Четыре фазы фашизации от бытового презрения к воен

Четыре фазы фашизации: от бытового презрения к военной агрессии

Вадим Генрихович Евдокимов

В предыдущей статье я говорил о предательстве элит. О том, как люди, поставленные управлять, перестают служить и начинают потреблять. О том, как латентный фашизм позднего СССР перерос в открытый фашизм прилавка девяностых.

Теперь пора разобрать сам механизм. Как общество, ещё вчера казавшееся нормальным, скатывается к массовому презрению к человеку, а затем и к готовности его уничтожить? Этот процесс идёт поэтапно. Я называю его фашизацией.

Фашизация — это не просто политический режим. Это болезнь общества, при которой утрачивается сберегательный инстинкт и на смену ему приходит логика уничтожения. Болезнь эта проходит четыре фазы. Каждая следующая вытекает из предыдущей, и каждая страшнее предыдущей.

Первая фаза: бытовой фашизм
Всё начинается незаметно. Не с танков, не с факельных шествий, не с концлагерей. Всё начинается на кухне. В очереди. В маршрутке. В интернет-комментарии.

Бытовой фашизм — это когда человек перестаёт видеть в другом человеке равного себе по достоинству. Когда он начинает делить людей на «успешных» и «неудачников». Когда бедность перестаёт быть бедой и становится виной. Когда потеря работы — это не повод для помощи, а повод для насмешки.

В этой фазе ещё нет репрессий. Есть только презрение. Сосед, чей бизнес прогорел, вызывает не сочувствие, а брезгливость. Коллега, которого сократили, — не товарищ по несчастью, а «сам виноват». Многодетная семья, живущая на пособие, — не опора нации, а «плодящиеся нищеброды».

Слова «милосердие» и «справедливость» исчезают из речи. Их заменяют «эффективность» и «конкурентоспособность». Человек начинает мерить себя и других рыночной ценой. Успешен — значит хорош. Неуспешен — значит плох. Это и есть первая фаза фашизации — бытовая. И она уже давно не редкость.

Вспомните, что я писал в статье о банкротстве и достоинстве. Банкроты нередко кончали с собой. Почему? Потому что общество уже на бытовом уровне признало их «неудачниками», людьми второго сорта. Их достоинство было привязано к рыночной стоимости, а когда стоимость упала до нуля — достоинство исчезло. Им не на что было опереться.

Бытовой фашизм ещё не убивает сам. Но он создаёт среду, в которой убийство становится возможным. Он отучает от сочувствия. Он приучает к мысли, что есть люди, чья жизнь стоит меньше.

Вторая фаза: латентный фашизм
Когда бытовой фашизм становится массовым, он неизбежно проникает в элиту. И там переходит в латентную стадию.

Латентный фашизм — это уже не кухонные разговоры. Это мировоззрение управленческого слоя, которое пока не оформлено политически, но определяет все решения.

Признаки его таковы. Элита перестаёт ощущать себя частью народа. Возникает кастовое сознание: «Мы — те, кто умеет управлять, остальные — стадо». Ресурсы начинают распределяться не для развития страны, а для комфорта «достойнейших». Сберегающие механизмы — поддержка предприятий, переподготовка кадров, наставничество — сворачиваются под предлогом «экономической неэффективности».

Помните, что я писал в предыдущей статье о позднем СССР? Это классический пример латентного фашизма. Партийная номенклатура, директорский корпус, часть академической верхушки уже не служили — они потребляли. Наставничество на производстве превратилось в показуху. Конкуренция между КБ — из сберегающей в имитационную. Ошибки не разбирались, а замазывались. Риски перекладывались на конкретных исполниников. А сберегательные резервы — те самые, которые я в первой статье называл подлинным капиталом, — не пополнялись, а выедались.

Это и есть латентный фашизм. Внешне система ещё работает. Заводы дымят, планы выполняются, рапорты пишутся. Но её сердце уже поражено. Элита уже считает народ расходным материалом. И ждёт только момента, чтобы открыто это узаконить.

Третья фаза: политический фашизм
Когда латентная стадия вызревает, она переходит в открытую политическую. Элита, которая уже давно считает себя «достойнейшими», оформляет своё презрение к народу в законы и лозунги.

Вот признаки политического фашизма. Неравенство закрепляется юридически. Приватизация — как способ узаконить захват общенародной собственности. Отмена социальных гарантий — как освобождение от «балласта». Снятие барьеров для спекуляции — как «свобода рынка». Институты, защищавшие достоинство человека — профсоюзы, трудовое право, система переподготовки, — демонтируются. Политическая риторика строится вокруг «естественного отбора» и «невидимой руки рынка» как высшей справедливости.

