Сашка ч. 4 гл 16-18

                16

           Стучать костяшками непоседливому Сашке  надоело скоро; и тогда Лаврентич поставил его вторым напарником - возить на конской тяге чугун, дрова и пищу. Но и это продолжалось совсем недолго: Зверев добился ему месячного отпуска, так как подошло время концертов. Сначала провели их в колонии, потом вне зоны, для шефов, в клубе Лесозавода. После каждого концерта вне зоны организовывалась пьянка и танцы с местными девушками. Сашке, после выступления, хлопали долго. Вскоре, по инициативе заместителя начальника зоны, ему поручили организовать оркестр. Шефы обеспечили инструментами. Сашка настроил балалайки, мандолины, гитары и выбрал семь человек из числа желающих. Начал обучение с песни «Светит месяц». Через три недели увеличил репертуар до четырёх песен. Послушал их исполнение заместитель начальника зоны, ему понравилось. И со следующего дня оркестру назначили поощрительный паёк – по пирожку с рисом к чаю.
           В оркестре числился высокорослый, горбоносый паренёк - санитар Сева. Однажды он позвал Сашку зайти  к нему, а там угостил его спиртом. Но Сашка опьянел больше от глаз медицинской сестры, Аллы. Только зря: она давно остановила выбор на эрудите Севе, который имел много времени, чтобы перечитать тюремную библиотеку. Вблизи Аллы он вёл мудрые речи, и Сашка, заходя к дружку, но, в самом деле, к ней, напрасно пытался болтовню дружка поддержать. При этом отмечал насмешливые искорки в красивых глазах Аллы. А когда обнаглевший Сева начал цитировать Гегеля, Сашке ничего не оставалось, как стать самому читающим зэком. Но подходить к Алле, как выяснилось, нужно было с другой стороны. 
           Как-то пришёл он в больницу, держа в руке гитару, чтобы поиграл Сева, который пропустил репетицию. Но Севы на месте не было. Ожидая его, Сашка побренчал на гитаре, стараясь перед медсестрой,   мелодии из кинофильмов.  Ура! – увидел её восторг. Теперь он приходил в больницу с  гитарой на  плече; и она встречала его приятной улыбкой. Однажды снова Севы на месте не было. И Сашка, по её просьбе, проиграл знакомую мелодию, под которую она покрутилась в танце, и вдруг, подлетев к нему, чмокнула его в губы. Он пылко прижал её к себе, но услышал шаги. Она отскочила в сторону. Вошёл Сева. Вошёл и кинул на пару выразительный взгляд. Не сумев скрыть смущение, Сашка поторопился удалиться. За дверью услышал: «Что ты, он мальчишка…». «Но, вижу, стоит шишка…»  - зло бросил Сева. Хотелось Сашке возвратиться, чтобы гитару о голову Севы разбить. Он ни о чём таком не думал. Просто ему доставляло  удовольствие смотреть в её глаза, чтобы, после вспоминать их. Привычным маршрутом он пришёл в библиотеку и попросил у Розы – миловидной женщины лет тридцати - книгу о любви. Библиотекарша, улыбнувшись, принесла ему книжонку, на обложке которой красовалась женщина, похожая на  Розу.  Под  портретом название – «Пышка».
           - Что, Сашенька, не клеится с Аллой? –  спросила она.
  Она незамужняя женщина, которую приручил к  себе  молодой  надзиратель, часто заглядывающий к ней. К Сашке относилась она с внимательностью, по-матерински выспрашивая о его настроении. На концертах садилась у сцены и хлопала ему. Он, став посещать библиотеку, с некоторых пор почувствовал желанье рассказывать ей о себе. Вот и теперь рассказал о поцелуе Аллы и неожиданном приходе Севы.
  - У неё был порыв, - объяснила  Роза. – Но они   живут по-настоящему, тебе не светит ничего там.
  - Ты, Роза, туда же. Мне от неё и не нужно ничего. Я говорю тебе, что в душу запала! - он постучал кулаком по груди.
  - Понимаю, Саша, - улыбнулась она. – Не хочу разочаровывать тебя, что-то втолковывать, но без близости телесной мечты очень быстро улетучиваются.
      
