Как добро победило зло

– А это и хорошо. То, что нет солнца. И наверное, теперь долго не будет. Фиолет этот, он вреден для всех. Жили в темноте, чего же не жить и дальше. А солнце, да что оно нам?! Только и щурься, и прячься. Так другой раз нестерпимо светит, что и не знаешь, куда спрятаться...
– Ты это серьезно? Ну, не нужно тебе солнце. Может, еще что-нибудь убрать для тебя? Чтобы вообще, ничего лишнего не осталось. На гору какую-нибудь посадить тебя. И сиди там, и жуй свои сопли. Говнюк!
– Вот видишь, какой ты солнечный человек оказался! Облаял меня по-всякому... И обозвал вдобавок.
– Да, похоже, что тебе всего мало. И пора уже просто дать тебе по роже. Набить хорошенько морду нужно тебе... Родители видать мало пороли, а мне что ли теперь исправлять недостачу твоего воспитания?
– А ты слишком уже не разгоняйся. И пасть свою вонючую не разевай! – Смурый вдруг сказал это совсем уже другим тоном, с насмешкой и довольно грозно, и совсем неожиданно.
Он снял с рук тряпицу, которой зачем-то долго тер себе ладони, как будто чистился, и спорщик увидел черный ствол и то, что у его супротивника оказалось, давно уже пистолет в руках, причем большой, наверное, с приличным запасом патронов. Вот оно, почему он так себя нагло вел и точно, нарывался на драку. Искал, значит, за что зацепиться...
«Солнечный» выстрелил первым. Он очень быстро сообразил, что этот сумеречный тип, слишком самоуверенный, пока тянул словеса свои гадкие, дразнил, а предохранитель-то снять не догадался. Чудак-человек. Оружие у «солнечного» тоже уже было в руке, когда он вышел на поляну и держал его скрыто под плащом. И через него, через ткань так и выстрелил.   

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Смурый двумя пальцами поковырялся у себя во лбу, достал легко пулю и кинул её под ноги стрелявшему.
– Дурак! Она у тебя из пластилина, – сказал он это презрительно и даже сплюнул. И тут же нажал на курок. И еще раз, и еще.
Солнечный завалился, как тряпочная кукла, нелепо и руки в разные стороны. И поляна для него с этой одинокой сосной на утёсе, и облака, и трава – всё разом закрутилось и полетело куда-то в звезды.
Сумеречный подошел к супротивнику, чтобы пнуть его и ковырнуть носком сапога, и сказал с укоризной:
– Никогда не лезь к незнакомому человеку с пустым разговором... – потом подумал и добавил, – И умничать тоже – не надо.
В это же самое время поверженный плащ вдруг ожил, распахнулся, и воздух потрясли сухие щелчки сразу трёх подряд выстрелов. И все они мягко вошли снова в лоб смурого.  И поляна для него с этой одинокой сосной на утёсе, и облака, и трава – всё разом закрутилось и полетело куда-то в звезды.
И тучи, заслонявшие мир, и даль непроглядная на то время расступились, уступая место солнечным лучам. И ветер вышел из гор, и полетел к городам, чтобы удивляться тому, как же много почему-то крестов на окраинах, а теперь уже зачем-то все ближе и ближе к центральным улицам и площадям...

ПОСЛЕСЛОВИЕ
...Смурый так бы и лежал под сосной на одинокой скале еще целую вечность. Но тут появились бабочки и лягушки, и даже стрекоза, которая села ему на прилипшие ко лбу волосы. И муравьи, те еще проныры, нашли себе тропы по его одежде, по штанам и курточке, и уже взобрались за воротник и на шею. И солнце, которое так он не любил и от которого раньше прятался, принудило его встряхнуться, и кряхтя, недовольно бурча, переползти к сосне еще поближе, потому что под её мохнатыми лапами получалась худо-бедная, но таки спасительная тень. И еще с этого места была хорошо видна другая скала, и то же с двумя или тремя одинокими деревьями. И смурый видел, как по замшелому склону этой скалы карабкался тот самый гнусный тип в плаще. А на самой поляне там проглядывался силуэт еще какого-то человека, наверное, тоже искавшего себе убежища от солнца. Или просто глазеющего с высоты на весь божий мир и в беспечности пускающего мыльные пузыри в лазурный и дрожащий негой и всё еще прозрачный воздух. "Наверное, чей-то ребенок без призора, - подумал смурый и потянулся к пистолету. - Родители очумелые куда-то видать, ушли, наверное в ларек за пивом, а малыша без присмотра оставили..."
– Эх, люди-люди, - посетовал смурый. - Опять мне работку подбросили! Пойду-ка я, пристрелю этого настырного и назойливого человечка... Детей-то уж точно, поберечь пока что нужно. Пусть себе сидит, копается в телефоне, лишь бы не плакало.