал его. Естественно, ему не пришло в голову забежать на секунду к нам в палату и попрощаться. Ну, таковы они все – те счастливчики, которые покидают стены больницы. Поскорее бы убраться отсюда!
   Теперь нас осталось трое: я, Серега, Ваня Неустроев.

     Глава 19.
   ПРИЗРАК КОСТИ КОЗЛОВА

   Вечер мы провели, умирая со скуки. Поганый мой язык, по словам Сереги, сделал свое черное дело: без Кости Колыванова больница словно опустела. Разом стихло все отделение, даже медсестры не было слышно. Сегодня Вари нет, она придет только завтра. Дежурит другая медсестра.
   В общем, настроение было философское. Ваня Неустроев, пользуясь тем, что от него выселили женщину с ребенком, наслаждался одиночеством, а мы ему не мешали. Нас самих манило остаться наедине.
   Вечер тянулся необычайно долго, особенно после ужина. Только потом я вдруг вспомнил о том, что произошло недавно с Серегой. И словно по наитию попросил его… рассказать мне, какой сон он видел, когда у него поднялась температура. Что-то там про Козлова…
   Сережа согласился не сразу и как-то нехотя. Просто ему было неприятно вспоминать эту историю. Но вечер был настолько скучный, настроение и вовсе кислое, что он сам решил взбодриться. Мы уселись на подоконнике в палате, и он полушепотом рассказал про свой сон.
   - Понимаешь, Саня, во сне все происходит спонтанно и не всегда логично. К тому же, мы порой не понимаем, что дело происходит именно во сне. Забываем про это. Правда, у меня бывают проблески, когда я чувствую, что сплю, потому, если снится ужастик какой-нибудь, я не боюсь. Наоборот, веду себя, как отчаянный головорез. Говорю всяким там призракам, что я сплю, а они – не настоящие. Стоит мне открыть глаза, их жизнь тут же прекратится. Обычно помогает, меня оставляют в покое. Хочется ведь пожить еще маленько, пусть и в чужом сне.
   Но в этот раз, Саня, все было иначе. Я проснулся ночью, точнее, мне показалось, что я проснулся. Все было, как наяву. Наша палата, ты, Саня, мирно спящий на соседней кровати. Я даже решил подняться и выпить стакан воды, что-то в горле пересохло. На самом деле, видимо, я уже начинал хворать, голова кружилась, появилась испарина. Но я не обратил на признаки внимания. Может, действительно просыпался на самом деле, а потом сам не заметил, как уснул. Не знаю.
   Но вот здесь появились первые чудеса. Пока я размышлял, стоит или не стоит вставать, чтобы напиться, как вдруг дверь нашей палаты бесшумно отворилась. Вошел какой-то человек. Я, правда, не совсем был уверен, что это человек. Дело в том, Саня, что на нем… не было головы!
   Я подпрыгнул на подоконнике. Серый закивал головой.
   - Да, Саня, не было! Я видел один только череп с горящими глазами.
   Я  едва не свалился с окна, услышав эти слова.
   - Продолжай, - только и смог выдавить из себя.
   - Здесь, Саня, мне следовало догадаться, что я снова уснул, и все происходящее – всего лишь сон. Но мне стало так страшно! Больница, палата, а посреди комнаты – призрак человека со светящимися глазницами и с черепом вместо башки. Ну, сон есть сон (о котором я забыл, естественно!). Мне вдруг показалось, что передо мной не кто иной, как… Козлов. И, как ты догадываешься, он это и оказался! Призрак подошел ко мне, поднял правую руку и сказал грудным ужасающим голосом:
   «А-а… Так это ты, Серый, командир наших врагов и самый хвастливый человек на свете! Ты мой злейший враг! Помнишь меня? Да, это я – Костя Козлов, или, как вы там меня обзываете, «Козел Вонючий». Я пришел, чтобы испугать тебя и… подраться на шпагах!»
   - Я не отвечал, - рассказывал Сережа, вздрагивая от неприятных воспоминаний. - Мне казалось, что я присутствую на каком-то спектакле и нахожусь как бы в стороне. Голова кружилась, а тело горело, словно в огне.
   - Но ведь ты спал, - произнес я, пытаясь вернуть в реальность вздрагивающего Серегу.
   - Этого я теперь не отрицаю. Но ведь там, Саня, глаза у меня были широко раскрыты. И, главное, все, как тут, в палате. Даже ты, спящий на соседней кровати. Это меня и смутило. Единственное, что меня удивляло, почему ты не просыпаешься. Похоже, призрака видел и слышал только я один. Ведь он ко мне пришел, не к тебе.
   - И что он дальше делал?
   - Как-то не обратил внимания. Я занимался собой. Попытался встать, но тело мне не повиновалось. Я мог только валяться и с выпуклыми глазами смотреть на это чудище.
   - А призрак разговаривал голосом Козлова?
   - Конечно! По голосу я его и узнал. Только голос какой-то не человеческий, хриплый, как с того света.
   - А что было потом?
   - Призрак, представившись, замолк. Мне даже показалось, что он куда-то провалился. Но это был обман зрения. Козлов был здесь. Он вдруг замигал следующим образом: то исчезнет, то появится. Иногда очень быстро мигал, а порой – медленно. Знаешь, как новогодняя гирлянда. Если это «мигание» становилось частым, то мои глаза в такт ему тоже мигали. Потом, не забудь, Саня, у черепа были красные горящие глаза. Когда призрак мигал в темноте, его глаза вращались очень страшным образом и в разные стороны. Они не просто вылезали из орбит, они их вообще не признавали! Никакой гравитации. Глаза сами по себе, черепушка – отдельно.
   - Невероятно, - прошептал я, проникнутый этим необыкновенным рассказом, - ну и кошмар у тебя был.
   - Ничего, это в прошлом, - вздохнул Сережа. - Ты слушай дальше.  Призрак на какое-то время исчез. Я вздохнул, думая, вот сейчас встану и разбужу тебя. Мне хотелось поделиться с тобой всем увиденным. Но вот только… ты, Саня, куда-то исчез. Мне даже показалось, я поменял больничную палату на место в психушке, и это не мудрено, учитывая, что мне мерещилось. А потом… снова появился призрак. Костя Козлов (будем его так называть) подошел к тому месту, где ты спишь, и я воочию увидел кровать и спящего тебя. Призрак шепнул пару слов каким-то особенным карканьем и взмахнул рукой. И тут кровать неожиданно резко поднялась в воздух и, проделав вращательное движение, вместе с тобой вылетела в окно!
   Сказав это, Серый насмешливо посмотрел на меня. Я сплюнул и покрутил пальцем у виска. Только у этого сумасшедшего могут быть подобные видения. Даже в кошмаре ему обязательно нужно сделать так, чтобы я выглядел полным идиотом. Но вместо того, чтобы высказать все это вслух, я задал только один вопрос:
   - Стекло разбилось, когда кровать вылетела… без меня?