 В больницу он перестал ходить. Книжку о любви прочёл и пришёл в библиотеку – сдать её. Роза улыбнулась ему, и завела за перегородку, где посадила на стул, а сама присела напротив, легонько прижав его ноги коленями:
  - Не ходил к Алле? - как-то особенно спросила, приблизившись к нему.
  - Зачем? Тебя послушал.
  - Я хорошая учительница? Ну, а книжка как? – голос с придыханием.
  - Интересная, я бы перечитал, но к «петушкам»  потянет. - Он впился  взглядом  в  щелку меж пышными  грудями, которая расширилась, когда она наклонилась к нему.
 В библиотеку вошли два подростка.
  - Посиди, вернусь, - шепнула она.
 Он встал у окна, ощущая предчувствие, ведь он был не таким уж неопытным мальчиком, каким, вероятно, представляла его Роза. Вскоре она вернулась, дыша учащённо, как будто пробежала расстояние. Он стоял у окна. Она подошла и стала рядом, прислонилась к стене спиной; и вдруг потянулась к нему. Он обнял её. Поцелуй  их длился долго. Но она отняла губы, а его руку сунула себе под платье. Он с волнением почувствовал тепло кожи.
           - Посматривай в окно, не пришёл бы кто, - выдохнув,  шепнула она.
 В окно был виден вход в здание. Ручка Аллы  скользнула по его брюкам и ловко расслабила ремень. Сашка не успел опомниться, как брюки оказались спущенными, трусы тоже...  «Ого!» - воскликнула  она, опустив расширившиеся глаза. Далее он услышал стон и скрежет зубов; опомнился, когда она оттолкнула его от себя, прошептав: «О-о-о, ты жеребец… Надевай  штаны…»

                17

           Годы за решёткой медленны. И всё равно к Сашке  подбирался восемнадцатый год. Недолго и до взрослой зоны. А менять место жительства шибко не хотелось, потому что жилось тут неплохо: вместо работы – репетиции, концерты, еда вовремя. Татарчонок из оркестра, Вахрутдинов, обучил его мастерству сапожника, и Сашка преуспел в нём, к концу второго года отсидки даже стал получать заказы. Словом, завелись деньги, а это курево и дополнительная еда из местного ларька. А ещё купил, послушав Вахрутдинова, у вольнонаёмного костюм и рубашку. Сам бы не додумался - тратить деньги на тряпьё, помня, что сидеть ему ещё немало. Но татарчонок сказал о скорой амнистии, мол, прибудет комиссия, которая досрочно может кого-то освободить. Сашка, узнав об этом, не без основания поверил в благоприятный исход, потому что в зоне был он на хорошем счету. Боясь что-то напортить, стал избегать привычной после концерта пьянки. Прекратил поход в библиотеку, помня, с кем  крутит Роза.
 Наконец прибыла комиссия. В списках претендентов на освобождение Сашка увидел и свою  фамилию. Толпящиеся вблизи двери пацаны мелко дрожали: «О чём спросят? Как правильно отвечать?» Вызвали  Сашку. Вошёл, не чувствуя ног. На колени был готов упасть, только бы выпустили из сытой этой жизни. Перед глазами вихрем пролетели бессонные ночи с мыслями о покатившейся судьбе, о  том, что есть другая жизнь, где люди имеют семьи, работают, заводят детей.
           - Ну, и что? - воззрился на Сашку толстый, с залысиной  мужчина. -  Когда  бросишь  людей резать и обчищать буфеты?
 У Сашки из памяти выбилось всё, что хотел   сказать. Впрочем, его здесь не собирались слушать: лысый брезгливо поморщился и рукой махнул. Вызвали другого. Вышел за дверь Сашка, расстроенный, спустился с крыльца. Истукан истуканом…  И не  сразу  понял молодого лейтенанта, который откуда-то подошёл и пожал руку ему.

