Словоблудие в квадрате

Василиса сидела на диване с ноутбуком на коленях. За окном падал снег. На батарее грелся Гераклит.

— Ты чего сегодня молчаливая? — спросил домовой, зевнув.

— Да вот, — Василиса постучала по экрану, — получила рецензию на свою статью. Автор — Александр Словоблудов. И знаешь, Гераклит, я сначала обрадовалась.

Гераклит приподнял бровь.

— Обрадовалась? Ты? Чужим рецензиям?

— Ну, человек написал: «Дорогая Василиса, ваша работа — это путешествие к звёздам, яркие мазки души, волшебная глубина…» — звучало лестно. Я даже покраснела. А потом — стоп.

— Что случилось?

— Что-то кольнуло. Слишком красиво. Слишком общо. Ни одного конкретного замечания, ни одной цитаты из моей статьи. Одни «вечные вопросы бытия» и «лёгкие налёты загадки». Как будто… как будто он написал эту рецензию, даже не читая меня.

Василиса отставила кружку.

— Я залезла на его страницу. Решила посмотреть, что он пишет другим авторам. И, Гераклит, там был полный… как бы помягче…

— Абзац? — подсказал домовой.

— Да, почти, — штамп на штампе. Чистые, неразбавленные, пафосные. Пять рецензий подряд. Первая: «Дорогая Римма, в вашем произведении "Звёздная ночь" чувствуются яркие мазки души…» Вторая: «Дорогая Ольга Александровна, в вашем произведении удается ощутить магию…» Третья, четвёртая, пятая — всё по тому же шаблону. Имена меняются, названия текстов меняются, а суть одна: «вы мастерски», «я благодарен», «оставляет след в душе».

Гераклит присвистнул.

— А он вообще читал то, что хвалил?

— Сомневаюсь. Это генератор вежливых комплиментов. Нейросеть под управлением человека, который даже не потрудился настроить запрос. И я уже хотела написать ему гневный отзыв — но сначала заглянула в самое свежее, что он выложил на своей страничке. Его собственный рассказ.

— И как называется? — с опаской спросил Гераклит.

— «Искал себя и заблудился».

Домовой покряхтел, сполз с батареи и уселся на журнальный столик.

— Ну, Василиса, давай. Читай. Посмотрим, что он  там «искал» и как он выбрался.

Василиса открыла рассказ Словоблудова и начала читать вслух. Гераклит приготовился страдать.

— Цитата: «Лес, как живое существо, дышал вокруг».

Гераклит закатил глаза.

— О, классика. А как это возможно "дышать вокруг? .

— Не перебивай. Дальше: «Листья шептали свои секреты, а ветер нежно перебирал их, словно старый мудрец, рассказывающий сказки».

Гераклит схватился за сердце.

— Василиса, прекрати. Какие секреты у листьев? А ветер — старый мудрец? Это сквозняк непутёвый , а никакой не мудрец.

— Терпи. Самое интересное впереди.

Она пролистала и прочитала с выражением:

— «Анатолий с каждым шагом чувствовал, как его обычно упорядоченное восприятие мира начинает размываться, как случае с красками на палитре художника, который выбросил старые компрессии».

Гераклит замер.

— Компрессии? — переспросил он голосом, каким спрашивают «вы уверены, что не перепутали таблетки?». — Какие, к едрене фене, компрессии? Это художник ноги лечил компрессами из... или это Словоблудов решил, что «компрессии» — умно.

— Дальше. «Он заблудился. Это был не просто природный лабиринт, а метафора того, что происходило внутри него».

Гераклит встал.

— Внутри него — метафора? А снаружи, простите, что? Буквально лес? Я когда не нашёл пульт от телевизора — это была метафора поиска смысла жизни? Нет, это была просто лень!

— Хорошо. Тогда вот тебе кульминация. Цитата: «Ручей с наклоном ласково радовал свои берега».

Гераклит замер. Повернулся к Василисе. Посмотрел долгим тоскливо-ехидным взглядом.

— С наклоном. Радовал. Берега. — Он произнёс это по слогам. — Василиса, у ручья искривление позвоночника? сколиоз? И как он радовал? Плескался? Нет, именно «радовал. Ну, допустим, берега — его старые друзья. Но кто идёт к друзьям с шоколадкой? Ещё бы с цветочками пришёл. Да за это Словоблудова друзья в тот самый ручей и окунут.

— Сядь. Я ещё не закончила.

Она пролистала ползунок ноутбука немного вперёд.

— «Всё это заполняло его нутро, как фрукты в корзине праздника».

Гераклит сел. Молча. Потом сказал очень спокойно:

— Его нутро — корзина. Праздничная. С фруктами. Бедный Анатолий. Ему бы к гастроэнтерологу, а не в лес, хотя... если в лесу прихватит, то бежать некуда...

Василиса закрыла ноутбук.

— Ладно, Гераклит. Подводи итог. Почему это ИИ?

Гераклит встал, подошёл к батарее, прижался к ней спиной и начал загибать пальцы.