   - Нет. Кровать пролетела просто сквозь стекло. Звона я не слышал. Если б услышал, наверняка проснулся бы. А так мой кошмар продолжался.
   - Фантастика, - прошептал я, - но продолжай. Твой кошмар становится все интересней. Что было дальше?
   - Ну, наша комната расширилась. Теперь я был не в палате, а в каком-то большом центре. Помнишь зал игровых автоматов, Саня? Вроде, там дело происходило, только этих самых развлекательных автоматов не было и в помине. Один огромный зал со стеклянной крышей. Поскольку я уже не понимал, где я и что со мной, во сне я или наяву, все было ясно, как днем. И я действовал согласно видимой обстановке. Этот псих Козлов говорил, что желает со мной драться на шпагах. Когда я соскочил, наконец, с кровати, то почувствовал, что у меня в руке блеснула рапира. Естественно, я убедил себя, что владею данным оружием и всю жизнь этим занимался. Кинулся к призраку. Он тоже стоял невдалеке со шпагой в руках. Его черепушка трансформировалась в обычную голову Козлова. Это придало мне решительность. Мы скрестили шпаги. Я сделал пару выпадов и, уверяю тебя, Саня, попал ему точно в грудь. Проткнул его насквозь. Только призраку хоть бы что. Он стоял, словно статуя, и ржал голосом Козлова. Постепенно голова его опять превратилась в горящий череп, только глазницы сверкали каким-то зловещим малиновым оттенком. А потом шпага его вдруг превратилась в бластер. Призрак прицелился и выстрелил в меня солнечным лучом. Тут меня словно взорвало изнутри.
   Я заорал и… проснулся весь в поту. На этот раз – окончательно. Сперва ничего не понял, хоть уже был мокрый. Как включил свет, не помню. Голова кружилась, я опять рухнул на кровать. Тут-то ты и проснулся. А дальше уже тебе рассказывать, что я там делал на койке с мокрой башкой. Ты все видел лучше меня.
   Сережа закончил свой кошмар. Мы помолчали какое-то время, потом я сказал:
   - Это ужасно. Впрочем, когда человек болеет, ему и не такое приснится. Но к чему весь этот бред? Зачем он приснился именно в эту ночь?
   - Не знаю, - Серый пожал плечами, - я не чревовещатель, Саня. Хотя впечатлений как раз о Козлове было достаточно. Помнишь, накануне к нам приходил Шмонин? Может, отголоски этого посещения материализовались в призрак Кости Козлова? Я еще подумал, что, возможно, между нашими дворами произошла битва. А раз во сне Козлов убил меня, то… наши ребята проиграли схватку. Так я думал и волновался. Но, вспомни, Саня, следующим же днем мы с тобой гуляли в больничном дворе. К нам приезжал Башка и ничего про схватку не говорил. Значит, боя не было.
   - В любом случае, ты проснулся, и кошмар и тот призрак, кем бы он там ни прикидывался, ушел обратно в ночь.
   - Слава богу.
   Серега облегченно вздохнул и, пожав мне руку, слез с подоконника. Я последовал за ним и успел вовремя – тут же открылась дверь и вошел…
   Нет, не призрак Кости Козлова. Это был настоящий силуэт нашей медсестры.
   - Ребята, отбой! Время ложиться спать, - сказала она и растворилась где-то в коридоре…

     Глава 20.
   РАЗГОВОР С ВРАЧОМ

   Была пятница. Третья неделя нашего с Серегой пребывания в больнице подходила к концу.  Н-да, еще добрая неделя, и я сойду с ума. Скучно. Однообразно. Домой хочется, жуть! Надоело все.
   Были плюсы, конечно. Серый рядом, с ним не соскучишься. Он нашел «нужного» человека, благодаря чему у нас появилась возможность «официально» посещать чердак, а однажды мы даже побывали на самой настоящей улице, совершая прогулку. Не так уж и плохо. Но все же… мы не были на Свободе, о которой так мечтали все дни напролет. И выздоровление, которое, по мнению врача, шло обычным ходом, никак не сходилось с нашим собственным мнением. Серый вообще утверждал, что он не болен. Напрасно только штаны протирает здесь и парится от жары. Я был с ним полностью согласен, ибо, естественно, также считал себя здоровым. Все мы в этих делах материалисты, говаривал Сережа – если нельзя пощупать, то этого нет. Что такое, по его мнению, давление? Мы его видим? Щупаем? Никак нет. Его просто измеряют. Оно там что-то показывает. И это все. Потом у врача глаза по чайнику, нас обкалывают шприцами, капельницами, дают гору таблеток. А я при этом… ничего не ощущаю. Голова не болит, дышу нормально. Кстати, где логика: давление есть, мы лечимся, а учебный год… все равно продолжается! Вы думаете, в больнице учителя оставляют нас в покое? Ничего подобного! Я просто об этом не рассказываю, хотя до обеда, а иногда и по вечерам приходится слушать очередную лекцию от приходящей учительницы. Литература, алгебра там, английский тот же самый!  От этого не уйти. Учиться – так всегда, пожалуйста. А попробуй отпроситься на выходные, тут же поднимается крик: «Да вы устанете! Перенервничаете, голова заболит…» Уверяю вас, от этой проклятой учебы в больнице мы болеем больше, нежели от обычной прогулки возле собственного дома.
   Но с взрослыми спорить бесполезно, остается только примириться с фактом.
   Итак, наступила пятница. В отделении этот день был ключевым во многих отношениях. Все ждали его с надеждой… выйти, хотя бы на время. На два выходных дня.
   Поскольку как-то так сразу вышло, что нас с Серым на выходные не отпустят до самой выписки, мы и не надеялись на эту благость. Потому не сотрясали напрасно стены, бегая в ординаторский кабинет и моля о сострадании. Об этом я уже упоминал. Меня одного врач бы отпустила, но Серега со своей ногой был обречен. А я решил его здесь ни за что не покидать. В конце концов, пока обстановка во дворе спокойная, ребята справляются. Мы то и дело получали через Варю сведения от Башки. А он парень толковый. 
   Потому, когда к нам в палату заглянула уборщица и, назвав мою фамилию, сообщила, что меня в ординаторской ждет лечащий врач, я оказался к этому совсем не готов. Переглянулся с Серегой и в крайнем удивлении последовал за уборщицей.
   Она довела меня до врачебного кабинета так, как будто я был арестованный, или совсем безмозглый, сам дорогу не найду, видите ли. И отстала только тогда, когда за мной закрылась дверь. Вот тоже мне, исправный служака!..
   Надежда Сергеевна сидела за столом. Она была одна в кабинете, остальные, видимо, обходили своих пациентов. Она сделала мне знак приблизиться. Я сел рядом со столом, гадая, что все это значит. В мозгу мелькнула шальная мысль, а не собираются ли меня… выписать?!
