Вешний город Грегори Глава 2

Глава 2 То, что помнят фотографии
Если бы кто-нибудь попросил Мию назвать самую счастливую часть её жизни, она бы без раздумий выбрала детство.
Не потому, что тогда всё было идеально.
Просто тогда всё казалось понятным.
Взрослые были взрослыми.
Дети были детьми.
А мир, каким бы огромным он ни выглядел, всегда заканчивался там, где заканчивался знакомый берег.
Её отец был моряком.
Он мог исчезнуть на месяц.
Иногда на два.
А однажды его рейс затянулся почти на всё лето, и маленькая Мия тогда твёрдо решила, что море — самое эгоистичное существо на свете.
Оно постоянно забирало у неё папу.
Но стоило ему вернуться домой, как обида мгновенно забывалась.
Каждое возвращение превращалось в маленький праздник.
Мама начинала готовиться заранее.
Дом наполнялся запахами рисового уксуса и свежей рыбы.
На кухне появлялись новые ножи, которые папа привозил из разных городов, а сам он с таким видом раскладывал свой улов на столе, словно вернулся не из рейса, а с великой победы.
В такие вечера они ужинали долго.
Никто никуда не спешил.
Папа рассказывал истории о штормах, о смешных моряках и о портах, названия которых для маленькой Мии звучали как заклинания.
Мама закатывала глаза и говорила, что половину этих историй он наверняка выдумал.
Папа отвечал, что именно поэтому они такие хорошие.
А потом они ели суши.
Настоящие домашние суши, которые мама готовила лучше любого ресторана.
И Мия была уверена, что счастливые семьи выглядят именно так.
Сейчас, сидя за своим столом и перебирая старый семейный альбом, она вдруг поняла, что почти ничего не забыла.
Вот папа держит её на плечах возле маяка.
Вот мама учит её складывать бумажных журавликов.
Вот первая школьная форма.
Вот первый потерянный зуб.
Вот Наоми.
Маленькая Наоми с двумя смешными хвостиками и сердитым лицом.
Мия невольно улыбнулась.
Даже в семь лет Наоми умудрялась выглядеть так, словно весь мир её слегка раздражает.
Следом шли фотографии Кэнты.
Кэнта жил через две улицы от них и был полной противоположностью Наоми.
Высокий для своего возраста, постоянно поцарапанный, с вечно разбитыми коленками и удивительной способностью попадать в неприятности.
Если рядом происходило что-то подозрительное, родители обычно начинали поиски именно с него.
На большинстве фотографий он либо улыбался во весь рот, либо держал в руках что-то, что ему явно не принадлежало.
Мия помнила их троих очень хорошо.
Помнила, как они строили песочные замки на берегу.
Как спорили о том, кто первым добежит до школы.
Как собирали ракушки после шторма.
Как однажды нашли старый заброшенный мандариновый сад на окраине города.
Вот это воспоминание почему-то сохранилось особенно ярко.
Наверное, потому что сад казался настоящим волшебным лесом.
Высокая трава доходила им почти до пояса.
Старые деревья росли так густо, что солнечный свет пробивался сквозь листву тонкими золотыми полосами.
А в самом центре стоял полуразрушенный сарай.
Разумеется, они немедленно решили, что он населён волшебными существами.
В семь лет это было единственное разумное объяснение.
Кэнта утверждал, что внутри живут призраки.
Наоми считала, что призраки слишком банальны.
Поэтому они остановились на эльфах.
Маленьких.
Лохматых.
С длинными ушами.
И очень вредных.
По их версии, эльфы собирались в сарае по ночам и распевали песни.
Если случайно услышать такую песню до конца, ничего страшного не произойдёт.
Но если уйти посередине...
Тут версии постоянно менялись.
Иногда эльфы воровали носки.
Иногда путали людям дороги.
Иногда заставляли забывать важные вещи.
Последнее пугало их особенно сильно.
Поэтому всякий раз, проходя мимо сарая, они очень внимательно прислушивались.
На всякий случай.
Мия улыбнулась.
Странно.
Она помнила всё это.
Каждую мелочь.
Каждый запах.
Каждый солнечный луч в старом саду.
Помнила Наоми.
Помнила Кэнту.
Помнила дом.
Помнила школу.
И всё же ощущение потери никуда не исчезало.
Словно среди сотен воспоминаний отсутствовало одно.
Не самое большое.
Не самое заметное.
Но именно то, которое удерживало все остальные на своих местах.
Она перевернула ещё несколько страниц.