— Во-первых, штамп на штампе: дышащий лес, мудрый ветер. Во-вторых, бессмыслица: «компрессии», «радовал берега с наклоном», «фрукты в корзине». В-третьих, ошибки: «в этой момент», «как случае», заглавная «О» в «Ощущении». В-четвёртых, пустота: ни одной живой детали. В-пятых, псевдоним «Словоблудов» — идеальное имя для нейросети, которая любит слова, но не умеет ими пользоваться. И плюс те пять рецензий, с которых ты начала, — это же тот самый штампованный конвейер.

— Браво, — сказала Василиса. А не попить ли нам чайку?

Умный чайник на кухне свистнул, сам добавил заварку, выдержал три минуты и подал сигнал. Василиса взяла кружку, сделала глоток.

Гераклит налил себе чаю в плошку, отхлебнул и крякнул.

— Ну и фрукт этот ваш Словоблудов, — сказал он. — Чтоб его самого в таком лесу пронесло, где ручьи с наклоном берега радуют. Я бы ему эти компрессии… — он запнулся, не желая произносить вслух то, что накипело внутри.

Василиса фыркнула в кружку.

— Гераклит, не выражайся.

— А я и не выражаюсь, — обиделся домовой. — Вот ты попробуй три абзаца подряд читать про «внутреннюю струю жизни» и не выругаться. У меня, может, внутри — не фрукты в корзине, а сердце есть.

Он допил чай, поставил плошку и добавил уже тише:

— В общем, Василиса, скажи прямо: этот Словоблудов — придуривается или нейросеть?

— Ни то и ни другое, — вздохнула Василиса. — Словоблудов — персонаж, которого придумал Литсовет.

Гераклит поперхнулся чаем.

— Какой ещё Литсовет?

— Есть на нашем портале такие… кураторы. Старые редакторы, критики, наставники. Они время от времени создают вымышленных авторов — специально, чтобы подкидывать их тексты молодым рецензентам. Для проверки. Для обучения. Для смеха, в конце концов. Сначала я клюнула на его хвалебную рецензию — обрадовалась. Потом засомневалась. Пошла читать его другие отзывы — и там всё по шаблону. А когда дошла до его собственного рассказа — у меня уже не осталось сомнений. Литсовет сконструировал идеального графомана с полным набором: льстивые пустые рецензии плюс бездарный текст. И подсунул всё это мне, чтобы проверить, замечу ли я закономерность.

Гераклит присвистнул.

— И заметила?

— А ты как думаешь? Позвала тебя, полвечера кипела, отзыв написала. Теперь Литсовет будет доволен.

— А кто в этом заинтересован, кроме них?

— Да все те, в ком есть истинный талант к писательству, кто хочет научить, — улыбнулась Василиса. — Редакторы, наставники, старые ворчуны и ворчуньи, повидавшие и почитавшие на своём веку. Им нужен яркий отрицательный пример. Чтобы сказать студенту или новичку: «Смотри, вот как не надо писать ни рецензии, ни рассказы. Не будь Словоблудовым».

Гераклит крякнул.

— Ладно, уговорила. Значит, твой Литсовет — хулиганы от педагогики.

Василиса закрыла ноутбук и откинулась на спинку дивана. Гераклит уже сопел на батарее, прикрыв глаза.

— Гераклит, — тихо сказала она. — А знаешь, что самое смешное?

— Ммм? — не открывая глаз, отозвался домовой.

— Я ведь действительно обрадовалась той рецензии. «Путешествие к звёздам», «яркие мазки души»… Понимаешь, в какой-то момент ты готов поверить в любую чушь, если она про тебя и если сказана красиво.

Гераклит приоткрыл один глаз.

— А потом включается голова?

— Потом включается голова. И ты понимаешь: никакого Словоблудова нет. Есть Литсовет, или что-то вроде этого, «могучая кучка», как у Мусоргского, — опытные талантливые  писатели, которые решили проверить, куплюсь я на сладкую ложь или нет. И купилась бы — если бы не шаблонные рецензии другим. И не этот лес с компрессиями. Спасибо ему за системность.

— И что ты теперь думаешь? — спросил домовой, садясь.

— Думаю, что Литсовет — молодцы. Подсунули учебное пособие в виде живого человека. Заставили меня анализировать, ругаться, смеяться. А я даже домового подключила, чтоб понять всю эту «Кузькину мать», которую мне показали. Я и сама не заметила, спасибо интуиция подсказала. Зато теперь научилась отличать нейросетевой штамп от живого текста. Ну, почти научилась.

— А что будешь делать, если это настоящий Словоблудов не фейк, а реальный графоман?

Василиса усмехнулась.

— Тогда я напишу ему не ехидный отзыв, а вежливый и короткий. Скажу: «Вы знаете, Александр, ваш лес слишком часто дышит, а ручей слишком радуется. Попробуйте просто описать, что видите. Без компрессий». И, может быть, он поймёт. Если нет — всегда есть ты, Гераклит, и умный чайник.

— А чайник тут при чём?

— Ни при чём. Просто я люблю, когда он свистит. Это честный звук. Никакой метафоры.

Гераклит хмыкнул, сполз с батареи, подошёл к окну.

— Снег, между прочим, тоже настоящий. Не тает, не шепчет, не ищет себя. Просто падает.

— И это самое лучшее, что есть за окном, — сказала Василиса, подходя к нему.

Они помолчали.

— А Литсовет, — добавила она, — пусть придумывает следующего Словоблудова. Я готова.