  Но оказалось, что рано я обрадовался. Меня просто обследовали, только не в палате, а прямо в ординаторском кабинете. Без свидетелей. Врач меня слушала-слушала, обстукивала, спрашивала про здоровье. И уже после этого, отложив свой молоточек и стетоскоп, милостиво улыбнулась:
   - Через недельку, думаю, я тебя выпишу, Саша.
   - Меня? – пробубнил я. - А-а… Сережа как же?
   Врач посмотрела на меня с удивлением.
   - Вот странно, - улыбнувшись, отметила она, - он мне то же самое сказал. Я беседовала с ним до тебя, сказала, через неделю выпишу, если он будет правильно соблюдать все распорядки. А Сережа тут же спросил про тебя. Да, вашей дружбе позавидовать можно.
   - Значит, в один день? – у меня забилось сердце.
   - Да. Но для этого надо постараться. Чтобы все хорошо было. Вообще, я вами довольна. Вы у меня одни из самых выздоравливающих пациентов. У Сергея с ногой все в порядке. А у тебя, Саша, уже меньше болит голова…
   Я с удивлением посмотрел в лицо Надежды Сергеевны. Кто из нас не в своем уме?! Когда я жаловался на голову? Это у Сереги с ногой все в порядке?! Знала бы врач, что он только вытворяет с этой самой ногой! Да его не то, что выписать, в психушку пора отправлять. Но про это, разумеется, я не сказал. И только кивал головой, что твоя лошадь, подтверждая все, что скажет Надежда Сергеевна и обещая даже больше, только бы она нас выпустила через неделю отсюда!.. Право, больница осточертела.
   Врач какое-то время задумчиво на меня поглядывала, словно ждала чего-то. Я знал, чего, но упорно молчал. Думаю, мы понимали друг друга. Сколько таких пациентов у нее было? Конечно, ведь сегодня пятница, она ждала, что я попрошу у нее пару выходных для себя. И я уверен, учитывая, что основные лекарства у меня закончились, стоило мне только сказать слово, и она отпустила бы меня.  Великое искушение!
   Но я не поддался. Сам не знаю, почему. Жаль Серегу. Его не отпустят до конца выписки. А я… уж как-нибудь с ним. Я был так ему благодарен за то, что он сопротивлялся там, в отделении для взрослых и попал сюда, ко мне, ПО СВОЕМУ СОБСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ! А теперь я его брошу и вернусь домой?
   В общем, я заставил себя забыть про дом. Врач подождала немного, потом, видя, что жаловаться на жизнь я не буду, оставила попытку. И улыбкой поддержала меня. Ну, я так понял ее действия.
   Единственное, что я попросил у Надежды Сергеевны – разрешение позвонить домой, чтобы обрадовать родных о моем выздоровлении. Врач согласно кивнула головой и даже вышла из кабинета. Я остался один.
   Телефон стоял на ее столе. Домой я позвонил, но разговаривал всего пару-другую секунд. Быстро предупредил, что у меня все хорошо и т.п. В кабинет никто не входил. Я воспользовался этим и набрал номер Башки. Они ведь со второй смены учатся, должен быть дома.
   Он был дома. Обрадовался.
   - Слушай, Макс, времени у меня мало, - шептал я в трубку развеселившемуся Башке. – Я вот что хочу узнать. Ты, когда был у нас, ну, во дворе больницы, обо всем нам рассказал? Ничего не упустил?
   - Да, вроде, - туманно ответил Башка, - а что случилось?
   - Да нашему Сереге сон приснился. Он подумал, вы бой проиграли Козлову.
   - Нет, Саня, успокойся. Боя как такового не было. Стычка только. Да и то она произошла после моего посещения. Вчера, в частности.
   - Что произошло? – насторожился я.
   - Женька Рютин решил показать Козлову, что он тоже умеет плести паутину. Только сам же в ней и запутался. Ты помнишь, Шмонин рассказывал вам о своем друге-разведчике. Штанга его зовут.
   - Помню.
   - Так вот, у Рютина возникла та же идея – внедрить к нам их человека. И он обратился с этим предложением… к Сереге Брусникину.
   - К Арбузу? – удивился я. - Он что, с ума сошел? Ведь Брусникин изначально стоял за нас, и Рютин об этом прекрасно знает.
   - Ну, он решил, что тот меньше всех общался с Сергеем, потому к нему легче подобрать ключик. Рютин в школе при всех начал любезничать с Брусникиным, приглашал на встречу, вечеринку, в кино, к черту на кулички. В общем, пытался всеми правдами склонить к сотрудничеству.
   - А Козлов что делал в это время?
   - Костя ото всех отстранился, типа, он тут ни при чем. Он действительно им не мешал, видимо, проверял способности своего дружка. Ну, Рютин провалил задание. Брусникин сделал вид, что слушает его внимательно, а сам пошел, извиняюсь, Саня, в туалет. Рютин последовал за ним, и рот у него вообще не закрывался. А в туалете хитрый Арбуз, вдруг схватил первое, что попалось ему под руку (урну с нечистотами) и торжественно водрузил бедному Женьке на макушку. И был таков. Мы так потом ржали…
   - Спасибо, Макс, - я зажал рот, чтобы не расхохотаться во весь голос во врачебном кабинете.
   В этот момент кто-то вошел, а я, сидя спиной к дверям, не знал, кто это был, потому торопливо попрощался и повесил трубку.
   Вернулась Надежда Сергеевна. Она не стала заострять внимание, кому я там звонил, домой или друзьям, и взглядом разрешила мне вернуться в палату. Что я и сделал. Торопливым шагом вернулся к Сереге и на радостях сообщил ему новость.
   Сережа чрезвычайно обрадовался. Значит, его сон ни при чем. Настроение у него улучшилось. Мы разыскали Неустроева и сели все втроем у нас в палате.   Разговаривали, шутили, смеялись. Серый сыпал анекдоты направо и налево. Обо всем, на любую тему. Космическую, политическую, морскую. Дойдя до последней, он даже ругался, как последний матрос, самое безобидное было:
   - Да чтоб тебя штурвал по башке стукнул! Проглоти меня кит!..
   Веселое настроение Сережи сохранилось практически до конца вечера. Он вспоминал историю, рассказанную Башкой, и Рютин с урной на голове не сходил с языка. Серый на все лады ругал Рютина, даже больше, нежели главного своего врага – Костю Козлова.
   Зато следующим утром произошло такое…

    Глава 21.
    ВИДЕНИЕ

   - Не понимаю тебя, Серега, - говорил я, застилая свою постель, - и с чего ты к нему вчера привязался? На свою голову. Вспомни, что было недавно? Пришел Шмонин, поведал историю, ты перенервничал и, как результат – тебе привиделся призрак Козлова. Вчера ты снова заиграл ту же пластинку, вспомнил Рютина… И он тоже привиделся!..