Фотографии сменяли друг друга.
Летние праздники.
Школьные экскурсии.
Новый год.
Поездка к морю.
Потом её взгляд остановился.
Мия замерла.
На снимке была её комната.
Совсем детская.
С плюшевыми игрушками на кровати и рисунками на стенах.
А в центре фотографии сидела сама Мия лет восьми.
Улыбающаяся.
Счастливая.
И читающая книгу.
Ту самую.
Мия медленно наклонилась ближе.
Сердце забилось быстрее.
Она уже знала, что увидит.
Вернее, надеялась увидеть.
Доказательство.
Подтверждение.
Что всё это ошибка.
Что она не сошла с ума.
Что книга действительно называлась иначе.
Фотография была старой.
Немного размытой.
Но название читалось достаточно отчётливо.
Золотые буквы блестели на зелёной обложке.
Мия смотрела на них очень долго.
Настолько долго, что глаза начали болеть.
Но буквы не менялись.
Как не менялись они на книге наверху.
Как не менялись в памяти её матери.
На фотографии было написано:
«Вешний город Грегори».
И впервые за весь вечер Мия почувствовала не страх.
А растерянность.
Потому что фотографиям, в отличие от памяти, было совершенно безразлично, во что она хотела верить.
Телефон завибрировал.
Мия вздрогнула.
После нескольких часов, проведённых среди старых фотографий, воспоминаний и странных мыслей, звук показался неожиданно громким.
На экране высветилось имя Кэнты.
Она ответила.
— Алло?
— Чем занимаешься?
— Ничем.
— Врёшь.
— Почему?
— Потому что когда люди говорят «ничем», они обычно занимаются чем-то очень странным.
— Например?
— Например, смотрят в стену.
Мия невольно посмотрела на стену перед собой.
Повисла пауза.
На том конце послышался какой-то шум.
Кажется, Кэнта снова пытался одновременно разговаривать по телефону и есть что-то очень хрустящее.
Для него это было совершенно нормально.
— Ладно, — сказал он. — Завтра суббота.
— Поздравляю.
— Спасибо. Я долго к этому шёл.
— И?
— Мы собираемся в Асакусу.
— Кто это "мы"?
— Я, Юри и Наоми.
Мия вздохнула.
— Конечно Наоми.
— Представь себе.
— И что вы там будете делать?
— Есть.
— Очень конкретный план.
— Потом ещё есть.
— А потом?
— Посмотрим.
Мия покачала головой.
Иногда ей казалось, что Кэнта способен прожить всю жизнь, принимая решения не больше чем за пять минут вперёд.
И самое обидное — у него это получалось.
— Так ты идёшь?
— Наверное.
— Что значит "наверное"?
— Это значит "да".
— Вот и отлично.
Наступила небольшая пауза.
Мия машинально посмотрела на фотографию, лежащую перед ней.
На маленькую девочку с книгой в руках.
На зелёную обложку.
На золотые буквы.
Потом перевела взгляд в окно.
Внутри снова зашевелилось то неприятное чувство.
Словно она забыла что-то очень важное.
Не событие.
Не место.
Кого-то.
И прежде чем успела передумать, она спросила:
— Кэнта?
— М-м?
— Можно задать странный вопрос?
— Ты сейчас разговариваешь с человеком, который однажды пытался пожарить мороженое.
— Это не ответ.
— Это очень хороший ответ.
Мия улыбнулась.
Но тут же снова стала серьёзной.
— Ты ведь знаешь меня почти всю жизнь?
— К сожалению.
— И Юри тоже.
— Да.
— И Наоми.
— Всё ещё да.
Мия помолчала.
Подбирая слова.
Вопрос вдруг показался невероятно глупым.
Настолько глупым, что она уже собиралась его не задавать.
Но всё-таки спросила:
— Тебе никогда не казалось, что раньше нас было больше?
На том конце наступила тишина.
— Больше чего?
— Нас.
— Нас?
— Нашей компании.
Кэнта несколько секунд молчал.
Потом осторожно произнёс:
— Сколько именно людей, по-твоему, должно было быть?
— Я не знаю.
— Тогда откуда ты знаешь, что кого-то не хватает?
— Не знаю.
Она сама услышала, насколько нелепо это прозвучало.
Кэнта тихо рассмеялся.
Не зло.
Не насмешливо.
Скорее растерянно.
— Мия.
— Что?
— Ты опять думаешь.
— Очень смешно.
— Нет, правда. Ты задаёшь вопросы, которые нормальные люди задают часа в три ночи, а потом сами себя пугают.