Девяностые годы в России — классический пример политического фашизма в его экономическом обличье. Элита сказала народу открыто: «Мы — эффективные собственники, мы будем богатеть. А вы — выживайте как хотите». Заводы резали на металлолом, людей выбрасывали на улицу, целые города вымирали — и это называлось реформами. Сберегающая конкуренция была запрещена на уровне государственной политики. Достоинство человека перестало быть юридической категорией.

Помните мои примеры со штрафами? В промышленности, в IT-сфере, в такси-агрегаторах, в строительстве. Это всё — продукты политического фашизма. Система, в которой наниматель заинтересован в том, чтобы исполнитель проштрафился, — это система, которая юридически закрепила перекладывание рисков. Которая сделала скрытое ограбление нормой.

Четвёртая фаза: военно-агрессивный фашизм
Это финальная стадия. Когда общество развращено культом силы и уничтожения, когда оно привыкло к мысли, что есть люди первого и второго сорта, — оно переносит этот принцип с внутренней экономики на внешнюю политику.

Государство, потерявшее сберегательный инстинкт, начинает видеть в соседних народах не партнёров, а «недостойных», подлежащих завоеванию или уничтожению. Появляется культ военной силы как главного аргумента. Противника расчеловечивают: соседний народ объявляется «низшим», «вредным», «подлежащим зачистке». Экономика окончательно перестраивается на войну, из неё вымываются остатки человеческого измерения.

Это закономерный итог цепочки. Общество, которое научилось спокойно смотреть на гибель собственных «неудачников», не заметит, как начнёт уничтожать чужих.

Я уже писал об этом в статье о природе капитала, когда разбирал драгоценные камни. Помните рубины и сапфиры, которыми выкупали из плена знатных рыцарей? Простолюдина за камни не выкупали — он гнил в яме. Драгоценный камень — это цена крови не любого, а избранного. Это фашизм в его первой, ещё средневековой фазе. А четвёртая фаза — это когда целые народы объявляются «простолюдинами», чья жизнь не стоит и ломаного гроша.

Фашизм не начинается с танков. Он начинается с убеждения, что есть люди первого и второго сорта. Сначала это «лузеры» у себя дома, потом — «недочеловеки» за границей. Сначала это рубин, который стоит больше, чем жизнь деревни. Потом — пуля, которая стоит дешевле, чем хлеб.

Сберегающая конкуренция как прививка
Теперь — самый важный вопрос. Как остановить фашизацию? Как не дать обществу скатиться от бытового презрения к военной агрессии?

Ответ один: вернуть сберегательную конкуренцию. Ту самую, о которой я пишу весь этот цикл.

Сберегающая конкуренция — это не просто экономическая модель. Это иммунная система народа. Она блокирует фашизацию на самой первой, бытовой фазе.

Почему? Потому что сберегающая конкуренция держится на принципе: достоинство человека не продаётся и не банкротится. Оно дано ему не банком, не биржей и не рынком. Оно дано Богом, кровью предков и сопричастностью к народу.

Когда мы сохраняем достоинство оступившегося специалиста, когда переучиваем, а не выбрасываем, когда наставник передаёт опыт без страха «вырастить конкурента» — мы не просто укрепляем экономику. Мы укрепляем общество, делаем его устойчивым к фашизации. Потому что общество, в котором банкрот не стреляется, а находит поддержку и новое дело, — такое общество никогда не сорвётся в фашизм. Ему не нужно будет искать врага вовне, чтобы оправдать внутреннюю жестокость. Оно не примет деления людей на первый и второй сорт.

Русская инженерная школа, которую я разбирал в одной из предыдущих статей, — это классический пример прививки от фашизма. Там ошибка была общим достоянием, а не поводом для штрафа. Там проигравший тендер не уничтожался, а переучивался. Там мастер не боялся растить конкурента. Это и есть сберегающая конкуренция в действии. Это и есть то, что спасает общество от сползания в бездну.

Заключение
Четыре фазы фашизации — это не абстрактная теория. Это реальный процесс, который мы наблюдали в истории и наблюдаем сейчас. Он начинается с презрения к «неудачнику» и заканчивается военной агрессией. Между этими точками лежит путь, который общество проходит, утрачивая сберегательный инстинкт.

Остановить этот путь можно. Но только если мы вернёмся к сберегающей модели. Если мы снова научимся видеть в каждом человеке — капитал. Не расходный материал, не функцию, не «успешного» или «неуспешного», а носителя уникального опыта, знаний, достоинства.

В следующей, завершающей статье цикла я разберу, как эта борьба между сбережением и уничтожением разворачивается сегодня. Поговорим об амбивалентности настоящего — о том, где Россия уже возвращается к сберегательной модели, а где ещё висят угрозы рецидива. И о том, почему Путин против «элит» — это хорошо, но недостаточно.

Приглашаю к разговору. Спорить можно и нужно. Замалчивать — нельзя.

Вадим Генрихович Евдокимов