   Серый смущенно и лукаво пожал плечами, ухмыляясь во весь рот.
   Читатель уже догадался, что случилось. Серый ругал накануне Женьку Рютина, тому, понятное дело, это не понравилось, и он этой же ночью нанес ему визит прямо во сне. Черт знает что! У Сереги не голова, а какая-то выхлопная труба. Заявки на   передачу. Кого зову, тот и приходит.
   Правда, настроение моего друга от этих сновидений отнюдь не пострадало. Он веселился весь день, шутил, травил байки. Ванька Неустроев слушал его с интересом. Я же только кряхтел и в свою очередь радовался, что у Сергея не было температуры. Вообще все нормально.
   Серый загадочно сообщил мне, что сон (в особенности, если это был кошмар) лучше рассказывать перед сном. Так интереснее и страшнее. Ну, пусть будет так, как ему угодно. Мне все равно.
   Сегодня, как выяснилось, дежурила Варя. Надо отдать Сереге справедливость, он не особенно нарушал больничный распорядок только оттого, что нашел общий язык с кем-то из персонала. Мы ложились вовремя и старались не подводить нашу любимую медсестру. Даже если она отлучалась на чердак, Серый старался ходить за ней глубоким вечером или даже ночью, если ему не спалось. В общем, вел себя скромненько.
   Этим вечером мы расположились у себя в палате на подоконнике, разумеется, в полной темноте. Как я уже говорил, свет уличных фонарей освещал все вокруг, и мы друг друга видели. Стояла тишина. Рокот голосов в коридоре постепенно становился все меньше, малыши с родителями отправились смотреть «Спокойной ночи…».
   А Сергей рассказывал:
   - Мне снился странный сон. Его даже нельзя назвать кошмарным. Куда уж Рютину до Козлова! Начало похоже на предыдущий сон. Я очнулся в палате, но только тебя, Саня, рядом не было. Вообще никакой кровати. Я обитаю один, при этом сознаю, что я в больнице. И вот открывается дверь, и ко мне входит… Нечто. Самое настоящее Чудовище, от которого можно умереть со смеху. Понимаешь, не со страха, а от смеха! Ну, я и заржал, как конь. Странно, что не проснулся при этом.
   Серый прищелкнул языком и, уставившись на меня, ехидно так продолжал:
   - Знаешь, как он выглядел? Тело у него, как у человека. А вот голова… Угадай, Саня, что вместо головы?
   - Да брось ты! – с нетерпением отозвался я, - что я, тебя не знаю, что ли? Туловище человека, а голова – свиньи!.. Что еще тебе может привидеться?
   - Саня, ты просто невозможен! – воскликнул Сережа, трясясь и хихикая. - Да, ты угадал. Туловище человека, башка поросенка. Свиная голова на человеческих плечах. Ха-ха-ха! Умора!
   - Умора, - согласился я. - Но как ты узнал, что он вообще Рютин? И при чем тут свинья?
   - Ну, я почему-то подумал о нем. А ты ведь помнишь, что бывает во сне: кого позовешь, тот и явится.
   - Только не у меня, - проговорил я, почесывая затылок. - Чем больше я хочу во сне, тем меньше получаю. Ты не отвлекайся и продолжай.
   - Ну, в общем, «свинья» сразу же повела себя по-хозяйски у меня в палате. Подошла ко мне и крикнула:
   «Эй, ты, дурак, вставай и сразись со мной!»
   Голос был каркающий и взвизгивающий, будто у него зубы болели. Я чуть с кровати не свалился.
   - Голос, разумеется, был Рютина, - догадался я.
   - Да, конечно. Я не заставил себя просить. Ведь свиная рожа, как ты понимаешь, так и просила кулака. Вскочив с койки, напал на этого оборотня. Но «свин» постоянно уклонялся. Однажды мне все же удалось пнуть его в «хрюкальник». Ну, оборотень хрюкнул, однако, остался стоять на ногах. В конце концов, я почувствовал страшную усталость и сел на землю.
   - На землю? – не понял я.
   - Вот именно. Мы почему-то странным образом очутились на улице, а не в палате, где были изначально. Непонятный дом какой-то, двор. А вокруг нас проходили ребята, и их лица напоминали мне друзей Козлова. Они старались приблизиться, но я отстранялся. А голос Рютина доносился откуда-то сверху. Он все время спрашивал меня между хрюканьем:
   «Серый! Брось все и иди на нашу сторону! Пойдешь?»
   И я всякий раз восклицал:
   «Нет!»
   В конце концов, мне это надоело. Я захотел обратно в палату, но в этот раз мне не удалось подчинить волю. Мы оставались на улице. Потом люди исчезли, возле меня остался один Рютин. Только свиное рыло куда-то исчезло, я ясно видел его лицо. Обычная физиономия с зелеными злыми глазками. Он впивался в меня взглядом и спрашивал снова и снова:
   «Пойдешь на нашу сторону?»
   «Не пойду! – крикнул я ему. - Иди к черту!»
   «Ты сам пойдешь к нему!» – сказал Рютин и поднял руку. 
   И вдруг я вновь очутился здесь, в палате, лежащий на собственной кровати. Кровать вдруг поднялась в воздух, проплыла по палате и под смех Рютина вылетела в окно, разбив стекло. Я стал падать в пустоту. Только теперь мне стало страшно. Я заорал и… проснулся. Вот и все.
   Серый закончил свою странную историю, где, признаться честно, было больше вымысла, нежели правды. Но я не стал заострять на этом внимание. Просто спросил:
   - И что ты об этом думаешь?
   - Не знаю, - признался он, - у меня нет фактов. Может, опять какая провокация со стороны Козлова? Не просто же так Рютин требовал, чтобы я перешел на их сторону. Думаю, эти ребята все же перешли в наступление. Они и так долго медлили. Я вообще боялся, что нас сметут в первые часы после нашего «ареста».
   - Я тоже, - признался я.
   - Насколько я знаю Козлова, он так бы и поступил. Но появилась сдерживающая сила, которая его остановила. Саня, не смейся, но, думаю, все дело в Орловой. Костя неспроста с ней советуется. Это она дала ему совет держаться от наших в стороне, ну, первое время. Чтобы мы расслабились и забыли про осторожность. А сейчас пробил час. Так что ребятам следует быть настороже.
   - Надо было попросить у Вари возможность позвонить Башке и предупредить, - нахмурился я, - благо, сегодня она дежурит.
   - Нет… Ни к чему лишний раз ее подставлять. Она и так сделала нам много добра. А Башку я в тот раз предупредил, когда мы виделись в больничном дворе.
   Последовало непродолжительное молчание. Потом Серега, чтобы как-то снять создавшееся напряжение, для разрядки задал отвлекающий вопрос:
   - А почему тебе не снится всякая дребедень, Саня? Я имею в виду Козлова и Рютина?
