Атака богомола

                Юра Самохвалов очень напоминал богомола. Маленькая голова, длинные руки, худой, высокий. Мы с ним были в одной группе по английскому языку для уже хорошо владеющих базовым английским. Кто его родители не знаю, он не рассказывал, но явно с положением. В семидесятые остаться после окончания медицинского института при кафедре значило иметь сильную поддержку. Пока что на четвертом курсе я лишь отмечал, что он модно одевается и держится очень уверенно. Никаких особенно дружеских отношений у меня с ним не было, но мы часто пересекались. Учился Юра хорошо и без усилий. Имелась, однако, одна особенность, омрачавшая его пребывание в институте. Юра отличался драчливостью. Есть такая порода людей. Они дерутся даже не из-за психопатических черт характера, а как бы их физиология к этому располагает. Встречал я парочку таких в молодости. Юра при мне ни разу не проявлял вспыльчивости. Один раз я видел как его включило. Он не психовал, не выходил из себя, а мгновенно перешел на нужный регистр и влепил молниеносный удар в челюсть своему обидчику. На этом драка закончилась. Подробности я опускаю, они не имеют значения. После этого он совершенно спокойно удалился. Я завидую подобному отсутствию инерции. Зависть у меня вызывает не умение драться, а способность быстро оставлять в прошлом событие и возвращаться к норме. У меня с торможением беда, я еще долго перевариваю происшедшее.

                Насколько мне известно, пару раз приходилось выручать его из ментовки. Кого другого без сомнения поперли бы из института, а с Юры как с гуся вода. Родители, конечно, помогали. Не сомневаюсь, что с родителями у него отношения были не вполне радужные.

                Кое-что я в то время не мог понять. Несколько раз я замечал, что Юра является на занятия с опухшим лицом и плохо понимает преподавателя. Я, конечно, думал, что он накануне хорошо употребил и мучается похмельем. Я хихикал и подмигивал. Юра вымученно улыбался. Собственно, настоящую причину его болезненного вида я узнал как раз после описанной мной драки. Я обалдело уставился на Юру и спросил что случилось. Юра посмотрел на меня с каким-то то ли безнадежным, то ли отсутствующим выражением и лаконично ответил: - Долги. Я игрок. – До меня сразу дошло. В Харькове в семидесятые была мафиозная система подпольных игровых площадок. Настоящими казино их трудно назвать, но водились шулера, выигрывали и проигрывали очень неслабые суммы.

                Переварив новость, я подошел к Юре и на правах посвященного спросил не боится ли он последствий. Не говоря уже об опасности погрязнуть в долгах и разборках, из института ведь легко вылететь, даже имея хорошую крышу. Он мрачно на меня воззрился, явно не желая поддерживать разговор, и только сказал, что ничего не может поделать.

                Я знал конечно, что игроки те же наркоманы и бросить игру им не легче, чем наркоману отказаться от наркотиков, читал в биографии Достоевского как он обирал жену, которая ему отдавала все более или менее ценное в доме и даже не протестовала, а он, проиграв, плакал и обзывал себя «жалким игрочишкой».

                Я начал невольно следить за Юрой. Иногда мы вместе шли домой. Нам было по пути. Однажды я его ненароком познакомил со своей соседкой по подъезду Нинкой. Вот уж никогда не скажешь кто на кого западет. Загадка. Мне эта Нинка была по барабану. Худое, гибкое и чернявое существо с блестящими серыми глазками. Года на два младше нас. Ну ничего берущего за душу. За мою душу в скобках. А вот Юркина душа зацепилась. Нинка была художницей и училась в худпроме. Художница она была начинающая, я парочку ее работ случайно видел и в восторг не пришел. Впрочем, причем тут я.

                Познакомив Юру со своей соседкой, я невольно оказался свидетелем дальнейшего. Долго барахтаться не буду. Возникла хорошо известная по голливудским фильмам ситуация. Юркины кредиторы проследили Юрку с подругой и намекнули ему, что она может пострадать, если он не вернет деньги. Юрка заметался. Родителей он посвящать не хотел, а больше денег было взять не у кого. Нинке он кажется тоже ничего не сказал.

                В соседнем со мной подъезде жил жутко противный тип нашего возраста Валера Удовицкий. Я его уже живописал в своем рассказе «Смрадное роение». Он тоже относился к породе драчунов. Учился он в театральном училище и на вид производил совершенно безобидное и совершенно обманчивое впечатление. Я подозревал, что он не только на занятия ходит. Но выяснилось, что он даже опаснее, чем я предполагал, и связан с игорными делами. Юрка, провожая Нину, засек его во дворе и очень не обрадовался. В другой раз Юрка со мной вместе дошел до моего подъезда после занятий, намереваясь встретиться с Ниной. Неожиданно появился Валера и, ухмыляясь, отозвал Юрку в сторону. Что он сказал ему я не знаю, но Юрка неожиданно в своем стиле богомола засветил Валере в челюсть. Валера успел отклониться и удар только задел щеку. Далее я не успевал следить за событиями. Два драчуна оказались в своей стихии. Из меня боец никудышний и я даже не пытался вмешаться. Да и не успел бы. Драка закончилась ничьей, и они разошлись. Юрка дождался Нину, и они ушли. Я обалдело проводил их взглядом.

                На следующий день Юрка рассказал, что пришлось-таки посвятить Нину в ситуацию. Юрка благородно предложил расстаться, чтобы не подвергать Нину опасности, но Нина удивила меня, категорически отказавшись прятаться. Она заявила, что будет заложницей в том смысле, что если Юрка не бросит игру, то ей несдобровать. Вот пусть выбирает. Юрке пришлось рассказать родителям, и они как-то уладили дело. На Нинке он женился через год. Играть бросил конечно, куда бы он делся. Никогда бы не подумал, глядя на Нинку, что она способна на что-то серьезное и опасное.