На Раз-два...

Оконные стёкла в веснушках лепестков мешали погоде заглядывать в дом. Да и пускай её, пожалуй. Можно подумать, ей нечем заняться кроме. За околицей - звери по лесу понавдоль троп и мимо,  белки по веткам из дупла в дупло птицы, жучки... всяк живёт своей жизнью. Казалось бы...

День, кем бы он ни был, а во всякий час занят. Только успевай поворачиваться: этому подай, томи принеси, третьего обустрой, так нет же! Утро у него не задалось.

Будучи в дурном расположении духа, оно своевольничало и отлынивало от дел, стреляя по мишеням луж. Были б вишенки - то в ход пошли бы косточки, но так как давеча округу некстати навестил мороз, то отстреливаться от скуки ему пришлось одними пустыми не случившимися завязями. Вот ими-то утро и палило, - прицельно, вдумчиво, дабы сразить наповал то, что заслоняло краски и прелесть бытия, было помехой получше вглядеться в него, пряталось за распущенными на лоскуты тучами.
Отчасти лишённое искренности, утро грустило, оно тосковало от невозможности раниться о чувства. Монотонность, на которую оно неосторожно посетовало однажды небу, была выправлена, но не лучшим для него манером. С дуру да по недомыслию возжелало оно ухватке великолепия и блеска, а получило слякоть, хмарь и припухшие от нездоровья веки облаков.
Однако ж...  повсегда отыщется тот, кому пригодится нечто, негодное другому.

К примеру. те же синицы, что сочли за лучшее не мешаться утру, не путаться у него под ногами и обождать, скромно, но нетерпеливо ёрзали, устроившись под перевёрнутой корзинкой виноградной лозы. Кто, как не эти  милые птицы кидались отважно под струи тающих сосулек в дни февральских оттепелей! Кому, как не синицам не терпелось искупаться в мелких прудах луж, выстланных мягким мхом нынче, когда май измаял своею неопределённостью и вздорным характером! Кто, кроме синиц всегда предпочтут безусловную опрятность условной сытости...

И вот, едва в лужу налилось достаточно, чтобы, пригнув колена, можно было насладиться омовением, только-только синица тронула пальчиком пёрышка воду, как, откуда ни возьмись - певчий дрозд. Грубо, по-барски толкаясь выпяченным из-под сюртука крыл животом, прогнал он синицу и стал плескаться сам. С неаккуратной расточительностью брызгал дрозд и на лозу, и на синицу, кой решила подождать своей очереди, и даже, кажется на самоё небо.
Совершенно намокший, дрозд сделался, словно ощипанный. Более того, он принялся кукситься, ровно капризное дитя после купания: и обтирайте его, и сушите, и чаю с вареньями опосля... Не то синица, - выкупалась хорошенько, встряхнулась, отжала клювиком пёрышки насухо, да с чистым телом и совестью полетела обедать. Мамок-нянек не ждала. Всё сама, сама.

Будучи в дурном расположении духа, утро стреляло по мишеням луж. Ну, иным, как водится - чтобы не делать, лишь бы ничего не делать. На «Раз-два».