   - Мне и без них снится полная ерунда, - пожал я плечами. - А по правде, я стараюсь меньше о них думать. Они наяву мне надоели до чертиков, еще во сне их видеть.
   - Надеюсь, сегодня пронесет, - простодушно пошутил Сережа, спрыгивая с подоконника.
   Уже находясь в кровати, он лениво потянулся и сказал:
   - И все-таки Козлову удается нам вредить даже здесь, в больнице. Является тут по ночам, скелет из себя строит! Чтоб он провалился в санузел!..
   - Туша он этакая, - протянул я.
   Но, уже засыпая, я пожалел в своих словах. Не лишен час, явится ночью. «Сонная» болезнь Сереги может быть весьма заразной.

     Глава 22.
  ВЫПИСКА НЕУСТРОЕВА

   Военные действия, о которых беспокоился Серый, действительно наступили. Об этом он узнал на следующий день. Как раз было воскресенье. Мы не смогли увидеться с Башкой, но Варя разрешила моему другу позвонить из ординаторской, пока никто нас не видел. Я находился рядом с ним и подавал Сереге знаки, что и как говорить. Но он и сам справлялся с этим делом.
   Мы воспользовались телефоном, поскольку за окном вовсю свирепствовала зима. Снег уже не таял, дул пронизывающий ветер. Отпусти нас Варя во двор, мы бы отказались. И так сопим носом. Того и гляди, заметит врач, и тогда решит задержать нас здесь, в отделении, еще на добрую недельку. А мы и так устали от бесконечного лечения.
   В общем, прогулки для нас потеряны навсегда. Остается телефон.
   Позже в палате Сережа рассказал мне, о чем они говорили с Максом.
   - Стычек становится все больше. Компания Козлова огрызается и идет на неприкрытый штурм. Например, Серега Брусникин, возвращаясь домой из школы, едва не угодил в западню, его спасла реакция и быстрый бег. Спринт у него классный!
   - Еще бы, - отозвался я, довольный, что нашего приятеля Козлова и без нас преследуют неудачи, - чемпион школы, как-никак!
   - Шмонину повезло меньше, - продолжал Серый, усмехаясь. - Помнишь его двор, Саня? Одни трубы. В одной из них, точнее, за одной – он и растянулся, когда удирал. Два крепких парня пытались его настигнуть, но (прости, Шмонин!), дуракам везет. Они просто его не нашли. Серега спрятался за трубами. Правда, весь измазался в какой-то тине и пришел домой совершенно грязный. А Медведь? Ему прилетела какая-то миска в голову. Он сперва решил, что это работа Медвежонка, они как раз поругались накануне, да и преступление совершено возле нашего дома. Но нет, потом он разглядел, что на крыше подъезда стоял один увалень и нагло ржал Медведю прямо в лицо. Но и он не учел того что с этого подъезда ему еще нужно слезть, чтобы попытаться схватить добычу. Медведь это сообразил, после чего вытащил рогатку и…
   - В общем, отомстил, - облегченно выдохнул я.
   - Да, камень прилетел тому в рыло, а пока он рычал, пытаясь выбраться из своей же собственной западни, Медведь давно сделал «ноги».
   Серый издал короткий счастливый смешок, после чего серьезно посмотрел на меня.
   - Короче, Саня, пора нам выходить на свободу. Дело обостряется.
   - Как будто это мы решаем, - озабоченно съязвил я, пожимая плечами.
   - Ничего. Четвертая неделя пойдет. Последняя…
   - Лучше переплюнь!
   В общем, эта четвертая неделя пошла. Мы знали, что выпишут нас в пятницу, так мне пообещала Надежда Сергеевна. Но как долго тянулась эта неделя! Мне казалось, что она одна длится столько, сколько предшествовавшие ей три недели, вместе взятые. Так всегда бывает, когда долго ждешь. Словно увеличивается не только время, но и пространство. Правда, коридор нашего отделения от всего этого отнюдь не стал больше.
   Учителя больничные тоже взбесились. Решили напоследок устроить нам типа контрольной по всем предметам. Уверяю вас, в обычной школе никто и не вспомнит, как мы тут занимались. По сути, можно было и не париться, а спокойно лечиться. Успеем еще контрольные писать. Тоже мне...
   В общем, настроение у нас с Серегой, несмотря на скорую выписку, было отнюдь не радостным. А тут еще новость, буквально скосившая нас.
   Шел вторник. Мы с Серегой сидели в палате и штудировали учебники – он физику, а я свою «любимую» алгебру. И тут перед обедом к нам ворвался Ванька Неустроев и сказал:
   - Ребята! Я… выписываюсь…
   Мы с Серегой так и сели.
   - То есть как? – упавшим голосом пробормотал Сергей, в то время как я пожимал руку нашему приятелю.
   Неустроев беспечно встряхнул головой, но было видно, насколько он доволен, как и всякий на его месте.
   - Но это невозможно! – воскликнул Серый, вскакивая с кровати и швыряя учебник в стену. - Ты же только поступил.
   - В самом деле, - миролюбиво протянул я, чтобы заглушить гневный вопль бесившегося Сереги, - ты всего две недели здесь. Можно подумать, что ты и не болел вовсе.
   - Почему ты так думаешь? – удивился Неустроев. - Я действительно был болен, потому мать и засунула меня сюда. Она же врач, ей все равно виднее, как бы я ни протестовал.
   - Но ты выходишь раньше, чем мы! – волновался Сережа, будто от этого события перевернется мир. - Мы думали, ты останешься здесь и после того, как нас не будет. А теперь, когда ушел Колыванов (к чему скрывать, черт возьми!), еще и тебя терять!
   - Успокойся, Ванька, - проговорил я, пока Неустроев, не ожидавший такой реакции от Сереги, шарахался от него то в одну, то в другую сторону. - Просто ему не хочется терять друзей даже в такой ситуации. Вот он и психует.
   - Я вообще не люблю потерь, - признался Сережа, пожимая руку Ваньке. - Ты прости, Неустроев. Но…  я так устроен. Просто ты огорошил меня своим заявлением. Но я искренне рад, что ты выходишь. Все равно, скоро придет и наша очередь. Просто теперь мы с Саней окончательно влипли.
   - Но придут другие ребята, - сказал Ванька.
   - Когда еще это будет! Да и поздно уже с кем-то знакомиться. Осталось два-три дня.
   Ванька ничего не сказал. Пожал плечами и, кивнув нам, вышел из палаты. Пора ему собирать вещи.
   - Вот везет же некоторым! – прошипел Сережа.
   Теперь, когда свидетелей не осталось, кроме меня, можно было снять маску безразличия. Конечно, он завидовал, да и кто бы не делал этого в подобной ситуации!