                18
 
 С такими же счастливчиками, Сашка собрался на свободу, нарядившись в новый костюм, не забыв взять с собой гитару, подаренную ему руководством зоны. Колонна бывших подростковых заключённых  направила шаги к машине, что стояла за территорией зоны. Туда же шли пятеро из взрослой зоны, что располагалась вблизи. В группе увидел Сашка тёзку, с которым встречался иногда на концертах. Ещё не до конца осознал, что он теперь на свободе. Но возникло беспокойство, так как подросток, который шёл рядом, рассказал ему о разговоре меж двумя мальчишками. Смысл разговора в том, что Сашка вышел на волю не без грошей, и ещё костюмчик приодел новый – не то, что их роба, поэтому надо ему сотворить «гоп - стоп». Начинать жизнь на свободе с таких проблем Сашке не хотелось. Поэтому, когда сели в машину, он не случайно оказался рядом с тёзкой. Тот ему обрадовался, по плечу похлопал, но, увидев тень заботы в лице его, спросил:
 - Жаль зону? Чего такой?
 Наклонившись, Сашка прошептал ему о «гоп-стопе», глазами  показав на подростков.
 - Вон те, что ль? – презрительно улыбнувшись,  спросил друг, глянув в упор на мальчишек, которые от его взгляда съёжились. – Ты же в Омск, - обнял он Сашку. – А я дальше, так что доставлю целым.
 Прибыли на вокзал. Заместитель начальника зоны вручил освобождённым купленные билеты,  поздравил с началом новой их жизни, представил группу дежурному милиции, и уехал. Разделившись на группы, бывшие заключённые разбрелись. «Гоп – стопники» исчезли,  но Сашка старался не отходить от тёзки, думая лишь  о том, чтобы скорее оказаться в Омске, где новую ему начать жизнь: работать, обзавестись семьёй, и взять к себе бабу Агафью. Тёзка купил водки. Легко на свободе пилось! Присев на лавочку перрона, они стали петь песни под звуки Сашкиной гитары. Пассажиры от них шарахались.
 - Прошвырнёмся? – предложил тёзка.
 Гитару и чемоданчики оставили под охрану мальчишки, который рассказал Саше про «гоп-стопников». Зал ожидания вокзала был плотно набит людьми. И у буфета их было много.
 - Не отставай, - приказал тёзка, вливаясь в массу, обступившую буфет.
 Сашка успел заметить, что на тёзку посмотрел милиционер. Подвыпивший мужчина, кряхтя, тянул к прилавку сотенную купюру. Тёзка тоже потянул продавщице деньги, но вторая рука его, Сашка это  видел, вытащила из внутреннего кармана пьяного портмоне. «Исчезаем!»  - прохрипел тёзка Сашке, резко подавшись назад. Удаляясь за ним, Сашка покосился на милиционера. Нет, не заметил. Уже на  лавочке, тёзка открыл портмоне – денег куча! Сашка дрожал, думая: «Только что могли отправить его снова за решётку, как  сообщника. И оборвалась бы надежда на новую жизнь».
 Пили всю ночь. А утром ввалились в вагон и  вырубились на сутки, лёжа на полках под мерный стук колёс. Когда проснулись, тёзка пошёл в ресторан и принёс много разных яств. И весь путь столик их не пустовал. Пили и пели; и проводникам перепало что-то, поэтому они не обращали внимания на брюзжанье порядочных пассажиров. Особенно возмущалась седая старушка, грозила дойти до начальника поезда, но тёзка умудрился напоить и её. Когда подъехали  к Омску, тёзка открыл портмоне  и,  вынув  кучу купюр, отдал их Сашке:
 - Не забывай. Ты парнишка, вижу,  хороший, но, боюсь, что встретимся. Выпьем, давай, на прощанье за то, чтобы не встретиться нам никогда.