Мия невольно улыбнулась.
— То есть никого не было?
— Насколько я помню — нет.
Он сделал паузу.
— Но если ты хочешь, завтра можем обсудить теорию о нашем загадочно исчезнувшем друге.
— Кэнта...
— Что?
— Я серьёзно.
— Я тоже.
На секунду его голос стал мягче.
Потом он снова рассмеялся.
— Ладно. Давай завтра поговорим. А то по телефону это звучит так, будто ты посмотрела слишком странный фильм.
— Возможно.
— Вот. Уже ближе к правде.
Мия  перевела взгляд на фотографию.
И почему-то впервые за весь вечер ей стало ещё тревожнее.
Потому что Кэнта не рассмеялся бы так, если бы хоть на секунду понял, о чём она говорит.
Удивительно, но за все годы их компания почти не изменилась.
Наоми по-прежнему умудрялась привлекать внимание ещё до того, как входила в комнату.
Кэнта по-прежнему сначала делал что-нибудь, а потом думал, стоило ли это делать вообще.
А Юри оставалась Юри.
Мия до сих пор не могла вспомнить момент, когда они с Юри подружились.
Казалось, та просто всегда была рядом.
Тихая девочка с длинными чёрными волосами и вечным альбомом для рисования под мышкой.
Пока остальные дети бегали по школьному двору, Юри могла сидеть на качелях и полчаса наблюдать за одной птицей.
И самое странное — ей никогда не было скучно.
В детстве Мия считала это сверхспособностью.
Юри умела замечать вещи, на которые никто не обращал внимания.
Трещину в стене, похожую на дракона.
Облако в форме корабля.
Кота, который три недели подряд спал на одной и той же крыше.
Однажды она даже убедила их с Кэнтой, что старый торговый автомат возле станции на самом деле заколдован.
После этого Кэнта неделю здоровался с ним каждое утро.
Автомат так и не расколдовали.
Зато его владелец наверняка получил массу впечатлений.
Наоми тогда смеялась над ними больше всех.
Вообще-то Мия никогда не считала Наоми плохой.
Раздражающей — да.
Самовлюблённой — иногда.
Способной рассказывать о себе дольше, чем некоторые политики, — безусловно.
Но плохой — никогда.
Когда они были маленькими, именно Наоми первая полезла в воду, чтобы вытащить Мию, свалившуюся с пирса.
Наоми приносила ей конспекты, когда та болела.
Наоми могла одолжить любимую вещь и даже не напомнить потом вернуть.
Просто со временем жизнь начала относиться к ней слишком хорошо.
И это было немного трудно простить.
Особенно в дни вроде сегодняшнего.
— Ты вообще меня слушаешь? — спросил Кэнта.
Мия моргнула.
— Нет.
— Я так и знал.
— Но я старалась.
— За старание ставлю четыре с минусом.
— А, кстати, — вдруг сказал Кэнта. — Юри написала, что возле Асакусы появился какой-то киоск с гадалкой.
— С гадалкой?
— Ага.
— Настоящей?
— Откуда мне знать?
Мия услышала, как он чем-то зашуршал.
Скорее всего, снова ел.
— Юри говорит, что там очередь постоянно стоит.
Мия перевела взгляд на фотографию.
На книгу в руках маленькой девочки.
На знакомую зелёную обложку.
Потом посмотрела на такую же книгу, лежавшую рядом на столе.
Вообще-то она никогда не относилась к гадалкам серьёзно.
Но сегодняшний день уже успел доказать, что некоторые вещи способны вести себя совершенно не так, как должны.
Поэтому мысль о гадалке показалась ей не такой уж нелепой.
По крайней мере, не более нелепой, чем книга, которая внезапно решила сменить название.
— Ладно. Я приду завтра.
— Отлично.
— До завтра.
Связь оборвалась.
Мия ещё несколько секунд смотрела на потухший экран телефона.
За окном уже совсем стемнело.
Огни города отражались в стекле, превращая окно в большое тёмное зеркало.
Завтра они встретятся в Асакусе.
Погуляют.
Посмеются над очередной глупостью Кэнты.
Как всё-таки хорошо, что у неё есть друзья.
Кэнта.
Юри.
Даже Наоми со всеми её невозможными привычками.
Завтра они снова будут вместе.
А завтра, как известно, очень часто оказывается лучше сегодняшнего дня.
По крайней мере, иногда.
С этой мыслью Мия наконец закрыла альбом.