   Чтобы как-то извиниться, уже передо мной, Сережа разыграл классическую комедию, где во всем обвинил Козлова. Ведь это из-за него он перенервничал и попал в больницу (а летняя операция ноги не в счет, конечно!). Это Козлов и Рютин сейчас не дремлют и нападают на наших друзей, пока мы валяемся без дела. В общем, виновны все. Даже Неустроев, который выписывается не вовремя.
   - Да ладно, - попробовал отшутиться я, - ты же знаешь, болезни бывают разные. Неустроев действительно выглядел бодрым. Бодрее нас с тобой. Полежал две недельки для профилактики, получил уколы и прочее. И его выперли отсюда. Ну, мама подсуетилась, конечно.
   - Может, ей показалось, что он слишком откровенно бездельничает, лежа здесь, нежели учится в школе? – пришла новая идея Сереге. – Он почти не сидел с нами за уроками.
   Однако долго он не стал гадать на кофейной гуще, из-за чего выписывался Ванька. Факт налицо. Вечером его не будет в отделении.
   Ванька предупредил нас, что его мама заканчивает работу в районе пятнадцати часов. Как раз в тихий час. Но, в отличие от Колыванова, обещал зайти в палату и попрощаться.
   И он сдержал слово. После обеда мы с Серегой закрылись в палате и обсуждали предстоящее одиночество. В районе трех часов дверь открылась, и вошел Неустроев.
Он был модно одет, уже в пальто, только шапку держал под мышкой.
   - Ну, вот, - произнес он, улыбаясь.
   Мы кинулись к нему. Сами того не подозревая, почему-то именно Ваня Неустроев, или, как он называл себя – «Высокий малый» стал нам ближе и родней. Я от души жалел, что нельзя было рассказывать ему о буднях нашей войны с Костей Козловым. В конце концов, сам Неустроев мог хорошо знать кого-нибудь из друзей Козлова.
   Мы пожали руку Ваньке. Он пообещал нас найти, и опять почему-то в груди екнуло сердце. Мне показалось, что кто-кто, а Неустроев сдержит слово. И мы увидимся.
   Серый не стал тратить много лишних слов. Не любил этого делать. Сдержанно простился с Ванькой, пожелал ему здоровья и удачи. Ваня высказал надежду, что и мы вскоре покинем эту больницу и никогда больше сюда не попадем.
   Потом он кивнул и, поприветствовав двух пациентов широким движением руки, покинул палату. Серый красноречиво посмотрел на меня и вздохнул. Я понял его мысли, что теперь мы остались совершенно одни…

     Глава 23.
  БЕСЕДА НА СВОБОДНУЮ ТЕМУ

   О том, что Серый не сахар, я знал давно. Но что он может быть еще и злым, видеть особо не доводилось. Сегодня вечером он сознательно пошел на провокацию, даже рискуя собственной репутацией.
   Очевидно, выписка Неустроева, да еще раньше нас с ним, окончательно вывела Серегу из себя. Масла в огонь подлило и то обстоятельство, что сегодня снова дежурила вездесущая Анна Климентьевна, она же – «Злючка-колючка Еж». Голос ее разносился по всему отделению наподобие тромбона, и сотрясал стены. Она всегда была недовольна. Вот какой-то недотепа зашел не в то отделение, да еще говорил громким голосом. Вот этого она действительно терпеть не могла. Зачем ей конкуренты, да еще чужие? Мы с Сережей уши зажали, когда раздался гневный вопль:
   - И чего шатаются непонятно где?! Здесь люди лежат с давлением и всем прочим…
   Дальше мы не дослушали, поскольку мужичонка убрался восвояси. Медсестра побуйствовала еще какое-то время, потом смолкла.
   - Люди с давлением лежат, - проворчал Серый, - так дайте им покой. Вот чего вообще нельзя делать, так это ругаться. С таким голосом ей на рынке семечками торговать, ей-богу. Ну, я ей устрою, будет меня помнить. Или я не Серега!
   - Что ты задумал?
   - Как что?! Подложу ей свинью. Сделаю то, чего она больше всего опасается. Позвоню по телефону… в ее присутствии.   
   - Да ты спятил, - произнес я, покрутив пальцем у виска, - злючка тебя в момент поймает. Она никому не дает звонить, даже девчонкам.
   - Значит – дура! – шикнул Сережа. - Вот отделение, тоже мне. Не хватало среди медсестер еще иметь ведьму. Но я ее околпачу. Это легко.
   - И как? – спросил я, чувствуя, что уверенность моего друга передается и мне.
   - После ужина родители с малышами и дети постарше располагаются в основном в комнате отдыха. Телевизор смотрят, к тому же, скоро там «Спокойной ночи, малыши» показывают. А сама медсестра идет в ординаторскую. Конечно, там у нее есть свой телевизор. Как я говорил, врачи тоже люди! Но она пишет отчет (я видел это, как Варя делала). Работы на добрых полчаса. Получается, коридор вообще без наблюдения! В общем, в первый раз мы проникли в ординаторский кабинет, а теперь, напоследок, позвоним прямо из коридора. Помнишь телефон среди лекарств?
   - И кому ты собираешься звонить?
   - Да кому угодно! Все равно кому. Главное – позвонить, отвести душу. Сегодня я порядком расстроен. Ванька ушел, теперь мы вообще одни.
   …В общем, сказано – сделано. После ужина Серый блестяще справился со своей местью злобной медсестре. Пока она писала отчет, а взрослые с детьми сидели в комнате отдыха, Сережа прокрался к шкафу с лекарствами, где как раз никого не было, и сумел дотянуться до телефона. Пока он звонил, я словно случайно прогуливался по коридору неподалеку от туалета, чтобы успеть подать Сереге знак, если дверь ординаторской начнет открываться.
   Все прошло замечательно. Никто нас не побеспокоил. Сереге хватило трех минут, чтобы дозвониться до Игоря Андреева и успокоить его относительно нас. Все хорошо, здоровье в норме, скоро на свободу.
   После операции настроение у моего друга несколько поднялось. Как же, удалось посадить в лужу саму «Злючку-колючку Ежа»! Ведь это ее последняя ночь, когда мы лежим в больнице. 
   Уже после отбоя мы с Серегой тихо соскочили с кроватей и расположились на подоконнике. Теперь к нам уже никто не зайдет. Свет мы не зажигали, якобы, уже спим. На самом деле просто шептались. Кто нас там услышит из коридора?
   Сережа был возбужден после разговора с Игорем. Вот что ему удалось узнать.
   - Он сказал, буквально вчера произошла новая агрессия со стороны Козлова. Оказывается, еще в начале осени он со своими парнями выкопал траншею недалеко от дома. Там, как ты знаешь, целый пласт старых домов, которые постепенно сносят. Так что к услугам Кости и компании груда кирпичей и снарядов для метания в нас. Все перекопано. Потому новая траншея никого не удивила. Люди считают, что так оно и надо. Из этой траншеи (ну, пока позволяли погодные условия) враги непрестанно вели наблюдение за нашим домом и кочегаркой. И, главное, из траншеи можно безнаказанно стрелять в каждого, кто проходит мимо. Там ведь одна главная дорога между нашими дворами. Если сворачивать к дому со стороны подъезда Рютина, обязательно угодишь в зону попадания обстрела. И вчера вечером таким объектом для стрельбы оказался наш славный друг Медведь. Его порядочно обкидали. Медведь, разумеется, пришел в ярость, только ничего не мог поделать, поскольку парни Козлова легко укрылись в траншее, и его камни все равно никому не причинили вреда.
   - А как он спасся? – спросил я.
   - Андреев сказал, что Медведю стыдно было убегать. Он сыграл в отступление только благодаря случайности. На линии огня попался одинокий путник, дедушка. Он шел, опираясь на клюшку, пока один кирпич едва не снес ему голову. Дедушка, очевидно, прошел войну, такого не испугаешь. Он поднял клюшку и, не поверишь, Саня, ринулся на траншею противника. Жалко, что Медведь отступил и не составил ему компанию. Вот была бы картинка! Ну, враги быстро ретировались, оставив поле боя, тогда как дедушка, по словам Игоря, долго еще кричал что-то и салютовал своей палкой.
   И Сережа беззвучно рассмеялся. Потом насмешливо посмотрел на меня, даже в темноте я видел, как блестели его глаза:
   - Значит, и этот второй сон в руку. Я имею виду Рютина.
   - А при чем здесь Женька? Да еще – со свинячьей головой.
   - Да ну его к лешему! – ушел от ответа Серый.
   Он отвернулся в сторону окна и какое-то время молча смотрел на улицу. Потом неожиданно отпрянул и быстро шепнул мне:
   - Саня, отодвинься немного от окна. Не прилегай к стеклу.
   - А что там случилось? – шепнул я в ответ.
   Серый прижал палец к губам.
   - Точно не знаю. Но посмотри сам, Саня, а потом решай, чудится мне или нет. Вон там, два парня стоят!
   - Где?!
   - На самом высоком заезде. Оттуда как раз хорошо видны наши окна.
   Я посмотрел в окно, не прижимая лицо к стеклу. И в самом деле, в темноте отчетливо виднелись две тени. Да еще, как мне показалось, одна из них что-то прижимала к глазам.
   - Бинокль, - рассуждал Сергей. - Нет, Саня, я не схожу с ума. Это дерзкая попытка прикинуть, где мы находимся. Надеюсь, им не придет в голову кинуть в наше окно бомбу.
   - Может, не они? – пролепетал я, не зная, что сказать. - Зачем Козлову и Рютину напрасно мерзнуть на холоде, просто глазея в окно, да еще снизу? Проникнуть сюда они все равно не смогут. Да они, вероятно, давно поужинали, теперь сидят и телевизор смотрят. Или уроки делают.
   Говоря все это, я далеко не был уверен в своих словах. Кто-то ведь там был, и точно не с добрыми намерениями. Они явно приглядывались, следили за окнами.    Серега раздумывал, не показаться ли им на глаза? Открыть форточку, крикнуть что-нибудь. Я вовремя остановил его. Тут как раз по коридору прошествовала злобная медсестра. В общем, Серый утихомирился. Но продолжал наблюдать за парнями внизу.
   - Автобусы еще ходят, - размышлял он. - Они успеют уехать обратно. Но за каким чертом их сюда принесло?! Простое любопытство? Где гарантия, что мы их увидим? Что они увидят нас?! Уже все закрыто, никто их не пустит сюда, только если один другому ноги переломает.
   - Такой сценарий у них явно не запланирован, - усмехнулся я.
   Сережа оскалился и отодвинулся от окна. Мы пересели на кровать и продолжили разговор. Но я видел, что Сереге неловко, и не только он, но и я с ним каждые пять минут бегали к подоконнику и выглядывали, там ли они еще?
   - Ушли, - произнес Серый спустя полчаса. - Вон они, идут к остановке. Голод и холод сделали свое дело. Нечего сторожить собственные тени.
   - Думаешь, это они? Козлов и Рютин? – задал я вопрос.
   - Не думаю. Возможно, их наемники. Слишком далеко, не разглядишь, особенно в темноте.
   - Так взял бы бинокль!
   - Нельзя. Случайный отсвет фонаря попадет на линзу бинокля, и мы обнаружены. Не забудь, у них ведь тоже бинокль! И, похоже, наше окно им известно. Вот разведка, черт возьми! Нельзя даже в больнице скрыться от посторонних глаз.
   - Ладно, хоть, выходим скоро, - вздохнул я.
   - Поскорее бы…
   С этими словами мы начали готовиться ко сну.

     Глава 24.
      ДОМОЙ!

   Мы с волнением ожидали пятницы. Оставшиеся дни протекали медленно. Тут еще Сережа впал в свою обычную меланхолию, что с ним изредка бывало. В такие моменты он почти не разговаривал и думал о чем-то своем. Пришлось и мне коротать время в одиночестве.
   Мне казалось, что во всем отделении только мы с ним и остались. Остальных пациентов, девочек, малышей и других я не замечал. Даже врачи проходили мимо и не обращали на меня никакого внимания. Уже и Надежда Сергеевна не смотрела. Как говорится, зачем терять время, мы и так уже на выписке. Ну, так и выпустили бы сразу?! Зачем ждать два дня?
   Я мерил шагами коридор отделения. Никого! Варя тоже исчезла. По словам Сереги, у нее начиналась сессия, теперь ей не до работы. Даже попрощаться толком у нас не получилось, а ведь она столько для нас сделала!..
   Серый отмахнулся, когда я попросил его рассказать подробности насчет медсестры. Взамен этого он поведал то, о чем я сам думал бесконечное количество раз. Оказывается, и ему хотелось смыться из больницы пораньше, о чем он и просил лечащего врача. Но Надежда Сергеевна, по его словам, уперлась рогом и ни в какую. Пятница есть пятница, ничего не поделаешь.
   - Нельзя было сразу отпустить, не мучить ни себя, ни нас, - ворчал он, покачивая головой. - Сидеть надоело в этом ящике без воздуха и тепла… морозных дней. Да! Тепла! На улице, несмотря на холод, гораздо теплее, чем здесь, в неволе.
   - Ладно, потерпи, сутки остались, - урезонивал я его.
   - Да я не об этом… Понимаешь, Саня, мы здесь совершенно забыли счет времени. Я с трудом вспомнил о моем дне рождения. Едва тут не встретил! В пятницу уже десятое ноября. А двенадцатого… Ну, ты помнишь…
   - Как десятое? – всполошился я. - Так мы тут…
   - …добрый месяц! – Сережа слащаво усмехнулся. - Ты попал сюда девятого октября. Поздравляю, Саня!
   - Вот черт! Я и забыл. Когда мы занимались с учителями в коридоре и записывали уроки в тетрадь, я и не думал ставить число. Как-то отошло на второй план. Дни недели считал, но не числа.
   - Это от однообразия здешнего режима…
   Серый постепенно впал в свое «необщительное» состояние, и я покинул его.
   Пятницу мы встретили надеждой на освобождение. Ну, врачи-садисты ничего конкретного нам не сказали. Надежда Сергеевна только усмехнулась и прошла дальше по своим делам, не соблаговолив сказать нам пару слов. Серый в бешенстве закусил губы. Он еще со вчерашнего дня собрал все свои вещи в пакеты, и теперь они дружно стояли возле его кровати. Я не винил его, и сам поступил таким же образом. Это, наверное, вообще общее поведение всех «счастливчиков», кого выписывают. Всем не терпится поскорее выйти отсюда! В общем, смех и грех. Серый собрал вещи, а до вечера еще уйма времени. Достать хоть книжку из пакета ему лень, опять возиться с вещами, потом снова все упаковывать. От этого он психовал еще больше. Ну, хоть меня развеселил. Напоследок.
   В этот день все говорило о нашей выписке. Казалось, это слово не слетает с уст каждого, кто встречался мне в коридоре. Теперь я понимал и свое состояние в свой первый день здесь. Все малыши проходили мимо и заглядывали мне в лицо Кто постарше, тот с пониманием кивал головой, дескать, вот повезло! Девочки шушукались, малыши улыбались, взрослые не обращали внимания.
   В отделении все же появились ребята постарше, примерно возраста Колыванова. А вчера поступил наш ровесник. Но он держался в стороне, а мы с Серегой не настаивали. Кому как не нам понимать его состояние? Он пришел, мы – уходим. Небо и земля, Север и Юг!
   В общем, Надежда Сергеевна нас не осматривала. Серый чуть не заскулил, когда время обхода закончилось. Он вдруг испугался, что его оставят здесь еще на выходные, до понедельника. Тогда он точно взорвется… Ему взгрустнулось, и за обедом мой друг почти ничего не проглотил.
   Весь тихий час мы почти не разговаривали. Я читал, а Сережа лежал, отвернувшись к стенке.
   После тихого часа он встрепенулся. Вышел в коридор, потом быстро вернулся. Лицо его сияло.
   - Сюда, Саня! – позвал он.
   Я ничего не понял, но вышел в коридор. Серый привел меня к столу дежурной медсестры, что стоял прямо возле шкафа с лекарствами.
   - Погляди! – показал он.
   На столе под стеклом я увидел две справки, одну на имя Сереги, другую – на мое. И эти строчки, написанные почерком Надежды Сергеевны вызвали у меня какое-то теплое чувство в животе. «Ковалев Саша, находившийся в… отделении с 9 октября по 10 ноября 1989 года…»
   Я не стал читать дальше, ибо перед глазами все поплыло.
   - Наконец-то, - прошептал я. - Знаешь, Серый, мне казалось, этот день никогда не наступит.
   Серега оскалился. Настроение у него поднялось, хоть он и старался делать вид, что относится постольку поскольку к своей выписке.
   Итак, все было ясно. Наших родителей уже известили, и после рабочего дня за нами придут. Потому и справки лежали в готовности. Дежурная медсестра (а сегодня, как на грех, это была не Варя, но хоть не «Злючка-колючка Еж») отдаст их нашим провожатым. Серый опять почувствовал стремление самостоятельно убежать домой, вот только за окном была уже настоящая зима, а у него нет теплой одежды.
   Остаток времени мы провели, гуляя по коридору. И каждый раз, когда скрипел лифт, бросались туда с бешеным пульсом. Но все было тщетно. Сереже быстро это надоело, и он ушел в палату к своим пакетам. Я слонялся по коридору, такому для меня чужому, но в чем-то и привычному. Я не хотел даже самому себе признаться, что этот месяц прошел относительно спокойно. Здесь не было ни войны с Костей Козловым, ни камней из рогатки Тани Орловой. Кстати, благодаря одному из них я здесь и очутился. Орловой я еще припомню ее вероломное нападение в школе годичной давности! И странно, я был даже благодарен тому, что отдохнул здесь. Нам предстояло пережить долгую борьбу с Козловым, и кто мог знать заранее, сколько еще она продлится!
   Сергей вышел из палаты за полчаса до ужина. Мы как раз стояли недалеко от лифта и смотрели… на железную дверь, за которой был чердак. Вспомнили, как тайком ходили туда, потом лезли на крышу. И в конце сопровождали медсестру Варю. Как недавно и давно это было!
   Мы словно и не заметили, как лифт в очередной раз пискнул тросами, как раскрылась дверь. Очнулись лишь, когда нас позвали наши родители. Обе мамы, моя и Сережина, стояли перед нами. Долгожданный момент выписки настал!
   Словно из ниоткуда появилась медсестра, она проходила мимо. В момент справки перешли из ее рук в руки нашим мамам. А мы разворачивали большие пакеты с верхней одеждой. Рядом с выходной дверью располагался большой кожаный диван, на котором обычно сидели взрослые, наблюдая за играющими детьми. Но так же этот диван служил местом переодевания тех, кто выписывался из больницы или уходил на выходные дни. Теперь настала наша очередь одеваться на глазах у сгорающих от зависти пациентов. Дети обступили нас. Только вот прощаться было не с кем. Все наши знакомые давно покинули эти стены.
   Одевшись, Серый обвел взглядом помещение, где обитал целый месяц. Потом кивнул и дружески помахал женщинам из персонала, кто находился неподалеку, в частности, нашей поварихе. Это была добрая женщина, и теперь я жалею, дорогой читатель, что отвел ей так мало места на страницах нашей повести. А вот тетя Зина в этот раз особо не запомнилась, наверное, потому, что работала в основном нянечкой, и ухаживала за малышами. Мы уже не подходили ей по возрасту.
   Вызывать лифт не стали, договорившись с родителями, что легче спуститься по лестнице. Мы вышли первыми, наши мамы следовали за нами. Не знаю, как там Серый, но я вздохнул полной грудью, едва только очутился на лестнице. Сережа тоже был весел, но сдерживался. Он молчал и едва отвечал на мои высказывания относительно перспектив на будущее. Я и забыл, что дома нам приготовлена грандиозная встреча с друзьями.
   На остановке мы поеживались от холода, не привыкли еще к зиме, к щекотанию морозного ветра. Серый почему-то все время смотрел на часы.
   Автобус, к счастью, пришел быстро, мы сели и поехали. Уже там, сидя на задних сидениях, я случайно посмотрел в лицо Сереги. На губах его играла злорадная, насмешливая улыбка.
   Я понял, что это означает…


                Конец 6-го тома